Текст книги "Мой сладкий грех (СИ)"
Автор книги: Ника Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
– Почему ты ушла без меня?
– Злилась. Ты меня просто вывел из себя.
– Охренеть!.. Полянский говорит – если женщина не права, нужно извиниться. Мне извиниться?
Вопрос окончательно сбивает меня с толку. Волков и извинения, когда он считает себя безапелляционно правым – это либо абсурд, либо подвох. Поднимаюсь и сажусь в кровати, наши лица оказываются совсем близко, его захмелевшие глаза опускаются на мою грудь под тонкой шелковой майкой.
– Назар, можно просто не разговаривать со мной таким тоном? Ты ведешь себя так, как будто я твоя собственность. Как только я нарушаю какое-то из твоих представлений о женщине, тебя сразу несет.
– Да, я вижу тебя своей, идеальной, совершенной. И когда эта картинка рушится, меня клинит, признаю.
– Но я не могу быть всегда идеальной, я просто человек. Почему так трудно это принять?
– Потому, что для меня ты совершенная, потому что я тебя люблю.
– Что? – к горлу подступает ком, кровь по венам разгоняется на максимум, в районе сердца разражается месиво из гула и бешенного стука.
– Что слышала, Калинина. Влюбился в тебя, как пацан, и не знаю, что с этим делать. Я не привык угождать женщинам, в моей жизни всегда было наоборот. Мне с тобой очень легко и хорошо, но временами очень сложно. Я боюсь тебя обидеть там, где даже сам не понимаю, что делаю это. Ты говоришь, что не моя собственность, а меня даже от этого триггерит. Хочу, чтобы была моей всецело и полностью, от мизинца на ноге до кончиков волос. Хочу тебя в собственность, что прикажешь с этим делать?
Хриплый низкий голос переходит на шепот и меня просто кроет. Обвиваю его шею руками, прислоняюсь лбом к его лбу.
– Я тоже тебя люблю. Всегда любила…
Теплые губы накрывают мои, не дав возможности закончить. Сильные руки притягивают к себе, и я тону в ощущениях теплоты, нежности и вместе с тем, грубой силы и бешенной энергетики. Чувствую, как одной рукой он спускает вниз бретельку моей пижамы, чувствую, властвующий у меня во рту, язык, выписывающий невероятные движения, уносящие меня в космос, а в голове эхом проносятся самые сладкие слова в моей жизни. Он любит, любит, любит…
Глава 13
Назар
Просыпаюсь среди ночи от очередного навязчивого сна. Сажусь на кровати, спустив ноги на пол, растираю виски. В последнее время он перестал мне сниться, думал прошло, но вот опять.
С того последнего боя прошло уже пять месяцев, а чувство неприятия до сих пор периодически посещает. Поначалу, когда уже вернулся из Гамбурга домой, постоянно снился один и тот же сон: я на ринге, во время боя мой соперник останавливается, не нападает и не обороняется, а я начинаю наносить удар за ударом, просто забиваю его до смерти, он падает навзничь, и я в агонии понимаю, что убил его. Вокруг крики толпы, рефери тормошит парня, а он не шевелится.
Накидываю халат, выхожу на крышу, вдыхаю свежий воздух. На часах 4.20. Почему сон вернулся? В последнее время меня отпустило, думал уже насовсем. Непроизвольно возвращаюсь мыслями на пять месяцев назад. Этот бой считался одним из самых престижных за мою карьеру. Нидерландский боксер, многократный победитель, и его команда устроили целое шоу перед боем. На телевидении, на плакатах, во всех своих интервью он обещал меня уничтожить, выражаясь довольно резко, порой даже откровенно некрасиво, давил на психику. Я не приемлю подобное в спорте, и меня сложно вывести из себя, Богданович с детства учил и повторял, как мантру – «Преодолеть страх. Отсечь лишнее». На ринг я выходил совершенно спокойным и уверенным в себе. Поединок закончил прямым нокаутом в одиннадцатом раунде. Соперник рухнул и больше не поднялся.
Вот тут и начался мой кошмар. Медики пытались привести его в чувство прямо на ринге, он не реагировал. Беснующаяся толпа, напоминала средневековую площадь с гильотиной в центре во время казни. Все радовалась и ликовали, крики сливались в моей голове с комментариями в микрофон ведущего. Парня уносили на носилках, мне вручали пояс, а я находился словно в тумане. Не испытывал радости, отказался давать интервью, ушел из зала, дальше все разгребал мой промоутер.
