Текст книги "Мой сладкий грех (СИ)"
Автор книги: Ника Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 28
Спустя шесть месяцев
Ника
Сентябрьская жара утомляет сильнее, чем самые жаркие дни летом. Хочется уже немного свежести и понижения температуры. Но, похоже, осень не спешит вступать в свои права. Проводив Дашу с Денисом на рейс в аэропорту, решила не заезжать на работу, а поехать домой и просто отдохнуть.
Вчера отмечали мой День рождения, были только свои – родители, бабушка с дедом, моя компания и Ксюша с работы. Но в ресторане засиделись допоздна, теперь весь день хочется спать.
Захожу в квартиру, кухня-гостиная встречает меня приятной прохладой кондиционера, как хорошо, что оставила его включенным, и благоухающим на всю комнату, ароматом цветов. Взгляд натыкается на огромный букет красных роз, стоящий в ведре на полу. Двадцать одна штука, у меня даже вазы такой не нашлось, чтобы он поместился. Вчера утром принесли доставкой, подарок от Назара.
Привычный ком подкатывается к горлу. Сколько я еще так буду реагировать на, связанные с ним, вещи? Уже ушло депрессивное состояние, даже бывают дни, когда я не вспоминаю о нем. Только ночью, ложась в постель, закрываю глаза и он всегда вплывает в моей памяти, это уже данность.
Конечно, вчера это было неожиданно. Когда я вынула из букета конверт, а внутри обнаружила – «Будь счастлива! Назар», меня обдало волной жара, я чуть не расплакалась. Вспомнилась наша последняя встреча, его искреннее «Прости». Я тогда долго ревела, закрывшись в кабинете на ключ, а потом долго жалела, что была слишком принципиальна. Нет, я не собиралась его прощать, но можно было и нормально поговорить, дать понять, что мне тоже жаль, и я больше не держу зла. Просто грань, которую он перешел, разделила все на до и после.
Я отправила ему короткое «Спасибо!», а он мне в ответ смайлик со скупой улыбкой.
Любуюсь цветами, завариваю кофе, чтобы взбодриться и непроизвольно ухожу в воспоминания.
«– Я думала ты вчера здесь ночевал.
– В отеле ночевал. Мы же планировали первую ночь в доме провести вместе. Или ты забыла?
– Не забыла. Мне приятно, что ты не забыл.
– Забудешь тебя! Калинина, я думал ты огонек, а ты пожар огромного масштаба.»
Как давно я не испытывала ничего подобного, как хочется пожара, вместо монотонности и однообразия. Мне кажется, я уже и не знаю, как это испытывать сильные эмоции, настолько привыкла глушить неприятные, что и приятные тоже разучилась чувствовать. Меняются декорации, приходят и уходят люди, а я, как будто, стою на месте и все чего-то жду. Даже не представляю, что может расшевелить мой мозг и душу.
Как по заказу, звонит телефон, переключаюсь на экран – Оля.
– Алло.
– Привет, Ника. Ты одна, можешь говорить?
– Могу, – улавливаю в ее голосе нотки беспокойства.
– Я уже который день борюсь с желанием набрать тебя. Вчера даже с Витей из-за этого поругались. Но, все-таки, решила, что ты должна знать…
– Что-то случилось? – уже знаю точно, что новость будет о Волкове.
– На прошлой неделе Назару стало плохо на тренировке, как потом выяснилось, он нехорошо чувствовал себя уже утром, но ничего тренеру не сказал. Отрабатывал удары и его повело, закружилась голова. Его срочно повезли на обследование, а там все оказалось не очень…
– Оля, говори, как есть, – учащенное сердцебиение и дурное предчувствие вторгаются в мой организм, не спрашивая. Пульс ускоряется, а в горле перекрывает дыхание горящий ком.
– Снимки показали образование в голове… Сегодня сделали МРТ, все подтвердилось. Теперь нужно понять – опухоль доброкачественная или нет. Впереди еще анализы.
– О, Боже!
Шок, растерянность, ошеломление и боль – все разом накрывает и разрывает мое сердце на части.
– Он в больнице? – меня душат слезы, но я не могу себе позволить это сейчас. Мне нужно все выяснить до конца.
