Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 10 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Татары подъехали к телу быстро. Я увидел, как на нашем берегу несколько лучников потянулись к тетивам, и не стал ждать.

– Опустить луки! – крикнул я.

Семён продублировал с другого фланга. Постепенно руки опустились.

Я смотрел. Татарский конник спешился у тела, нагнулся. Второй подъехал, и они вдвоём аккуратно, без спешки, перекинули Сайида поперёк седла. Потом один из них обернулся. Посмотрел прямо на наш берег, вытащил саблю, воткнул её в лёд. Лезвие вошло в лёд, и клинок так и остался стоять. После этого они просто развернулись и поехали обратно.

Я повернулся к Холмскому.

– Что это было? – спросил я.

Он покачал головой.

– Не знаю.

Вот и поди пойми их. Честь какая-то, наверное или угроза. Или и то, и другое сразу. Хрен поймешь.

Постоял ещё немного, глядя на одинокий клинок посреди льда, потом повернулся к Марии Борисовне.

– Сейчас начнётся, – сказал я.

Она кивнула, но я ожидал совершенно других действий.

– Тебе лучше отойти.

– Я останусь с войсками.

– Княгиня…

– Я останусь, Дмитрий Григорьевич.

Я зажмурился, теряя терпение. Потом посмотрел на рынд, что стояли у неё за плечами.

– Вы, – я ткнул пальцем в ближнего рынду. – Вы зачем вообще сюда её притащили? Или думаете своими телами стрелу поймаете?

Рында открыл рот.

Холмский шагнул к нему раньше, чем тот успел выдавить хоть слово.

– Ты на кого рот открываешь, а? – обманчиво мягким тоном спросил Данила Дмитриевич. – Совсем ошалел?

Рында опустил взгляд.

– Хватит орать на моих людей, – сказала Мария Борисовна. – Они мне подчиняются, не вам.

– Пусть хоть кому подчиняются, – сказал я, – но кольчугу на тебя надеть должны были. Это их прямая работа.

Она смотрела на меня, а я на неё.

– Слушай меня внимательно. Прямо сейчас идёшь к себе в шатёр, надеваешь кольчугу. Она там есть, я знаю, потому что сам велел привезти. Потом, если хочешь оставаться, – я показал рукой на холм метрах в двухстах, – вон там стоишь. Видишь оттуда всё, и я вижу, что ты жива. Договорились?

Мария Борисовна, прищурившись, сделала шаг ко мне.

– Воевода Строганов, ты, кажется, забываешься.

– Может быть, – согласился я. – Но если тебя убьют, то именно мне придётся объяснять твоим детям, почему так вышло. И поверь, я в словах стесняться не стану.

Холмский положил мне руку на плечо. Я снял её.

– Данила Дмитриевич, не надо.

– Дми…

– Ты сам понимаешь, что если её здесь заденет стрела, всё, что мы сегодня делаем, пойдет прахом. Вся победа в один момент. Понимаешь?

Он понимал. Молчал, но понимал.

По сути, я был прав, но выражал свою мысль неправильно. В своё оправдание скажу, что скорее всего я ещё не отошёл от горячки боя с Сайидом.

Поэтому я чуть тише добавил.

– Княгиня, пожалуйста, сделай, как я прошу. Ведь я беспокоюсь за твою жизнь.

Мария Борисовна смотрела на меня ещё несколько секунд. Потом что-то в лице чуть изменилось, и она тяжело вздохнула.

– Этот разговор мы закончим после битвы, – сказала она и пошла к шатру, а её рынды потопали следом.

– Обиделась, – встав рядом со мной сказал тесть.

– Наверняка, – произнёс я.

– Это и есть твоё «гибче»?

– Андрей Фёдорович, давай не сейчас.

Он хмыкнул, но замолчал.

Я повернулся к реке. На том берегу уже шло движение. Передовой тумен выходил на лёд. Не лавиной, а россыпью, по сотням, с большими промежутками между группами. Правильно всё делали, потому как плотную массу я бы накрыл первым же залпом.