Соперник впал в кому, к утру сообщили, что у него случился отек мозга и, скорее всего, шансов нет. Я крепкий морально, всегда трезво воспринимаю любые события. Но тут мой организм дал сбой. Жить с тем, что ты убил человека, еще и получил за это немыслимые деньги, этого не пожелал бы и врагу. Около трех недель я существовал, как на автопилоте. Каждые два часа мне докладывали о состоянии парня, мне притащили психолога, который ежедневно внушал, что так бывает, что это такой вид спорта, что бывают осечки. Я кивал, делал вид, что соглашаюсь, но легче не становилось, становилось только хуже.
Когда позвонили и сказали, что соперник вышел из комы, помчался в больницу, но меня не пустили. Заверили, что применяют лучшее лечение и все теперь будет хорошо. Еще через пару недель его перевели из реанимации, он практически восстановился. А когда я, все-таки, приехал к нему в клинику, меня прибило снова. Парень оглох на оба уха, ему придется всю оставшуюся жизнь носить слуховой аппарат. Я собрал вещи и уехал домой, понял, что больше с смогу, не хочу никого калечить.
Промоутер обрывал телефон, даже приезжал, укатывал вернуться. Чтобы отстал, я сказал, что подумаю, что мне нужно время. Дома тоже поначалу сходил с ума, гостиничный бизнес не приносил никакого удовольствия. Вставал утром и заставлял себя ехать на работу.
Как-то поехал к Богдановичу на тренировку, и он меня в тот вечер славно нагрузил. Стало легче в своей стихии, соскучился за боксом. Стал приезжать несколько раз в неделю, а потом и вовсе перешел на пятидневку. Все понемногу начало налаживаться, даже временами нравиться.
А потом появилась Ника. Теплый лучик, возвративший меня к жизни, подаривший смысл, пробудивший такие чувства, о которых я даже не предполагал, что они во мне могут возникнуть. Мой желанный запретный плод, искренняя, живая, безупречная. Временами с характером, временами покладистая, как мартовская кошка, готовая на любые эксперименты в постели, поддерживающая любые мои идеи в быту и в жизни. Не предполагал, что бывают такие, а тем более буквально у меня под носом.
При воспоминании о ней, улыбка сама собой появляется на моем лице, и так каждый раз. Не видел ее два дня, соскучился. Позавчера у нее была защита диплома, вечером семейный праздник по этому поводу, а вчера выпускной. Вечером она прислала несколько фотографий в выпускном платье, кучу сердечек и поцелуев. Никогда не думал, что буду тащиться от подобной ерунды, но каждый раз плавлюсь от ее необъятной любви.
Вчера посидели с пацанами в баре, приехал в яхт-клуб после двенадцати, упал на кровать в приятном предвкушении завтрашнего переезда. Ремонт в доме закончен, но Ника не успела с мелочами. В коробках в гараже еще стоит не распакованная посуда, всякая всячина, полотенца, книги, папки для кабинета и прочее. Сегодня собирались закрыть этот вопрос, я даже вызвался помочь. Ника категорически не хочет, чтобы в этом принимали участие мой повар и горничная. Снова улыбаюсь, представляя, что сегодня будем спать в нашей кровати.
Нашей… Я больше не говорю в моей. Эта девочка настолько слилась с моим домом, что я не рассматриваю их теперь отдельно. Там все наше.
Стук в дверь возвращает меня в утреннюю реальность. Кто в такое время? Поворачиваю защелку, открываю.
– Ника?
– Привет. Наши пошли встречать рассвет, а мне очень захотелось встретить его с тобой.
Бледно голубое платье с открытыми плечами и двойной юбкой – снизу короткая мини, поверх длинная прозрачная ткань в несколько слоев, туфли на высоком каблуке, подобранные наверх волосы в шикарной салонной прическе, яркий вечерний макияж – мне даже не верится, что на меня поутру свалилась самая моя желанная фантазия, упакованная в такую красивую обертку. Загребаю ее за талию прямо в комнату, проворачиваю другой рукой защелку и впиваюсь в сладкие родные губы.