– Дома, ему назначили лечение. Только я вчера была у него, предложил кофе, я зашла на кухню, а там лист с назначением и нетронутые запечатанные упаковки с таблетками. Я Виктору сказала, что он их не пьет, он возмущался до чертиков. Но разве Назара возможно заставить?
– Оль, я прилечу ближайшим рейсом, встретишь меня?
– Встречу, но уверенна, Назару не понравится твой приезд. Он просил тебе не говорить.
– Я все равно прилечу.
Беру билет с пересадкой в Москве на завтра. Ночь практически не сплю, мне снятся кошмары, я периодически просыпаюсь, ужасные мысли доводят меня до безумия. Боже, за что? Помоги ему, пожалуйста! Как же мне его жаль, представляю сейчас его состояние, и все переворачивается внутри наизнанку.
Значит, вчера он заказывал мне цветы, уже зная свой диагноз. Если бы можно было, побежала к нему пешком. Как же я хочу его обнять, поддержать, сказать, что все будет хорошо. А будет ли?… Эта нескончаемая ночь, как пытка, медленно убивает еще теплившиеся с вечера надежды, что анализы покажут более-менее нормальный результат. Ночью все кажется более трагичным – успокаиваю себя, но и это не помогает. Я готова простить ему все, даже Ульяну, лишь бы его недуг оказался излечим, и он выздоровел.
Пока жду посадку в аэропорту, прочесываю в интернете на эту тему все вдоль и поперек. Начитавшись, чувствую себя еще хуже, голову распирает от гнетущей информации, медицинских терминов, вариантов лечения, адресов клиник.
Среди прочего попадается статья о том, какие болезни ждут профессиональных боксеров в старости. Господи, чего только нет в этом списке – инсульты, проблемы с памятью, слухом и зрением, часто у них случается болезнь Паркинсона и Альцгеймера, приобретенные патологии сердца. С ума сойти! Оказывается, бокс не такой и престижный вид спорта, я за несколько минут пересмотрела его видение в корне. Зачем он этим занимается? Почему его родители допустили это? Он изо дня в день гробит свое здоровье, зачем такая слава, такие деньги? Вот и сейчас – возможно, опухоль образовалась в результате внутренней травмы головы. Почему, Боже, почему? Дай ему сил выкарабкаться, и я сделаю все, чтобы он закончил свою карьеру. В статье написано, что здоровыми остаются лишь те боксеры, которые вовремя уходят из спорта.
***
Мой самолет приземляется в аэропорту Гамбурга. И впервые со вчерашнего дня меня одолевают сомнения. Что я ему скажу? Я ему больше никто, он точно будет злиться из-за моего визита, ему не до меня. Но у меня непреодолимая потребность быть с ним рядом в этот период, я не могу его оставить.
По дороге до квартиры Назара Оля рассказывает, что он не весел, но говорит, что чувствует себя хорошо. Что за несколько дней до той тренировки у него были головные боли, и по утрам головокружение при смене положения тела. А в остальном, он ничего критического не ощущает. В квартиру она меня провожать отказывается, дабы не нарваться на гнев хозяина, просто называет номер, дает мне новую местную сим-карту, и мы прощаемся у такси.
– Номер у тебя мой есть, я на связи, если что, звони.
– Спасибо, Оль, – обнимаю ее. Приятно, что здесь, вдали от дома, есть люди, которые переживают за Назара.
Ноги подкашиваются, в груди нешуточно полыхает, дрожащей рукой нажимаю кнопку звонка. Звук проворачиваемого замка, и сердце уходит в пятки. Дверь открывается, Назар, огорошенный, смотрит на меня во все глаза.
– Привет, – говорю несмело.
– Что ты тут делаешь?
На лице читаю недовольство, но я ведь была к этому готова. Или нет? Он в спортивных штанах и футболке, недельная щетина говорит о том, что ему все равно на свою внешность, такого с ним никогда не случалось.
– Я пройду? Или в дверях будем говорить?
От отступает, пропускает меня внутрь. Оставляю чемодан у двери и иду на запах кофе. Судя по запаху, в той стороне кухня. Квартира большая по площади, оформлена в стиле минимализм. Я увидела две двери в комнаты, пока проходила гостиную, значит, трехкомнатная.
