Текст книги "Мой сладкий грех (СИ)"

Автор книги: Ника Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 26

Спустя четыре месяца.

Ника

Выхожу из душа, иду на кухню на звук настойчиво звонящего телефона.

– Да, Ксюш, привет.

– Привет. Ника, у нас тут клиент несговорчивый, руководство требует.

– Что случилось? – смотрю в окно, на улице начинает моросить мелкий февральский дождь.

– Заказ одобрил, оплатил, приехал сейчас с женой, она видит все иначе, требует переделать. Сейчас нет свободных людей, чтобы все бросить и работать с ними опять.

– Черт! У меня через два часа похороны, разрули сама.

– Она тут истерит нереально. Что я ей скажу? Им надо на вчера.

– Скажи, что я завтра с ними встречусь и возьму их заказ на себя.

– Ладно, попробую. Ты сегодня уже не приедешь?

– Нет.

Мне не то, что на работу, вообще никуда не хочется высовываться.

Позавчера умерла бабушка Назара, сегодня похороны, и там будет он. Мама сказала прилетел утренним рейсом. От одной мысли о том, что придется увидеться, мурашки пробегают по коже и становится не по себе. Не могу не пойти на похороны, Оливия Назаровна была для нашей семьи родным человеком. В далеком детстве я даже считала ее своей бабушкой. Мы часто к ней заезжали проведать, привозили гостинцы, родители иногда оставляли меня с ней, когда нужно было куда-то пойти допоздна. Я любила ее, мне нравилось бегать по ее дому, там мне разрешалось все, с ней связаны приятные воспоминания из детства.

Выйдя из раздумий, отхожу от окна с видом на горы, включаю кофемашину. В последнее время приучила себя завтракать овсянкой с фруктами, но сегодня аппетита нет совсем. Усаживаюсь с чашкой ароматного кофе за стол и наблюдаю, как капли дождя ударяются о стекло и стекают тонкими струйками вниз. Придется взять с собой зонт.

Три месяца назад я переехала в эту квартиру и ни разу об этом не пожалела. Просторная однушка с отдельной большой кухней и качественным ремонтом в новостройке, стала для меня убежищем от посторонних глаз. В первое время – чтобы никто не видел моей депрессии, сейчас я просто привыкла к личному пространству, самостоятельно решать свои вопросы, быть сама себе хозяйкой.

Назар через несколько дней, после того случая в баре, уехал в Германию, снова заключил контракт со своим промоутером, и сейчас успешно выступает, как и раньше. Его возвращение в спорт было громким, об этом трубили и по тв, и в интернете. Спустя месяц он снялся в рекламе нового аромата от Hugo Boss. Я смотрела рекламу пару раз, а потом стала просто переключать канал. Хотя, совсем редко смотрю телевизор, если только фоном, когда готовлю на кухне. Но реклама эта попадается часто и, с завидной регулярностью, рвет мою незалеченную душу на части, стараюсь не смотреть.

Дела в студии как-то сразу пошли в гору. Возможно потому, что практически все свое время я посвящаю работе. Поначалу хотелось заглушить чувство боли и тоски, теперь же привыкла к такому графику, и мне это кажется чем-то заурядным. Мама постоянно возмущается, что это слишком, даже Карпова вечно бубнит, что меня не вытащить погулять.

Сегодня меня одолевают тягостные мысли, временами даже паника. А вдруг я увижу его, и меня снова накроет разрушительным чувством обреченности и мрака. А вдруг он ненавидит меня сейчас. Ведь найдутся любопытные, которые обязательно станут наблюдать за нашей встречей, а потом перемывать косточки после похорон. На сердце становится тяжелее с каждой минутой.

Сушу волосы, пренебрегаю макияжем, просто немного прохожусь тушью по ресницам. Надеваю черное платье, сверху серое укороченное пальто, снимаю с вешалки зонтик и, с чувством тревоги, выхожу на улицу.

