Текст книги "Мой сладкий грех (СИ)"
Автор книги: Ника Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Глава 17
Назар
– Привет, – налетает Ника на меня в гостиной, подхватываю ее, отрывая от пола. С упоением, вдыхаю, ставший таким знакомым и родным, запах. Соскучился жуть, не виделись два дня, Калинины всей семьей ездили к старшему брату ее матери на юбилей в другой город. – Ты уходишь?
– Тренировка, потом на работу нужно заехать. Ты на такси?
– Папа подвез, ему было по пути.
– Даже так?
– Угу. Я, собственно, ненадолго, думала, кофе успеем попить. Мне помещение под студию предложили, здесь недалеко. Хочу съездить посмотреть.
– Купить или арендовать?
– Арендовать, конечно, там ценник на продажу сумасшедший – это центр.
– Какая разница, если понравится, купим.
Зависает от неожиданности.
– Я с тобой так не рассчитаюсь.
– Я свое возьму, Солнышко, даже не сомневайся, – беру в ключнице ключ от дома и машины. – Наберу, как освобожусь, соскучился. Не теряйся.
Целую и выхожу во двор.
– Назар! – слышу вслед, Ника выглядывает в открытую дверь. – Я возьму Мерседес?
– Бери, – закрываю за собой калитку.
Здороваюсь в раздевалке с ребятами, открываю свой шкафчик, закидываю телефон, ключи, достаю из сумки экипировку. Настраиваюсь на тренировку, не в тему, на верхней полке шкафа взрывается звуком мой мобильный. Тянусь на автомате, вижу незнакомый номер.
– Алло!
– Волков Назар Владиславович? – официальным тоном спрашивает неизвестный мужской голос.
– Да.
– С вами говорит инспектор ДПС Малышев. Синий Мерседес-Бенц, кабриолет ваш автомобиль?
– Мой, – в горле резко пересыхает, сердце пропускает несколько ударов.
– Кому вы передавали руль?
– На нем уехала моя девушка. Что случилось? – чувствую, как от моего лица отливает кровь, парни, болтающие между собой рядом, затихают и сосредоточено поворачиваются на меня.
– Она попала в аварию.
– Что с ней?! – страх заполняет меня до краев, пульс ударяет в голову и мгновенно разгоняет кровь по венам.
– Ее увезли в больницу, вы можете подъехать на место?
– Она в сознании?! – ору я, хватая ключи от машины, выскакиваю на коридор.
– Нет, увезли без сознания. Визуально, вроде, цела, остальное с врачами. Так вы можете подъехать на место аварии?
– Да, говорите адрес!
До места ехать минут двадцать, но мне каждая минута кажется вечностью. Что, на хр*н, случилось? Разогнаться по городу не могла физически из-за плотного движения. Сто раз ездил рядом, даже в неожиданных ситуациях вела себя уверенно. Как получилось? Куда увезли, что с ней? Бесконечно бахающее сердцебиение запускает по организму мелкий тремор, страх за Нику накрывает плотным коконом, не получается отсечь и мыслить здраво. Почему без сознания, что произошло во время аварии? Почему, зачем? Бл*дь! Лучше бы отменил тренировку и сам ее отвез. Если что-то серьезное, никогда себе не прощу.
Издалека вижу мигалку патрульной машины, подъезжаю насколько возможно ближе. Мерс, вылетевший на бордюр, ударился о дерево – мое первое визуальное заключение при виде разбитой, стоящей капотом впритык к старому тополю, машине. Подхожу ближе. Из руля свисает раскрывшаяся подушка безопасности, а на ней, твою мать! На ней кровь…
Меня прошивает холодным ударом тока, оглядываю салон, снятая крыша позволяет быстро пробежаться глазами внутри. Кровь также на водительском боковом стекле, больше ничего нигде не видно.
– Добрый день, это я вам звонил, – подходит молодой мужчина в форме. Ватные ноги затрудняют двигательные процессы, я так и с тою, не двинувшись с места, не могу оторваться от разрывающей душу, картины.
– Куда увезли девушку? – в голове шумит, мне срочно нужно ее видеть, понимать, что с ней.