Прохожу к раковине, мою руки, Назар нагоняет меня, облокачивается о столешницу и наблюдает за моими действиями. Я не знаю, как себя вести, что говорить, что вообще говорят в таких случаях. Наверное, сразу правду, как советовала когда-то его мать. Вытираю руки, поворачиваюсь, он в метре от меня, такой большой и сильный, даже не верится, что с ним такое произошло.
– Я знаю про твою болезнь.
– М-м, Жданова мне покивала, а сделала наоборот… И ты приехала меня пожалеть? – тон холодный, полный негодования.
– Я приехала, потому, что захотела тебя увидеть.
– В последний раз?
– Назар, не говори такие вещи… Ты ведь сам говорил, что я для тебя родной человек, я просто хочу поддержать, быть рядом.
– Держать за ручку, успокаивать и подтирать сопли, – перебивает он.
У меня иссякают доводы, я не понимаю, как достучаться, что сказать, чтобы он не злился.
– Сегодня переночуешь, а завтра полетишь домой, я лично возьму тебе билет.
– Нет! Я чемодан дольше собирала.
– Судя по чемодану, ты решила гостить продолжительно?
– Пока у тебя что-то не прояснится в положительную сторону.
– Ника, какого хр*на?! – взрывается он. – Нафига тебе это все? Это не кино, это реальная болячка с реальными последствиями. Это сложности, мне не нужны такие жертвы. Ты молодая, красивая, живи своей жизнью!
Он повышает голос, я тоже не могу сдержаться. Мои глаза наполняются слезами, я изо всех сил стараюсь, чтобы они не покатились.
– Я не могу жить своей жизнью, когда в ней нет тебя! – выдаю отчаянно.
– Возможно, придется научиться, – голос становится отрешенно-спокойным.
Меня подкидывает от одной мысли, что он так спокойно об этом рассуждает, я рассыпаюсь на черепки, не уверенна, что смогу собрать себя обратно. У меня нет ни одного аргумента, который бы он не отмел, как назойливое насекомое.
– Хорошо, побудешь пару дней, будем считать, что проведала, не оставила в беде, если это для тебя так важно. А потом ты уедешь домой и будешь дальше жить, как жила, так будет лучше для всех. Поверь, однажды ты мне скажешь за это спасибо.
– У тебя есть единственный вариант меня отправить – вышвырнуть силой за дверь, – говорю устало. – Я просто хочу быть с тобой сейчас, мне это необходимо, понимаешь?
– У меня целыми днями анализы, врачи, обследования. Что ты будешь делать одна в квартире? – смягчается Назар.
– Могу ходить с тобой.
– Исключено!
– Значит, буду ждать тебя дома.
– Прямо декабристка. Ты дома сказала куда укатила?
– Нет. Ты же своим не сказал, что с тобой приключилось?
– Не сказал. Не стоит их расстраивать, пока сам не знаю все окончательно.
– Значит, не буду говорить, пока не обнаружат, что меня нет.
– Есть хочешь? – сдается он.
– Если что-то легкое.
Аппетита нет совсем. Он берет со стола планшет, заходит в приложение и пододвигает его ко мне.
– Закажи что-нибудь, здесь самая быстрая доставка, там моя карта привязана. У меня ничего нет.
Застываю от услышанного. Ничего нет? Подхожу и открываю холодильник: какие-то спортивные напитки, молоко, два банана и все…
– А что ты ешь? – спрашиваю беспокойно.
– Вечером заказываю что-нибудь.
– Раз в день?!
– Ника, хватит! Либо мы договоримся общаться без этих жалобных фраз и взглядов, либо я отправляю тебя домой. Мне и без того тошно, не напрягай, хорошо?
– Хорошо…
Он уходит в свою комнату, бросив мне из коридора:
– Спальня налево.
А сам скрывается за другой дверью.
Заказываю себе еду, решаю его больше не беспокоить. Ему и правда, сейчас тяжело. Я свалилась, как снег на голову, еще и возмущаюсь. Я же хотела облегчить ему этот период, а не стать раздражающим дополнением.
Иду в спальню, разбираю чемодан, вымотана до предела. Бессонная ночь и перелет дают о себе знать. Пока принимаю душ, привозят еду. Заказала и на Назара, но не решаюсь позвать. Кладу его порцию в холодильник, ужинаю и засыпаю в своей комнате.