Дорога до кладбища займет не меньше сорока минут, каждый километр приближает меня к этой нежеланной встрече, но она неизбежна. Вместе с волнением приходят воспоминания, которые в последнее время мне практически удавалось заглушить.

О том, что Волков готовится к бою я узнала от Карима, а через неделю он скинул мне ссылку на пресс-конференцию. Я не открывала ее два дня, не хотела смотреть, понимала, что потом снова будет тяжело. Но засидевшись на работе до позднего вечера, копаясь в интернете в поисках нужной мне информации, снова наткнулась на эту публикацию. Не удержалась, вошла и начала смотреть.

После представления бойцов первое слово за трибуной взял соперник. Вел себя очень уверенно, я бы даже сказала, скандально. Обещал показать максимум и закончить бой в шестом раунде, естественно, своей победой. Этот боксер в последнее время не проиграл ни одного поединка и останавливаться на собирался.

Когда дали слово Назару, он лишь сказал, что давно хотел встретиться на ринге с боксером такого уровня, что готов принять бой и пусть победит сильнейший.

Дальше говорили представители обеих команд, но всю оставшуюся часть пресс-конференции я ждала, когда камера вновь поймает его. Дрожь по телу и поднимающаяся буря в груди закружили в вихре эмоций, я жадно всматривалась в монитор ноутбука, ловила каждую черточку его лица, его настроения. Назар сидел сосредоточенный, опасный и уверенный в себе, впрочем, как всегда. Красивый, харизматичный и такой до боли родной. Только глаза излучали убийственную тоску, как будто он находится там не по своей воле, как будто должен делать то, что делает.

Без интереса слушая, что говорит его тренер, он потянулся рукой к бутылке воды перед ним, камера уловила этот момент. Вот он откручивает крышку, пьет и меня простреливает током. Всматриваюсь, но на экране уже другая картинка, в объективе снова тренер. Откручиваю назад, увеличиваю руку, подносящую бутылку ко рту.

Не может быть! Дрожащей рукой увеличиваю еще – на внутренней стороне предплечья над кистью вижу татуировку NiKa. Один в один мой логотип, такой же сейчас светится неоновым светом над входом в мою студию, такой же на его портрете, который висит в кабинете. Тысячи иголок врезаются в голову, я не знаю, как это воспринимать, не мог Волков, будучи уверенным в измене, набить такое. Ничего не понимаю, что происходит вообще? Сердце трепещет, по телу расползаются мурашки, как понять?

Беру телефон и набираю Ольгу Жданову. Не знаю, будет ли она со мной общаться, они уехали в Германию сразу после отпуска? и после этого мы созванивались с ней всего пару раз, еще когда я была с Назаром.

– Алло!

– Оля, привет.

– Ника, рада тебя слышать! – на позитиве, уже хорошо.

– Как вы поживаете?

– Ничего, все хорошо. Правда, уже надоела зима, а еще ни конца, ни края. Уже хотим на море в отпуск, – по интонации слышу, что улыбается/ – Nы как? Как твоя студия?

– Все отлично, взяла еще три человека, с клиентами проблем нет, иногда даже слишком много работы. Сейчас занимаюсь заказом от крупной гостиницы, некогда расслабляться.

– Рада за тебя, никогда не сомневалась, что у тебя все получится.

– Спасибо. Только не все получилось…

– Девочка моя, – ее тон становится серьезным, – я не знаю, что там у вас произошло, но он любит тебя, несомненно.

Вздыхаю глубоко. Что это теперь изменит?

– Скажи, ты не знаешь, когда он сделал татуировку над правым запястьем? Я только что смотрела пресс-конференцию и увидела. Ее не было, когда он уезжал.

