Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 10 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Тверские, как и говорил тесть, выглядели почти что нарядно. Шатры у них новые, у каждого десятка свой стяг на жердине (синие тряпицы с белым знаком).

Мы свернули к таверне. Ещё с осени знал, что её под завязку забьют, и распорядился, как войско придёт, девок убрать. Не потому, что я сторонник целомудрия, а потому что пьяный воин и пьяный купец это две большие разницы. Купец девку щиплет и платит. Воин… может щипнуть, может полоснуть, может разнести половину горницы и не вспомнить утром.

Девки сидели на своей половине и не отсвечивали. Глав получил отдельный наказ, если кому-то из бояр или сотников вдруг очень захочется женского общества, и если этот кто-то болтлив про дела своих воевод, то пожалуйста. Подложить, послушать, доложить. Но так, чтобы это выглядело будто девке приглянулся воин и она по доброте душевной решила скрасить с ним время.

За таверной, ближе к новой крепости, стояли коновязи обозные. Там же, судя по одеждам, холопы не из местных разгружали бочки. Разумеется, я подъехал посмотреть, что сгружают. Так сказать, мало ли! Но в нескольких была соль, а в остальных пиво.

Дальше мы поехали к южной окраине лагеря, к месту, которое я ещё вечера велел отвести под лекарские шатры.

Там уже стояли четыре больших полога, и Матвей, я еле узнал его в овчинном тулупе, таскал внутрь связки чистого тряпья. Судя по всему, у них уже были первые пациенты. И ничего удивительного в этом нет. Пятьдесят тысяч человек… и никто не застрахован от случайной травмы или простуды.

– Ну что, насмотрелся? – спросил меня Шуйский.

– Да, – ответил я.

– Тогда, может, съездим на тот холм, да посмотрим на него? – спросил он.

И только я собирался ответить согласием, как увидел едущего к нам Семена.

– Дмитрий!

– Говори быстрей, Семен. Мы ехать собираемся к холму на Суре, где татар встречать собираемся.

– Гонец был. Тебя не застал, ко мне прибежал. Мария Борисовна в трёх верстах.

Я повернулся к Шуйскому.

– Видимо, придётся отложить.

– Да понятно уже, – сказал Алексей. Хомский молча кивнул.

– Поедем встретим, – сказал я, разворачивая коня.

Семён кивнул.

– Десяток курмышских на окраине стоит. Я им велел тебя сопроводить.

– Молодец, что сразу об этом подумал. Ну ты и продуманный.

Десяток и впрямь стоял у крайних шатров владимирцев. И мы тронулись рысью.

– Семён.

– Угу.

– Как вернёмся, отправь Марфу и нескольких холопок. Пусть верхние горницы готовят. Наверняка Мария Борисовна решит в моём доме остаться.

– Сделаю.

Минут двадцать скакали по укатанному тракту, когда из-за леса показался обоз. Десять повозок при трёх сотнях дружинников и рынд.

Сблизившись с обозом, я придержал Искру. И передний рында выставил руку.

– Кто таков?

– Боярин Строганов, – ответил я. – Это князья Шуйский и Холмский. Мы приехали встречать Великую княгиню.

Парень сразу сбавил тон и тут же поклонился. Я в ответ лишь голову наклонил.

– Сейчас доложу, Дмитрий Григорьевич.

Он развернул коня, проехал до третьего возка, к слову, самого большого, и постучал кулаком по дверце.

– Матушка, – услышал я обращение к Марии Борисовне, – боярин Строганов прибыл.

Дверь открылась почти сразу.

Мария Борисовна показалась в проёме в шубе из соболя. Шапка такая же, а под ней выбившаяся прядь волос, и я тут же спрыгнул с коня, поклонился в пояс. Моему примеру последовали Шуйский и Холмский.

– С прибытием, Великая княгиня. Спасибо, что пришла на помощь.

– А как иначе, – тут же сказала она. – Я рада тебя видеть, Дмитрий Григорьевич, в здравии.

Она смотрела на меня секунду дольше, чем полагалось бы. Потом улыбнулась.

– Надеюсь, ты найдёшь, где меня приютить?

