Текст книги "Реставратор (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18
Выгодное предложение

Я доделал назначенные на утро дела, и когда стрелки часов показали час дня, засобирался в дорогу.

– Мне нужно будет отлучиться, – уведомил я Настю.

Не отрываясь от работы, девушка кивнула:

– Я тогда сама встречусь с соседкой по поводу заказа.

– Это было бы замечательно.

Настя, довольная собой и моей реакцией, деловито улыбнулась и вернулась к делам.

Я вышел из дома, вдохнул полной грудью, радуясь солнечному теплому дню. Время до встречи еще было, так что такси вызывать не стал. Решил немного пройтись пешком и доехать до нужного места на метро. Отметил на карте маячок и направился к «Василеостровской».

Дорога выдалась без приключений, в созерцательном ключе. Когда вышел из метро на «Достоевской», влился в неспешный поток людей в переулке, а потом свернул к улице Рубинштейна, где на стене одного из старых домов висела чугунная табличка с пояснением, что когда-то это была тихая Троицкая улица. Уже позже сюда пришла музыка. Сперва в светские салоны, потом в сменившие их рестораны и клубы. И улицу переименовали в честь композитора.

У каждого заведения здесь было свое лицо, свой неповторимый стиль и шарм. Пестрые вывески заманивали прохожих, и стало понятно, что сюда приходили целенаправленно, чтобы весело провести время с компанией друзей. Николая мне пока сложно было назвать другом. Но что-то подсказывало, что общаться мы продолжим. И, возможно, еще не раз заглянем сюда.

Я нашёл нужное заведение, над входом которого светилась светодиодная вывеска со старомодным шрифтом: «Кабинет Архимага». Толкнул тяжелую, обитую чёрным железом дверь и оказался в небольшом помещении, откуда прошел в главный зал, остановившись в паре метров от барной стойки. Там меня встретила девушка в длинном сером платье, стянутом чёрным кожаным корсетом с металлическими заклёпками. Поверх была накинута просторная бархатная накидка. Волосы девушки были собраны в хаотичный пучок, и в нём, словно самая обычная заколка, торчала изящная волшебная палочка из тёмного дерева с серебряным навершием.

– Добро пожаловать, молодой маг, – сказала она с лёгкой, едва уловимой улыбкой. – Вас ожидают или вы случайно забрели в наши сокрытые чертоги?

Она склонила голову и с интересом посмотрела на меня, ожидая ответа. Я на секунду задумался, но тут же нашёлся, решив поддержать игру.

– Меня должен ждать маг Николай.

– А, коллега Николай! Конечно, он уже прибыл, – она кивнула, и от этого жеста её палочка-заколка чуть качнулась. – Идемте за мной, я провожу вас в санктум.

Я послушно последовал за ней, очарованный изяществом девушки. Она очень органично вписывалась в атмосферу заведения. Вопросов, почему это место так впечатлило Николая, больше не возникало.

Заведение и правда недавно открылось, и посетителей в главном зале не было. Массивные, почерневшие от времени дубовые столы пустовали. Грубые скамьи были покрыты шкурами. С потолка свисали на черных цепях кованые люстры с мерцающими магическими лампадками. Вдоль стен стояли дубовые стеллажи, доверху забитые фолиантами в потрепанных переплетах. Я заметил нескольких сидевших на специальных жердях механических сов, чьи головы плавно поворачивались, сопровождая посетителей ленивыми, но при этом почти живыми взглядами. Их глаза пульсировали мягким янтарным светом, в такт тихой музыке, будто совы не просто наблюдали за посетителями, а пристально изучали их, распознавая, кто пришел с миром, а кто – со злым умыслом.

Мы прошли через зал и вошли в помещение, которое было чуть меньше. И первым, что бросилось в глаза, стала угольно-черная кошка, свернувшаяся калачиком на барной стойке. Её хвост вальяжно помахивал пушистым кончиком, а глаза, горящие ярко-желтым светом, лениво приглядывали за каждым вошедшим. Понадобилась пара секунд, чтобы понять: это тоже механизм, который был выполнен с поразительным натурализмом. Когда я проходил мимо механический кот издавал почти мурлыкающее потрескивание, и я на секунду поверил, что вот-вот почувствую на щиколотке прикосновение бархатистой кошачьей лапки. Но пушистая красавица продолжила лениво дремать.

