Текст книги "Реставратор (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– И что по итогу? Много обиженных клиентов, сомнительные связи и несколько подозреваемых, которые, считай… – я попытался подобрать слово, но Николай опередил:

– … натянуты на глобус.

– Как образно, – усмехнулся я.

– Я вообще талантливый, – рассмеялся парень. – Но даже мой гений ограничен. Так что твоя помощь очень пригодится. Посмотришь документы и фото экспонатов?

– Конечно, – воодушевленно ответил я. – И в живую их бы посмотрел, если возможно.

Собеседник замотал головой.

– Это сложнее. Они изъяты, а допуска к хранилищу у меня нет. Он есть только у дядьки, так что если подгадать день, то с ним… Я уточню, но не думаю, что тот согласится. Там хранятся очень ценные вещи, сам понимаешь. И если что пропадет, родня, которая вступит в наследство через полгода, на мыло нас пустит. Они уже включили гонор и сказали, чтобы ни царапинки, ни выпавшего камешка. А то в порошок сотрут.

– Но с них вы подозрения не снимаете?

– Нет. Как и с экономки. Она хоть и рыдала, как белуга, и нахваливала Одинцова, хотя уж у него-то рыльце точно в пуху, могла что и замыслить. Может, там как раз на неразделенной любви и вышло что-то не то. Вдруг он ей отказал, она его и того… Этих женщин разве разберешь? Что у них там на уме, – Николай покачал головой. – Так что пока прорабатываем все версии, но вопросов пока еще больше, чем ответов.

– А эта экономка… Давно у него работает?

– Да последние лет десять, не меньше.

– Значит, не подосланная.

– Да. Но у него весь персонал проверенный годами службы. Водитель шесть лет, охранник, с которым он посещал аукционы, тоже около того.

– А подружка? Любовница?

– Да Творец с тобой, – отмахнулся Николай. – Этого хрыча, если что и возбуждало, так только предметы старше сотни лет. А обе бывших жены, с которыми он связался еще по молодости, и развелись-то с ним из-за отсутствия внимания.

– А как же он наследников себе организовал?

– Да как… Молодой был. А потом лавку первую открыл, и все. Жизнь закончилась. Романтическая.

– И началась авантюрная? – спросил я, широкими мазками вырисовывая в голове портрет жертвы.

– Именно.

Образ получается слегка карикатурный, но вполне живой, как бы цинично это ни звучало по отношению к мертвецу.

– Мужик прожил насыщенную жизнь. За некоторыми экспонатами на другой конец света мотался. Так что многие ему бы еще и позавидовали. Тем более своим делом горел, а это дорого стоит.

– Согласен, – я допил кофе, поставил чашку на край стола. – Изучу распечатки и дам знать, если замечу что-то интересное. Но мне бы в кабинете его побывать, посмотреть, что да как.

– Это вряд ли. Дядька по сути тебя и нанял то, чтобы формально дыру церковника закрыть. Это я уже тебя по самому делу гоняю, потому что чуйка говорит, парень ты толковый. Можешь помочь. Но активно привлекать тебя к расследованию в планы не входит. Не обижайся, но очень уж наши ребята не любят, когда под ногами кто-то путается.

– Понимаю, – задумался я. – Значит, и с «владельцем едален» по вопросу проданной вещицы мне тоже лучше не общаться.

– С Мясоедовым-то? Да, не стоит. Да тебя и не пустят, там птица не твоего полета?

– Как ты сказал? – я чуть не потерял дар речи. – Мясоедов?

– Да, – подтвердил парень. – Сергей Мясоедов, владелец сети ресторанов по всему Петербургу. Знаешь его?

– Ох, дружище, – я похлопал его по плечу, – его номер в моей записной книжке с пометкой «звонить в любое время». Он один из первых клиентов моей мастерской.