– Не сердишься, что я тебя разбудила? – переводит дыхание в моих объятиях. – Мне просто безумно захотелось тебя увидеть.
– Не откладывай свои желания на потом, Солнышко. Особенно, когда они касаются меня. И ты меня не разбудила.
Беру ее за руку и веду в спальню. Она неспеша снимает туфли, вытаскивает шпильки из волос, пряди одна за другой падают на голые плечи. Смотрит при этом прямо мне в глаза. Зависаю на этой картине, и она понимает, что меня бомбит от каждого ее жеста. Стою посреди комнаты, зачарованный, не двигаюсь, упиваюсь ее красотой, чистотой и, вместе с тем, порочностью.
Ника подходит вплотную, тянет за пояс моего халата, медленно снимает его с моих плеч и скидывает на пол. Потом опускается на колени, обхватывает член рукой и проводит языком по головке.
– Даа, родная… – вырывается у меня.
Она захватывает член губами и скользит по нему сначала медленно, потом быстрее, жестче, изощреннее.
Кладу руку на ее голову, взлетаю, мы оба стонем, громко и надсадно. Это не первый наш минет, но сейчас это высший пилотаж. Ника стоит передо мной на коленях в этом, мать твою, облаке шикарного платья, такая чистая и непорочная на вид и выдает самый пошлый и развратный отсос, сжигая в пепел все мое нутро. Я, сильный здоровый мужик, бессилен перед чарами этой маленькой девчонки, это какое-то наваждение, необъяснимая зависимость, неосязаемая глубина чувств, в которую самому порой страшно заглянуть и понять, что там не видно дна.
Она подводит меня практически к краю, поднимаю ее с пола, тяну вниз за собачку молнии у нее на спине.
– Мне нужно в душ, – заглядывает мне в глаза.
– Не нужно, – отсекаю ее попытку ускользнуть.
Снимаю платье, ставлю на кровать на коленки и вхожу до упора. Она мокрая, горячая, погружаюсь в бушующее море похоти и любви. Взрываюсь от ее страстных криков, разлетаюсь на куски от ее вида сзади, погибаю и воскресаю, трахаю до умопомрачения, пока оба без сил не сваливаемся в оргазме от этого безумия.
– Люблю тебя, – шепчу на ушко, лежащей после душа на моем плече, малышке.
– И я тебя люблю. Давай спать, очень устала.
– Спи, – целую в лоб. Она прикрывает глаза, а я еще раз проживаю свои эмоции этого утра, начиная с ее прихода.
***
Просыпаемся поздно. Не спешу открывать глаза, ощутив шевеление Ники. Она легонько, чтобы не разбудить, целует меня в плечо и на цыпочках пробирается в душ.
– Меня с собой возьмешь? – спрашиваю вдогонку.
Она разворачивается и дарит теплую влюбленную улыбку.
– Я думала ты спишь.
– Тебя дома в розыск не объявят?
– Все, кто далеко живет, должны были ночевать у одногруппницы. У них большой дом возле моря, там собирались и рассвет встречать. Так что родители думают, я у Риты.
Посылает мне воздушный поцелуй и исчезает за дверью душевой.
Еще немного валяюсь в полудреме, потом встаю с кровати, раздвигаю шторы, на море начинается шторм. Прикидываю как построить планы на день, чтобы успеть закончить в доме, на работу нужно еще заехать… В этот момент дверь номера открывается с той стороны ключом, я напрягаюсь. Отец в три шага оказывается посреди гостиной.
– Привет, у тебя телефон в отключке.
Его взгляд падает на разложенное на спинке дивана голубое платье и туфли на полу. Он переводит взгляд на меня, не успеваю ничего сказать, из душевой, обернутая полотенцем, выходит Ника.
– Назар, я тут подумала…, – застывает в проеме.
Ошарашена не меньше отца, пару секунд приходит в себя.
– Здравствуйте, – выдавливает испуганным голосом.
– Здравствуй, Ника.
Он поворачивается ко мне:
– Выйди на пару слов, – выходит и закрывает за собой дверь.
Ника, стоит, не дыша и со страхом взирает на меня.
– Выдыхай. Это, рано или поздно, должно было произойти, – говорю ей и выхожу на коридор.