Девушка повела меня к дальнему углу, где за столом, под картиной с изображением дикой лесной кошки с магическим кулоном на шее, уже сидел Николай. Он заметил меня, и на лице появилась улыбка. Девушка, что меня сопровождала, попрощалась, пообещав прислать официанта. Я же подошел к столу, а Николай поднялся, приветствуя меня.

– Ну как тебе? – с гордостью спросил он, пока я устраивался напротив.

– Красиво, – ответил я, осматривая помещение.

– Говорил же, что место с характером. Не то что эти попсовые коробки. Здесь и подумать можно, и отдохнуть, и пообедать от души.

Я взял меню, оформленное как старинный манускрипт на потрёпанном пергаменте, пробежался взглядом по строчкам, отметив, что все блюда носили соответствующие заведению названия. «Ребрами под криком мандрагоры», например, оказались свиные ребрышки под клюквенным соусом, которые подают с овощами и корнеплодами. Все посыпается орешками и выносится на деревянной тарелке, украшенной листьями салата.

Да и напитки здесь тоже имели «магические» названия: «Эликсир ясности», «Настойка мудрости», «Отвар бодрости».

Последний показался мне самым уместным. Насыщенные на события дни, хоть и радостные, уже начали сказываться на концентрации. А так как нам еще предстоял разговор про Одинцова, хотелось быть максимально сосредоточенным.

– Что-нибудь выбрали? – уточнил подошедший к столу официант, который был облачен в нечто среднее между рясой монаха-бенедиктинца и одеянием алхимика.

– «Отвар бодрости», пожалуйста, – сказал я.

– Что-нибудь из горячего? – уточнил парень.

– Давайте «подавленный коровий бунт» и «салат дриады».

– Прекрасный выбор! – похвалил он и перевел взгляд на Николая.

– Я за ребрышки! – бодро объявил парень. – И квас. Настоящий, хлебный. В прошлый раз у вас его брал, очень понравился.

– Стандартную чарку? – уточнил официант. – Или маленькую?

– Стандартную.

Официант кивнул, записал заказ в блокнот и удалился. И едва он скрылся из виду, Николай облокотился на стол, его лицо стало серьёзным.

– Так вот, пока ждём, сразу расскажу последние новости по нашему мертвому антиквару, – понизил он голос, хотя в зале не было больше посетителей.

– У вас появился подозреваемый? – таким же низким заговорщическим тоном произнес я, подавшись вперед к Николаю.

– Прочитал уже… – расстроенно произнес парень.

– Весь город уже в курсе. Это была самая горячая новость первых полос сегодняшних газет.

– Газеты растрезвонили. Эх…

– А в чем проблема? – уточнил я.

– Много в чем, – тут же ответил Николай и принялся загибать пальцы. Первое, это утечка. Второе: за эту утечку все причастные к делу получат по шапке, даже мой дядька, который сам бы порвал любого, кто имел бы глупость проговориться. Ну а если получит дядька, то…

Николай недоговорил. Просто вздохнул и развел руки, словно говоря, что его тоже не минует чаша сия.

– Но утечка же не из-за тебя? – на всякий случай уточнил я.

– Конечно нет! Что ты? Я ж не сумасшедший. Если бы где случайно проболтался, сам бы пошел дядьке сдаваться. Он все равно бы из меня всю душу вынул рано или поздно. А если с повинной – то хотя б не убьет.

Я улыбнулся. Отчего-то меня забавляло, что Николай, довольно крупный навид парень, побаивается своего дядьку. Было в этом что-то милое. Вряд ли кто-то действительно угрожал ему физической расправой. Скорее, этот мифический дядька был для Николая авторитетом, и парень очень боялся его подвести.

– И что там за подозреваемый? – уточнил я. – Прочитал, что он недавно вышел из психиатрической клиники.