– Я сейчас отведу вас к полицейскому, он минут десять назад общался с медиками по телефону, я не владею информацией. Нам пришлось вызвать полицию, вам придется задержаться, у них к вам есть вопросы.
– Какие вопросы? Нахожу глазами двух ментов, подхожу к ним.
– Здравствуйте, я хозяин машины.
– Добрый день, узнали вас сразу, как вы подъехали. Ваша девушка была за рулем?
– Да.
– Откуда она держала путь?
– Из моего гаража! – меня начинают бесить эти вопросы, не понимаю их целесообразности. И так тошно.
– Она ездит на этой машине или она общая?
– Зачем вам эти сведения? Что происходит?
– У машины были подрезаны тормоза.
– Что?! – его слова, как раскатом грома ударяют в мозг, мысли хаотично носятся по черепной коробке и не могут найти ни одного объяснения услышанному.
– У вас есть предположения?
– Нет!
– Кто, кроме вас, находился в доме за прошедшие сутки?
– Никто.
– А девушка?
– Это допрос? – мне хочется ему врезать, все, что я сейчас хочу – узнать как Ника, услышать ее версию событий, если в сознании, а уже потом выяснить какая мразь резала эти тормоза.
– Вам нужно проехать с нами в участок. Вы, получается, первый подозреваемый.
– Мужики, не дурите, мне нужно в больницу. Скажите адрес участка, я приеду через несколько часов. Заодно сниму видео с камер над гаражом. А сейчас я хочу знать куда ее повезли.
***
Сердце топит на полную, дорога в больницу занимает не больше десяти минут, но меня выводит из себя любая остановка, даже на светофорах. Рой неприятных мыслей застилает все на свете, я почти не соображаю, двигаюсь на автомате.
Глушу двигатель на парковке перед приемным покоем, впиваюсь глазами в дверь. Знакомая боль настигает неожиданно для самого себя, я чувствую то же, что после последнего боя, только сейчас это совершенно другой масштаб, я снова причинил кому-то увечья. И это моя Ника. Она пострадала из-за меня. В довесок дикая, неконтролируемая злость накрывает с головой, сжимаю до хруста костей кулаки, выхожу из машины. Убью, если найду, кто бы это ни был!
Поднимаюсь на второй этаж, куда указали внизу. Палату искать не приходится, вижу на коридоре Калинина, он разговаривает с врачом. Быстрыми шагами преодолеваю половину коридора и останавливаюсь возле них. Калинин смеряет меня таким убийственным взглядом, что в любой другой ситуации, мне бы захотелось исчезнуть под землю. Сейчас пох*р.
– Что с ней? – задаю вопрос врачу. Он недоумевает.
– Вы кто, молодой человек?
– Парень ее, на моей машине ехала, – не получается скрыть, что заведен до предела. Оказывается, есть вещи, которые могут меня вывести из равновесия без возможности справиться с эмоциями.
Он кидает взгляд на своего собеседника, но, видя мое состояние не рискует выдвигать что-то о том, что я не являюсь близким родственником и всю эту хрень.
– Перелом ключицы, разбитая голова, сотрясение.
– В сознании?
– Да, еще в машине скорой помощи пришла в себя.
– Она в этой палате? – показываю на дверь, перед которой мы стоим.
– Да,… – тушуется доктор, заглядывает в глаза Калинину – но…вам, наверное лучше не ходить.
– Кто меня остановит?! – свирепею я. Сейчас в таком состоянии, что пятерых раскидаю налегке.
Врач отступает и спешит свалить подальше от проблем.
– Отойдем? – берет меня под локоть новоиспеченный, мать твою, папа. Только его нравоучений сейчас не хватает.
Выдыхаю, иду за ним к окну в конце коридора. Колотит меня знатно, но стараюсь держать лицо.
– То, что у тебя крыша улетела, это я понял, но я не думал, что безвозвратно. Ты на хр*на ей машину дал? – зло выплевывает он.
– Она на ней не первый раз ехала. И водит она нормально, я не дал бы, если бы не был уверен.