Сказать, что отец злой – ничего не сказать. Он взбешен, но сдерживает себя, видимо, чтобы Ника не слышала крик.
– Ты что творишь, совсем головой поехал?!
– Напрочь.
– Тебе что, телок мало? Экстрима захотелось?
Молчу. Вижу, что сейчас любые доводы мимо.
– Калинины знают, где она зависает?
– Нет.
– Твою мать, Назар! Куда тебя занесло? Давно это у вас?
– Давно.
– Нет слов…Вечером договорим. Надеюсь, ты приедешь на ужин? Мама второй день ждет.
– Приеду.
Отходит к лифту и со злостью нажимает кнопку вызова, тот сразу же открывается.
Возвращаюсь в номер, Ника в полуобморочном состоянии, ее трясет.
– Сильно ругался?
Обнимаю, пытаюсь привести в чувства.
– Успокойся. Я разберусь с этим. Нужно твоим родителям сказать, невозможно больше скрывать.
Она кивает, страх в ее глазах так никуда и не пропадает.
– Отметим мамин День рождения и скажу.
– Хорошо.
– Отвези меня домой.
– Сейчас оденусь и поедем.
***
Ужин у родителей планировался еще два дня назад, но Серега попросил съездить с ним по работе в другой город, и у меня не получилось. А потом мы в баре отмечали покупку его нового автосалона. Сегодня, судя по всему, ужин не получится снова. Уже в гостиной вижу, что две пары родных глаз взирают на меня, как на нашкодившего кота.
– Привет, – говорю без энтузиазма. Не знаю, когда отец сказал маме, но она до сих пор в состоянии шока.
– Привет, если не возражаешь, сначала поговорим. Или ты голодный?
– Не голодный.
– Как так получилось, сынок?
– Мам, как у всех получилось. Мы такие же люди, как и все остальные.
Отец встает с кресла и подходит ближе.
– Ты вообще соображаешь, что делаешь? Куда ты полез?
– Да, я в здравом уме и светлой памяти.
– Мне, почему-то, так не кажется! – повышает он голос. – Какого черта именно она? Ты же знал, что из тех, кого нельзя трахать, она на первом месте.
– Из всех трахать захотелось именно ее.
– Назар, Влад, выбирайте выражения, – возмущенно вклинивается мама.
– И ты решил не отказывать себе в желаниях, вижу цель, не вижу препятствий! – игнорирует ее отец, его глаза мечут гром и молнию. – Как она вообще могла оказаться в твоей постели, что у вас общего?
– Тебе рассказать интимные подробности?
– Мне и на х*р не нужны твои интимные подробности! Расскажи лучше свои планы. На сколько тебя еще с ней хватит – месяц, два? А что, когда наиграешься?
– У меня нет графика. И почему вы мне приписываете свои сценарии? Я не собираюсь с ней играть.
– Может, женишься? – саркастически улыбается отец.
– Так далеко не думал.
– Да ты вообще ни хр*на не думал! Ты просто уложил в постель девчонку, которая для меня как дочь! И как мне на это реагировать?
– Просто прими как факт.
– Бл*дь, не принимается!
Он садится на диван, но снова поднимается, кладет руки в карманы спортивных штанов и начинает шагать по комнате.
– Боже, завтра у Марины день рождения. Как я буду Калининым в глаза смотреть? – напрягает мама, заламывая пальцы на руках.
– Мама, хватит делать из Ники жертву. Я что ее изнасиловал? Она не маленькая. Ей двадцать лет, она спит с мужиком, с которым сама считает нужным. Я ее не из школы после уроков забрал и увез в свою постель. Она сама со мной пошла, добровольно. И почему у вас об этом представление, как будто меня в ней интересует сугубо секс?
– А что тебя интересует?! – взрывается папа. – Может, ты ее в филармонию водишь, стихи читаешь?
– В нашем городе без филармонии есть чем заняться.
– Назар, обидишь Нику!.. – он громко дышит, скулы играют, въедается в меня строгим взглядом.
Мне порядком надоедает эта полиция нравов, терпение лопается.
– И что?! Что ты сделаешь? Хватит меня отчитывать, как подростка!