– Он вообще там частый гость, – отмахнулся Николай. – Мы его пока не задержали, но, чувствую, он быстро в сумасшедший дом вернется, на таблеточках сидеть. Он оставлял Одинцову бредовые сообщения. Грозился проклятьями, требовал матушкины сокровища.

– Одинцов что-то выкупил у его матери и не отдавал? – полюбопытствовал я.

– Там мутная история. Мне самому пока не все детали доверили. Я же на испытательном. Да еще утечка эта сразу после моего приезда, – он с досадой распечатал зубочистку и сунул между зубов. – В общем, начну с основного…

В этот момент перед столом появился официант, который прервал беседу. Поставил перед нами напитки и незаметно испарился.

– Ну, за встречу, – довольно произнес Николай.

Кружки столкнулись. Мой товарищ с явным удовлетворением сделал большой глоток кваса, а я отпил нечто похожее на безалкогольный глинтвейн, только с упором в какие-то более хвойные ароматы, усиленную кислинку и необычный привкус ягод, название которых пока не распознал. Но когда на зубах лопнула первая из них, понял, что это лимонник.

– Неплохой отвар бодрости, – похвалил я, и Николай обрадовался так, словно сам его варил.

– Я же говорил, отличное место. Так вот, вернемся к нашей теме, – он отставил кружку и потер руки. – Произошла утечка, за мной приглядывают теперь больше обычного, так что стараюсь как никогда следить за языком.

– А из-за встречи со мной у тебя проблем не будет? – забеспокоился я. – Ты мне, вроде как, тоже закрытую информацию доверяешь.

Николай только махнул рукой:

– Пока не рассказал ничего, что не было бы известно газетчикам. Так что с этим проблем нет. К тому же встречу с тобой одобрил дядька.

– И зачем же это ему?

Николай наставительно поднял указательный палец:

– Ты задаешь правильные вопросы, реставратор! Изначально мне было дозволено показать тебе фото документов, лежавших перед Одинцовым. Вдруг ты заметишь то, что никто из нас не заметит. Но теперь…

– Теперь нужно больше помощи? – ухмыльнулся я, и парень кивнул.

– Совершенно верно. Настолько больше, что я официально предлагаю тебе работу, – деловито произнес он.

– Ты? – моя ухмылка стала еще шире.

– Ну не прямо я, – смутившись, признался он, – дядька. Вернее, управление… Ты нам нужен в качестве штатного консультанта.

Николай опять окинул взглядом зал, который все также оставался пустым. Его обычно хитроватый веселый прищур стал вдруг холодным и цепким:

– Дядька не верит мне, но я уверен, что с делом Одинцова мы сковырнем что-то более сложное. Так и мерещится мне здесь запах крови, не только антиквара, а чьей-то еще. И уверен, чуйка не врет. Прям кожей чую, что за этим стоит что-то более серьезное, чем внезапная быстрая и относительно простая смерть антиквара.

– Думаешь, Одинцов не первая жертва?

Он мотнул головой и подался назад:

– Не знаю. Но мое чутье говорит, будто мы потянули клубок за ниточку, и можем на ней найти другие эпизоды… – Он потер лоб. – Звучит как бред, но ощущения именно такие.

– Не бред, – возразил я. – Интуиции стоит доверять. Это могут быть какие-то сигналы, которые ты не можешь обработать логически, но подсознание уже что-то считало.

– Возможно, – согласился Николай. – Так ты в деле? Войдешь в «игру»? Или так и будешь наблюдать со стороны?

– Мне будет очень интересно поучаствовать, в таком, – признался я. – но… Почему я? Мы едва знакомы, если уж говорить начистоту. Ты даже не знаешь, насколько я хороший специалист. А у вас тут свои местные выпускники есть. Да и так ли вам нужен именно реставратор? Скорее, больше пригодился бы выпускник с какого-нибудь антикварного-галерейного факультета. Уж в столице-то точно такие есть.

– Ты снова задаешь правильный вопрос. Только мысль твоя утекла не совсем туда, но я пока ничего больше о деле Одинцова сказать не могу. Потом поймешь, если примешь предложение.