– Разумеется, – сказал я, выпрямляясь. – Мой дом, твой дом… Великая княгиня.

Она кивнула после чего обратилась к Хомскому и Шуйскому.

– Данила Дмитриевич, Алексей Федорович, спасибо что встретили. Как ваше здоровье?

– Хорошо, матушка, – ответил Холмский и ещё раз поклонился. Что-то похожее выдал Шуйский, после чего Мария Борисовна сказала.

– Рада это слышать. Не будем боле стоять на морозе. – И уже мне. – Боярин Строганов, сопроводи нас до своего терема. А там уже и поговорим. Хорошо?

– Исполню, – сказал я и вскочил в седло. Искра дернулась в сторону, но я её приструнил.

Меньше чем за час добрались до Курмыша. И возки втянулись во двор старой крепости. Передав поводья Искры конюху, я быстро оказался у возка Марии Борисовны и тут же подал ей руку.

Мария Борисовна оперлась на мою ладонь, спустилась со ступеньки возка.

– Великая княгиня, отдохнуть, потом в баню и за стол?

Она посмотрела на меня снизу вверх и усмехнулась.

– А ты как думаешь?

– Думаю, что ни в чём не ошибся, – ответил я.

– Вот за это я тебя и ценю, Дмитрий Григорьевич.

И мы пошли на крыльцо.

Глава 10

Лучшая комната в моём тереме принадлежала мне и Алёне. Разумеется, я не собирался туда селить Марию Борисовну. Однако детская ничем не уступала, и там уже всё подготовили, а лишнее (игрушки, кроватки, сундуки с одеждой) вынесли на чердак.

Помимо кровати в комнате стояла тумба с отполированной медной пластиной, корыто с водой, полотенце на гвозде. Ничего лишнего.

– Как скромно ты живёшь, Дмитрий Григорьевич.

Я стоял у двери.

– Если чего-то не хватает, скажи. Велю доставить.

– Да нет. – Она кивнула, глядя на медную пластину. – Я понимаю, война, не до роскоши. Просто мне шептали будто ты в золоте купаешься. А тут…

– Злые языки.

– Разумеется. – Она повернулась. – Вернусь домой, наведаюсь к тем, кто шептал. Посмотрю, как они сами живут.

Мне хотелось спросить, что будет потом, но не стал.

Мария Борисовна жестом головы показала на слуг позади нас.

– Дмитрий Григорьевич, будь добр, дай женщине отдохнуть с дороги.

Она скинула шубу окончательно, осталась в плотном зимнем платье. Я тут же кивнул, отступил к порогу.

– Накрою на стол через два часа. Или раньше, если…

– Не торопись. Я не столько голодна, сколько уставшая. Вели слугам накрывать через два часа. А после, я в баню схожу.

– Как будет угодно.

Я поклонился и вышел. У дверей стояли рынды, и я остановился рядом с ними. Ситуация в Новгороде показала серьёзное упущение в организации безопасности Великой княгини. Поэтому я позвал Богдана.

– Всех слуг, что в мой дом входят, построй перед крыльцом.

Богдан кивнул, и вскоре я познакомил его со старшим рындой и, объяснив им что нужно, чтобы все рынды запомнили слуг в лицо, оставил их заниматься организацией караулов.

И всего через час служанка Великой княгини прибежала ко мне.

– Боярин! Мария Борисовна обедать изволит!

Стол накрыли быстро. Мясо жареное, овощи тушёные, каша перловая, рыба солёная. По большому счёту, это был фактически небольшой пир, хотя я не велел устраивать пышности.

Мы собрались в горнице. Я, Григорий, Холмский, Шуйский, Ярослав, Бледный-старший. Когда Мария Борисовна вошла, все тут же встали и поклонились. Она кивнула, прошла к главному месту, села, расправила подол.

– Рада всех видеть. – Она взяла ложку, повертела в руке, посмотрела на нас. – Давайте уже отобедаем, садитесь. Не до церемоний сейчас.

Поначалу молчали. Только ложки стучали по мискам. И Шуйский решил проявить инициативу, поднялся с кружкой в руке.

– Великая княгиня, позволь…

– Не на пиру мы, – она посмотрела на него, и Алексей замер. – Тостовать не надо. Обычный обед, проведём скромно.