– Семён! – позвал я.

Он был рядом.

– Расстояние?

– Полверсты. Пушки не достанут, – ответил он. Я спросил, не потому что не знал этого, а чтобы слышали находившиеся рядом со мной воеводы.

– Иди к орудиям. Ратмир знает, что делать, но ты там старший.

Он кивнул и побежал на холм.

Я же, решил обратиться с речью пока ещё есть время. И, запрыгнув на Искру, развернулся лицом к войску.

– Воины! – крикнул я. – Я вам скажу коротко. Потому что длинно говорить, не моё, да и времени нет. Там, за рекой, – я не оборачивался, – стоит Ахмат. Он привёл много людей. Много больше, чем нас. И он думает, что это решает дело. – Я выдохнул. – Ахмат не первый, кто так думал. И новгородцы так думали. И татары под Курмышем, когда нас в десять раз меньше было. Но мы стоим здесь рядом с вами, а татары кормят в земле червей.

Кто-то что-то крикнул, я не разобрал что, но слышалась радость в том голосе. Я же продолжил.

– Сегодня мы бьёмся за тех, кого вы оставили дома. Жёны, дети, матери. Они ждут. Они не ждут героев… они ждут нас живыми! Вот и приходите живыми. Но сначала сделайте дело. Разгромите татар, что пришли забрать наше по праву!

Воины начали кричать и стучать копьями о щиты.

Именно так нас видели приближающиеся к нам татары.

Первая сотня вышла на дистанцию выстрела и вдруг свернула, и пошла вдоль нашего берега. За ней вторая… третья.

– Заводят хоровод, – произнёс Холмский, стоящий рядом.

Я кивнул. Видел такое на гравюрах, в книжках, но одно дело картинка, другое смотреть, как оно выглядит живьём.

– Сейчас начнут щипать копейщиков стрелами, – продолжил он.

– Угу.

Татары прошли вдоль берега, развернулись. Посыпали стрелами навесом и ушли обратно.

В первом ряду кто-то вскрикнул. Я посмотрел, упал копейщик, двое из задних рядов тут же подтащили щиты, закрыли дыру. Сработали чётко, не надо было кричать.

Долматов стоял в том же первом ряду. Что-то говорил своим. Не видно лица, только спина в кольчуге и видно, как шевелится рот. Подбадривает. Ну или молитву читает вслух, тут не разберёшь.

– Лучников вперёд не выпускать! – крикнул я левее. – Пусть через голову пеших бьют, из укрытий!

Татары зашли на второй круг. Ближе шагов на пять-шесть. Проверяли расстояние. Это была своеобразная карусель. Классика, татары половину мира этим приёмом на колени поставили. Стрела с коня летит быстрее, потому что лошадь свою скорость добавляет. Простая физика, но работает отлично.

На третьем заходе с нашей стороны что-то щёлкнуло. И я, посмотрев туда, увидел опускающего лук Лёву. Потом в сторону татар. И выстрел получился такой сильный, что стрела пробила коню шею насквозь. Конь рухнул, всадник перелетел через голову, ударился об лёд.

– Почему не стреляем из пушек? – спросил тесть.

Ярослав рядом тут же кивнул. Оба смотрели на меня с одинаковым выражением лица. Мол, вот же они, вот же пушки, вот татары, ну?

Я повернулся к ним.

– Если ударим ядрами и пробьём лёд, Ахмат может решить, что место ему не нравится. Отойдёт и попытается обойти. – Я сделал паузу. – Нам надо, чтобы он сюда втянул как можно больше. Тогда и бьём. Пока рано.

Тесть помолчал секунду, кивнул.

– Понял.

В этот момент татарская карусель отошла. И от противоположного берега покатилась вторая волна. Уже не лёгкая конница, а тяжелее. Кольчуги, щиты, копья. Тысяч пять, может, шесть. Шли плотным строем. Что как раз мне и было нужно.