И пусть слегка приукрасил, но судя по взгляду Николая, я только что вырос в его глазах на три головы…

Глава 20
Странности

Я вкратце рассказал Николаю, откуда знаю Мясоедова, умолчав, у кого тот приобрел шкатулку. Слишком уж странным могло показаться такое совпадение. Так что всех карт открывать не стал, просто в общих чертах объяснил про декана декана, и про его старого друга – ресторатора. Про одержимую некогда дочь я тоже решил не упоминать. К делу это все равно отношения не имело. Да и разносить сплетни никогда не входило в перечень моих любимых занятий. К тому же, Николаю, скорее всего, не было особого дела до семейных драм подозреваемого, если они не касались напрямую покойного. Так что он не перебивая, с интересом слушал мои пояснения. А когда я закончил, с уважением похлопал меня по плечу:

– Ну, реставратор, – протянул он, покачивая головой, – ты куда шустрее, чем кажешься. И друзей влиятельных завел, и работу нашел еще до того, как мы тебя подрядить к себе решили. Молодец! Далеко пойдешь!

Товарищ усмехнулся, но в голосе зазвучали и серьёзные нотки:

– Только ты лишнего никому не болтай. Мясоедов у нас все-таки подозреваемый. Так что сам его осторожно порасспрашивай, если повод будет, но про расследование ни слова. А то в случае пойдешь как соучастник.

Он строго взглянул на меня, и я поспешно поднял руки:

– Что ты, и в мыслях не было болтать о расследовании. Ни декану, ни Мясоедову, ни моим помощникам.

– Да, красотке-секретарше тоже ни слова, – с улыбкой подтвердил приятель.

– А с чего ты взял, что она красотка? – улыбнулся я, припоминая наш недавний разговор о Насте.

Он задумался:

– Ну… – протянул он. – Кто ж некрасивую секретаршу нанимает?

Он внимательно посмотрел на меня и продолжил:

– От секретаря зависит очень многое. Например, расположение к себе клиентов. Особенно мужчин.

– И то верно, – согласился я. – Только мне ее прислали из митрополии.

– А ты будто отвертеться бы никак не смог? -удивился товарищ. – Эх, реставратор. Всему тебя учить надо. В любом случае, секретарше своей молчком. Да и с Мясоедовым держи ухо востро. Вдруг он именно тот, кто нам нужен.

– Думаешь, его все-таки стоит рассматривать всерьез как подозреваемого? – уточнил я, поставив на стол кружку и чуть подавшись вперёд.

Николай поморщился, повертел зубочисткой в пальцах, словно выбирая формулировку.

– Пока что «всерьез» – нет, – с неохотой признал он после паузы. – Но любой может стать этим самым «всерьёз». Хоть психически неуравновешенный этот, хоть наследники, хоть владелец половины ресторанов города. Мы действуем на основании фактов, которые нам удалось найти. И ты на ус мотай. Связи держи, но помни, что ты теперь причастен к расследованию. Это ответственность и какой-никакой статус.

Мы допили кофе, Николай подозвал официанта и попросил счет. Тот кивнул и вернулся с чеком и аппаратом для оплаты буквально через минуту. Николай ловко перехватил кожаную папку, даже не дал взглянуть на сумму, приложил карточку к терминалу.

– У меня с собой есть наличные… – похлопывая карманы в поисках кошелька, пояснил я.

– Ну и купишь своей секретарше шоколадку, – отмахнулся товарищ, пресекая рукой, мою попытку раскрыть кошелек. – А мне ничего отдавать даже не думай. Я тебя по делу пригласил, мне и платить. К тому же…

Он хитро ухмыльнулся, и продолжил.

– Это у нас, можно сказать, было официальное собеседование. Значит, жандармерия покроет все расходы, радуясь расширению штата.

– Как щедро с их стороны, – пробормотал я, убирая кошелек.

– Наслаждайся, – Николай опять хлопнул меня по плечу. – Дядька будет счастлив узнать, что мы официально закрыли вакансию по «церковнослужителям». А если счастлив дядька, то все команда тоже счастлива. Это всегда на пользу расследованию.

На этом мы распрощались. Встали из-за стола и направились к выходу.

Мы вышли на крыльцо, и я подставил лицо теплым солнечным лучам. После полумрака ресторана, свет резко ударил по глазам и я прищурился, осматривая улицу. Музыка разных заведений переплеталась в один разнокалиберный гул, в котором было сложно что-то разобрать. Создавалось ощущение, будто мы оказались на границе теплого и холодного течения в океане.