Просыпаюсь около девяти вечера. Черт, совсем вырубилась. Выхожу из комнаты, в квартире везде темно. Включаю свет в гостиной, стучусь к Назару, нет ответа, открываю дверь – пусто.
Меня охватывает беспричинный страх, какая-то смутная тревога за Назара. Где он? Куда ушел? Умом понимаю, что он давно живет в этом городе, соответственно есть места, куда он может пойти. Но меня беспокоит его состояние. Волков, конечно, не из тех, кто будет из-за проблем прыгать с моста, но в нынешней ситуации он заставляет меня нервничать, хоть бы записку написал.
Без дела поскитавшись по комнатам, включив телевизор и прослушав местные новости, не понимая ни слова, мне надоело смотреть картинку. Я выключаю и иду к себе, гуглю название препаратов, которые лежат нетронутые, как и говорила Оля, на микроволновке, читаю инструкцию, показания к применению, дозировки. Хочу попытаться понять для чего они и уговорить принимать. Потом просматриваю в телефоне соцсети, через час откладываю телефон, выключаю свет, оставляю лишь лампу на прикроватной тумбочке. Лежу и смотрю на огни чужого ночного города в окне. Где-то там мой Назар. Мой… Если бы он только знал, как я за ним соскучилась, как хочу ему помочь, что угодно сейчас отдала бы, лишь бы этот диагноз оказался чудовищной ошибкой. Когда же он придет? А если придет, что мне от этого? Он избегает меня, уверена, даже поговорить не получится. И пусть, просто буду знать, что он дома, так спокойнее.
Провалявшись так еще час с лишним, уверенно встаю, решаю набрать его. Но в этот момент слышу звук открывающейся двери. Стопорюсь и иду обратно в кровать. Слышу шаги, он проходит в свою комнату, через какое-то время идет в душ. Проходит больше десяти минут, он что там уснул? Или ему плохо? Меня ломает, мне физически нехорошо, я больше не могу сдерживаться. Вскакиваю, иду прямиком в ванную, нажимаю на ручку, дверь оказывается не заперта. Захожу и застываю – Волков стоит в душевой кабине, сквозь запотевшее стекло вижу его сзади, и меня подкашивает. Струи кристальной воды стекают по его широкой спине, ягодицам, крепким мускулистым ногам. Я уже и забыла, какой он красивый, впечатляющее зрелище.
Волна неодолимого влечения захлестывает со страшной силой, отбрасываю все принципы, сбрасываю на пол халат и захожу в кабинку.
Назар замирает, касаюсь ладонью спины, скольжу между лопаток вниз. Он поворачивается лицом, в черных глазах вспыхивает пламя, захватывает меня в охапку и врывается в рот. Язык раздвигает мои зубы, проталкивается дальше, и я улетаю. Висну на нем, прижимаюсь к горячей коже, его руки жадно блуждают по моему телу, мы стонем в унисон, нас разрывает от такой долгожданной близости. Мне невероятно, безмерно, одуряюще хорошо. Он покрывает горячими поцелуями шею, спускается к груди, я трепещу и громко вздыхаю на вдохе, голова идет кругом. У меня так давно не было секса, что эти ощущения кажутся самыми мощными из всех, что у меня были до этого.
Назар прижимает меня к стеклу, его восставшая плоть упирается мне в живот, он останавливается. Смотрит сверху, словно пьяный.
– Ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь? Это осознанное решение?
– Да, – отвечаю без раздумий.
Тяну его на себя, ловлю губами мочку уха, втягиваю, он издает животный рык, закидывает мою ногу на себя, приподнимает меня и входит.
– Боже!!! Аааа! Назаар!
Он двигается резко, быстро и минут через пять выскальзывает и кончает с глухим надрывным стоном, на мое бедро.
Затягивает меня под воду, сжимает в объятиях, проходится языком по скуле.
– Идем в спальню, – шепчет, добравшись до уха.
Киваю без слов, скажет на луну, соглашусь и туда, заведена до предела, тону в ощущениях дикой похоти.