– Вот теперь готовим пушки, – сказал я.

Холмский кивнул.

Гонец уже был рядом, получил приказ передать Ратмиру готовиться к картечи. Полетел.

Пушки у нас стояли в линию, разбитые на номера. Чтобы не давать один залп сразу, а дать три последовательных. Первые тринадцать стреляют, через десять ударов сердца вторые, ещё через десять – третьи. Пока вторые и третьи бьют, первые уже перезаряжаются. Таким образом, почти непрерывный огонь. Тюфяки решили придержать для ближнего боя, когда татары уже в нашем строю будут.

Я посмотрел на расстояние.

– Двести саженей, – сказал Холмский.

– Полторы, – поправил я.

Подождали. Ратмир стоял у первого орудия, смотрел на меня. Семён чуть левее. Оба ждали, тогда как фитили уже тлели.

Я смотрел как конная масса надвигается.

Сотня саженей.

– Пли! – закричал я, и сигнальщик рядом со мной опустил флажок.

Ратмир махнул саблей, то же самое сделал Семён. Шнуры пыхнули.

– БАХ! БАХ-БАХ! БАБАХ! – первые тринадцать рысей ударили. Я ухватился за седло Искры, она дёрнулась, но не сильно.

Картечь разметала передние ряды. Кони и всадники повалились, кто-то пытался встать, кто-то уже не пытался.

– БАХ! БАХ-БАХ! – ударили вторые номера.

Я видел, что происходит на льду. Одним словом… ужас. Просто, вдруг там, где только что были люди и кони, образовалась каша. Маленькие чугунные шарики входили в плотный строй, и дальше я перестану описывать, потому что мне самому было нехорошо от этого зрелища.

– БА-БАХ, – ударили третьи. Казалось бы, почти тридцать секунд, но всё происходило очень быстро.

Татары не остановились.

– Они прут, – сказал Ярослав. В его голосе не было страха… было что-то другое, что-то похожее на уважение, и я разделял его чувства. Но они сами к нам пришли, и жалости я не испытывал.

Тогда же я поднял флажок, дал сигнал арбалетчикам. Лева его поймал, продублировал по флангу.

И залп почти пяти тысяч арбалетов разом. Почти в упор, потому что татары уже были у берега.

Татар оставалось от силы чуть больше тысячи и те, кто не споткнулись о павших, преодолели вмороженные копья и достигли первых рядов.

Завязалась рукопашная у берега. Татарская конница вломилась в строй копейщиков, и я видел, как строй прогибается… не ломается, нет, но прогибается. Долматовские в первом ряду держались.

– Тюфяками, – сказал Холмский, не отрывая взгляд от свалки. – Пора.

– Рано.

– Куда рано-то?

Он был прав, наверное, но с этой тысячей мы справимся сами. Не тратя драгоценный залп… потому как он пригодится нам, когда Ахмат пошлёт следующие тумены.

– Рано, – повторил я.

И тут что-то прошелестело за моей спиной. Раз… другой…

Я обернулся.

Сигнальщик держал флажок в опущенной руке и смотрел на тюфяки.

– Бах-бах-бах.

– «СУКА!» – про себя выругался я.

В тот же момент я пришпорил Искру и через три секунды уже стоял рядом с этим чудом природы. Не сдержался и хлопнул его ладонью по затылку. Не сильно, но так чтоб дошло.

– Ты что творишь?

Он повернулся и с испугом посмотрел на меня.

– Я… я…

– Ты мне скажи, каким местом ты думал? Я же сказал – рано.

– Вы говорили о тюфяках, я понял, что пора…

– Ты понял… дебил, бля…

Он ещё что-то начал мямлить, но я уже смотрел на поле. Дым от тюфяков расходился… ветер был боковой, тянул вдоль берега. И когда он разошёлся, я увидел, что нет больше татар, но, что ещё хуже, тюфяки задели наших.

– Сука, – повернулся я к сигнальщику. Этот засранец, только что от моего имени отдал приказ стрелять по своим же! СВОИМ!