Выхожу из гостиной, пересекаю двор, сажусь в машину и даю по газам. Понимал, что этот разговор неизбежен, но все равно, потряхивает. Никогда не разговаривал так с отцом. Маме мог надерзить в подростковом возрасте, за что потом получал от отца по ушам. Но с ним никогда не позволял себе повышать голос или умалять его авторитет.
Сейчас неприятный осадок скребет внутри, а сверху по голове стучит злость. Значит, Ника бедная девочка, а я злодей, и им за меня стыдно. Стыдно, бл*дь! Как будто я сделал что-то вопиюще-мерзкое. Пи*дец, у родителей мнение обо мне.
Глава 14
Ника
Сегодня у мамы День рождения, вечером планируется отметить это событие в ресторане Мусаевых. Волковы, естественно, тоже приглашены, и Назар, само собой. Меня до сих пор потряхивает, особенно, когда вспоминаю глаза дяди Влада при виде меня в полотенце. Боже, как стыдно! Если он расскажет папе с этими подробностями… Только сейчас понимаю, что мне реально страшно.
Утром Даша с Денисом поздравляют маму. После чая утаскиваю сестру в свою комнату и рассказываю о случившемся.
– Поэтому я и говорила тебе рассказать первой.
– Ты даже не представляешь, как мне стыдно сегодня посмотреть им в глаза. Тетя Алина тоже знает, Назар по телефону сказал.
– А что Назар говорит по этому поводу?
– Говорит, что хватит дрожать. Что, если будет нужно, он ответит на все вопросы. И еще, что любит меня.
– Ого! Знаешь, насчет того, что не нужно дрожать, он прав. Ты же не преступница, верно? Ты просто влюбилась, так в чем твоя вина?
– Назара заклюют…
– Ты за своего Назара не переживай, он не из тех, кого можно прогнуть. И на совесть фиг надавишь, она у него отсутствует.
– Даш!
– По факту, – разводит она руками.
***
Я сегодня в длинном красном платье с высоким вырезом на ноге, волосы завила плойкой в мелкие кудряшки, получилось очень мило. Черные стрелки, тушь для объема и красная помада. Даша сказала, что я впадаю в крайности, папа покосился с удивлением, но ничего не сказал. А мне, черт побери, очень нравится. Я никогда не красила губы так ярко, напоминаю себе в зеркале голливудскую актрису.
В ресторане собралось около сорока человек. Мама просила поскромней, но папа не смог не пригласить клиентов, с которыми работает многие годы, а их больше десятка, все с женами и мужьями. Всего накрыто семь столов, столик с молодежью оказался один их крайних. Но для нас это только плюс.
За нашим столом Даша с Денисом, Карим, его старшая сестра с мужем, я и Назар, который как раз заходит в зал с огромным букетом красных роз. И меня штормит, как раньше. Вроде бы прошло это волнение при встречах в последнее время, но сегодня все иначе. Его родители все знают, мои нет, та еще ситуация.
Он поздравляет маму, дарит ей, судя по футляру, украшение, думаю, браслет. Она ему что-то говорит, он лучезарно улыбается. Как всегда, красивый, харизматичный и безупречно одет: брюки графитового цвета и белая рубаха идеально сидят на крепком, загорелом теле. Замечаю, что рассматриваю его не только я, но и многие приглашенные. Даже возрастные тетушки с интересом окидывают взглядом. «До неприличия хорош», – слышу, как говорит одна за соседним столом. И мне хочется всем прокричать, что он мой, мне неприятно, когда его вот так сканируют с ног до головы.
Он перекидывается последними фразами с мамой и папой, который подошел поприветствовать его, и идет к нам. Улавливает в фокус меня, окидывает пристальным взглядом, транслирует удивление. Я стою возле стола, рядом со мной Карим. До этого мы с ним общались о своем, а сейчас я всецело утонула в глазах Волкова, смотрящих на меня с вожделением.
– Привет, – обращается он ко всем за столом.
Все здороваются, я тоже наравне со всеми. Так непривычно, что он не прикасается, не целует, садится в свободное возле меня кресло и вступает в разговор с мужем Амины Мусаевой.
Наконец, всех просят за стол. Карим садится по другую сторону от меня, Денис разливает шампанское, приговаривая какая золотая у него теща, стебясь над Волковым и поглядывая на него. Это за столом понимаем, кроме них, только мы с сестрой.
– Ну ты и подхалим, – ржет Назар.