Моемся, вытираемся наспех, он тянет меня в свою комнату и заваливает на кровать. Нависает сверху, закидывает мои руки над головой, и фиксирует своими, властно овладевает моими губами. Я закрываю глаза и отдаюсь его воле. Он не просто целует, яростно пожирает мой рот, я отвечаю так же горячо и страстно. Его ладонь скользит вниз по моему податливому телу, задевает затвердевшие соски, ласкает живот, бедра. Затем находит горошинку клитора и надавливая большим пальцем, вводит два в промежность.
Вскрикиваю и по мере движений его руки, разражаюсь громкими звуками наслаждения.
– Как же я по тебе скучал, Солнышко, – хрипит Назар. – Люблю до умопомрачения.
– И я тебя, – между стонами отвечаю сдавленно.
Он обхватывает грудь и вбирает губами сосок, я извиваюсь под ним, уношусь в другое измерение, внизу живота собирается в комок и пульсирует мое безумное желание, я на грани. Сейчас нет ничего вокруг – ни проблем, ни прошлых обид, есть он, я и сумасшедшие по накалу эмоции. Он ускоряет вибрацию пальцев во мне, покрывает поцелуями живот, и я срываюсь, меня сводит судорогами блаженства, задушено стону и чувствую слезы, брызнувшие из глаз.
Назар ложится рядом, обнимает, утыкаюсь ему в грудь. Несколько минут он дает мне прийти в себя.
– Продолжаем, не устала? – голос возбужденный, горячее тело пылает,
и я кожей чувствую, как сильно он снова хочет меня.
– Нет, продолжаем.
Движением одной руки, как пушинку, он переворачивает меня, ставит на коленки, прикусывает ягодицу, сразу же зализывает место укуса, поднимается поцелуями к пояснице, переходит на спину. Я ловлю безмерный кайф, внутри снова разливается жар, просто феерично. Вот оно, мое пламя, моя настоящая жизнь, мой мужчина, любимый, единственный и самый родной на свете. Я возрождаюсь и оживаю в его руках, умираю и воскрешаюсь в его ласках, запахе, близости.
Он протягивает руку вдоль живота, подстраивает меня под себя и с хрипом вгоняет на максимум каменный член, руками придерживает за бедра и четкими, выверенными движениями двигается, поднимая во мне бурю сногсшибательных, фантастических чувств.
Мы долго горим в этой агонии, наверстывая упущенное и даря друг другу потрясающие, сказочные ощущения. Далеко за полночь силы иссякают. После душа устраиваюсь на его плече и закрываю глаза. Назар чмокает меня в нос, трется подбородком о щеку.
– М-м, колючий, – говорю уже в полусне.
– Завтра побреюсь. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Глава 29
Ника
Дождливое утро располагает поспать подольше и понежиться после чудесной ночи, но звук будильника Назара вырывает нас из этой неги. Он встает с кровати и его кидает в сторону, он хватается для равновесия за шкаф, а я вскакиваю и в два шага оказываюсь рядом.
– Тебе плохо?! – пытаюсь удержать, но он отодвигает мои руки.
– Все нормально, не паникуй – он моргает, недовольно кривит губы и восстанавливает равновесие.
А я не знаю, что с этим делать, не вести же за руку в душ.
Он приходит в норму и направляется в ванную комнату. Я больше не в состоянии не то, что уснуть, мне хочется куда-то бежать и что-то с этим делать, поговорить с лечащим врачом, посмотреть его карту. Но кто мне это позволит? Вместе с утром возвращаются тревожные душераздирающие мысли. Поднимаюсь и спешу на кухню. Заглядываю по шкафчикам, нахожу пачку овсянки, вспоминаю, что в холодильнике есть молоко.
Снимаю с плиты готовую кашу, включаю кофемашину, и рассеянно рассматриваю пейзаж за окном. Назар заходит побритый и одетый в джинсы и легкое серое худи.
– Доброе утро, – он снова угрюмый, не осталось и следа от моего настоящего Волкова.
– Привет, – делаю вид, что не замечаю этого, стараюсь звучать оптимистично, но сама понимаю, что жалею его и он тоже это понимает, не дурак ведь, – завтракать будешь?
– Нет, мне кровь натощак сдавать. Я в клинику, – собирается выходить.
– Назар! – он задерживается.
– Где здесь ближайший супермаркет? Я хочу купить продукты.
– Выходишь из подъезда и метров триста влево.
Выходит, но через минуту возвращается.