– Ладно, – Николай шумно втянул полной грудью, потянулся. – Мне пора. Дел выше крыши. Нужно дядьку обрадовать, что мы тебя подписали, бумажки заполнить, в отдел кадров документы занести. В общем, рутинна. Так что бывай.

Он протянул руку.

– Дядьке… привет, – осторожно произнес я, отвечая на рукопожатие.

Николай улыбнулся:

– Обязательно передам, реставратор. Рад, что мы теперь, коллеги.

Он спустился по ступеням и направился в сторону метро. Я проводил его взглядом, наблюдая, как широкая спина теряется в потоке людей.

– Все-таки интересные в столичной жандармерии собеседования на должность, – пробормотал я.

Решать, по какой дороге вернуться к метро, не хотелось. Я позволил себе немного роскоши: просто пойти по Рубинштейна без цели. Медленно, в прогулочном темпе, никуда не торопясь. Рассматривал на вывески, прогуливающихся людей. За широкими окнами заведений виднелись редкие компании. Время было еще раннее, к вечеру здесь, наверняка, будет не протолкнуться. Хотя и днем туристы наводнили улочку, фотографируя и громко смеясь над чем-то своим.

Город жил. Шумно, беспечно, в спокойном, размеренном ритме, будто бы ничего не зная о мёртвом антикваре, о том, что призраки обитают в портретах, о том, что в зеркальных рамах могут жить демоны, а в маленьких чихуахуа бывают заперты настоящие инфернальные монстры.

Раздумывая над этим, я сделал несколько шагов, и вдруг, где-то на уровне подкорки, что-то неприятно царапнуло. Словно кто-то осторожно положил руку на затылок, не касаясь кожи, соблюдая дистанцию, но не достаточную, чтобы я ничего не заметил. Неприятный холодок пробежал по позвоночнику от шеи до поясницы.

Я непроизвольно замедлил шаг, вслушиваясь не только в музыку и голоса, но и в фон своего дара и энергии, направленной на изучение цели. И этой целью был я.

Кто-то настойчиво меня изучал сверлящим, как пристальный взгляд в спину. Настолько пристально, что машинально оглянулся через плечо, осторожно осматривая улицу.

Поток людей выглядел достаточно плотным: туристы, подростки, компании, парочки. Мужчина с букетом который скорее всего торопился на свидание, женщина с висевшей на плече сумочкой из которой торчит зонт, дедушка, который оживленно жестикулировал, показывая что-то компании молодых ребят, возможно студентов.

Но никто из них не задерживал на мне взгляд. Никто не «светился» явной энергией, не излучал шлейф энергетической концентрации, не выдавал интерес резкими жестами, понимая, что я почувствовал слежку.

Я ускорил шаг, но чувство преследования никуда не делось. Казалось, что «наблюдатель» лишь чуть отступил, но, сохраняя дистанцию, продолжил изучение цели. Не приближался, но и не терял.

Мелькнула мысль что возможно, все это мне почудилось. Дни выдались напряженными и богатыми на контакты. Причем не только с людьми, но и даже с одержимыми предметами. Так что накопленная усталость и нервы могли сыграть дурную шутку и вызвать приступ паники на пустом месте. Такое случалось на сессиях. Но немного подумав, я отмел это предположение. Потому что знал, что место это не «пустое». Тревога оправдана.

Я ещё раз резко обернулся, и уже во все глаза, не стесняясь, принялся всматриваться в лица прохожих. Пара человек недоумённо на меня покосились, один мужчина отвернулся, чтобы не ловить мой взгляд, молодая девушка поспешно перешла на другую сторону.

Ничего. Ни явной энергетической вспышки, ни дерганых движений. Если наблюдатель был в толпе, то вел себя максимально скрытно.

Инстинктивно потер каменный браслет, украшенный металлическими крестиками. Он работал как защитный усилитель, наполненный моей энергией и Светом. И кожу под ним практически жгло. Так что списать все на паническую атаку было уже нельзя.

Защита работала. И, кажется, наблюдатель это тоже понял, потому что «отступил».