– Скоро на тебя посмотрим, – парирует тот.
Папа берет слово, толкает поздравительную речь, все выпивают, и у каждого за столом завязывается свой праздник. Легкая музыка позволяет поговорить на свои темы, Даша с Денисом рассказывают историю со свадебной поездки. Назар наклоняется ко мне, спрашивает, чтобы никто не слышал:
– Ты сегодня роковая женщина?
– Почему нет? Могу себе позволить, – делаю дерзкое выражение лица.
– Тебе повезло, что твой разрез находится с моей стороны, – косится на мою голую ногу.
– А тебе? – улыбаюсь с издевкой.
– А мне до конца вечера бороться с соблазном положить сюда руку.
Хихикаю, мне безумно нравится открывать для него какие-то новые грани в себе, подливать масла в наш, и без того полыхающий огонь. Не хочу становиться привычной, обыденной. Мне нравится наша страсть, наши, часто спонтанные решения. Мы никогда не знаем, кто из нас что придумает в следующий момент, Назар подхватывает и поддерживает мои идеи, а я, с удовольствием, его. Возможно, от этого нам интересно вместе.
Ведущий вступает в свои обязанности, несет в микрофон всякую ерунду, предлагает какие-то конкурсы. Взрослым нравится, мы снисходительно улыбаемся. Мама рассказывала, что в свои годы они отрывались, не меньше нас. Ходили в бары, тусили в ночных клубах, устраивали вечеринки. А сейчас прикалываются с каких-то примитивных шуток тамады.
– Хоть бы с нами такого не случилось, – делано задумчиво вещает Карим. На что все смеются.
– А я с такими динозаврами каждый день работаю, говорит Денис. Поэтому люблю вечеринки, у меня происходит перезапуск. Какое у нас там следующее мероприятие? Что у кого намечается?
– Новоселье, – Волков разливает снова всем шампанское, – на днях сообщу точную дату.
– Отлично! Давно мы не были на новоселье. Да, Даш?
Даша прыскает со смеху.
– Мы вообще не были. С тобой, так точно.
– А! Это, наверное, было не с тобой, – веселится Денис.
– Кажется, сейчас кто-то договорится!
За нашим столом становится все веселее и шумнее. Периодически замечаю взгляды родителей Назара, они сидят за центральным столом с моими и Мусаевыми, также с ними мамин старший брат с женой.
От их присутствия вначале мне было совсем некомфортно, я даже поздоровалась с ними издали, не подошла, как обычно. Но после бокала шампанского решила, по совету Даши, просто быть собой. Да, я люблю их сына, а он меня, и мы ничего никому не должны. Стыдно мне лишь за то, что спала с ним в их семейном номере, это косяк, конечно.
В первый же медленный танец Карим приглашает меня и, не дожидаясь ответа, тянет за руку на середину зала, где уже расположились несколько пар. Волкову это не очень нравится, вижу по его лицу, но не стану же я вырываться, тем более, раньше никогда Кариму не отказывала. Через пару минут Назара приглашает незнакомая мне симпатичная брюнетка приблизительно его возраста и, черт, он идет с ней на танцпол.
Моя кровь закипает и курсирует по организму в турборежиме. И даже, когда вижу, что их танец довольно сдержан, не могу сосредоточиться. Он скромно ее обнимает, негромко беседуя, а я машинально отвечаю на вопросы Мусаева и без конца пялюсь в их сторону. Меня выводит из себя вид его руки на ее талии. Он мой, я не хочу, чтобы он касался других женщин, даже не хочу, чтобы смотрел на них. Меня никогда так не накрывала ревность, интересно, он сейчас чувствует то же самое?
– Ты придешь на мой бой в среду? – спрашивает Карим… – Ник, ты здесь?
– А, да. Приду, конечно. Стася с Антоном тоже собирались.
– А Дубровская?
– Не знаю, мы не говорили об этом. Ты спрашиваешь потому что хочешь ее там видеть или наоборот?
– Мне по фигу.
– Я так и поняла…, – пытаюсь задеть его, перехватываю взгляд Назара, он смотрит на руку Мусаева у меня на спине, чуть выше талии. Карим никогда не церемонился, мы всегда довольно близко общались. Сейчас он сгреб меня своими большими лапами в объятия и думает о своем, но разве Волкову это докажешь.