– Вот, запасные ключи от квартиры, – кладет на стол их и банковскую карту, – а это на продукты и на все, что понадобится.
Прямо дежавю, киваю, выхожу за ним в прихожую.
– Что приготовить? Ты надолго?
– Не знаю, как пойдет. Сегодня должны прийти анализы, узнаем мой вердикт, – невесело, но спокойно говорит он.
– Назар,…почему ты не пьешь таблетки? Почему так и лежат запечатанные?
– Ника, не начинай! Пожалуйста, не нужно меня нянчить.
– Я просто пытаюсь понять.
– Я чувствую себя нормально, нафига мне горстями таблетки?
– Я видела только что твое нормально.
– Все, закрыли тему. Пока не узнаю окончательный диагноз, ничего принимать не буду.
– То есть, когда узнаешь, начнешь принимать?
– Будет зависеть от результата.
– В смысле? – смотрю оторопевшим взглядом. Улавливаю ход его мыслей и мне становится дурно.
– Мне пора.
– Назар!
Но он выходит. Бью отчаянно ладонью по двери, как это понимать? Если прогнозы будут неутешительные, он не будет лечиться? Просто сложит руки и все? Господи, дай мне сил! Такого я совсем не ожидала.
Сползаю спиной к двери на пол, словно парализованная. Ноги, как будто, отказывают. Голова разрывается от ощущения безысходности. Если все будет плохо, я не смогу его заставить, ни слезами, ни манипуляциями, он непрошибаемый, я же это знаю не понаслышке. Конечно же, буду пытаться, как смогу, вывернусь наизнанку, но ответ я знаю заранее. Меня начинает трясти, плачу, сидя на полу, почти до истерики. Когда слезы и силы заканчиваются, поднимаюсь и, шатаясь, бреду на кухню. Звоню Оле, рассказываю обо всем, минуя только секс.
– Ника, возьми себя в руки, немедленно! Тебе нельзя сейчас раскисать. Я сейчас попрошу Виктора, чтобы он разузнал как там и что у него в клинике. И исходя из результата, подумаем, как дальше быть.
– Хорошо, спасибо, – шмыгаю носом, с поддержкой как-то легче, даже со словесной.
Беру себя в руки, покупаю продукты, готовлю обед, убираюсь в квартире, а Назара все нет.
Он приходит после трех, замираю, когда слышу звук хлопнувшей двери в коридоре. С какими он новостями? Выхожу навстречу, сталкиваемся в гостиной. Просто смотрю и жду.
– Нечего сказать, – выглядит измотанным и напряженным. – Сегодня все сдавал по новой. Одно и то же по кругу, достали!
– Почему?
– Снимки не стыкуются с МРТ. По онкомаркерам тоже ничего не озвучили. Сказали прийти завтра за результатом. Хочется разнести уже эту богадельню.
Назар скрывается за дверью своей комнаты, а я не знаю, что мне делать. Не хочется сейчас быть навязчивой, но развернуться и уйти в свою спальню тоже не могу. Заглядываю к нему, он переодевается в домашнее.
– Будешь обедать?
– Да, – звучит сухо и безучастно.
Ест на автомате, без аппетита, хотя всегда любил утку с яблоками.
– Спасибо, – встает, кладет тарелку в мойку.
– На здоровье, – говорю и сразу спохватываюсь. Блин. Он видит мой дискомфорт.
– Ника, не надо каждую минуту думать, что сказать, чтобы меня не ранить. Я взрослый мужик, меня не задеть таким. Будь собой, прошу. Ты меня такая напрягаешь.
– Я стараюсь, но я никогда не была в подобной ситуации. Мне сложно притворяться, но мне также сложно быть собой. Потому что мне настоящей тебя жаль, мне больно и хочется помочь, а чем тут поможешь? И ты просишь не жалеть. А мне жалко… И еще безумно обидно, что так произошло, что мы потеряли столько времени, что не нашли ресурсов и стимулов бороться за свою любовь. Ни ты, ни я. Мы просто бросили все, что между нами было в огонь и сожгли, как будто не о чем жалеть. После того, как ты уехал, время остановилось, я не жила, а плыла по течению. Включила гордость, самолюбие, хотела, чтобы ты тоже страдал. А теперь, оказалось, что все это настолько ничтожно, настолько глупо. Почему, чтобы понять как дорог человек, должно произойти что-то вопиющее? Скажи!