– Кто же ты?.. – растерянно прошептал я себе под нос, переводя взгляд с одного лица на другое.

Но безрезультатно. А след энергии преследования погас, рассеиваясь разрозненными искрами, гаснущими в большом энергетическом потоке, который исходил от людей, заполнивших улицу.

Я ускорил шаг и уверенно направился в сторону метро, уже не позволяя себе рассматривать улицу. Шёл быстрее, чем нужно, но все еще не привлекая лишнего внимания. Прохожие могли видеть во мне обычного человека, который вдруг вспомнил о срочном деле или встрече.

Впереди замаячил знакомый знак, и я быстро спустился в подземку. Нырнул в вестибюль, и только там, слившись с потоком людей, почувствовал облегчение. Здесь вычленить меня уже не получится: слишком много народа, и меня скроет чужая энергия. А наспех произнесенная молитва и выведенное плетение из энергии Света, скроют от злых глаз.

«Убереги меня от злых людей, духов и помыслов…» – повторил я про себя.

Так что ни человек, ни злой дух, ни даже камера наблюдения сейчас не должна была «лицезреть» скромного реставратора во всей красе. Но я пожалел, что не надел толстовку с капюшоном, которая сейчас бы очень пригодилась. С другой стороны, никакого пристального взгляда на себе уже не ощущал. Слежка закончилась.

К платформе подошел поезд. Я вошел в вагон, прислонился к дверям, и размеренный стук колес и фоновый шум болтовни случайных попутчиков предался размышлениям.

Вопросов было всего два. Зачем за мной следили? И кто это был?

Вариант, что меня изучают новые коллеги из жандармерии, я отмел сразу. Николай наверняка предоставил максимум информации, а Синод мог передать личное дело. С таким набором фактов тратить ресурсы на слежку попросту ни к чему.

Мясоедов? Шкатулка не так ценна, чтобы так пристально контролировать и изучать меня. Тем более он дружен с деканом, а тот лично меня рекомендовал. Тоже отпадает.

Тогда кто? Я кому-то перешел дорогу? Вроде бы никому насолить не успел.

Кожа на запястье начала зудеть, и я принялся чесать руку. Отсутствие ответа разъедало, несмотря на то, что никакой угрозы от наблюдателя не почувствовал. Только изучение. Будто я диковинный зверек в клетке зоопарка.

Погрузившись в эти размышления я словно на автомате вышел на нужной станции и сам не заметил, как добрался до дома. Попробовал было открыть калитку, но она не поддалась. Я с удивлением уставился мигающую лампочку кодового замка, который сам же и поручил Михаилу установить. Видимо, рабочие приехали, пока меня не было, и Михаил с поставленной задачей справился.

Я взглянул на вмонтированную панель, на которой красовалась кнопочка с колокольчиком, и палец машинально потянулся к ней, но остановился. Вынул телефон и увидел, что мне пришло несколько сообщений, в которых был и актуальный код, и комбинация по настройке нового. Пока я ехал, Михаил все прислал, но я был так занят мыслями про слежку, что даже не услышал уведомлений.

«Так, так, так… Кто-то у нас фанат церковной истории», – улыбаясь, подумал я.

Кодом были цифры: один, четыре, пять, три. Год падения Константинополя. Весьма изящно. Надеюсь мой двухэтажный «Константинополь» не падет под ни под каким натиском.

Чтобы усилить работу замка я обвел рукой прямоугольник, мысленно накладывая защитное плетение на калитку. Можно было бы заняться и вывести заклинание по всему участку, но я понимал, что это уже лишнее. Дополнительная защита на входе станет не только усилителем, но и некоторым подобием сигнализации. Если простой человек с нехорошими намерениями решит вломиться, у него ничего не выйдет. Но если это будет кто-то одаренный, опытный и сильный, такой защиты окажется недостойно. Но пока повода превращать свой новый дом в неприступную крепость смысла я не видел. Никаких угроз или негатива в мой адрес пока не было, просто кто-то внимательно наблюдал за мной и изучал. С изрядной долей любопытства, но без агрессии. Возможно, я просто попался на глаза кому-то одаренном. Это столица. Здесь много разных людей.