– Он сказал, что набил в Москве, когда был в поездке, а ночью вы расстались. Собирался свести, но так и не сделал этого. Я не задаю вопросов. Он не говорит об этом. Только однажды открылся, не знаю, что на него нашло. Виктор был на ночном дежурстве, Назар пришел в гости, был под шафе, я удивилась даже, он же вообще не пьет. Предложил сварить Глинтвейн. Когда выпили, все, что сварили, разговорила его. Рассказал в общих чертах о ссоре и про татуировку тоже. Плохо ему, Ника, очень плохо. Я видела его за это время всего несколько раз, он надломлен и задет. Но пока у него есть к тебе чувства, мне кажется, ты можешь все вернуть на круги своя.

– Есть вещи, которые я не в силах простить. Ничего невозможно вернуть, к сожалению.

– Жаль…Вы такие классные… И такие молодые и глупые. Прости, Витя звонит по другой линии. Не пропадай, звони, я всегда рада тебя слышать. А летом обязательно увидимся.

– Хорошо, пока.

А потом был бой. Я смотрела его на нервах, в жизни так не переживала за него. В первом раунде он примерялся, изучал соперника, пропустил пару ударов. Но уже во втором пошел в атаку по полной. Я никогда не видела Волкова таким на ринге. Он был зол и жесток, казалось, он хочет убить бойца напротив. Он загонял его в угол и бил жестко и беспощадно, нанося удары так, что я стала переживать за его состояние.

В пятом раунде судья пытался остановить бой, Волков получил небольшое рассечение и в ответ нанес удар, от которого у соперника образовалась гематома на глазу. Но тот сказал судье, что будет продолжать.

В шестом раунде Назар, не обращая внимания на удары по своей голове, нещадно отвечал тем же, и практически перед звуком гонга отправил оппонента в нокаут. Публика взревела, для поклонников Стального волка это было символично. Бой закончился так, как предвещал соперник, только Волков разделал его по полной.

Вымотанный и уставший, со струйкой крови из брови, он пошел в свой угол, команда поздравляла его, друг друга. А он только угрюмо кивал, никакой радости от победы. И снова этот мрачный задумчивый взгляд. О чем ты думаешь, Назар? – мысленно посылала ему вопрос, который так и остался для меня без ответа.

Из-за аварии на последнем перекрестке, и скопившейся в результате пробки, на кладбище попадаю, когда батюшка уже начинает отпевать Оливию Назаровну. Подхожу ближе к большому скоплению людей, улавливаю взглядом родителей и Дашу, она прилетела без Дениса, мы не виделись больше двух месяцев. Машу ей незаметно рукой, сама останавливаюсь позади стоящих вокруг церемонии. Я не так часто бывала на подобных мероприятиях, они всегда выводят меня из строя, но я стараюсь держаться, хотя мне сразу хочется плакать.

Нахожу глазами Назара, он стоит рядом с родителями, в отличии от других, без зонта. Мелкий моросящий дождь спускается на волосы, на лицо. Одет дорого, но просто – черная короткая куртка, джинсы. Их порода настолько шикарна, что ему не нужны дополнения, он сам любую одежду украсит собой. Огромный, внушительный, такой серьезный и задумчивый, челюсти крепко сжаты, он стоит ко мне в профиль и мой желудок скучивается в тугой узел. Как же мне хочется подойти и обнять его, разделить с ним утрату, просто прижаться и поделиться теплотой. Но мое уязвленное самолюбие тормозит меня уже на этапе мысли. Нет, его поступку нет оправдания, теперь это просто прошлое.

К концу церемонии дождь прекращается, я закрываю зонт и подхожу ближе, возле могилы остались самые близкие, человек пятнадцать. Кладу цветы на холмик, поверх множества других букетов, поднимаюсь и оказываюсь в полуметре от Назара.

– Привет, – бах, бах, бах, слышу свое сердце почти в районе горла.

– Здравствуй, – челюсти стискиваются с невиданной силой, больше его лицо ничего не транслирует, в глазах лишь на мгновение загорается жизнь, но так же быстро гаснет.

– Мои соболезнования, мне очень жаль…

– Спасибо.