– Правда, по фигу. Я с первокурсницей замутил, познакомлю вас после боя.
– Дай угадаю, назло Ульяне?
– Может и так, но девчонка топовая.
– Так ты хочешь, чтобы Ульяна пришла и увидела, что ты не один? Я больше в ваших амурах не участвую, не буду приглашать ее на твой бой.
– Бабская солидарность…
– Я в этой истории скорее на твоей стороне, и Ульяна об этом знает. Просто не хочу больше слушать от тебя упреки.
– Я же извинился за тот случай в клубе. Пьяный был, злой.
– Да проехали. Правда, не сержусь, просто не хочу в этом участвовать.
После танца Мусаев приводит меня на место и выходит на улицу принять звонок. За столом пусто, все куда-то разбрелись прямо с танцпола. Назар возвращается, садится на свое место, решаю расставить точки прямо сейчас.
– Тебе не понравилось, что я пошла с ним?
– Почему тебя это не заинтересовало до того?
– Карим не привык спрашивать, да я и не успела отказать. Я хочу понять твои чувства, просто ответь.
– Если бы не видел, как он обтирался соплями из-за твоей подружки, возможно, сказал бы ему пару ласковых. А потом тебе… А если по ощущениям, то да, я не хочу, чтобы ты с ним танцевала.
– А я не хочу, чтобы ты танцевал с этой, – киваю на брюнетку. – Кто она вообще такая?
– Жена того папика, что рядом с ней.
– Ммм, ушки-пузико-кошелечек? – в очередной раз удивляюсь, как не противно таким красивым девушкам спать с такими мужчинами. Насколько должна быть сильной потребность в деньгах?
Назар хохочет, наполняет наши бокалы.
– Давай за то, что тебе в этом плане повезло и тебе попался красивый мужчина.
– Ну ты, прям, скромняга.
В самый разгар веселья, в общем шуме голосов и музыки, узнаю свою любимую иностранную песню из старых. Когда-то услышала в папином плейлисте в машине и теперь включаю каждый раз, когда еду с ним. Она у меня, почему-то ассоциируется с Назаром. Поднимаю на него глаза, уголок его губ приподнимается, он помнит. Как-то она звучала по радио в его машине, и я сказала ему об этом.
– Идем танцевать? – улыбается он.
– Идем.
Ведет меня на центр зала, теряемся среди других пар и медленно двигаемся в такт красивой мелодии. От его ладони на пояснице разливается тепло, я впервые за весь вечер прикоснулась к нему.
– Знаешь, что я поняла?
– Что?
– Что я за тобой соскучилась.
– Она поняла, блин. Я третий час сижу почти впритык с твоей голой ногой и делаю вид, что меня это не волнует.
– А тебя волнует?
– Ты что издеваешься? – возмущенно улыбается Волков.
Я растягиваю улыбку и оставляю его претензию без ответа.
– У тебя ресница на щеке, – он фокусирует взгляд на левую щеку.
– Сними.
Он смахивает большим пальцем по коже, но ресница не поддается.
– Блин, – повторяет движение.
– Руки-крюки? – улыбаюсь я.
– Да какого черта? – возмущается Назар.
Машинально собственнически притягивает к себе, поддевает ногтем ресницу и смахивает на пол. Делает еще два мазка пальцем по лицу, на месте откуда убрал ее. Наши лица почти соприкасаются, и я понимаю, что мы увлеклись процессом.
– Мы стоим, – шепчу ему, не шевелясь.
– Что?
– Мы не танцуем, мы стоим на месте.
До него доходит смысл, и он снова начинает раскачиваться, ослабив хватку, подстраивая меня под ритм.
Пересекаюсь взглядом с папой. Он озадачено смотрит на нас в упор и, кажется, начинает анализировать. Не сводя с нас взгляда, что-то говорит Волкову, тот недовольно ему отвечает, и папа ошеломленно переводит глаза на него. Он добавляет пару фраз и все… буря негодования проносится на папином лице. Отвожу глаза.
– Он ему сказал… – сердце уходит в пятки.
Назар не видит этого, он в этот момент спиной. Вопросительно смотрит на меня.
– Дядя Влад сказал папе.
Он мажет взглядом исподлобья в их сторону, становится серьезным.