Я спрыгнул с коня и со всего маха вмазал ему в нос. Раздался хруст, и он завалился на снег, потерял сознание.

– Придёт в себя… – показал я на это недоразумение, – в первый ряд его, встречать врага! – отдав приказ я забыл о сигнальщике, продолжил отдавать приказы. – Пока татар не стал нападать, всех раненных отправить к Федору.

Но времени Ахмат нам не собирался предоставлять.

– Дмитрий, – Холмский тронул меня за рукав. – Смотри, левее.

Я посмотрел.

По льду, версты на полторы ниже по течению, там, где берег загибался, шла колонна. И двигались они к нашему левому флангу, там, где был лес и где я поставил всего сотню, потому что думал не пролезут.

Вспомнились слова Марии Борисовны касательно этого леса…

– Вот это обходной, – сказал Ярослав.

– Ярослав, – сказал я.

Он уже смотрел на меня.

– Возьми своих и закрой это. Иди берегом, не по льду, быстрее выйдешь к ним наперерез.

– Я с тобой, – тут же сказал Андрей Федорович.

– Нет, – сказал я. – Ты останешься со мной.

Тесть был староват уже для рукопашного боя, а я не собирался нести скорбную весть Алёне.

Андрей Федорович нахмурился, но возражать не стал. Ярослав же кивнул и повел две тысячи всадников наперерез татарам. Не тратя времени, я послал за Лёвой.

– Двадцать гранатников пошли вместе с Ярославом. Но сам остаёшься здесь.

– Сделаю.

Всё происходило очень быстро, и не успели мы ещё перезарядить не то что рыси, но и тюфяки, а Ахмат послал на мой передовой полк новую волну конницы.

Там всё ещё шла свалка у берега… арбалетчики, лучники били без передыха. Как и татары начали усиливать обстрел наших позиций из луков.

– Владимирских на подкрепление отправляй, – сказал я Холмскому.

Он кивнул, и тут же спросил.

– Может, гранатами?

Немного подумав, я посмотрел на противоположный берег. Ахмат не задействовал ещё даже половины своих войск. Рано ещё было бить гранатами, про засадные полки я вообще молчу.

С той стороны реки, из-за первых рядов атакующих, поднялась туча стрел. Я задрал голову.

– Щиты! – заорал я и тут же со всех сторон заорали ещё несколько голосов то же самое.

Стрелы прошли накатом. Что-то застучало по щитам, что-то воткнулось в землю рядом, что-то ещё во что-то. Я не смотрел. Пригнул голову, прикрылся щитом, почувствовал, как одна чиркнула по наплечнику, но не пробила, скользнула. Искра под мной дёрнулась и обиженно всхрапнула.

Вторая туча уже поднималась. Я видел её на фоне неба… вот это зрелище, которое я бы предпочёл увидеть где-нибудь в другом месте… скажем, на картинке.

Что происходило у Ярослава я не видел, но вскоре оттуда стали раздаваться взрывы гранат.

* * *

POV

Хан Ахмат

(после поединка Дмитрия и Сайида)

Тело привезли молча… Трое подъехали шагом. Ахмат стоял у шатра и просто смотрел, как они спешиваются, как снимают сына с седла, как кладут на расстеленный плащ.

Один держал голову Сайида и, поклонившись, положил её рядом с телом.

Он опустился на колени прямо в снег. И советники, боясь попасть под горячую руку, попятились. Никто не произнёс ни слова.

Ахмат долго не двигался. Потом положил ладонь на лицо сына, что-то прошептал.

Рядом же, за полукругом телохранителей, стоял Нильс Васса и наблюдал. Он желал видеть сына хана живым… но Строганов снова победил.

Сайид… он был хорошим материалом. Честолюбивый, горячий, с той особой уверенностью в себе, которая появляется у молодых мужчин, когда им долго говорят, что они особенные. Таких было легко поджечь и так же легко использовать этот огонь.