И все… Нам больше не о чем говорить, тем более, не место и не время. Прохожу к дяде Владу, обнимаю. Он прижимает к себе крепко, по-отечески.

– Она тебя любила.

– Я ее тоже. У меня про вашу маму самые теплые воспоминания.

– Ждем тебя в ресторане.

Киваю, нахожу глазами Дашу, она подходит ко мне и мы, замедляя шаг, выходим самые последние с кладбища. Молчим. Впереди нас идут мой папа и Назар, о чем-то тихо беседуют, уверенна, что о боксе, папа тоже много лет занимался боксом, это его тема, поэтому и следит за карьерой Волкова.

В последнее время я научилась вести себя при родителях непринужденно. Когда прихожу к ним в гости, много шутим, смеемся. Они думают, что у меня уже все нормально, перегорело и прошло. Вот и сейчас все ведут себя так, как будто ничего и не было, ни нашего счастья, ни нашего безумия, ни боли разочарования и предательства.

Садимся с Дашей в мою машину, настраиваю на навигаторе адрес ресторана. Не люблю поминки, но перетерпеть придется и это.

– Не хочешь ехать в ресторан? – как будто читает мои мысли сестра.

– Тяжело мне это все.

– Все еще сохнешь по нему? – Даша, в отличие от родителей, знает про случай с Ульяной в баре.

– Я всеми фибрами души хочу забыть его, я делаю для этого возможное и невозможное. Но ни черта не получается, – признаюсь сокрушенно.

Не могу больше держать в себе, мне сейчас нужен кто-то, кому смогу вылить все, что творится на душе.

– Знаешь, в чем корень проблемы?

– В чем?

– Чтобы его забыть, нужно найти другого. Но другой должен хоть в чем-то превосходить Волкова. А я не знаю никого в нашем городе, кто мог бы его обойти по каким-то параметрам.

– Ты же говорила – «что вы все в нем находите»?

– Говорила. Но я же всегда воспринимала его как друга. Если бы я закрутила роман с таким, как он, возможно тоже не смогла бы оклематься после расставания. Вещи нужно называть своими именами.

– Надеюсь, он завтра улетит, и я начну сначала.

– Снова устроишь себе завал работой?

– Нет. Начну больше проводить время с друзьями и наслаждаться молодостью.

– Вот так мне больше нравится, – улыбается Даша.

В ресторане Назар даже ни разу на меня не посмотрел, к счастью, мы сидели далеко друг от друга, у меня тоже не было возможности его рассматривать. Мы с сестрой ушли одни из первых, поехали ко мне поболтать до вечера, потому что вечером мама сказала, что ждет нас на ужин.

Дома я, наконец, расслабилась, расплакалась и выгрузила на Дашу все, что накопилось за это время. Неожиданно, мне стало от этого легче. Она не уговаривала меня забыть, наплевать, жить дальше. Она просто слушала и понимала, а мне именно этого не хватало все эти месяцы – поддержки, участия и понимания.

Глава 27

Назар

Осколки памяти ранят больно. Время не лечит, дни сливаются в один безумный, нескончаемый период тупой монотонной боли с привкусом отчаянья.

Понимал, что увижу ее, понимал, что будет тяжело находится с ней в одном пространстве, заранее готовился минимизировать контакт. Но что увижу и из затянувшейся раны бурным потоком хлынет кровь, никак не ожидал.

Я видел Нику лишь на кладбище, когда перекинулись парой дежурных фраз и из окна гардеробной ресторана перед началом поминок, всего пять минут. Она припарковалась, вышла с Дашкой из машины, о чем-то поговорили несколько минут и вошли внутрь.

Пока они беседовали возле БМВ, я стоял и смотрел, не отрываясь. Ника, такая серьезная и далекая, в сером, расстегнутом на все пуговки, пальто, за каких-то несколько минут разбередила все, что задвинул так далеко, как только смог. Какого хр*на?

