Текст книги "Реставратор (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

«Попалась…» – подумал я, мысленно потянувшись к предмету.

Духов внутри не было. Ни привидений, ни демонов. Пепельница не была одержимой. Значит, это проклятье, которое сдерживается Светом. Дом был пропитан энергией намоленности и благодати, поэтому единственное, кому оно вредило, был тот самый цветок по соседству.

Проклятие было не очень старым. Я ощущал его, как неприятный привкус железа на языке. В нем сплелись и ярость, и голод, и нечто обреченное, медленно отравившее бы все вокруг, если бы находилось в другом, менее намоленном месте. Но и нейтрализовать проклятье совсем таким образом не выйдет.

– Интересно… – пробормотал я, глядя на икону, отстраняясь от считанных образов.

Соседка, старые вещи, много цветов, много света… и одна серебряная пепельница, которая впитала чью-то злую волю, и теперь медленно травит всё вокруг. Соседка, судя по всему, была уверена, что болезнь цветка обусловлена нехваткой солнца, неправильной влажностью или паразитами. И теперь хозяйка дома пытается ухаживать за растением, добавляя света, проветривая помещение, увлажняя воздух и почву. Но проблема была не в этом. Она находилась в паре сантиметров от цветка.

Надо будет по-соседски зайти к Алевтине Никитичне с визитом после завершения реставрации. Сдать работу, похвалить цветы, поблагодарить за доверие. Может даже, напроситься на чай, чтобы увидеть эту серебряную пепельницу. И попытаться осторожно узнать, откуда она у нее. Не верится, что кто-то мог подарить ее со злым умыслом.

С этими мыслями я провел рукой над поверхностью иконы, активируя плетение очистки. На первом курсе нам рассказывали обо всех тонкостях реставрационного дела. О растворителях, правильных пропорциях в очищающих смесях, и только после того, как мы освоили техническую сторону процесса, нам было позволено изучить очищающие плетения, которые делают все то же самое, только без едко пахнущих составов.

Помню, как мы все поначалу возмущались. К чему проходить через простую физическую очистку, если можно сразу приступить к более экологичному и гуманному, по отношению к самим реставраторам, методам работы с застаревшим лаком? Но потом, когда дело дошло до плетений, мы все осознали. Даже со знанием процесса «изнутри», случались серьезные проколы.

Если перестараться и влить в плетение слишком много силы, олифа могла сойти вместе с краской. Если же энергии будет мало, снятие выходило «неровным» и где-то сходило, а где-то нет. А в некоторых ситуациях магия сначала не справлялась, а после усиления плетения проедало все до дерева. Баланс снятия олифы было сложно поймать, а без практического опыта, вообще казалось обучением вслепую.

Но спустя каких-то полгода практики, каждый второй уже прекрасно чувствовал, где плетение стоило усилить, а где ослабить. Так что я сосредоточился на образе, положил пальцы обеих рук на поверхность и стал выплетать вязь из Света, позволяя способности расползтись, покрывая весь верхний слой, проникая в лаковую пленку, но не задевая цветовые слои.

Закончил плетение и убрал ладони, придерживая икону лишь за «ребра» по обе стороны.

Мне нравилось ощущать, как плетение впитывается в поверхность иконы. Но самым приятным был следующий этап: снятие пленки лака вместе с вязью. Я любил делать это достаточно непопулярным образом, снимая защитный слой сначала все четыре уголка, а затем, начиная стягивать их к центру. В итоге, когда сердцевина отходила, над иконой зависал уже отделившийся от нее лаковый слой, который оставался мутной, но все еще полупрозрачной пленкой, которую можно было одним движением собрать в комок и выбросить.

Я проделал эту процедуру и мне открылись первоначальные яркие краски, которыми была написана икона. Теперь в ней почти не осталось однозначно темных тонов. Одежды были глубоких насыщенных оттенков, а золото над краской впервые за долгие годы засияло.

И застыл, словно забыв о времени и завороженно рассматривая икону. Пока медитативное состояние не прервал стук упавшего со стола карандаша. И этот резкий звук, ударивший в тишине, заставил меня вздрогнуть. Что это? Полтергейст? У меня в мастерской? Серьезно?

Я в задумчивости поднял упавший предмет и положил его назад на стол. И вдруг услышал приглушенный голос, который доносился из глубины дома, и очень настойчиво звал меня.

Я вслушался, но слов разобрать не смог. Понял только, что на голос Насти он похож не был. Более взрослый и властный.