Нильс убрал мысль и стал ждать.

Ждать пришлось недолго.

– Ты…

Ахмат не поднялся. Он говорил, стоя на коленях.

– Ты виноват в том, что мой сын мёртв. – И, сделав паузу, приказал. – Взять его.

Двое успели раньше, чем Нильс успел шевельнуться. Схватили за локти, рванули вниз. Он встал на колени, без сопротивления, потому что сопротивляться сейчас было бы глупо.

– Великий хан, – он говорил ровно. – Моей вины в этом нет. Я отговаривал Сайида. Лично говорил ему, что Строганов опасен. Что поединок не нужен… Что незачем рисковать.

Ахмат поднял взгляд.

– Мне докладывали, – сказал хан, – как ты, услышав от Сайида, как он победил в поединке, потом очень долго восхвалял его. Как называл его истинным потомком Чингиса. Как говорил, что такой воин не может проиграть.

Нильс чуть прикрыл глаза.

– Называл, – согласился он.

– Ты играл на его чувствах. – Ахмат встал. – Ты хотел, чтобы он уверовал в свою непобедимость. Ты думаешь, я не понимаю, что ты делал?

Вот тут надо было промолчать. Умный человек точно промолчал бы. Но Ахмат был сложным человеком и подход к нему был другим.

– Тогда, если ты знал, что я делаю… – сделал паузу Васса. – Почему отпустил своего сына на поединок? – Ахмат молчал. – Ты сам верил в его победу. Ты не остановил его и сейчас ты пытаешься переложить…

Удар ногой пришёл сбоку, прямо по рёбрам.

Васса согнулся.

Повернул голову. Рядом стоял молодой воин очень похожий на покойного Сайида. Только у этого человека взгляд был злым и без уверенности в себе. Хасан (второй сын Ахмата) злился, потому что боялся.

– Заткнись, – прошипел он.

Нильс заткнулся.

Подождал, пока ребро перестанет гореть. Ждать пришлось несколько секунд. Потом он выдохнул через нос и выпрямился.

– Великий хан, – стараясь скрыть страх, произнёс Васса. – Я здесь как представитель Ливонского ордена, генуэзского союза и короля Швеции. – Ахмат посмотрел на него. – Если со мной что-то случится, ты обернешь против себя силы, с которыми не захочешь иметь дело. Особенно сейчас, когда тебе нужен западный тыл.

Ахмат засмеялся.

– Ты… ты смеешь мне угрожать? – Он шагнул к Вассе. – Я казн…

В этот момент к хану подбежал советник. Упал на колени ещё на ходу, почти не затормозив. Прошептал быстро, губами, не произнося звуков. Нильс видел только движение рта, но не расслышал ни слова.

Ахмат слушал. Лицо изменилось… не смягчилось, просто стало другим.

Хан помолчал, потом коротко кивнул в сторону Вассы.

– Уведите его.

Двое нукеров взяли Вассу за локти и потащили. При этом Нильс не успел встать нормально, его просто волокли.

– Его судьбу я решу после победы над русскими.

Васса успел обернуться, но Ахмат уже не смотрел на него. Он снова опустился на колени перед телом сына.

Глава 17

– Щиты держать! – орал кто-то слева. – Щиты!

Я прикрылся щитом, и одна стрела воткнулась в него. Недолго думая я пришпорил Искру и направился на холм.

– Семён!

Он обернулся от запального шеста.

– Перезарядили?

– Восемь готовы! Две не успели!

– Бей по тем, что навесом луками работают! Видишь, за второй волной топчутся? Бей по ним!

– БАХ-БАХ-БАХ! – раздался грохот орудий, что высекали просеки в рядах лучников. Вот только они стояли неплотным строем, и большого урона смогли избежать.

– Дмитрий, давай подмогу Ярославу направим, – предложил Холмский. – Если татары во фланг зайдут, наш план не удастся и засадные полки придётся вводить в бой раньше.