Черешневые глаза скользнули по окну. Дернулся. Она ведь меня не видит, но пробивает в самую душу. Еще через минуту она улыбается на реплику сестры и эта улыбка поджигает фитиль – меня рвет на части. Люблю ее, так тошно от этого, но контролировать эти чувства не способен. Могу не показывать, делать вид, что по барабану, но себе не соврешь. Как с этим справиться и возможно ли это вообще?

Они заходят в ресторан, я остаюсь и пялюсь в окно. Снова наваливается привычно гнетущее состояние, вдыхаю глубоко, справляюсь. Выхожу в зал, занимаю место подальше от нее, чтобы не было возможности смотреть, хватит кромсать и без того истерзанное сердце. Завтра улечу и все встанет на свои места.

Ну как на свои? Буду привычно терпеть боль и, сцепив зубы, продолжать жить. У меня нет других вариантов, должно же когда-то отпустить.

***

Вечером встречаюсь с Полянским, на похоронах договорились, что сходим в наш бар. Заранее бронируем наш столик, где будем скрыты от посторонних глаз, иначе не дадут посидеть. Проезжаю мимо квартала с торговым центром, скоплением бутиков и офисов и натыкаюсь взглядом на знакомую вывеску над студией Ники. Когда-то мы вместе выбирали это помещение, у нее были грандиозные планы, и я купил ей два этажа. Сейчас такая же татуха прижилась на моем предплечье. Сначала хотел свести, видеть ее каждый день было невыносимо, а потом рука не поднялась, сам не понимаю, почему дал слабину. Видимо, это для меня единственная нить, которая связывает меня со мной живым, там и тогда происходило все лучшее в моей жизни, я был счастлив, я был собой.

В баре сегодня немного народу, наш постоянный официант рекомендует нам несколько блюд из обновленного меню.

– Пить будешь? – спрашивает Серый.

– Давай что-то легкое, мне завтра днем лететь, послезавтра должен быть на тренировке.

Заказываем вино и рыбу, Серега разливает:

– Про успехи твои не спрашиваю, и так все понятно, пресса сошла с ума, – ржет он.

– Устал я от этой известности, там не могу спокойно выйти куда-то, все лезут наперебой, здесь уже в аэропорту атаковали. Мамы подводят детей сфотографироваться, девчонки подходят, не спрашивая, селфи щелкают – дурдом.

– Да уж, у всего есть обратная сторона. Но знаешь, мне нужно несколько лет плодотворно работать, чтобы получить столько бабла, как тебе за один бой прилетает. Так что грех жаловаться, а девчонки к тебе всегда липли, как мухи на мед.

– Как надоедливые мухи, – отшучиваюсь, – у тебя как жизнь?

– Женюсь.

– Ого! Еще пару недель назад говорил, что собираешься на Бали.

– А теперь собрался в ЗАГС.

– По любви? – издеваюсь, знаю, что Полянский не сторонник официальных браков.

– По залету. Алена беременна. Сказала, если не распишемся, запишет ребенка на свою фамилию.

– Браво, Краснова!

– Угу, знает, мать твою, чем за яйца взять.

Ржем, нам приносят еду, выпиваем очередную порцию белого, желаю им счастья.

– На свадьбу приедешь?

– Смотря какая дата, нужно будет свериться со своим графиком.

– Подстроюсь под твой график, дату еще не назначили точную.

– Тогда приеду.

Разговариваем о его работе, общих знакомых, последних новостях города.

– Богданович машину у меня в салоне взял с нуля.

– Разбогател?

– В кредит. БМВ, такую, как ты Калининой своей купил.

– Хорошая тачка.

– Хорошая… Ты, кстати, не общался с ней сегодня?

Стопорюсь, не нравится мне в какое русло зашел разговор.

– Нет. И в планах не было.

– С тех пор, как ты уехал, ее вообще не видно и не слышно. На работе пропадает, Алена у нее дизайн-проект заказывала для нашей квартиры, говорит, что даже в семь вечера можно было смело заехать, она точно будет в офисе.