Тихая музыка создавала приятный таинственный фон, и я ощутил, насколько же Николай был прав, выбирая это место. Помимо всех его плюсов, оно создало идеальный антураж для того, чтобы заинтриговать меня и побудить согласиться на эту работу. Этот веселый здоровяк был гораздо умнее, чем мог казаться. Его образ простачка и рубахи-парня располагал и обезоруживал. Возможно, мне от него не стоило ждать подвоха, но если бы он и присутствовал, легко было не заметить.

– Суть в том, что до того как произошла утечка, это было наше дело, – начал он и поспешно поправился, – вернее, дядькино дело. И несмотря на наличие мистической составляющей, дело осталось у нас, в управлении. А не у специального отдела Синода. Хотя мы прибегали к редким консультациям жрецов. Но из-за утечки…

Николай замялся, а затем продолжил:

– Дядькин начальник получил выговор. И отыгрался в свою очередь на дядьке. А если мы еще раз оступимся…

Он не договорил, но я понял, что в случае еще одной такой промашки плохо будет всем.

– Понимаю… – задумчиво произнес я.

– Так что в свете новых обстоятельств, мы обязаны взять в команду церковника. И уж поверь, никто из жандармов не горит желанием работать со смотрителем или «надзирателем».

– Надзирателем? – не понял я.

– Ну, – он поморщился, – со жрецом из синодальной комиссии… как его там…

– Духовного надзора, – закончил я.

– Вот… Понимаешь же, что у тех тоже есть своя отчетность. И что начнется перетягивание одеяла на себя. Никому не нравится, когда приставляют спеца, который работает в иной сфере, но думает, что во всем разбирается лучше. Не в обиду, конечно… – он вдруг замялся, опасаясь, что его слова могли как-то меня задеть.

– То есть к вам приставят «няньку», за которой еще самим надо следить? Правильно понимаю?

– Да. Если бы утечки удалось избежать, мы бы скормили общественности версию о том, что убийца, если он был, не прибегал к темной магии, и, допустим, убил антиквара ядом или еще чем-то, к чему приведут улики. И спокойно работали бы дальше, пока не раскрыли это дело. Если он вообще не умер сам. Это, конечно, маловероятно, но допустимо. Но в любом случае, нам от «няньки» теперь не открутиться. Сверху пришел приказ о выборе консультанта от Синодников. Вот я и приехал подключать тебя к делу. Ты толковый, и не как эти заносчивые занозы в заднице.

Николай, конечно, был слишком суров и к смотрителям и, как он выразился, «надзирателям». Кого попало в их ряды не берут, а значит, такие жрецы прошли через многое, многого добились. Да и, как правило, происхождение имели не самое простое. Часто это были отпрыски из очень уважаемых семей. Но доля правды в его словах все-таки была: заносчивостью и перетягиванием одеяла они порой грешат.

– Но я ведь не священнослужитель. Я вам не подойду.

– А нет, – он задрал указательный палец, – нам не нужен священнослужитель. Нам нужен церковнослужитель, – протянул он радостно уточняя. – Не человек в рясе или с освященной дубинкой наперевес, а тот, кто работает руками, кто внимателен к деталям. Кто может заметить то, что не видим мы, и при этом не будет задирать нос и тыкать нас в наше невежество. Нам нужен толковый парень вроде тебя, с которым можно найти общий язык, а не соревноваться. Понимаешь?

– Думаю, да.

– А в документах черным по белому так и написано – «церковнослужитель». И даже если это лишь ошибка невнимательной секретарши, приказ есть приказ. Если мы наймем тебя, никто уже не снимет с должности нанятого сотрудника. Никто не любит возню и шумиху. А если журналюги узнают, что одного церковника сменили другим, то это будет еще один повод для сплетен. Так что ты – наш козырь.

– Да… – покивал я, начиная понимать особенность ситуации. – Я ремесленник, направленный одной епархией в другую. Церковник без сана. И мне, по сути, нет дела, как будет работать ваш отдел. У меня не будет желания никого перещеголять, в отличие от тех же смотрителей, чтобы закрыть дело как можно скорее и урвать проклятый предмет, пополняя архив.