В этот момент издалека послышался грохот. Было очевидно, что бой там идёт серьёзный, потому как гранаты гремели не переставая.

– Ярослав справится, а полки распылять мы не может. Ахмат должен уверовать, что победа у него в руках.

– Не положили б его там, – произнёс Холмский.

– Не положат, – сказал я, и тут же про себя добавил: «Очень надеюсь».

Тесть подъехал хмурясь, и судя по тому, как он переглянулся с Холмским, идея отправить подкрепление Ярославу принадлежала именно ему.

– Андрей Фёдорович.

– А? – тут же откликнулся он.

– Не сверли мне затылок взглядом. Твой сын справится.

Он хмыкнул, сказал.

– Я не на тебя сержусь.

– А на кого?

– На себя, – он сплюнул. – За то, что согласился остаться.

Я не стал отвечать. Развернул Искру, проехал вдоль строя. Воины посматривали на меня… кто-то кивал, кто крестился. Раненых волокли вглубь лагеря.

У долматовских в первом ряду я придержал коня. Долматов стоял с непокрытой головой, шлем под мышкой, кровь на скуле уже свернулась чёрной коркой.

– Боярин, – сказал я. – Стоите хорошо, после следующей волны вас сменят московские полки.

Он поднял глаза.

– Стояли б ещё лучше кабы тюфяками почти весь правый фланг не выкосили.

– Идиот, что отдал приказ, присоединится к вам.

Долматов кивнул и поправил пояс. Я же отправился дальше объезжать берег.

Со льда снова поднялся вой, и я обернулся.

Ахмат гнал третью волну. И на этот раз я понял, что он перестал жалеть людей. Шли тысяч десять, плотно, бунчуки впереди. Я различил два знамени: одно с конским хвостом, второе с чем-то красным. Кто там командовал я не знал, но судя по тому, как ровно держали строй, это не последний человек у хана.

– Идут плотно, – порадовался Холмский.

– Значит, накажем дураков, – сказал я.

– Не дурак Ахмат. Думает задавить. Прорвать первые линии и к пушкам пробиться.

– Тогда дурак вдвойне.

Я повернул коня, поехал к холму. Семён уже стоял у первой тройки, фитили дымились.

– Ратмир!

Он обернулся.

– Картечь!

– Сразу?

– Сразу. Все тринадцать. В упор не бьём, бьём по тем, что в середине. Те, что впереди, всё равно докатятся. Пусть их копейщики примут.

Он кивнул и побежал по линии передавать. Семён посмотрел на меня.

– Дмитрий, может, ядрами по льду?

– Не сейчас.

– А когда?

– Когда увижу, что Ахмат бросит в атаку большую часть войска. Только тогда.

Семён хмыкнул и с хищной улыбкой сказал.

– Ты сегодня злой.

– Я сегодня живой, Сёма. Это разные вещи.

Татары прошли половину реки. Сто пятьдесят саженей, сто двадцать. Я поднял руку. Сигнальщик, новый, вместо того, что я уложил, смотрел на меня, как собака на хозяина. Боялся моргнуть.

– Сто, – произнёс Холмский за спиной.

– Восемьдесят, – ответил я.

– Шестьдесят.

– ПЛИ!

Флажок опустился.

– БАХ! БАХ-БАХ-БАХ! БАБАХ!

Тринадцать разом. Холм окутался дымом, Искра присела на задние, я еле удержался в седле. Когда дым потянуло в сторону, я увидел то, чего и ждал. В середине татарской массы образовалась пустота. Снег на десятки метров окрасился в красный. Крики боли… ужасное месиво.

– БАХ-БАХ! – раздался грохот вторых номеров.

– БА-БАХ! – третьих.

Только татары всё равно докатились.

– ЛЕВА! – закричал я. – Арбалетами!

Не все, ясное дело. Но тысяч шесть-семь докатились, и это была плотная стена. Они врезались в копейщиков с разгона, и я услышал грохот, но не такой как от пушек.