– Ты, бл*дь, издеваешься, что ли? Ты, взрослый мужик, безответственно усадил за руль девчонку! И из-за твоей уверенности моя дочка на больничной койке, с переломами!
– Она там по другим причинам.
Зарываюсь пальцами в волосы, вдох-выдох. Я не чувствую перед ним вины, только перед Никой, но я его понимаю, сам бы крошил всех, кто прямо или косвенно причинил ей боль.
– Я найду, кто это сделал…
– Что сделал?
– Менты на месте аварии сказали, что были подрезаны тормоза… Я первый подозреваемый, отсюда поеду на допрос…
Шок, застывший в глазах Калинина, возвращает меня в реальность. Мне нужно скорее во всем разобраться, по свежему.
– Я ненадолго к Нике. Мне нужно ехать, – поворачиваюсь и иду в палату.
– С ней Марина, – не знаю зачем, говорит он мне вдогонку.
Открываю дверь и сердце сжимается в тугой узел. Черешневые глаза смотрят виновато и затравлено. С левой стороны на лице бордовые следы от удара, голова перевязана бинтом, из-под свободной рубашки выглядывает повязка, наложенная для фиксации костей ключицы.
Отрываю взгляд, замечаю тетю Марину, стоящую у подоконника.
– Здравствуйте.
– Здравствуй, – отвечает, тоном оповещая, что я не оправдал ее надежд.
Плевать, присаживаюсь возле Ники, глажу тыльной стороной ладони по не травмированной щеке.
– Ты как?
– Могло быть и хуже, – сдавленный голос выворачивает мое нутро наизнанку – Машина сильно разбита?
– Я не смотрел. Забудь о ней.
– Я не знаю, как так получилось, Назар. Она стала тормозить, как в гололед, не понимаю, что произошло.
– Кто-то повредил тормоза.
– Что?! – слышу за спиной голос ее матери.
Ника замирает в потрясении, открывает рот, но так и не может ничего произнести.
– Ты никого не видела, возле двора, когда приехала?
– Нет, – машет головой.
– Назар, – включается тетя Марина, – с этим должна разбираться полиция.
– Она уже разбирается, – говорю для успокоения. – Ты после удара отключилась? Что помнишь?
– Начала тормозить перед поворотом, меня повело. Испугалась, попыталась удержать руль, но, когда легонько нажала на газ, меня понесло на бордюр, при прыжке сильно ударилась головой о боковое стекло, и больше не помню ничего.
Огромные глаза застилают непрошенные слезы, она пытается их подавить, сжимает губы, но они, все равно, выливаются и стекают крупными каплями по щекам.
Меня накрывает, комок подкатывается к горлу и хочется кричать, никогда еще не испытывал того, что чувствую сейчас. Что это – жалость, сочувствие, злость? Или все вместе?
Бережно, насколько могу, обнимаю ее, прижимаюсь, боясь даже дышать. Она упирается лбом в мою грудь и горько плачет.
– Не плачь, Солнышко. Главное цела.
Слышу глухой звук закрывшейся двери позади, нас оставили одних.
– Прости, это из-за меня…
Ника поднимает на меня заплаканное лицо.
– Я теперь надолго вышла из строя…
– Переживем…Мне нужно ехать, вечером проведаю тебя. Что привезти?
– Планшет в спальне на тумбочке. А то я тут завою.
– Может, фрукты?
– Давай, на твой вкус.
Закрываю дверь палаты, Калинин сидит неподалеку на диванчике. Поднимается, увидев меня.
– Сколько она здесь пробудет? – спрашиваю, отмечая, что он уже не такой злой, как вначале.
– Пару дней понаблюдают, если все нормально, отпустят домой.
– Я вечером приеду…Если не загребут…
– Ты сейчас в полицию?
– Угу, только домой заеду, записи с камер сниму.
– С тобой поеду.
– Зачем?
– Ты был когда-нибудь на допросе?
– Нет.
– Поэтому и поеду, как адвокат. Заодно с материалами дела ознакомлюсь.