– В точку, реставратор, – довольно заметил Николай. – Соображалка у тебя работает. И я этому не удивлен, – тут же добавил он, опять боясь ляпнуть что-то лишнее или обидное.

– Ты говорил, что меня могут оформить в качестве консультанта? И я в целом не против, но ограничен во времени и ресурсах. У меня сейчас открывается мастерская, и начинают поступать заказы.

– Да, тебя оформят по бумагам, на полставки. С официальной зарплатой. Но, по сути, от тебя будут требоваться только редкие консультации. Может, на место пару раз вызовут – в галерею к Одинцову или в отделение к дядьке. Минимум действий, максимум денег. Я расхвалил тебя в отделе, так что все оформят в лучшем виде.

– Где подписать? – улыбнулся, отпивая «эликсир бодрости».

К моему удивлению Николай взял стоявший рядом с ним портфель, который я не заметил, открыл его и вынул несколько бумаг и ручку.

– Вот, изучи, – произнес он, положив передо мной листы. – Если все устраивает, можешь прямо здесь и сейчас и подписать.

– А что по безопасности? «Запах крови» немного настораживает, – признался я честно, ведь в отличие от жрецов СКДН не имел боевой подготовки.

– За это не переживай, к опасности дядька тебя и на километр не подпустит. Ему за твою сохранность перед начальством отвечать. И перед своим, и перед твоим.

Звучало неплохо. И пока я читал договор, продираясь порой через мудреные формулировки, нам принесли горячее.

– Готово! – я поставил подпись и пододвинул договор к Николаю. – Когда приступать?

– А прямо сейчас, – радостно заявил он. – Только давай сначала поедим.

Глава 19
Подозреваемые

Еда, которую подавали в заведении, была действительно очень вкусной, то ли мы сильно проголодались, так что разговор пришлось отложить. И мы принялись за еду. Тарелки быстро опустели, я заказал подошедшему официанту десерт и кофе. Николай попросил еще и два шарика мороженого, что меня немного удивило. Но парень пожал плечами и невозмутимо признался, что он большой сладкоежка.

– Мозги после сладкого лучше шурупят, – заявил он, – так что рекомендую. А сочетание холодного и горячего очень бодрит.

– Как контрастный душ?

Николай кивнул:

– Именно. Для зубов, конечно, не совсем полезно, но…

– У всех свои слабости, – заключил я, и парень развел руки, словно подтверждая мои слова.

Пока мы ждали десерт, он вновь стал серьёзным, взял из подставки зубочистку.

– Так вот, этот подозреваемый… Мещерский, Павел Аркадьевич. История у него длинная и очень темная. Неоднократно гостил в заведениях для душевнобольных, и каждый раз с приключениями.

Я откинулся на спинку кресла, внимательно слушая товарища. До этого разговора я был уверен, что вокруг антиквара могли крутиться странные личности. И не только бандитского вида. Зависимые, недееспособные, люди со справками из психбольниц. Такие, как Одинцов часто не брезгуют скупкой вещиц с крайне сомнительной репутацией. И это касается не только проклятых предметов. Они вполне могут купить вещь обманом или введением в заблуждение.

Николай осмотрелся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас, и понизил голос, хотя вокруг по-прежнему никого не было.

– В заведении врачи даже предположили, что он не просто псих, а бесноватый. Ну, одержимый демоном. Потому что приступы агрессии у него были… нечеловеческие. В первый раз он чуть не задушил одного из санитаров свернутой в жгут кофтой. Видите ли, ему померещилось, что у того глаза светятся. Сам по себе тощий, но сильный, гад! Во второй раз – набросился на пациента из соседней комнаты, когда тот без стука вошел к нему. Сломал ребро бедолаге, искусал двоих санитаров. Те говорили, что сила в эти моменты у него была, как у медведя.

– Ему вызвали экзорциста? – поинтересовался я, и Николай кивнул:

– Да. Тот приехал, посмотрел, святой водой побрызгал, молитвы почитал. Мещерский в полубреду по памяти тоже принялся повторять слова песнопения, видимо, в детстве еще научили. Ну, священник руки развел, говорит «ваш кандидат, сами его и лечите», и ушел.