– БАХ! Ааааа! УМРИ! – хруст копий, ржание коней, чьи-то крики… всё разом, в одну кашу.

– ГРАНАТЫ! – заорал я Богдану через всё поле.

Пращники начали раскручивать свои ремни, и выпустили их за спины напирающих татар.

Сам Долматов держался. Я его видел, потому что он орал. Голос у него прорезался такой, что перекрывал всё. Он командовал, рубил и под ним уже лежала куча, но татар было очень много.

– Смотри, – сказал Холмский, показывая рукой, – прорыв правее.

Я повернулся.

Метрах в трёхстах от меня, ближе к болоту, татарская конница вломилась в строй и пошла дальше. Сотни три прорвалось, не меньше. Если их не остановить сейчас, они зайдут нам в тыл и порежут стрелков.

– «Кого послать⁈» – пронеслась у меня мысль.

– Данила Дмитриевич, веди московские полки, выбей татар.

Он кивнул и понёсся.

– Полк правой руки за мной! – воскликнул он, копьём указывая направление.

В этот момент я обернулся к шатру Марии Борисовны.

– Ты! – крикнул я, ближайшему воину из курмышских. – Беги к княгине. И передай мой приказ рындам, пусть везут княгиню к засадным полкам. Здесь быть ей опасно.

– Господин, меня не послушают…

– А ты не спрашивай. Скажи, мой приказ. И если тогда не пойдут, я их потом лично на суку перевешаю.

Воин, нахмурившись, кивнул и поскакал в лагерь. К слову, я был удивлён, что Марии Борисовны до сих пор нет на холме. И послав воина к ней я, помимо заботы о её безопасности, хотел узнать, что с ней всё в порядке.

После этого я повернулся к полю.

Холмский со своими врубился в прорыв. Видно было плохо из-за дыма, но я различал его коня и слышал его голос. Татары пытались расширить прорыв, но арбалетчики, бившие почти в упор по татарам, и Холмский с более чем тысячей всадников заставили их попятиться назад.

Левее, за лесом, снова бухнуло. По всей видимости Ярослав ещё работал.

– Дмитрий, – Бледный встал рядом, и я заметил, что он держит левую руку как-то странно. – Дмитрий, у тебя там что-то в строю не так.

Я посмотрел, и он был прав.

Татары, огибая колья и рогатины, пёрли на копейщиков в центре, и те начали прогибаться. Татары давили, и видно было, что вот ещё чуть-чуть и порвут. Бледный вовремя заметил это… нам нельзя было допускать второго прорыва.

И тут я понял, что больше стоять и махать флажками не могу.

Конечно, я понимал, что моя задача командовать полками, а не нестись наперерез врагу… что не должен лезть в свалку.

– Тесть!

– Даже не проси меня остаться, я с тобой.

Я нахмурился, кивнул.

– За мной. – И повернулся к Курмышким сотням, что были со мной. – КУРМЫШ! ЗА МНОЙ!

Тесть тоже закричал.

– ЗА РУСЬ! НОВГОРОД! ЗА МНОЙ! —

Боковым зрением я отметил, что Бледный даже помолодел за эти секунды лет на десять. Обычный человек изменился бы в лице в противоположную сторону, но Бледный был сделан из другого теста.

Видимо увидев, что я иду в бой, рядом со мной выскочил Семен.

– Обратно! – крикнул я.

На что он покачал головой.

– Ратмир сам справится. А я тебя прикрою.

– Черт с тобой! – крикнул я через плечо.

Я ещё сильнее пришпорил Искру и понёсся вдоль строя. За мной тесть.

– ЗА НАМИ РУСЬ! – заорал я так, чтоб слышали в задних рядах. – ЗА НАМИ СЕМЬИ! ЗА НАМИ ВСЁ, ЧТО ЕСТЬ! БЕЙ ИХ! – направив копьё мы успели как раз когда верхом на конях татары пробились через последнюю линию обороны передового полка.