Шуйский тут же сел, немного обидевшись.

А когда первый голод был утолен, Мария Борисовна отодвинула миску. Обвела всех взглядом.

– А вы все тут живёте? – спросила она.

– Все, – ответил я за нас. – Пока есть возможность жить в уюте. Дом большой, места хватает.

Она помолчала.

– А я думала, – сказала она после непродолжительной паузы, – воеводы должны личным примером тяготы с воинами разделять. Чтобы дух креп в шатрах, а не в избах.

Шуйский нахмурился.

– Если будет твоя воля, Великая княгиня, – сказал он, – мы тут же переселимся. Шатры стоят, вещи собрать дело недолгое.

Мария Борисовна подняла руку.

– Да нет, что вы, – улыбнулась она. – Я тоже считаю, что незачем моим вернейшим людям мёрзнуть, когда есть крыша! Силы нам ещё понадобятся.

В этот момент в дверях показался Микита он поклонился и в согнутом положении подбежал ко мне.

– Боярин, баня истоплена.

Мария Борисовна встала, поправила платье.

– Тогда я к себе. – И уже у двери обернулась. – Спасибо за обед, Дмитрий Григорьевич, всё было очень вкусно.

Вскоре все начали расходиться. И за столом остались трое: я, Алексей и Ярослав.

– Алексей, – начал я.

– А? – поднял он на меня взгляд.

– У нас не было времени толком вчера поговорить, скажи, как там в Кремле-то?

Прежде чем ответить, он пожал плечами.

– Да, вроде, всё в порядке. Как и прежде, редко когда на Думе без споров бывает. В остальном, всё так же.

Я кивнул, и перешёл к главному вопросу. Мария Борисовна вела себя не так, как прежде. И мне хотелось понять в чём причина.

– А Мария Борисовна как справляется?

– Ну… – он задумался. – Держится. Но тяжело ей, это видно.

– Не приблизила никого? Советника, может, ближнего. Кто помогает с делами?

Шуйский поднял на меня глаза.

– В смысле?

– Ну… кто рядом, – избегая слово «любовник» спросил я. Но Алексей был непрошибаем.

Он смотрел, и я уж подумал, что он услышал скрытый подтекст, но…

– Нет у неё советников. Митрополит да я, и всё.

– Ясно.

После того, как Мария Борисовна вышла из бани, она сразу проследовала в свою комнату. И больше оттуда не выходила, даже на ужин не спустилась, послав служанку за едой.

Мария Борисовна сослалась на усталость, и никто её в принципе не осуждал. К слову, за столом даже как-то повеселее стало, ведь вскоре начнётся война, нужно было решать дела быстро, без оглядки на условности. Всем было не до подбора слов, а при женщине, хоть и княгине, это было сделать сложнее.

За обсуждениями все пришли к выводу, что завтра надо устроить смотр, а по его итогам распределить посты в войске. А именно кто каким флангом будет командовать, кто пойдёт в авангарде, кто останется в тылу.

Уже на рассвете всё пространство вокруг Курмыша зашевелилось. Сотни глоток надрывались, десятники выкрикивали приказы, воины строились в полки, кони ржали.

Смотр показал то, о чём говорил Холмский. Прислали дружины более-менее подготовленные, но не лучшие, что могли бы быть. Кто в добротной кольчуге, выкованной хорошими умельцами, а кто в стёганке, латаной-перелатанной, с заплатами из кожи и грубого холста. Видно было сразу, что послали тех, кого не жалко. Но выбирать было не из кого, всё-таки время поджимало.

Сразу после смотра я приказал Семёну, чтобы он построил десять курмышских бомбардиров. Тех, кто показывал лучшие результаты с пращой. Опыт, когда мы разбили триста татарских сабель с использованием пращи мне понравился. И я решил внедрить его в своей дружине на постоянной основе.

И вскоре я, Мария Борисовна, Григорий, Холмский, княжич и князь Бледные, Шуйский, Тверской, Рязанский и ещё с десяток воевод поехали на мой полигон. Там, на открытом поле, вдали от жилых домов, были проведены показательные бомбометания.