– Ты сейчас в роли адвоката решил выступить? Серый, я не спрашивал о ней, зачем ты мне эту информацию толкаешь?

– Мне все больше кажется, что ты ошибся. Нет, не кажется, я уверен.

Он наливает еще вина, молча выпиваем.

– Я не уверен. И меньше всего я сейчас хочу говорить на эту тему.

– На свадьбе будет Климов. И я хочу, чтобы вы наконец, закрыли непонятки между вами. Он сейчас придет сюда.

– Бл*дь, Серый, что за подстава? Кто так делает?

– Ты предпочитаешь и дальше спотыкаться в тумане, не за*бался еще? Дойди до истины, там смотри и Нику вернешь.

– После Дубровской?

– М-да… Тут ты маху дал, конечно.

– Сам в шоке. Не перевариваю эту с*ку на дух, что тогда на меня нашло, по сей день не понимаю.

По взгляду Сереги понимаю, что Климов зашел в бар. Не оборачиваюсь, меня захлестывает неприятие. Не хочу это все ворошить, не готов, совсем.

– Я пойду, я тут лишний, Назар, – выдвигает Полянский.

Встает, смотрит на меня, мол, не бузи. Стратег, бля. Он уходит, боковым зрением вижу, как пересекается посреди зала с Климовым, здороваются за руку и Климов идет сюда. Грудь вспарывает злость и раздражение, перед глазами мелькает картинка, как он обнимал и гладил по мокрым волосам Нику на моей кухне. Делаю над собой усилие, чтобы не сорваться. Вдох-выдох.

– Привет, – он садится напротив на место Серого.

– Привет, – отвечаю сухо, руки не подаю, конечно.

– Давай сначала, – сходу по делу начинает он. – Сказать, что она мне никогда не нравилась или, что не в моем вкусе – не скажу, ты меня, как облупленного знаешь. Красивая девчонка, с изюминкой. Но никогда я бы не замахнулся на твое, а то, что она твоя по уши, никто не сомневался. Она смотрела на тебя так, что дух захватывало, дышать забывала, когда ты что-то говорил, в рот тебе заглядывала. А меня всегда воспринимала, как близкого тебе человека, потому и доверяла, знала, что может положиться.

В ту ночь она набрала меня из кутузки, испуганная в смерть, сказала, что не смогла до тебя дозвониться. Я, естественно, помчался выручать. По дороге позвонил дядьке, попросил решить вопрос. Сказал, что ты отвалишь кому и сколько надо. Он связался с отделением, я забрал ее оттуда, оставалось дождаться ответа по протоколу задержания. Слезно просил, чтобы она оттуда исчезла. Хотел везти ее домой, но она попросила отвезти к тебе. По дороге не трогал, дал прийти в себя. Но дядька попросил полный расклад откуда у нее взялся порошок. Пошел с ней в дом только, чтобы выяснить. Времени не было, информация нужна была сразу. Она сказала, что ей нужно в душ, сделала мне кофе и ушла. Когда спустилась, стала рассказывать, что и как.  К ни го ед . нет

Оказалось, что этот Ярик недоделанный приставал к ней, сначала на танцполе, а потом поймал где-то возле туалета, зажимал там ее, подсунул этот порошок и свалил. Она так горевала, что подвела всех – отца, тебя, что, если история выйдет наружу, у всех будет подмочена репутация. Она действительно очень переживала, начала плакать. Я просто хотел ее успокоить, не мог уйти, бросив ее в таком состоянии. Но тут пришел ты и нафантазировал х*р знает что.

Он умолкает, я перевариваю сказанное. Вроде все складно, но есть то, что не стыкуется.

– Почему тогда ты поспешил уйти, почему не рассказал это тогда, сразу?

– Я, бл*дь, не мог даже предположить, что ты ей не поверишь! – в сердцах выдает он.