Словно подтверждая мои догадки, в комнате моргнул свет. И я довольно усмехнулся, вспомнив о призраке в портрете, который висел на втором этаже. И, кажется, графиня очень хотела со мной поговорить…

Глава 22
Первые шаги

Я отложил икону, прикрыв красочный слой пластиковым поддоном, чтобы не налипла пыль. Встал из-за стола и направился наверх. Пока поднимался, свет моргнул раз, и мне захотелось сказать «да иду я!», но я с трудом удержался от этого порыва. Если Настя услышит, это будет выглядеть странно. Никто не знает о том, что в доме одержимый предмет. И ведать про это не должна ни одна живая душа. Как и о том, что я могу с ними разговаривать.

Настя сидела за столом приемной, увлеченно печатая. Иногда она замирала, глядя на монитор и недовольно хмурясь.

– Что-то случилось? – уточнил я.

– Да так, рабочие моменты, – отмахнулась девушка и снова принялась печатать, словно потеряв ко мне интерес. Я усмехнулся и поднялся на второй этаж. Вошел в комнату и быстро прикрыл за собой дверь.

Графиня стояла возле рабочего стола, строго осматривая помещение. Призрак был полупрозрачным, но силуэт проступил гораздо более отчетливым, чем в первый день. Платье стало чётче, складки «ткани» заметнее, а на манжетах «проступило» кружево. И я заметил, что Татьяна Петровна была уже совсем другой. Более уверенной в себе. Ожившей, что ли. И она явно этим гордилась.

– Вот вы и явились, юноша, – произнесла она с довольной интонацией и хитрой полуулыбкой. – Я уж думала, вы совсем позабыли, что у вас есть соседка.

– Которая только что уронила карандаш в мастерской и решила устроить светомузыку во всем доме, – строго заметил я и улыбнулся. – Смотрю, вы осваиваете новые способы привлечь к себе внимание.

Она приподняла подбородок и отвела взгляд к окну, словно избегая смотреть на меня.

– Я… всего лишь хотела позвать вас и показать, что учусь и осваиваю перемещения по комнате, а потом, надеюсь, и по всему дому, – смущенно оправдалась она и поспешно добавила. – Правда, я пока не могу отойти от портрета слишком далеко, но… Мне кажется, я молодец.

– Несомненно! – похвалил я. – Но я был занят работой, а при реставрации нужна максимальная концентрация. И если инструменты начнут летать по мастерской, это может повредить дорогие антикварные вещи. Так что в следующий раз просто… позовите. Голосом. Ну, или так и быть, моргнув светом, но не над рабочим столом. Хорошо?

Я с надеждой посмотрел на нее, ожидая ответа.

– Я и позвала голосом, – недовольно фыркнула она. – Но либо вы были слишком увлечены своей работой, либо мой голос… еще недостаточно окреп. Пришлось… несколько усилить эффект.

Татьяна Петровна полностью развернулась в мою сторону, и на секунду её силуэт стал плотнее.

– Но вы видите? У меня прогресс, я будто бы… оживаю.

Последнюю фразу она произнесла с грустью, понимая, что ничто не поможет ей ожить в прямом смысле. Но даже в переносном, это было хорошо. Она возвращалась к жизни, пусть и призрачной, и это могло помочь ей вспомнить, из-за чего она здесь осталась.

– Прогресс впечатляющий, – признал я. – Вы уже не только выглядываете из рамы, но и спокойно стоите у стола. Скоро и до гостиной доберётесь.

– До гостиной? – в голосе прозвучал живой интерес. – Там, где бойкая девица обустроила себе офис? Возможно… Но!

Она вдруг замялась и, закатив глаза, продолжила:

– Хотя там, должно быть, там очень шумно. И слишком… по-рабочему. Какие-то дела, бумажки… Звонки, болтовня…

– Иногда, – кивнул я. – Но к этой суете вы уже, похоже, начинаете привыкать. И к новому миру тоже.

Графиня чуть повела плечами, как будто взвешивая, насколько это правдиво.

– Возможно, – протянула она после паузы. – Признаюсь: поначалу всё казалось… безобразным. Эти… – она поморщилась, подбирая слово, – бесформенные одеяния, брючные костюмы, распущенные волосы… Всё слишком просто, безвкусно. Будто людям плевать, как они выглядят. Но…

Она перевела взгляд к окну и едва заметно улыбнулась.

– Сегодня я видела даму. Такая высокая блондинка. В бежевом брючном костюме по фигуре. Без пошлости, даже изящно. Под ним был ворот блузки, на котором виднелась прекрасная брошь. Не броская, но со вкусом. В руках она держала сумочку с позолоченными застёжками, очень милыми, кстати. И знаете… – она чуть склонила голову, – это было элегантно. Я сама так, конечно же, никогда в жизни не оделась бы, но… Это было выполнено со вкусом.