Мои ребята встали в ряд и, запалив фитили, ловко раскрутили пращи, послали гранаты почти на сотню метров вперёд. Те, упав на мерзлую землю, взорвались с оглушительным грохотом.

– Ба-бах! Ба-бах! – земля вздыбилась чёрными фонтанами, снег, грязь и мелкие камни разлетелись во все стороны.

– Это и есть твои гранаты, что ты на Шелони использовал? – спросила Мария Борисовна, придержав лошадь. В её глазах так и читался интерес, смешанный с восхищением.

– Они, княгиня-матушка, – чуть улыбнувшись, ответил я. – Вот, решил показать тебе, чем я собираюсь татар встречать.

Мария Борисовна оценила юмор и на губах мелькнула лёгкая улыбка.

– Дай посмотреть, – произнесла она.

Я сделал жест головой Семёну, и он тут же протянул чугунный шар. Прежде чем передать его княгине, я быстро выдернул фитиль, так сказать, от греха подальше. Мария Борисовна заметила это, но ничего против не сказала. Она как никто знала, что я не желаю ей зла.

– Интересная вещь, – сказала она, покачав в руке. – И тяжёлая.

– Так и есть, – ответил я. – Но с этим оружием мы сможем нанести существенный урон татарам.

– Мне нравится, – сказала Мария Борисовна. – После разгрома войска Большой орды обсудим с тобой по какой цене ты будешь продавать их мне.

– Как прикажешь, Великая княгиня, – поклонился я. Она кивнула и развернула коня в сторону крепости.

Ближе к обеду вернулся разъезд с дальней заставы, старшим в котором был Лёва. Он принял доклады у остальных вернувшихся разъездов и пришёл ко мне с отчетом.

– Татар пока не видать, – сказал он. – Тем не менее, я проверил все вышки с приготовленными кострищами. Дрова держат сухими, и огнива в случае чего наготове.

Я кивнул, выслушав его, и передал эту информацию остальным. И когда сообщил об этом лично Марии Борисовне, она попросила совета, при этом похлопала по краю кровати, таким образом приглашая сесть рядом.

– Что мне сейчас делать? – спросила она.

– Думаю, надо провести военный совет, – ответил я, присаживаясь, как можно дальше от неё.

– И что я там должна говорить?

– Эм, ну… – я задумался. – Доверь это дело мне. А там уже действуй по обстановке. План у меня уже есть. Мы с Холмским провели разведку местности и есть что сказать остальным воеводам.

Она кивнула.

– Видела Алёну, – резко перевела она тему и прищурившись посмотрела мне в глаза. – Мне показалось или она недолюбливает меня?

– Тебе показалось, Мария Борисовна, – соврал я. – Она верна тебе и очень уважает.

Мария Борисовна мне ни на миг не поверила. По крайней мере мне так показалось.

– Ладно, – сказала она и, придвинувшись ко мне, положила голову на плечо. – Я скучала.

Я промолчал. И Мария Борисовна по наступившей тишине поняла, что этот разговор я не намерен поддерживать. Она тяжело вздохнула.

– Ладно, сейчас не время и не место для этого. Распорядись подать коня, поеду к брату. А к полудню организуй военный совет.

– Сделаю, Великая княгиня, – сказал я и, поклонившись, вышел.

Собираясь в полевой лагерь на совет, встретил у ворот Лёву.

– Ты чего не отдыхаешь? – спросил я.

Лёва подошёл вплотную, тихо сказал:

– Дмитрий, дело тут такое… слышал я разговор один. Думаю, тебе будет интересно его знать.

– Чей?

– Тверского с Великой княгиней.

Я кивнул, ожидая продолжения.

– А ты как оказался в поле? Ты же должен был домой к Авдотье ехать. Тебя ж три дня не было!

– Жена поймёт всё. А что в войске делал, то тут всё просто. Подружился я с одним московским лучником, когда на Великий Новгород ходили. Вот и отправился к нему поздороваться. Их шатёр рядом с тверским поставили.

– Ясно, – сказал я. – И о чём они говорили?

– Тверской ей говорит, – тут же перешёл к делу Лёва, – что, мол, не след доверять воеводство курмышскому. Что все думают, будто ты через постель с ней воеводой стал. И правильно, мол, будет, если он, брат её родной, войско поведёт.