– После твоего ухода я обнаружил у нее на шее огромный засос.

Он удивляется.

– Это не ко мне, я не ставил ей засосов.

– Тогда откуда? Она не стала отрицать, что это ты.

– Идите вы на х*р со своими скандалами! Я не при делах, и она это прекрасно знает. Хочешь, при ней скажу все то же самое?

Наливаю себе остатки вина, выпиваю залпом, охреневаю от того, что услышал.

Климов понимает мое замешательство.

– Это мог быть Ярик…

– Тогда почему она не сказала?

– Назар, ты себя видел в гневе? Ты хоть понимаешь, что чувствовала девчонка под твоим напором? Она звонила мне, просила все рассказать. Я обрывал твой телефон много раз, ты не отвечал, потом и вовсе забанил. Я даже приезжал к тебе как-то вечером, но тебя не оказалось дома. А потом подумал – а нах*ра оно мне, если тебе не нужна твоя Калинина, зачем я ж*пу рву?

Отравляющая правда заполняет меня до краев, все раскладывается по полочкам, но от этого не становится легче. Сердце замирает, потом заходится и принимается выдавать бешенный ритм. Неужели я так ошибался? Неужели она и правда боялась мне сказать?

– Не хочу никого винить, сам во всем виноват, – выдавливаю я, – но бл*дь, Клим, ты же не барышня. Ладно она боялась или у нее были какие-то причины. Но ты! Ты тоже боялся? Я бухал, как проклятый, я был не в состоянии даже по морде кому-то дать качественно. Ты же мог приехать, и все рассказать, даже если бы буянил, в таком состоянии мог меня скрутить в бараний рог и заставить слушать.

– Мог, но злился на тебя. Не ожидал, что так легко поверишь в мое предательство. Потом узнал, что ты уехал. Ее отец отдал мне деньги, которые я заплатил ментам, и я отошел в сторону. Решил, что время все расставит на свои места.

– Ни х*ра оно уже не расставит. Я наделал столько всего непоправимого, что до конца дней не разгрести…

– Вы виделись сегодня?

– Почти не виделись.

– Мне нужно идти, у меня утренний рейс на Питер по работе, хочу выспаться. Мир? – встает из-за стола, протягивает мне руку.

– Мир, – пожимаю в ответ.

– Тогда увидимся на свадьбе у Сереги, он сказал, ты завтра летишь.

– Подожди. Где найти этого Ярика?

– Он сейчас на лечении, в частной клинике. Туда не пустят.

– Дай адрес, дальше разберусь.

– Я не знаю. Спрошу у Юльки, скину смс-кой. Разблокируй меня только.

– Хорошо.

***

Машину оставляю у входа, прохожу на закрытую территорию частного центра для лечения наркозависимых. Доктор выслушивает меня внимательно, на контакт идет лишь потому, что узнает, поскольку хоть и не фанат бокса, только слепой не видел по всем каналам и в соцсетях громкое возвращение в спорт Стального Волка.

Меня проводят в небольшой зимний сад, присаживаюсь на лавочку, осматриваюсь и жду. Жуткое место, несмотря на комфортабельность, шикарную обстановку и обустроенность территории.

Ярик в спортивном костюме, похудевший, с запавшими щеками, подходит и опускается рядом со мной.

– Не думал, что увижу здесь тебя, – говорит он тусклым голосом, судя по всему, ему тут не совсем комфортно.

– Ты помнишь вечер, когда подкинул Нике порошок?

– Моментами, в конце совсем смутно.

– Знаешь, чем это закончилось?

– Да, ко мне Климов приезжал, тоже хотел информацию. Я две недели жевать не мог, так он мне в челюсть зарядил.

– Повезло.

– Повезло?

– Если бы приехал я, ты бы и ходить не смог. А тогда я Нике не поверил, поэтому тебе повезло.

– Я не хотел ее подставить, просто угашенный был, не соображал.