Николай помолчал, собираясь с мыслями, а я попытался представить портрет подозреваемого. Тощий псих, который наводит страху на санитаров, видя в них монстров и воспитывая соседей по палатам тумаками за вход в его владения без стука. Буйный товарищ. Но почему же он такой сильный? Допустим, одержимость можно вычеркнуть, но мог ли у него быть проклятый предмет, который бы усиливал его лишь периодически. И если обычный священник, даже в статусе экзорциста, такой предмет не заметит, жрец СКДН мог бы вычислить. А я еще бы и посмотрел на такое. Интересно же. Хотя, может быть, еще и увижу, если доведется пообщаться с подозреваемым. Или хотя бы понаблюдаю из соседней комнаты.

– Самый цирк случился во второй раз, после того нападения на санитаров, – Николай сдержанно хмыкнул, но в его глазах не было смеха. – Его укололи чем-то очень сильным, чтобы усмирить. И… сердце вдруг остановилось. Констатировали смерть. Даже родственников известили. Точнее, родственника. Тётку его, которая тогда ещё жива была. А потом… – Николай сделал эффектную паузу, глядя на меня, и продолжил. – Он очнулся. Прямо на столе у патологоанатома. Через несколько дней. Открыл глаза и начал орать. Не кричать, а именно орать, каким-то гортанным, не своим голосом. Бессвязный бред про «тени в углах», «голоса из стен», «проклятый сервиз», «тетушку ведьму» и еще что-то дальше по списку. Представляешь, что творилось в морге? Пациент ожил, да еще и вопит на всю прозекторскую. А затем он кинулся на патологоанатома с вопросом «когда ты отдашь ее?», доктор хлопнулся в обморок. Откачивали всем отделением.

Я представил картину и поежился. Уточнил:

– А кого он просил отдать?

Николай пожал плечами:

– Никто не понял. Не ищи здесь смысл. Этот псих много бреда нес. Просто патологоанатом хорошо запомнил именно эту фразу, потому что та адресовывалась ему, когда «мертвый» пациент его чуть не удушил.

– Да уж… Попробуй тут не запомнить. Оно, наверное, ему насмерть теперь в память врезалось.

– В третий раз наш буйный угодил в психушку уже после смерти тётки. Может, расстроился и опять поплыл, а может, еще чего триггером послужило… Выл, не переставая – «потеря», «поте-е-еря», рвал на себе волосы, – Николай покрутил пальцем у виска. – Так или иначе, выписали Мещерского оттуда всего пару месяцев назад. И почти сразу начались эти бредовые письма Одинцову. Требовал вернуть матушку.

– Матушку? – удивился я. – Разве не тетушка умерла? Не ее он хотел вернуть?

– Ну, может, она ему матушку заменила, – не смутился парень. – Там родни живой у них почти не было, так что выбирать не приходится. Да и разве мог Одинцов ему вернуть кого-то из мертвых?

– Тоже верно, бред, – пожал я плечами. – А тетка не могла продать, ну, допустим, фото его матери в позолоченной рамке? Как экспонат? Антикварную вещь…

– Вот уж не знаю, ничего не скажу. Бухгалтерскую книгу Одинцова проверили вдоль и поперек, если бы нашли фамилию Мещерских в списках покупателей или продавцов, я бы знал. Но ты можешь просмотреть еще раз. Я тебе все на электронку перешлю. Или факсом. Есть?

– Нет, мне только телефон провели. Ты шли, я потом на принтере распечатаю. Настя должна была уже подключить.

– Настя? – брови Николая поползли вверх, на губах появилась хитрая многозначительная улыбка.

– Секретарь, направленный от Санкт-Петербургской митрополии, – пояснил я. – У нас чисто рабочие отношения.

– Тю. Я уж подумал, что вы, господин реставратор, у нас ходок. Пару дней в столице, и уже… «Настя подключит».

Теперь отмахнулся я.