– Это серьёзное признание, – сказал я и с интересом уточнил. – Значит, у нашего «варварского века» есть шанс заслужить ваше одобрение?

– Не обольщайтесь, – тут же парировала графиня, но я заметил, что ее нрав смягчился. – Люди всё равно выглядят не настолько ухоженными, насколько мне хотелось бы. Зато…

Она вздохнула, с некоторым усилием подбирая более мягкие формулировки:

– Пожалуй, я могу допустить, что и женские брючные костюмы бывают… терпимыми. Иногда даже симпатичными. Если их носит женщина, у которой есть чувство меры и стиля.

– Запишем это как великий шаг навстречу прогрессу, – серьёзно кивнул я. – Но всё-таки, Татьяна Петровна, давайте заключим небольшое соглашение. Вы продолжаете осваивать новый мир и радуете меня своими наблюдениями. А я регулярно захожу вас навещать. И вы, по возможности, не устраиваете фейерверки с электричеством и шоу летающих инструментов, когда я работаю в мастерской.

Графиня сложила руки на груди, строго взглянула на меня, но уголки губ дрогнули.

– Скажем так, – ответила она. – Я постараюсь без необходимости не шалить. Но вы, юноша, в свою очередь, могли бы проявить элементарную вежливость и сами хотя бы иногда заглядывать ко мне. Пусть даже на минуту. Поздороваться и поинтересоваться, как моё состояние. Я, между прочим, застряла здесь не по собственной прихоти.

– Принимаю замечание, – я склонил голову, признавая вину. – Моя недоработка. Следовало вас проведать.

– Именно, – с удовлетворением подтвердила она. – А теперь, раз уж вы явились по моему зову, – она чуть приблизилась к столу, – расскажите, чем занимались в подвале. Судя по моим интуитивным ощущениям… – графиня прищурилась, будто бы прислушиваясь к чему-то, – старой иконой?

– Все верно. Которую принесла на реставрацию наша соседка, Алевтина Никитична.

Графиня склонила голову набок, прошла мимо стола, пытаясь коснуться ладонью поверхности.

– Не знакома с ней. Не могу толком припомнить, кто именно где жил, моя призрачная память подводит меня, все как в тумане. Но уверена, что женщины с таким именем раньше здесь не было.

– Да, она могла переехать сюда уже после вашей…

Я замялся, подбирая слова.

– Кончины… – закончила за меня Татьяна Петровна. – Не стесняйтесь в выражениях. Мне все еще не очень приятно думать, что я мертва, но это уже не доставляет мне столько тревоги и грусти, как в момент пробуждения, когда вы только достали мой портрет.

– Хорошо, – согласился я. – Будем называть вещи своими именами.

– Вы сегодня мне почитаете? – с надеждой спросила графиня.

– Возможно. Но у меня еще много работы.

В ее глазах застыла грусть, но она тщательно попыталась ее скрыть.

– Ничего страшного, я все понимаю, юноша.

И хоть мне нужно было идти, совсем не хотелось оставлять графиню в таком настроении.

– Кажется, у меня появилась идея! – воскликнул я, и Татьяна Петровна с интересом взглянула на меня. Я подошёл к книжной полке, провёл пальцами по корешкам, выбрал увесистый том с плотным переплётом и вернулся к столу. Это был сборник мистических и детективных историй. Книга приятно оттягивала руку, бумага шуршала так, как это умеют только старинные добротные издания.

– Раз уж вы теперь не просто пленница портрета, а вполне себе бойкий призрак, – сказал я, укладывая том на край стола, – пора осваивать и новые… компетенции.

– Вы сейчас о чём, юноша? – не поняла графиня.

– О самостоятельном чтении, – я раскрыл книгу на первой главе и повернул к ней том. – Призраки способны на многое. Нужно только освоиться, принять новое состояние, его плюсы и минусы.

Я кивнул на люстру.

– Раз вы уже умеете шалить с электричеством и сбивать карандаши со стола силой мысли, даже не выходя из подвала, потенциал у вас, Татьяна Петровна, немалый. Грех такому пропадать.

Графиня придвинулась ближе, склонилась над страницей, и её призрачный силуэт, казалось, начал мерцать голубоватым светом, будто она только что перешла из энергосберегающего режима в активный.

– Попробуйте прочитать первую страницу, – предложил я. – Вслух или про себя. Как вам удобнее.