– Ну, значит, теперь знают все.
Песня заканчивается, и мы уходим. Мои ноги подрагивают, я вырываю ладонь из руки Назара.
– Я в туалет.
Иду так быстро, как могу, влетаю в уборную и закрываю дверь. Слышу гул своего сердца где-то в районе горла. Стоп! Надо просто успокоиться. У меня никогда не было конфликтов с родителями, даже когда ругали, я понимала, что дальше строгого разговора не зайдет. Почему же сейчас так тревожно?.. Потому что я боюсь их разговора с Назаром… – ответ приходит сам собой.
А почему, собственно, мы должны оправдываться и в чем? Это наш выбор, пусть принимают. Да! Так и скажу…Только сегодня у мамы праздник, вообще не хочется его омрачать такими беседами.
Несколько раз вдыхаю глубоко, открываю дверь и направляюсь в зал.
Из наших на месте только Мусаевы и Назар. Карим завис в телефоне, а Амина ест десерт. Пока иду, меня озаряет инсайт.
Наши места расположены лицом к столу родителей, у тех есть прекрасная возможность созерцать происходящее за нашим столом. Я подхожу со спины и навешиваюсь Назару на плечи, обнимаю, сцепляю руки в кольцо, щекой касаюсь его лица. Он поворачивает ко мне голову, наши губы в нескольких сантиметрах.
– Что ты делаешь? – говорит очень тихо. Но, при этом, улыбается и в глазах пляшут черти.
Мы оба видим, как наши родители замерли, наблюдая эту картину. Карим с Аминой подняли головы и смотрят с недоумением во все глаза.
– А слабо украсть меня отсюда до утра? Не хочу сегодня допросов с пристрастием, – так же на пониженных тонах выдаю.
– Ну, допустим, не слабо. Ты готова прямо сейчас?
– Да.
Он поднимается.
– Но сказать, что ты едешь со мной, все равно, придется.
Мои глаза расширяются и сердце запускает салют.
– Как?
– Очень просто. Сейчас подойдем и ты скажешь, что уезжаешь со мной до утра, – он сканирует мои глаза, усмехается – или включишь заднюю?
– Нет, не включу.
– Тогда пошли.
Уверенно сжимает мою ладонь и подводит к родительскому столу. Там немая сцена, все в ожидании. Адреналин шкалит, руки холодеют, но я делаю это.
– Мам, пап, мы уезжаем. Я приеду утром, Назар меня привезет, – выпаливаю быстрее, чем хотелось, хотя собиралась сказать обычным тоном, как взрослый человек.
Мама открывает рот что-то возразить, но я не даю. Чмокаю ее в щеку.
– Я завтра все объясню. Пока.
Мы покидаем зал, Назар не спешит, а мне хочется бежать без оглядки. Выходим на воздух, вдыхаю полной грудью и наполняюсь чувством облегчения. Водитель Назара курит возле машины. Увидев нас, выбрасывает сигарету и садится за руль. Мы тоже запрыгиваем на задние сидения и уезжаем в ночь. С минуту едем молча, а потом меня прорывает, и я начинаю смеяться, Назар расценивает это как истерику, обнимает, заглядывает в глаза.
– Остановить машину?
Я успокаиваюсь, вдох-выдох.
– Нет. Теперь уж точно нет!
К нему мы приезжаем ближе к полуночи. Прихватываем в гараже из коробок и тюков все, что необходимо чтобы комфортно переночевать: полотенца, средства гигиены, немного посуды, кофе, и идем в дом.
– Я думала ты вчера здесь ночевал, – когда мы уезжали из «Якоря», Назар забрал все свои вещи.
– В отеле ночевал. Мы же планировали первую ночь в доме провести вместе. Или ты забыла?
– Не забыла. Мне приятно, что ты не забыл.
– Забудешь тебя! Калинина, я думал ты огонек, а ты пожар огромного масштаба, – смеется, ставя пакеты на кухонный стол.
Улыбаюсь на его слова. Сама от себя не ожидала такого. Все гости имели радость наблюдать мою выходку. Завтра мне все это еще расхлебывать. Но это будет завтра, а сегодня я остаюсь на ночь в доме мужчины моей мечты. Я счастлива, любима и до утра совершенно свободна.