– Молоденькая хоть? Или как эти… бабушки на кассе? – продолжил допытываться Николай.

– А ты любишь постарше? – решил подколоть я. – Познакомить? Сам и проверишь. Бабушка там, тетенька или киборг-убийца.

Он рассмеялся.

– Ладно, ладно. В твои дела не лезу. Но как-нибудь обязательно загляну к вам в офис.

Он вопросительно посмотрел на меня, явно ожидая приглашения.

– В мастерскую, – поправил я. – Всегда рад тебя видеть. Но сразу предупрежу, моя Настя – как твой дядька.

– С ней не забалуешь?

– Абсолютно точно.

– Это даже к лучшему, люблю горячих женщин, но…

– Но?

Николай раздосадовано вздохнул.

– Ты сказал «моя». А значит, мне в это лучше не лезть.

– Да я же просто про то, что она мой секретарь, – возмутился я, хотя сам услышал, что прозвучало не очень убедительно.

Но Николай закончил с шутками и вновь посерьезнел:

– Мещерский бы отлично подошел на роль подозреваемого, если бы не… – он опять стал загибать пальцы. – Первое: убийство это или нет еще пока неясно. Ждем результатов экспертизы. Второе: он бы не смог провернуть все так, чтобы не оставить улик, свидетелей, да еще и комнату каким-то образом запереть. Нет ни следов магического вмешательства, ни физического.

В этот момент к столу вернулся официант с кофе и изящной вазочкой мороженого. Николай поблагодарил его и тут же принялся за десерт, но его взгляд оставался сосредоточенным.

– Только вот, – продолжил он, зачерпывая ложкой ванильный шарик, – наш покойный антиквар, судя по всему, не считал Мещерского обычным сумасшедшим. Он сохранил все письма. А в день смерти даже их перечитывал. И теперь Мещерский – наш главный кандидат. А все почему? – Николай поднял чайную ложку в остатках мороженого. – Потому что Мещерский пропал. Смылся, хлыщ. Нигде его нет. Вот опять же: псих психом, а пойди найди. И камеры есть кое-где на улицах, в машинах. А как найти дурочка с переулочка – так сложности. Как в воду канул. А если бы не скрылся, попросили бы не уезжать, отпустили. И первыми подозреваемым остались наследнички Одинцова. Но у них всех алиби, а этот хлыщ – пропал и объясниться не может.

– А ты считаешь, что виноват кто-то из родственников?

– Почти всегда виноват кто-то из них, – ушел от ответа Николай. – Или другой близкий круг. Но у Одинцова близких не было. Родственники тоже все «неблизкие». Он с ними не общался практически, хоть и родные по крови. Дети, но… Экономка, самый близкий его человек, однако, у нее мотива нет. Да и она, кажется, к этому хмырю неровно дышала.

– Да, пока выглядит так, будто все мимо…

– Есть еще вариант, что что-то не так с прибывшей партией новых вещиц. Там несколько коллекций: посудная, картинная и… – он пощелкал пальцами, вспоминая название, – и фигурки каких-то не то кукол, не то колокольчиков. Дребедень фарфоровая, расписная. Ей лет сто пятьдесят, если верить бумажкам. Но там все такое, «новое». Ну, ты понимаешь… Чем старше, тем лучше.

– Как ты любишь, – не удержался я от шутки, припоминая разговор о Насте, с любопытством думая о том, расстроится ли приятель, что секретарь плюс-минус моя ровесница, или же, наоборот, будет рад.

Николай положил руку мне на плечо.

– Зришь в корень, дружище, – и рассмеялся.

Мы еще отпили кофе, Николай закончил с мороженым, отставил вазочку и достал из портфеля какие-то распечатки.

– Документы, которые он изучал перед тем, как отдать концы… Это была опись новой коллекции и накладные. И одна бумажка лежала особняком, прямо перед ним. Чек о продаже ему какой-то очень дорогой диковинки. И покупатель – один местный богатей. Ты вряд ли что-то о нем слышал, но у столичного общества он на слуху. Особенно у знати. Те его жалуют. Частый гость на всяких мероприятиях. Держит ресторанчики разного уровня по всему городу. Считай, от столовых для работяг до ресторанов элит-класса, куда даже Государь с семьей не брезгует заглянуть.