Она вытянулась, как школьница у доски, прочистила горло, просто по привычке, и начала. Голос прозвучал удивительно ровно. Не спотыкалась, не перескакивала, расставляла акценты и читала весьма убедительно, будто бы всю жизнь работала диктором. Татьяна Петровна была «выпускница» той самой старой школы, что чувствовалось в её манерах и умению подать себя. Когда закончила чтение, перевела взгляд на меня и с надеждой спросила:

– Ну? Довольны? Могу ли я рассчитывать, что вы перевернете страницу, раз уж решили увлечь меня новой книгой?

– Переверните сами, – невинно произнёс я.

– Прошу прощения? – Татьяна Петровна удивленно подняла брови. – Юноша, переворачивать страницы умеют живые люди. А из нас двоих физическая плоть есть только у вас.

– Ой ли? – усмехнулся я. – А кто недавно уронил со стола карандаш? Или мне почудилось?

Я сцепил руки на груди, отклоняясь и осматривая призрачный силуэт.

– Но… – она хотела возмутиться, но замялась, не найдя аргументов.

– Смелее… – подбодрил я. – Страничка такая легкая. Легче карандашика.

– Но…

– У меня много работы, графиня. Я буду читать вам по возможности, обещаю. Но когда меня нет рядом, вы вполне можете продолжать чтение сами. Для этого нужно лишь чуть-чуть… проявить волю.

– У меня её достаточно, юноша, – холодно заметила графиня. – Но я не умею…

– Все вы умеете, – подбодрил ее я. – Со светом вон как ловко придумали.

– Да оно само вышло! Я даже усилий почти не прилагала.

– И тут выйдет. Но усилия приложить придется. Небольшие, – я свел пальцы, отмеряя количество затраченных сил.

Графиня сжала губы, посмотрела на страницу, потом на меня.

– Юноша, вы невыносимы, – объявила она и всё же подала руку к книге. Ладонь прошла сквозь бумагу, как сквозь лёгкий туман. Собеседница вздрогнула и взглянула на меня. – Видите? Это невозможно.

– Я вижу, что вы попробовали, – серьёзно кивнул я. – И это уже неплохо. Вы же не сразу научились выходить из портрета. Сначала – на пару шагов, теперь вот до стола дошли. Здесь то же самое.

Она вздохнула, недоверчиво глядя на меня.

– Вы же жаловались на скуку. Представьте: я занят работой в мастерской, или уехал по делам, а вы остались здесь, в тепле, с книгой. Погружаетесь в увлекательные истории. Прекрасный же план! Почему бы не попробовать его воплотить?

Я кивком указал на страницу.

– Сосредоточьтесь не на том, чтобы «взять» лист, а на том, чтобы слегка толкнуть край. Как вы поступили с карандашом.

– Это было… иначе, – проворчала она, но снова наклонилась к книге. – Карандаш можно было толкнуть как угодно. А здесь… нужно приподнять под правильным углом. Да еще и только один листик, верхний… А их тут…

Она вздохнула.

– Зато лист очень легкий, – возразил я. – И всего один.

Она упрямо прищурилась. Воздух над книгой чуть дрогнул, край страницы едва заметно шевельнулся, но не перевернулся. Графиня раздражённо всплеснула руками.

– Я сказала – невозможно. А вы!..

– Но у вас почти получилось, – заметил я. – Ещё чуть-чуть.

Она бросила на меня взгляд, в котором смешались раздражение, азарт и задетое самолюбие.

– Хорошо, – выдохнула. – Но если у меня не получится, вы прочитаете первый рассказ до конца. Вслух.

– Договорились, – кивнул я.

На этот раз она не суетилась. Сосредоточилась, чуть склонила голову, вытянула руку над краем листа. Воздух уплотнился, по краю бумаги пробежала едва заметная рябь. Лист медленно дрогнул, потом медленно приподнялся и с тихим шелестом перевернулся на другую сторону.

Пара секунд в кабинете стояла тишина. Графиня смотрела на перевёрнутую страницу так, будто только что сдвинула гору. Потом медленно перевела взгляд на меня.

– Видели? – спросила она, и в голосе прозвучала почти детская радость, тщательно прикрытая напускной важностью. – Это было… не так уж и сложно.

В голосе звучали легкая растерянность и уверенная гордость собой.

– Вы прекрасно справились, – подтвердил я. – И, заметьте, без жертв среди канцелярии и электроприборов.

Она проигнорировала мой подкол.

– Пожалуйста, – сказала графиня уже более уверенно, – положите книгу по центру стола. Так, чтобы я могла… – она чуть замялась, подбирая слово, – сесть и читать. Я хочу попробовать… в более привычных условиях.