– У нее на шее засос был в тот вечер. Твоя работа?

– Не знаю, я плохо помню.

– Я сейчас не посмотрю, что мы в клинике, могу освежить тебе память.

– Я правда не помню, теоретически мог, прижал ее возле туалета к стене, подружка что-то вопила, я накинулся на нее, она отбиваться пыталась.

– Гнида! – хватаю за шею, сжимаю мертвой хваткой. Мгновенно прибегают два охранника и оттягивают меня от него. Извиняюсь, очнувшись от помутнения и ухожу прочь.

***

Поднимаю глаза на знакомую до боли надпись над входом, прохожу в стильно отделанный офис. С порога меня встречают услужливые улыбки сотрудников студии, парень интересуется, чем может помочь, отвечаю, что к руководителю. После чего меня провожают заинтересованными взглядами на второй этаж – узнали. Стучу и открываю дверь.

– Привет.

Ника, стоявшая лицом к окну, выходит из задумчивости и поворачивается на голос.

– Привет, – несколько секунд на лице растерянность, затем она берет себя в руки, подходит к столу, присаживается на краешек, скрещивает руки на груди и смотрит деловито-серьезно, прямо как с клиентом.

– Ты не улетел?

Она в синем брючном костюме, туфли на шпильке делают ее образ по-настоящему деловым и взрослым. Я впервые вижу ее такой и нужно признаться, мне безумно нравится то, что я вижу.

– Поменял билеты, завтра лечу.

– М-м, чем обязана? – тон спокойный, пришла в себя.

– Просто пришел поговорить, – мой вид, видимо, не обещает беспечного разговора.

Присаживаюсь на другой торец стола, так мы часто беседовали в кабинете дома. Ника тоже это вспоминает, вижу по глазам. Сглатывает, разрывает замок рук, и они безвольно опускаются вдоль туловища.

– У меня был разговор с Климовым. И с этим… Яриком, – последнее не могу сказать без злости. – Я все знаю.

– Я рада… Но это ничего не изменит теперь.

– Понимаю…

– Ты помирился с Ильей?

– Да.

– Ну хоть что-то встало на свои места.

– Почему ты тогда не рассказала все?

– Ты не поверил ни одному слову, стоило ли дальше закапываться в объяснения, если ты уже все для себя решил?

– Я мог тогда разобраться во всем.

– Значит, не захотел разбираться.

– Согласен, мудак…

– Это уже не важно, Назар.

Меня штормит, оттого, как она произносит мое имя. Это всегда выходило у нее с любовью, вот и сейчас, при всей напускной выдержке, она его говорит так бережно, что внутри что-то сжимается и трепещет.

– Знаю, что накосячил неслабо, что не простишь. Но хочу, чтобы ты знала, я все равно считаю тебя родным человеком. И если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь или поддержка, просто позвони.

Ее глаза увлажняются, а губы начинают дрожать. Ника сжимает их крепко-крепко, вдыхает глубоко и задавливает в себе эту нахлынувшую эмоцию.

– Назар, тебе пора…

Подхожу вплотную, сгребаю ее в охапку, прижимаю к груди, целую в висок.

– Прости…

Она не обнимает в ответ. Я ощущаю ее навылет бахающее сердце и мелкую дрожь. Отпускаю и ухожу, не могу больше находится рядом. Мозг разрывает на частицы, и они хаотично разлетаются. Как пьяный, выхожу из офиса, прыгаю в машину и еду домой.

Завтра я улечу и снова моя жизнь превратится в калейдоскоп бесцветных дней и ночей, где нет ни стимулов, ни ориентиров. Существует болезненная форма человеческого падения – потеря цели. С той злополучной ночи я существую в этом состоянии круглосуточно и больше не понимаю, для чего мне нужен этот гребаный мир. Я не просто дезориентирован, меня затягивает в болото беспросветности и, возможно, в скором времени накроет с головой.