Я завожусь, эмоции берут верх, из меня потоком льется все, что накопилось за это время. Мне нужно выговориться, я осознаю, что Назару сейчас не до моих истерик, но больше не могу сдерживаться.
– Ника, успокойся, уже не вернешь.
– Почему ты не попытался меня вернуть, когда уже узнал правду?
– Потому что был виноват перед тобой, потому что в последнюю нашу встречу ты четко дала понять, что больше не хочешь со мной отношений. Ника, сейчас не время думать о том, чего у нас не было. Давай думать о том, что у нас есть сейчас.
– А что у нас есть?
– У нас есть время до завтрашнего утра, – я застываю, меня пугают нотки обреченности в его голосе. – А завтра – либо у нас будет возможность все исправить, либо…
– Нет! Не надо этого озвучивать, Назар, пожалуйста, пообещай, что ты будешь бороться при любом раскладе, – подхожу, хватаю руками за футболку, сминаю, тяну его на себя, хочется вытрясти из него это обещание.
Но он спокойно снимает мои руки, фиксирует их вдоль моего туловища.
– Я не могу обещать того, что возможно, не выполню. И я тебя очень прошу, давай жить здесь и сейчас. Ни вчера, ни завтра, а сегодня, прямо сейчас.
Мне становится стыдно за свое поведение, у него сколько проблем, а я еще истерики добавляю.
– Извини, – повисаю у него на шее, мне хочется рыдать, но я держусь. Он крепко сжимает меня в объятиях, вдыхает запах волос, трется носом о висок.
– Нас Ждановы на ужин пригласили. Пойдем?
– Пойдем.
Это лучший из возможных вариантов. Невыносимо сидеть в квартире и ждать неизвестно чего.
Вечером нам, неожиданно, удается расслабиться. В гости, кроме нас, хозяева пригласили еще одну русскоязычную пару. Они давно знакомы с Назаром, но не знают о его нынешней ситуации. Оля с Витей тоже не упоминают об этом, поэтому проводим время на позитиве, с шутками, смехом, как и должно быть. Назар тоже на время переключается и становится веселым,
как в старые добрые времена, его глаза светятся, он охотно поддерживает беседу. Смотрю на него весь вечер, радуюсь даже этому мимолетному кусочку счастья, выпавшему нам сегодня.
Когда помогаю Оле отнести грязную посуду на кухню, чтобы поменять на чистую для десерта, Виктор приходит за вином. Открывает холодильник, достает бутылку, подмигивает мне. Я не удерживаюсь.
– Вить, расскажи мне, что у Назара за диагноз? Ты же уже знаешь? Ему голову морочат, или он мне… А я хочу знать.
Он останавливается, смотрит на жену, она, берет тарелки и выходит из кухни, закрывая за собой дверь.
– Снимок показал страшный диагноз, я даже боюсь его озвучивать, – мне становится дурно, в руках появляется дрожь, – а по результатам МРТ – это Менингиома, причем доброкачественная. Предполагают, что результаты перепутали. Хотя в этой клинике такое – нонсенс. У меня там знакомый работает, он говорит, что помнит такой случай лишь единожды, лет десять назад. Но я просто молюсь Богу, в которого, как любой врач, не верю, чтобы это было действительно так, и снимок оказался не его. Сегодня попросили еще трех пациентов, которые делали снимки в тот же день, пройти все заново. К вечеру должны были уже выяснить все. Так что завтра утром будет понятно.
– А Назару говорили про диагноз после снимка?
– Конечно. Здесь ни с кем не церемонятся, пациента сразу информируют.
– Теперь понятно почему он так духом упал…
– Ника, поверь, он еще держится. Носит все в себе и всех щадит от этих новостей.
– Да, родителям до сих пор не с казал.
Домой мы попадаем после одиннадцати. После разговора с Виктором, у меня появилась малюсенькая надежда, я немного воспряла духом. Поэтому, когда мы оказываемся в квартире и Волков, после того, как помогает мне снять ветровку, снимает через голову мой свитер, и я остаюсь в одном белье, улыбаюсь, и тяну вверх его бомбер. Освободившись от верха, он голым торсом прижимает меня к стене прямо в коридоре и набрасывается с поцелуями. Одной рукой держит меня за талию, другой расстегивает ширинку моих джинсов.