– Как пожелаете, Татьяна Петровна.

Я передвинул том ближе к центру, развернул к её условному «месту». Графиня обошла стол, опустилась в офисное кресло с той самой знакомой грацией, только локоть провалился сквозь поверхность стола. Но она даже не поморщилась, проигнорировала. Устроилась поудобнее, наклонилась над страницей.

– Ступайте к своим делам, юноша, – произнесла она уже мягче. – Раз уж вы так заняты. А я… постараюсь не скучать. Если, конечно, книга окажется интересной.

– Звучит многообещающе, – радостно произнес я.

Она ничего не ответила, только на секунду улыбнулась, совсем чуть-чуть, и опустила взгляд на текст. Я счел это за знак, что графиню можно оставить и заняться решением других вопросов. Возвращаться к реставрации почему-то желания не возникло. Но у меня имелись и другие дела. Например, позвонить моему первому и самому крупному заказчику, чтобы обсудить смету, а заодно и разузнать что-то полезное.

Я спустился в гостиную, увидел, что Настя уже отчалила, оставив на столике записку: «На сегодня все. Завтра буду после обеда, утром поеду к потенциальным клиентам, смотреть вещи на реставрацию. Возможно, приеду с цветком!».

Непроизвольно улыбнулся, представив эту картину. Пусть развлекается, если ей нравится. Не понимал любви женщин к цветам, но ничего не имел против. Видимо, Настю покусала владелица иконы. Лишь бы мне не приходилось поддерживать в этом новом приобретении жизнь, потому что тогда у растительности нет никаких шансов на выживание.

Я решил спуститься в мастерскую, и позвонить Мясоедову оттуда, чтобы не мешать графине, и не отвлекаться, если она опять позовет меня. В мастерской я был для нее вне зоны доступа. И надеюсь, она действительно будет уважать время, когда я работаю.

Я вошел в помещение и довольно улыбнулся. Все-таки Михаил прекрасно обустроил все рабочее пространство. Здесь было удобно и работать, и устроить перерыв. Так что я лег на старую софу, которую перенесли сюда со второго этажа из комнаты со складом, подложил под голову декоративную подушку с бахромой. Закинул ноги на спинку, набрал номер Мясоедова.

Трубку не брали долго. Только на четвёртом сигнале в динамике послышался серьезный низкий мужской голос:

– Мясоедов слушает.

– Добрый день, Сергей, – поздоровался я. – Это Алексей, реставратор. Декан передал мне вашу шкатулку для восстановления…

В динамике повисла пауза. А затем собеседник сухо произнес:

– Да, точно. Алексей. Что с ней?

– Я осмотрел ее и хотел бы задать пару вопросов, – начал я. – Откуда она у вас? Это часть какой-то коллекции? Или отдельная вещица?

Он едва слышно хмыкнул.

– Откуда… Да не помню я. Где-то увидел, она мне понравилась, ну я ее и купил. – Голос собеседника оставался спокойным, но стал чуть более деловым. – Я люблю серебро. Да и работа хорошая.

– То есть вы не знаете, к какой коллекции она могла принадлежать? – уточнил я. – Одинцов ничего про нее не упоминал? Ни про серию предметов, ни про историю владельцев?

– Ничего такого не припомню, – отозвался он слишком быстро. – Мы с покойным, сами понимаете, обсуждали больше цифры, чем легенды. Я же не музейщик, моя стезя – ресторанный бизнес. Вещь должна быть красивой или функциональной. А еще лучше и то и другое. Прошлое меня не волнует. Новый хозяин, новая веха.

– Понимаю, – не стал спорить я. – Но есть нюанс. На шкатулке не хватает нескольких камней. Они драгоценные, красивой огранки. Восстанавливать придётся аккуратно. Мне под силу эта работа.

– Отлично, – уже живее откликнулся Мясоедов. – Александр очень хвалил вас, сказал, что вы отличный мастер, поэтому я вам полностью доверяю.

Собеседник чуть понизил голос:

– Давайте так. Я дам номер секретаря. Вы озвучите ей смету, она договорится с бухгалтерией, переведёт предоплату. Остаток – после завершения реставрации. Устраивает?

– Вполне, – согласился я.

Мясоедов принялся диктовать номер, который я быстро записал в лежавший рядом открытый блокнот. И поспешно, пока собеседник не завершил вызов, добавил:

– Сергей, ещё один момент. Вы не общались с Одинцовым после покупки шкатулки?

На том конце провода замолчали, и я даже через много километров почувствовал, как мужчина только что стиснул зубы. И я понял, что попал в точку. Собеседник явно что-то скрывал…