Нельзя исключать вероятность, что неподалеку проходило какое-то собрание, где присутствовал приближенный к Императору человек. И умелец из службы охраны заметил меня в толпе и решил изучить. Такой вариант был возможен, хоть и маловероятен. Однако интуиция неохотно принимала такой вариант, как правильный.

Я набрал код, открыл калитку и направился к дому. Гостиная встретила меня спокойствием и ароматом кофе, вперемешку с запахом новой мебели и легкого парфюма Настиных духов.

Секретарь сидела в гостиной за ноутбуком, развалившись на диване так, будто была у себя дома: ноги на пуфике, на столике перед ней лежали блокнот, ручка, рядом с которыми стояла уже наполовину опустевшая кружка с кофе, и вазочка с фантиками из-под конфет. Заметив, что я вошел, девушка улыбнулась, встала со своего места, подхватила какой-то объемный пакет.

– Доставка одежды, – произнесла она, протягивая мне посылку. – Примерить, выбрать подходящее и засунуть в шкаф, остальное сложить в пакет и отдать назад мне, оформлю возврат. На все про все – четырнадцать дней.

– Прекрасно! – обрадовался я, принимая покупки.

Именно секретарь предложила мне попробовать заказать вещи в какой-то новой сети с ягодным названием. Причем самой ей, видимо очень понравился этот сервис, потому что оформлялось все практически без моего участия.

– Ты вообще обедала? – осторожно спросил я, косясь на фантики.

– Конечно, – она беззаботно пожала плечами.

Я с недоверием посмотрел на нее, и секретарь поспешно добавила:

– Ладно, ладно. Нормальную еду тоже поем. Но попозже.

Я прошел к столу и сел в кресло.

– Можно считать, что рабочий день окончен. Иди домой.

– Не-е-ет, – запротивилась она. – Я не могу оставить вас одного. Михаил уже ушел, а дела еще не все переделаны.

– Он что-то не успел? – уточнил я и девушка покачала головой:

– Нет, Михаил все сделал. И домофон, и звонок дверной. Еще доставка материалов для мастерской была. Ваш подмастерье всё принял, убрал все в коробочки разложил по полочкам и ушёл отчитываться о праведно отработанных часах своему куратору по учебе. Так что теперь в вашем в подвале рай перфекциониста. Можете оценить, а я как раз закончу свои задачи.

– Завтра закончишь, я не настаиваю на детальном исполнении, – ответил я. – Мы никуда не торопимся.

– У меня все равно еще минимум час до встречи с подругами, мне нет смысла раньше времени куда-то сбегать.

– Ну, смотри сама, – сдался я.

Настя вернулась на место, поставила ноутбук на коленки и принялась опять что-то печатать. А когда я уже собрался выйти из комнаты, она вдруг оторвалась от своего занятия, взглянула на меня, словно что-то вспоминая, и произнесла:

– Ой! К вам же еще заходила та милая соседка, которая живет напротив. Алевтина Никитична. Та самая, про которую я говорила – с фамильной иконой. Очень приятная женщина.

– Что она хотела? – заинтересовался я.

– Чтобы вы, о великий мастер, сотворили чудо с ее сокровищами, – многозначительно изрекла Настя. – Она передала какой-то сверток, я его внесла в журнал приема, а саму вещь на столе в мастерской оставила. На видном месте, не промахнётесь.

Она взяла блокнот и добавила деловым тоном:

– Ценник выставила по нашему прайсу. Аванс взяла, расписку составила. Деньги тоже на столе. Так что занимайтесь.

– Что по срокам? – уточнил я.

– Клиент готов ждать сколько потребуется.

– То есть у меня теперь, помимо секретаря, ещё и личный бухгалтер, – хмыкнул я. – Прямо-таки готовый штат сотрудников в одном лице.

– Ага, – она довольно улыбнулась. – Могу и налоговую отчётность вести, и бухгалтерский учет, и таблицу с тратами на расходники. Но, – Настя подняла палец, – взамен мне в характеристику по завершению работ пишите: «ответственная, ведёт учёт, разбирается в бухгалтерском деле и умеет общаться с клиентами». С печатью, подписью и парой приятных эпитетов.