По дороге домой ухожу в свои мысли, Калинин тоже, думаем каждый о своем. Звонок Богдановича отбиваю, но он настырно прорывается снова.
– Алло!
– Что там у тебя стряслось?
– Неприятности. Меня пока не будет.
– Все серьезно?
– Да, при встрече расскажу.
Отключаюсь, нет желания с кем-то перетирать эту тему. Злость трансформировалась в тяжелый осадок навалившихся проблем, прямо как несколько месяцев назад, только та боль была тупая, а эта режущая по живому.
– Никак не могу понять, – прорезается сквозь поток моих мыслей Калинин, – тебе аварию хотели устроить или тебя подставить.
– Вряд ли подставить. Шансов, что за руль села бы Ника один к десяти. Она уже вдогонку у меня машину попросила.
– Значит, кому-то было нужно устранить тебя…или покалечить. А машина стояла за двором или в гараже?
– Мы вчера с парнями в баре сидели долго, я под утро на ней приехал, загнал в гараж.
– И больше никого в доме не было, может, садовник?
– Никого, всех распустил на выходные.
Открываю дом, впускаю Калинина, сам прохожусь по камерам по всему периметру, их четыре. Захожу в гостиную, Калинин, стоя у окна задумчиво рассматривает сад.
– Я переоденусь, посмотрим видео и поедем, – он кивает.
На скорую руку принимаю душ, переодеваюсь в цивильную одежду. Небрежно кинутый на кровать мобильный напоминает о себе резким звуком.
– Да, пап. Привет.
– Что случилось я знаю. Ты где сейчас?
– Дома, собираюсь в отделение. Дядя Костя поедет со мной.
– Предположения есть?
– Нет, вообще.
– Думай, кому дорогу перешел. Просто так такое не случается.
– Да никому. Вообще без вариантов.
– Тогда ищи бабу.
– Это слишком!
Если только Гретта… Эта истеричка, перед тем, как вскрыла себе вены, грозилась убить меня. Но, нет. Она бы сюда не достала, не смогла бы такое провернуть в чужой стране.
– Сынок, поверь мне, мстительнее, чем обиженная баба, нет.
– Ладно, разберемся.
– После ментовки набери. Если понадобится помощь, я на связи.
– Хорошо, спасибо.
Пересматриваем записи, зацепиться не за что. Вот я подъезжаю, загоняю машину в гараж, закрываю пультом ролету, захожу во двор. Дальше никакого движения, кроме прохожих и проезжающих мимо машин. Вот Калинин привозит и высаживает Нику, дальше я уезжаю на Рендже, она после меня минут через пятнадцать выезжает из гаража, и скрывается за пределы доступности камеры.
Смотрим друг на друга, у обоих полное недоумение.
– И что мы следователю будем показывать? – говорит он.
– Ничего не понимаю… – я был просто уверен, что с записями что-то прояснится.
После выхода из участка настрой падает на ноль. Сижу в машине, повиснув на руле и тупо пялюсь перед собой. Калинин остался знакомиться с делом, и выяснить для себя что из себя представляет следак. На допросе вел себя так, как будто уже решено, что аварию подстроил я. Молодой, не старше меня, надменный, пи*дец. Единственное, что его сбило с толку, так это Калинин, выступивший в роли моего адвоката. Он всеми силами пытался доказать ему, что у меня нет алиби и больше некому было это сделать. Когда Калинин спросил какой мотив, выдал, что возможно, ревность. Но он еще проработает другие мотивы. Не другие, бл*дь, версии, а другие мотивы.
– Следователь новый, недавно прислали, – говорит Калинин, садясь в машину – очень ему хотелось громкое дело. Дорвался.
– И чем оно громкое?
– Медийная личность, покушение на убийство – статья не слабая. Для него, после разбитых витрин и бытовых драк, прямо бальзам на душу. Видел, как из кожи вон лез, чтобы тебя на признание вывести?
– Дебил.
– Да, недалекий, но это и напрягает. Пока он будет искать подтверждения версии по тебе, многое замылится, упустим зацепки. Подключай отца, нужно проверять камеры возле бара, всю дорогу по твоему маршруту, по маршруту Ники. У отца есть человечек, который может заняться частным расследованием.