Я молчал. И немного подумав понял, что ничего нового Тверской не придумал.

– А она? – спросил я.

– Она сначала молчала. Потом что-то сказала, но я не разобрал. По соседству кто-то ругаться начал. Но одно я понял, Тверской вспылил, начал кричать про то, что она семью вообще не ценит. Она прикрикнула на него, приказав замолкнуть, и он ушёл.

– Кого ещё видел?

– Никого. Один он с ней был.

Я кивнул.

– Молодец. Никому не говори об этом.

Лёва кивнул в ответ, и я отправил его домой, отдыхать. Не думаю, что мы ещё долго пробудем у стен Курмыша, и пока есть время пусть побольше времени проводит с семьёй.

Военный совет собрали в большом шатре. Его предоставил князь Бледный.

Регентша сидела во главе, в шубе, хотя внутри шатра жарили аж три жаровни. Я устроился по правую руку от нее, по левую – Михаил Тверской. Дальше, по кругу, Григорий, Холмский, Овчина, рязанский князь Василий Иванович, Бледный с Ярославом, Ощера, ещё пара бояр поменьше. Семён встал у входа вместе с Богданом.

Мария Борисовна кашлянула в кулак.

– Рада приветствовать князя Василия Ивановича Рязанского.

Большинство его не знало в лицо. Рязанскому было на вид лет сорок. Не было б бороды, я бы смог сказать точнее. Ну а с ней все казались старше обычного.

Тем временем князь поклонился и тут же сказал.

– Привёл две с половиной тысячи сабель. При них четыре сотни конных лучников. Есть ли какие-то нарекания касательно моих воинов после смотра?

– Нет… – начал отвечать я, как меня перебил Тверской.

– А я вот привёл…

– Смотр уже был, Михаил Борисович, – не остался я в долгу. – Цифры-то мы все знаем.

Тверской поджал губы, и я заметил, как Мария Борисовна скрыла улыбку за кружкой с горячим взваром.

Не став терять время я развернул на столе карту.

– Мы с Даниилом Дмитриевичем на днях объехали окрестности. Есть предложение, где встречать татар.

Я начал объяснять. Про лёд на Суре. Про пологий холм на нашем берегу, с которого удобно бить пушкам. Про болото правее, которое зимой хоть и подмёрзло, но тяжёлую конницу не выдержит. Про засадный полк, который мы спрячем в лесу.

Воеводы слушали. Овчина с сомнением смотрел на карту. Рязанский пару раз ткнул пальцем в карту, задал толковый вопрос про глубину снега у болота. На него тут же ответил Холмский.

Михаил Тверской хмурился, а Ощера сидел с таким лицом, будто я ему предлагал не татар бить, а овсом торговать. В общем, всячески пытался выказать мне неуважение, но я, до поры до времени, решил не обращать на него внимания.

– Пушки встанут здесь, – я очертил полукруг на холме, пока не говоря, сколько у меня их ждёт своего часа. – И как только их передовые отряды выйдут на лёд, дадим первый залп.

– Они в рассыпную пойдут, – возразил Ощера.

– Ну пойдут. И чего? – спросил я.

– Пусть идут, – сказал Холмский. – В рассыпной они для лучников наших, мишень ещё лучше.

– Пехота и арбалетчики, – ткнул я на карту, – здесь, у кромки леса. В три линии. Первыми встанут копейщики. За ними две линии стрелков. Конницы Холмского и Бледного – левый фланг. Тверские и рязанские – правый. Мои курмышские и остатки москвичей – в резерве, за холмом.

Я замолчал, давая им переварить. В теории всё всегда гладко. На бумаге мы их уже разбили. Осталось в реальности повторить, а вот с этим обычно и проблемы.

– А засадный полк? – спросил рязанский.

– Две тысячи сабель, – ответил я. – Спрячем вот тут, за оврагом. Возглавит мой отец, Григорий. Ударит им в тыл, когда увязнут в атаке на холм.

Михаил Тверской громко фыркнул.