– По рукам, – я протянул ладонь.

Она хлопнула по ней, удовлетворенно кивнула.

– А теперь пойду оценю «рай перфекциониста», – добавил я и собирался было выйти из комнаты.

– Ой! Чуть не забыла, – ее лицо вдруг отразило обеспокоенность, а в голосе прозвучала та самая нотка, после которой обычно следует что-то важное и тревожное. – Есть еще один моментик.

Слово «моментик» усилило ощущение подвоха.

– Слушаю, – я замер в дверях.

– Вам нужен сейф, – безапелляционно заявила Настя.

Я обернулся, приподняв бровь.

– Я и сам об этом думал, но почему ты тоже решила предложить им обзавестись. Что-то случилось?

– И да, и нет… – она замялась, подбирая слова. – Дело в том, что это даже не моя идея. Алевтина Никитична видела мужчину…

– Какого такого мужчину? – насторожился я.

– Странного… – честно ответила Настя…

Глава 21
Икона

– «Странного» это какого? – осторожно уточнил я.

Настя откинулась на спинку дивана:

– Алевтина Никитична описала его как подозрительного, – ответила она после паузы. – Сказала, что из окна приметила, как возле забора стоял какой-то мужчина. Сначала она решила, что просто скоромный клиент, который ожидает у калитки. Но поначалу соседка на это внимания не обратила. Мало ли чего кто где ходит? Может, не решается войти, или просто ждет, когда его примут. Но потом надела очки и поняла, что выглядит он слишком… потрепано, как какой-то бродяга. Вряд ли ему найдется что реставрировать. Алевтина Никитична еще понаблюдала и поняла, что ведет посетитель себя как-то нервно. Даже дергано.

Настя слегка подалась вперёд:

– Говорит, крутился вокруг дома. На забор посматривал, на окна глазел.

– Вот так дела, – протянул я. – А зачем соседка за ним наблюдала?

– Опасается, что вас могут ограбить, учитывая, что новость про «нового реставратора» уже облетела округу. На реставрацию сдают обычно всякие ценные вещи, и мутные личности решат, будто у вас найдется, чем поживиться… – Настя выразительно развела руками. – Ну и могут попытаться ограбить дом.

Я улыбнулся, мне была приятна забота соседки и то, с каким волнением и сосредоточенностью Настя об этом рассказывала.

– Всё оплетено магической защитой, – напомнил я, обводя пальцем по периметру комнаты. – Окна, двери, подвал. А теперь еще и кодовый замок на калитке. Сеть выдержит.

– Я верю, – кивнула Настя. – Но моё дело предупредить. Обычно логика таких вот людей проста: если к вам носят дорогие побрякушки, значит, где-то их и хранят. А магию не все видят, поэтому могут ходить и высматривать, насколько все надежно. И если вдруг даже каким-то чудом прорвутся, то сейф вскрыть уже не смогут. Для этого дополнительные… «навыки» нужны.

Я помолчал, прислушиваясь к себе и тщательно обдумывая ответ. После инцидента по дороге из «Кабинета Архимага» с непонятным «наблюдателем» новость о бродяге возле дома добавляла беспокойства. Это не должно быть между собой связано, но слишком уж необычное совпадение для тихого старта новой жизни.

– Ладно, – выдохнул я после паузы. – Про сейф ты права. Я тоже думал его приобрести, просто чуть позже. Хотя бы небольшой, для особо ценных вещиц. А также для денег и документов.

– Вот и прекрасно, – удовлетворённо произнесла она закидывая руки за голову и потягиваясь. Видимо, мое решение обрадовало девушку и заставило расслабиться. – Тогда я подберу парочку вариантов. Не хуже, чем роскошный офисный фикус, который вы позволили мне выбрать за счет «компании».

Она хитро посмотрела на меня, ожидая моей реакции.

– Я позволил тебе выбрать фикус за счет «компании»? – уточнил, улыбаясь.

Девушка задумчиво потерла ладонью подбородок:

– Ну… Возможно, я что-то напутала, – произнесла она после паузы. – И пока еще не разрешил, но… – Настя широко улыбнулась и состроила глаза в стиле «пожалуйста, пожалуйста».