– Хорошо, поеду сейчас к нему.
– Меня у суда высади.
Высаживаю и еду в яхт-клуб. Ну и день начался, как это разгрести? С каждой минутой чувствую себя все более гадко.
Глава 18
Назар
Третий день никакого продвижения, не естся, не спится, превращаюсь в зомби. Проверили все камеры, все маршруты, опросили работников бара, соседей, мой персонал – без результатов. Вчера следак приезжал домой, ходил, вынюхивал, по второму кругу задавал те же вопросы. К Нике, мудак, два раза приходил, в больницу и на следующий день домой. Ей не говорили, что меня подозревают, он мало того, что сказал, еще напирал, чтобы рассказала ему что-то, что могло послужить мотивом. Довел, тварь, почти до истерики.
Ее выписали через пару дней, назначили постельный режим. Пока она с родителями, навещаю по вечерам, а днем пытаюсь докопаться до истины. Частный детектив пока тоже по нулям. Единственное, что радует, Калинину удалось пошатнуть уверенность следователя и доказать, что за то время, пока я поставил машину в гараж, физически невозможно повредить тормоза. После чего этот придурок начал проверять версию, что это могли сделать Полянский с Климовым, с которыми я в ту ночь был в баре.
Пока пью кофе, приходит мысль поехать на спецстоянку, куда увезли Мерседес после аварии.
Не знаю зачем, но еду. Ничего не стыкуется, кто, зачем, каким образом? Давящее сомнение в том, что вообще есть шансы что-то прояснить, истощают и доводят до безумия. Ощущение, что мы все попали в кошмарный сон. Мама второй день на успокоительных, хотя мы стараемся ограждать ее от лишней негативной информации.
Заезжаю на стоянку, меня проводят к разбитому, стоящему среди груды таких же автомобилей, Мерсу. Обхожу несколько раз, заглядываю в салон. Проваливаюсь в ощущение отторжения, просто ненавижу эту машину, даже не верится, что она мне так нравилась, как будто в прошлой жизни было.
Ее осматривали и на месте аварии, и здесь повторно – ничего не нашли. Что я ищу? Останавливаюсь взглядом на кронштейне от видеорегистратора. Регистратор забрали, просматривали мой путь домой из бара, мне посмотреть не разрешили. Стоп! У меня же здесь регистратор с подключением к планшету. Как я мог забыть, Климов подарил, подкалывал, что это новая фишка, если машину угонят, будешь знать, куда едет.
Ноги сами несут домой, еду быстрее обычного, нарушаю. Мне не терпится посмотреть, только что я там увижу, момент удара в дерево? Я хочу это видеть?
Захожу в кабинет, нахожу в планшете нужное приложение, включаю. Пересматриваю несколько раз свой путь домой, заезд в гараж, выключение зажигания – темнота. И что мне это дало?
Включаю пуск и наблюдаю поездку Ники. Она проезжает улицу, сворачивает влево, ее уже незначительно заносит на повороте. Дальше разгоняется, на соседней улице, ведущий на проспект, нет большого движения, обычно здесь мы увеличиваем скорость. Но впереди красный на светофоре. Ника притормаживает и ее подкидывает, она выравнивается. Светофор переключается с красного на зеленый, машины впереди трогаются, она тоже дает газу, машина подскакивает, налетает на бордюр, удар, и вид ствола дерева на экране.
Я вновь проживаю тот эпизод, когда приехал на место аварии, сижу, не двигаясь, мыслей нет, полный ступор. Этот тупик сводит с ума. Откручиваю назад и снова, как мазохист, пересматриваю видео. Вдруг в моей голове проносится что-то, заставляющее встрепенуться. Стоп кадр, открутка назад. Смотрю внимательнее, когда Ника тормозит перед светофором, в зеркале машины впереди что-то мелькает, буквально секунду. Ощущение, что из заднего сидения моей машины что-то выкинули. Еще кручу, что это? Твою мать! Кто-то выпрыгнул на ходу? Может такое быть или у меня глюк? Всего секунда, не рассмотреть.