– Ты доверяешь засадный полк какому…

– Бах! – ударил я по столу. – Князь Тверской, напомню тебе, что про отца моего говорить будешь. – Я повернул голову и несколько секунд сверлил Тверского взглядом. И когда он отвёл глаза, я тяжело вздохнул и продолжил. – Я доверяю засадный полк лучшему воину, которого знаю.

Григорий, сидевший рядом, даже не шелохнулся. Тогда Мария Борисовна поставила кружку.

– У кого-то есть другие предложения? – спросила она. – Более дельные?

Все молчали. Тверской сверлил меня взглядом, будто дырку прожигал. – Тогда решено, – сказала княгиня. – Дмитрий Григорьевич, продолжай.

Я кивнул.

– Хорошо. Теперь по снабжению…

И тут поднялся Ощера.

– Дмитрий Григорьевич, – начал он. – Замысел добрый, но позволь старому человеку усомниться. Восемьдесят тысяч татар – это большая сила. Чем ты их встречать будешь? Гранатами своими? И сколько у тебя их?

Я усмехнулся. Терпеть не могу вот это «позволь старому человеку». Сразу понятно, что сейчас будет не мудрость, а старческий маразм.

– У меня, вместе с московскими, готово сорок пушек, боярин. И когда татары на лёд встанут, будем из пушек бить ядрами. Лёд начнёт трескаться.

Вот тут-то все начали переглядываться друг с другом. И я видел, как Холмский, знавший про то, сколько у меня «рысей», довольно усмехнулся. Вот только Ощера пропустил мои слова мимо ушей.

– И ты так думаешь победить? – перебил он меня. – Да татары тебя из луков своих…

Я не выдержал и снова ударил кулаком по столу.

– ТЫ ЧТО, БОИШЬСЯ? ЧТО ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ? ПОДЖАВ ХВОСТ СБЕЖАТЬ? ОСТАВИТЬ ЗЕМЛИ РУССКИЕ НА РАЗГРАБЛЕНИЕ? – и поняв, что очень глупо потерял самообладание, выдохнул, при этом поймал на себе укоризненный взгляд Марии Борисовны. – Кровь будет литься. Против такой силищи без крови не бывает. Но думаю, никто из вас спорить не станет. Особенно те, кто участвовали в походе на Новгород. Все видели, что сделали мои «рыси» на Шелони. Как мы ими разнесли и новгородцев, и ливонцев.

– Боярин, – вдруг поднялась со своего места Мария Борисовна, обращаясь к Ощере. – Ты, кажется, забываешь. Воеводой московского войска по моему слову поставлен Дмитрий Григорьевич. Ни ты. Ни Михаил Борисович. Никто иной. Так что советы свои, будь добр, облекай в форму вопроса, а не возражения. – Она сделала паузу, обвела всех взглядом. – И помни, ежели мне покажется, что ты больше мешаешь, чем помогаешь, я попрошу Дмитрия Григорьевича определить тебя в обоз. Где ты можешь сколько угодно рассуждать о пушках и татарских лавинах.

Ощера дёрнулся, будто ему под зад коленом дали. Хотел что-то сказать, но регентша ТАК посмотрела на него, что видимо у него пропало всякое желание, возражать.

– Я помню, кого ты послал на Новгород, – продолжила Мария Борисовна, – и помню, что ты сидел в своей вотчине, пиво попивал да на охоту ездил, когда русские полки кровь проливали.

Все в шатре замерли. Я скосил глаза на Ощеру и было видно, что он сдулся. Вот так, одним точным ударом Мария Борисовна «макнула его в грязь… и поваляла в ней».

Я встретился взглядом с регентшей, чуть склонил голову. Она ответила еле заметным кивком.

– Ладно, хватит, – прокашлявшись, сказал я. – Давайте к делу. Заместителями моими будут Алексей Васильевич Шуйский и Даниил Дмитриевич Холмский. – Я обвёл взглядом воевод и наткнулся взглядом на Семена. – Пушкарями командует Семён Медведев. Он дворянин. И говорю сразу, он подчиняется только мне, и никто другой права отдавать им приказы не имеет. Это, воеводы, я особо вам подчёркиваю.

Совет продлился до самого вечера, а уже на следующий день войско начало сниматься с места.