– А, да. Точно, – я усмехнулся, делая вид, что «вспомнил». – Запамятовал! Я же действительно разрешил тебе выбрать цветок.

– Скорее, дерево, – лукаво произнесла она и закусила губу.

– Конечно. «Компания» одобряет. Куда его поставишь?

– Наверное, – она радостно окинула взглядом гостиную, – в свой кабинет, возле серванта с посудой, ближе к окну.

– Прекрасный выбор, – одобрил я. – Это место оживет и преобразится.

– Тогда заказываю. И начну изучать сейфы. Все-таки не каждый раз при устройстве на работу мне дарят цветы.

– Дерево! – я поднял указательный палец, поправляя ее.

– Точно… – она послушно кивнула и принялась опять щелкать по клавишам ноутбука.

А я наконец-таки направился к мастерской, чувствуя, что мои «приключения» начинают приобретать странный оттенок тайн, интриг и загадок, в которые я каким-то образом умудрился ввязаться. Но почему-то теперь чувство тревоги начинало уходить на второй план, уступая место азарту расследования и ощущению встречи с чем-то интересным. А возможно, слегка опасным, но увлекательным.

Я всегда любил разгадывать загадки и вытягивать на поверхность ответы из самых темных глубин прошлого.

Погруженный в эти мысли, я спустился в подвал. От входа еще раз проверил защитное плетение на двери в мастерскую и усилил заклинание, концентрируясь на замке. Вход сюда был разрешен пока только трем людям: мне, Насте и Михаилу. Никого больше магическое плетение не пропустит, и я тут же почувствую того, кто пытается прорваться или взломать защиту.

Я подошел к столу, на котором лежал обернутый бумагой небольшой сверток. Коснулся плотных листов цвета кофе с молоком. Женщина подошла к вопросу серьезно, не обернув икону обычной газеткой, а выбрав для этого приличные крафтовые листы. Аккуратистка, которая очень трепетно относится к иконе.

Бумага раньше могла служить упаковкой для дорогих подарков, а теперь защищала икону от лишних царапин, грязи и пыли. Я сел за стол, осторожно развернул «сокровище» Алевтины Никитичны. Бумагу отложил в сторону. В ней же я отдам реликвию владелице.

Икона была небольшая, в полторы ладони. Я включил настольную лампу и внимательно осмотрел лежавший на столе предмет. Краски стали темными от времени. Впрочем, это было нормально. Олифа, которой для защиты покрывается верхний слой, охотно впитывает нагар от свечей и имеет свойство темнеть, если икона весит в слабоосвещенном месте.

Доска была старой, но добротной, сделанной по всем правилам, но время ее не пощадило. Ее все равно слегка повело, уголок подбит, но краска на нем держалась удивительно хорошо. Кое-где дерево треснуло вместе с краской. Эти фрагменты придется восстановить. Трещины тоже нужно будет залатать и закрасить. Фронт работ понятен. Возможно, даже управлюсь до вечера.

Теперь у меня в мастерской стоял шкафчик. Я подошел к нему, наскоро переоделся в рабочее, вернулся к столу. Впереди был первый этап: снятие старой олифы, чтобы обнажить красочный слой, с которым в дальнейшем буду работать.

Икона вряд ли представляла какую-то особую ценность на антикварном рынке, но была очень дорога владелице. Возможно, она передавалась от матери к дочери не одно поколение, а может, была благословением на свадьбу или перед каким-то другим важным событием. Образ тоже был каноническим. Богоматерь с младенцем на руках, изображенная в глубоких, насыщенных цветах. Лики были мягкими, мастер, который писал работу, явно был талантлив. Икону создавали не для выставок, а, скорее, под заказ, в дом, где молятся, а не хвастаются.

По одеждам изображенной на иконе святой расходились позолоченные «лучи» на складках одеяний и в окантовках. Золото кое-где облупилось, но восстановить слои не составит труда. Мне не всегда хорошо давалась эта часть работы. Она не терпела хаоса, все следовало делать очень аккуратно и осторожно, а моя энергия творца нередко получала всплеск, отчего я с азартом набрасывался на работу. Это и помогало, и мешало одновременно. Скрупулезные стадии реставрации таких всплесков не любили. Однако это не значило, что я не научился брать себя в руки и методично шаг за шагом восстанавливать утраченные золотые элементы.