– Это место ему не принадлежит, случаем?

– Нет. Там все-таки больше именно едальни, нежели нечто такое, развлекательное, – пояснил он. – И никто бы на накладную никакого внимания не обратил, если бы почти перед смертью, этот богатей ему не перезвонил. А перед этим Одинцов названивал ему больше недели. По несколько раз в день. С разной интенсивностью. И если первые разговоры длились по несколько минут, – Николай передал мне распечатку и провел пальцем по цифрам, – то следующие – совсем короткие. Вот, первый разговор – почти двадцать минут. Дальше минут пять. А потом – то не брали трубку, то разговор длился меньше минуты. А количество звонков увеличивалось.

– Такое чувство, что чем больше Одинцов хотел поговорить, тем меньше его желали слышать.

– Именно! – произнес Николай победоносно. – И все – почти перед самой смертью.

– Вот только об убийстве по телефону я еще ни разу не слышал, – подытожил я.

– Да, это маловероятно, – согласился Николай. – И как я сказал, магического следа нет. Умер он не в результате чьего-то заклинания. Так что если бы даже наш подозреваемый практиковал запрещенные техники и мог убить словом через телефон, тело Одинцова фонило бы магическим даром. Но…

– Следов нет, – закончил я.

– Верно. Ну и в целом, если богатого человека достают, он может попросить кого-то решить проблему, и при этом самому не подставляться. Несчастный случай там устроить, или еще что. Так что эту версию тоже отметаем.

Я кивнул и задумчиво произнес:

– Одинцов ведь был далеко не бедным человеком, судя по всему. И мог позволить себе и защиту, и охрану.

– Да, бедным определенно не был. И мог перейти дорогу не тем людям. И нашему владельцу едален в том числе.

– Думаешь, есть мотив?

Николай покачал головой.

– Нет. Но мы пока так и не выяснили, чего от него хотел Одинцов. Этот человек, как я уже говорил, довольно влиятельный. И хоть обязательно даст показания, нам было велено не сильно давить. Мотива у него, действительно, на первый взгляд нет. И алиби, если верить новостным сводкам – железное. Он присутствовал на открытии нового ресторана в Стрельне. Хотя всем понятно, что если бы он кого-то захотел убить, то делал бы это не своими руками.

– Да, мне тоже не особенно верится, что звонок напрямую связан со смертью антиквара, но как узнаешь о цели разговора – расскажи мне. Возможно, это поможет понять, что не так с новой партией сокровищ Одинцова. Если с ней все-таки что-то не так.

Николай отрывисто кивнул и перевел взгляд куда-то вглубь зала.

– Из-за методов Одинцова по добыче всяких дорогущих безделушек. Я склоняюсь к мысли, что его смерть не просто странная, но и имеющая темный шлейф. Черные рынки, закрытые торги, вымогательства…

– Хорошая репутация, – усмехнулся я.

– О да. На него нередко приходили жалобы от людей пожилого возраста, которые не хотели продавать фамильные драгоценности. Обычно из разорившихся дворян, у которых в сервантах и шкатулках пылятся драгоценности, на выручку с которых жить красиво уже не получится, но в целом продать за приличную сумму можно. Однако это сделать не позволяет либо гордость, либо жадность. Как правило, разрозненные вещицы, которые наш покойный выкупал у разорившихся, он потом собирал в коллекции и загонял по цене в десять раз больше. И за это его, естественно, крайне не любили такие особы. Ведь считали, что он наживается на их неудачах.

– И бывали скандалы?

– Не раз. Было несколько заявлений на преследование, когда он донимал владельцев каких-нибудь редких образцов, а те оказывались продавать по своим соображениям. И были заявление о мошенничестве, когда он покупал по одной цене, а продавал уже в составе коллекции по гораздо более завышенной. «Обманутые» владельцы были крайне недовольны, однако, никакой компенсации не получали, ведь все сделки были заключены законно.