Набираю Нику.
– Алло!
– Привет. Ника, мне нужна помощь Стасиного парня, можешь связать меня с ним?
– Антона?
– Без понятия, наверное, Антона. Ты говорила он крутой айтишник.
– Да. Хорошо, сейчас наберу его. А что случилось?
– Все нормально, нужно кое-над чем поколдовать, а я не силен.
Через полтора часа Антон у меня в кабинете. Пересылает себе на ноут видео, открывает его в какой-то программе.
– Вот здесь, видишь, нужно увеличить так, чтобы было понятно, что мелькнуло. У меня подозрение, что это выпрыгнул человек.
Он увеличивает фрагмент, долго пытается взять нужный ракурс, чтобы вырисовалась понятная картинка и находит.
– Есть! – восклицает довольно.
Мы оба, застыв, рассматриваем зафиксированное фото. Оно очень размыто из-за большого увеличения, но по очертаниям вполне понятно. Это человек, выпрыгивающий из заднего сидения прямо на ходу. Крыша отсутствует и это не составляет ему труда.
Благодарю парня, прошу пока ничего не рассказывать Стасе и Нике, пока не разберусь до конца. Звоню своему частному сыщику, назначаю встречу.
***
– Это уже кое-что, – говорит он, – теперь нужно смотреть все камеры рядом с местом аварии на всех направлениях. Он куда-то двигался, может, где-то засветился.
– Он же не мог на ходу подрезать тормоза? И запрыгнуть на ходу не мог. Как он оказался в машине?
– Он мог сидеть в гараже.
– Я просмотрел несколько дней до аварии, никто, кроме меня, туда даже не подходил.
– Значит, ты его туда завез. На камере возле бара чисто, подумай, где останавливался до этого.
– Нигде…А, в баре я выходил, отъезжал машиной, чтобы выпустить Тойоту. Мужик попросил отъехать, его подперли, не мог найти кто. Просто сдал назад, отъехал, а потом встал на свое место. Зашел обратно в бар.
– А на стоянке возле бара камера снимает сугубо стоянку, дальше слепая зона.
– То есть, он мог там запрыгнуть?
– Судя по всему, мы имеем дело либо с профессионалом, либо с обычным дерьмом, но имеющим опыт в такого рода делах. Он нигде не засветился.
– Получается, он заехал в гараж со мной, повредил там тормоза, дождался, пока машина выедет и выпрыгнул?
– Получается. Осталось понять кто он.
***
Второй день нет покоя. Теперь еще хуже, чем до этого. Сам на нервах., поднял всех, кого мог, отец по своим каналам тоже. Прочесали все в округе, под описание, если мутный снимок, похожий на негатив, можно назвать описанием, подходят более двух десятков человек, засветившихся на камерах в районе аварии в это время.
Вчера вечером снимали записи в окрестностях бара. Сегодня мой частник над ними работает с самого утра. В ожидании хоть каких-то новостей от него, бесцельно брожу по дому. Звонящий в кармане телефон заставляет сердце забиться в ускоренном ритме. На экране номер Калинина.
– Алло!
– Привет, только что из полиции, установили, кому принадлежат отпечатки. Черных Александр Юрьевич, 23 года. Тебе что-нибудь это говорит?
– Нет, не знаю такого. Фото удалось найти?
– Да, сейчас скину. Есть такой на камерах, по крайней мере очень похож. Приезжай ко мне в офис, буду там через пол часа.
– Хорошо.
Отключаюсь, открываю присланную следом фотографию, иду в кабинет. Просматриваю снимки всех, кого мы отобрали, как вариант, по камерам наблюдения. Не то, снова не то, это вообще взрослый. Оп! А этот в капюшоне похож. Листаю дальше, на одном из фото с другой камеры капюшон сдуло ветром, и парень натягивает его обратно. Да вот же ты! Теперь точно вижу то же лицо. Кто же ты такой, Александр Черных? Захлопываю планшет и мчусь к Калинину. По дороге отправляю фото детективу, чтобы он знал кого искать. Через пять минут, он мне отвечает другим фото, с камеры в районе бара.