– Назар, может, все-таки доберемся до кровати, здесь недалеко, – шучу я.
– Мы сегодня не только до кровати доберемся, Солнышко. Прости, но сегодня я включаю мудака и буду трахать тебя как и куда захочу.
От его грязных слов меня мгновенно сводит от желания. Его животная похоть передается мне через кожу, через запах, через невидимые флюиды, что трещат между нами. Я загораюсь от предвкушения, кусаю его за подбородок и тяну собачку молнии на его брюках вниз.
– Я согласна, трахай.
Назар перекидывает меня через плечо и несет в спальню. Бросает меня на кровать, сдирает мои джинсы и отбрасывает в сторону. А дальше у нас происходит не просто бурный секс, это ураган. Он, словно тронутый умом, доводит и меня до состояния полоумия и потери связи с миром.
– Это космос, детка, я уже и забыл, что бывают такие ощущения.
Назар лежит, уткнувшись мне в плечо, положив на меня руку, а я попросту не в силах пошевелиться – полное истощение и релакс.
– Разбудишь меня утром, я приготовлю тебе завтрак.
– Хорошо.
– Что ты хочешь?
– Блинчики с творожным сыром и лососем, – улыбается он.
– В холодильник заглядывал, пока я в душе была? – тоже расплываюсь в улыбке.
– Угу, по продуктам понял, для чего купила.
– Помнишь еще мои завтраки? – беру руку, провожу указательным пальцем по наколке с моим именем.
– Все помню, каждую минуту. С тех пор, как вернулся, мою пустую жизнь, наполняли светом только эти воспоминания.
– А я хотела забыть тебя, но не было ночи, чтобы ты не всплывал в моей памяти. Со временем я даже привыкла к этому.
– Ты лучшее, что было в моей жизни, хочу, чтобы ты это помнила всегда.
Он стреляет прямо в душу, и она разлетается на части, и каждая эта часть отдает немыслимой болью, в сердце, в мозг, по всему телу.
– Назар, можно я завтра поеду с тобой? Пожалуйста.
– Мы же уже говорили. Тебе не место в таких учреждениях.
– А где мне место? – вскипаю я. – В твоей постели? Меня можно только трахать, а когда касается чего-то серьезного в твоей жизни, там для меня места нет?
Взбрыкиваю, показательно отстраняюсь, выключаю бра над изголовьем кровати и отворачиваюсь от Назара в другую сторону. Лежу в полной тишине и перевариваю свою обиду. Вот как с ним говорить? Как достучаться? Он не отвечает, так и лежит, уставившись в потолок.
Сплю я плохо, часто просыпаюсь, ворочаюсь и только под утро удается отключиться.
***
Открываю глаза, когда Назар поднимается с кровати. Сначала задерживается сидя, концентрируется, понимаю, что у него кружится голова и он пережидает пока координация восстановится. Неприятный ком сдавливает в который раз мою грудь, мысли о нашем несчастье врываются в сознание. Я делаю вид, что сплю, Назар медленно встает и уходит в душ. Я иду на кухню, на автомате готовлю завтрак.
Нет ничего хуже ожидания. Особенно, когда есть шанс услышать, что твоя жизнь летит в бездну и ты ничего не можешь изменить. Так тяжело на душе, как сейчас, мне еще не было. Этот день может стать моим кошмаром на ближайшие… Сколько? От этой мысли холодеет все внутри.
Назар заходит в халате, мокрые волосы пахнут шикарным мужским шампунем. Целует меня.
– Привет, – садится за стол.
– Привет.
– Кофе сделаешь?
– Угу, – ставлю чашку под аппарат.
Завтракаем в молчании. Надпивая кофе, ловлю воздушный поцелуй и ободряющую улыбку своего красавца. Лишний раз отмечаю силу воли этого мужчины. У него судьба решается, а он пытается поднять дух мне.
– Я выезжаю в девять, – смотрит на настенные часы, – тебе хватит полчаса собраться?
Что? Он приглашает меня с собой? Не верю своим ушам.
– Хватит, – говорю в изумлении.
– Хорошо, собирайся, – и уходит одеваться.