Начальный этап по снятию застарелой олифы тоже требовал сосредоточенности. Одно неверное движение и вместе с лаком отойдет краска. А этого никак нельзя допускать. Так что прежде чем приступить к работе, я решил поближе «познакомиться» с экспонатом. Я провёл пальцами по ребру, не касаясь изображения, и позволил дару раскрыться.

Икона не сопротивлялась. Наоборот, словно сама потянулась навстречу, как ребёнок, который давно ждал, когда его, наконец, возьмут за руки. От нее исходила ровная, теплая, жизнеутверждающая энергия. Так, обычно, чувствуется вещь, перед которой молились часто и от чистого сердца. В отличие от шкатулки, здесь не было многослойного клубка чужих судеб: один дом, одна хозяйка, несколько десятилетий тихой жизни.

Ощущения этих десятилетий, «прожитых» иконой, пришли мягкими мазками. Комната, залитая дневным светом. Много цветов в горшках на подоконнике и полу. На стене рядом были ещё иконы. Разномастные, но каждая со своей историей.

Обычно, считывая энергию предмета, я видел перед глазами лишь яркие образы. Иногда они были похожи на старые фото, реже на фрагменты видеозаписи. Я мог чувствовать исходившее от вещи настроение. А здесь я даже услышал голос, который принадлежал, вероятно, самой соседке. Не дрожащий старческий, а крепкий, поставленный. Женщина едва слышно что-то напевала. Слов разобрать не мог, но понимал, что это какая-то песенка из ее детства, которая до та греет даме душу.

Алевтина Никитична жила одна. Это ощущалось отчётливо. Не пустотой, а как особым уютом, когда каждый уголок дома переделан для себя. Всегда одна чайная кружка на столике у окна, кресло с пледом, и повернутой к нему лампой, книги. Но женщина не чувствовала себя одинокой. И это очень сильно разнило ее с графиней, которая тоже жила одна, но чувство, что ей не хватает кого-то, чувствовалось достаточно ярко. Ее порой излишнее высокомерие, надменность, сарказм, были отголосками той внутренней пустоты, которая выливалась наружу, разбрызгивались эмоциональным фоном на весь дом. Это не делало ее жизнь несчастной, но пустоту я ощущал отчетливо. Может, поэтому графиня и осталась в этом мире? И моя задача вдохнуть в дом больше жизни, чтобы Татьяна Петровна, наконец, ушла за грань?

Ладно, с этим мы еще разберемся. Раз контакт с предметом вышел таким легким, нужно углубиться в считывание образов. После реставрации это уже не получится. «Вторжение», при котором будет счищаться защитный лаковый слой, может быть убрать часть энергетики и воспоминаний. Намоленность, благодать и Свет никуда не денутся, но «воспоминания» считать получится уже не все. Так что я с интересом продолжил изучение.

Не чтобы это было необходимо. Просто хотел узнать о соседей чуть больше. Тем более было что-то, что меня беспокоило. На фоне такого яркого Света, выделялось одно пятно, до которого мне нужно было добраться.

Я сосредоточился, продвигаясь глубже в считывание энергии дома. И заметил в углу комнаты один цветок в крупном бочкообразном горшке, который стоял на невысокой широкой табуреточке, чтобы быть ближе к свету. Земля в горшке была влажная, но по краям листьев чернели подпалины. А распускающиеся цветки вяли быстрее, чем успевали полностью раскрыться.

Я удивленно нахмурился. Интересно, что так влияет на растение. Принялся осматривать комнату и быстро нашел искомое.

Рядом с горшком стояла небольшая, серебряная пепельница, с тёмным налётом по краям. Она была старой работы, с изящным бортиком и узором, который я пока не мог рассмотреть. Она стояла в серванте среди посуды и выделялась не только по стилю, но и энергетически. И это оказалось то самое темное пятно, которое я искал.