Калинин предлагает кофе, отказываюсь, выпил за сегодня лошадиную дозу.
– Ну что, Назар, будем передавать дела в отдел?
– Сначала нужно выяснить, кто он. Приклею на лоб следаку эти фотки, – выдаю со злостью.
– Они мне уже скинули информацию по дороге сюда. Сам из Новороссийска, недавно вышел из тюрьмы, сидел за кражу, дали два с половиной, вышел раньше, по УДО. Личных мотивов, я так понимаю, нет, раз ты его не знаешь. Значит, заказ. Думай, кто и зачем, может, в Германии что произошло?
– Не было там таких ситуаций, за что можно зацепиться.
Отхожу к окну, вместе с ощущением, что что-то нащупали, приходит усталость, накопившаяся за эти дни. Без интереса разглядываю город, простилающийся у подножия горы и россыпь цветных крыш частных домов, уходящих в горы.
«Значит, ищи бабу», «Сынок, поверь мне, мстительнее, чем обиженная баба, нет».
– Нужно проверить Карину.
– Кто такая?
– Моя бывшая. Не так давно она увидела нас на Мерсе по городу, Ника была за рулем. Той ночью она мне прислала кучу пьяных голосовых с претензиями и проклятиями. Только сейчас придал этому значение.
– У нее есть деньги оплатить такой заказ?
– Да, она хорошо зарабатывает.
– Давай координаты. Ален Делон, твою мать!
***
Второй час сижу в машине на парковке у дома Карины. Ее не оказалось дома, возможно и к лучшему, задушил бы гадину. Так было время остыть. После отъезда из офиса Калинина, скинул фото Алене, и та выдала такую инфу, что стало даже смешно. Это двоюродный брат Карины, видела его последний раз года полтора назад, приходил к ним на работу, денег у нее клянчить. Все сходится, как раз до посадки. Все было на поверхности. Тварь!
Завернувшую из-за угла дома с каким-то хреном, Карину вижу издалека, и внутри в геометрической прогрессии разрастается ярость.
Вдох-выдох, беру волю в кулак. Выхожу из машины, они подходят, и Карина замечает меня. Тормозит, смотрит в упор, пытается понять с чем пришел. Иду навстречу, кидаю беглый взгляд на спутника – блондин, лет тридцати, неплохо сложен, слегка слащавый.
Встречаемся с ней взглядами и в моих, видимо, сверкает молния. Карина отступает на шаг.
– Нужно поговорить, – без прелюдий выдвигаю я.
– Мне сейчас нужно уходить, я только переодеться зашла, – пытается держаться непринужденно, но со мной не срабатывает. Я страх на расстоянии чувствую, на уровне флюидов, всегда.
– Я не спрашиваю, я констатирую.
– Карина, кто это? – пытается переключить на себя ее внимание мужик.
– В машину за мной иди! – жестко наседаю, здесь полно свидетелей, а мне нужна от нее правда, и я ее выдавлю из нее любыми способами.
– Никуда она с вами не пойдет! Вы кто вообще? – он встает впереди нее.
Больше цивилизованный тон мне не дается. Врезаю ему под челюсть, так, чтобы не сломать, но, чтобы почувствовал. Он с воплем отлетает в сторону, падает на карачки, но быстро встает и кидается ко мне. Карина визжит, зовет на помощь. Прохожие разбегаются врассыпную, растаскивать двух здоровых мужиков ни у кого желания не возникает. Я вырубаю этого чертилу ударом по почке, он падает, скрючивается и больше встать не может. Держится за место удара и пытается прийти в себя.
Карина затихает, понимает неизбежность разговора.
– Давай здесь поговорим, мне правда, нужно уходить.
Беру ее под локоть и тащу к машине. Она не упирается, понимает, что силы не равны, только скулит, что от моего захвата ей больно.
Закидываю на переднее сидение, сажусь за руль, щелкаю замками на дверях, чтобы не было возможности открыть, и отъезжаю со стоянки.
– Куда мы едем? – испуганно спрашивает она.
– Поговорить.
– Зачем куда-то ехать? О чем поговорить?
– Уверен, ты догадалась.
– Я понятия не имею.
– Не торопи события, скоро узнаешь.
Через пятнадцать минут выезжаю за город, держу путь на горную трассу. Карина начинает причитать, снова заваливать вопросами куда и зачем. Я абстрагируюсь, молчу, стараюсь не сорваться. Сворачиваю на мост через реку, через двести метров ухожу на грунтовку, ведущую в лес. У Карины начинается паника, она начинает плакать.
– Назар, что происходит? Куда ты меня везешь?
Сворачиваю еще раз и доезжаю до конца уже даже не дороги, а широкой тропинки. Останавливаюсь у самого обрыва, внизу горная река, правда в этом месте она больше похожа на ручеек. Зато обрыв глубокий и широкий.
Глушу двигатель.
– Где сейчас твой брат?
– Какой брат? – от страха прекращаются слезы, и она переходит на шепот.
– Черных Александр Юрьевич, 23 года, уроженец Новороссийска. Ты ведь тоже оттуда родом, кажется?
– Я не знаю…
– Это неправильный ответ. Еще один неправильный, я закрою тебя в машине и спущу в этот обрыв! Чтобы почувствовала то, что пережила Ника! – голос дрожит от злости, жар приливает к лицу. – У тебя есть тридцать секунд подумать: либо ты мне рассказываешь, как заплатила этому чмырю, чтобы он повредил тормоза, либо тебя больше никто не найдет. А его я найду немного позже. Менты уже все знают, но я хочу первый до него добраться, у меня прямо мечта за эти дни появилась. Ты, кстати, как заказчик пойдешь под статью.
Ее глаза загораются ужасом, в руках появляется мандраж, голос срывается.
– Я написала ему в тот день, что передумала, но он не прочитал смс. И трубку не брал специально! Понимал, что деньги придется вернуть, – рыдает она. – Это ведь легко, проверить переписку!
– Конечно, все проверят! Будешь к ментам, как на работу ходить, если не скажешь, куда он мог слиться! – ору я, меня трясет нешуточно, пульс орет сиреной и сердце чуть не выскакивает из грудины.
– Он на квартире жил, а потом исчез. Я сама дозвониться не могу. Назар, я пьяная была, когда его попросила об этом. Мы в клубе встретились в тот вечер, я не соображала! Поверь, я не хотела, поверь мне! – она снова начинает рыдать, заламывает руки, похоже осознает, куда влипла.
– Ты, с*ка редкая! Как может женщина быть такой жестокой? В моем окружении нет ни одного мужика, который бы замахнулся на такое! Ты кого хотела убить? Меня?! Нику?! Или кто первый сядет за руль? Не принципиально, правда?
– Я не хочу это слушать! – она закрывает лицо руками, шатается взад-вперед, ее паника и страх перерастают в истерику. – Я не хотела, чтобы так произошло!
Сдаю назад, понимаю, что она не знает где он, так и думал, что подался в бега.
Выезжаю на трассу, Карина переводит обезумевший взгляд с меня на дорогу и обратно. Боится задать вопрос.
– В ментовку тебя сдам, там умеют память освежать.
– Нет, пожалуйста! Я не знаю где его искать, я не хочу в полицию! – истерит она.
Ненавижу ее в этот момент, просто больше не могу выносить, руки так и тянутся придушить. Сворачиваю на обочину, снимаю блокировку с замков.
– Выходи! – смотрит с недоумением, а меня мелко трясет, душно находится с ней в одном пространстве. – Даже не пытайся бежать, только усугубишь свое положение. Твое фото и данные разосланы куда нужно, даже если и получится, я тебя через интерпол найду. Завтра передадут информацию в агентство.
– Не надо, прошу тебя! Не сообщайте на работу, я расскажу в полиции как все было.
– Выходи на х*р, пока не выкинул!
Она выскакивает из машины, а я даю по газам, оставляя ее позади. Еду и не понимаю, легче мне, что все стало понятно, или нет. Пока я не чувствую облегчения. Мне нужно найти этого урода.