Я выставил копьё, ткнул в первого, кто на меня вылез, и наконечник вошёл ему в плечо, я провернул и тут же выдернул. Он завалился набок, и я переключился на следующего. Второй взял меня сверху саблей, я подставил копьё древком, удар прошёл вскользь. Удар щитом, закрываю ему обзор и тут же ткнул его в горло.

– Вжих, – рядом с моим ухом пролетела стрела. Даже гадать не стоило, чтобы понять, кто прикрывает мою тушку.

Стрела угодила татарину в нос, и он упал на седло.

Третий противник попался серьёзный. В кольчуге, в добром шлеме… Он ударил копьём снизу, и древко моё треснуло. Я отбросил обломок, выхватил саблю.

– Ну, давай, – прошипел я.

Он усмехнулся и ударил сверху. Я ушёл влево, рубанул его по бедру. Стальная сабля не подвела и вошла в кольчугу, как раскалённых нож в масло.

– Кха… – охнул татарин, и я добавил по шее. Только тогда он повалился под копыта.

Искра, прикрытая доспехами, шла как танк. Она не пятилась, не пугалась криков.

Тесть рубился справа, и его неплохо прикрывали его воины. Он работал коротко, без замаха: сабля вверх, вниз, в сторону.

– Митрий! – заорал Семен. – Сзади!

Я нагнулся, и что-то прошло над ухом. В бою всё проходило слишком быстро. И я не успел заметить, как моего воина справа срубили, и враг успел зайти мне сбоку… почти за спину.

Я развернул Искру и увидел татарина с занесённой саблей, не успел добить замах, как тесть вылетел сбоку и татарская голова отлетела, а тело ещё секунду сидело в седле.

– Спасибо! – крикнул я, стирая попавшую кровь на лицо. Картина наверняка была ужасающей.

– Сочтёмся! – ухмыльнулся Андрей Федорович.

Тесть тоже был весь в крови. Своей или чужой, просто не разобрать. Шлем сбит набок, кольчуга в одном месте порвана, видно белую рубаху под ней.

Я огляделся по сторонам. Нас оттянули курмышские и нижегородские вглубь строя, и я увидел, что и левый фланг начал прогибаться. Но, что ещё хуже, Ахмат послал ещё тумен.

– Ратмир! – крикнул я в сторону холма левого фланга. К слову, именно он прикрывал наши орудия, находившиеся выше. – По прорыву.

Расслышал он или нет, я не знал. Но через две секунды бухнуло. Ближний тюфяк ударил каменным дробом почти в упор, под углом. Зацепил, наверное, и наших. Но прорыв захлопнулся.

– Андрей Фёдорович, цел?

– Цел, – тесть подъехал.

– БАХ-БАХ-БАХ! – загрохотали «рыси». Потом второй раз, а третий дать не успели, потому что татары отступили.

Я повернулся к тестю.

– Командуй смену передового полка. Рязанских и московских ставим, а углицких и волоцких в тыл, передохнуть.

Тесть кивнул, и когда мы возвращались на холм, с которого наблюдали за битвой, к нам подъехал Тверской. Судя по всему, он тоже побывал в бою.

– Холмского ранили, – сказал он

Я тут же обернулся. И увидел, как его уносили на носилках четверо дружинников.

– Насколько сильно? – спросил я.

– Стрела навесом, в плечо.

Я кивнул. Первый порыв пришлось унять, а именно броситься и самому провести операцию. Но этого было делать нельзя.

Честно, я выматерился не стесняясь в выражениях. Холмский был мне очень нужен здесь, без него будет тяжелее.

Тем временем я заметил, что из-за леса выезжают наши воины.

– Что у Ярослава? – тут же спросил я, хотя сам понимал, что все, кто сейчас были рядом, были со мной в бою. И не могли следить за обстановкой. Бледный послал одного из своих воинов, и тот вернулся очень быстро.

– Возвращается, – доложил воин и указал рукой. – С ним всё в порядке.

Я посмотрел влево. Точно, из-за леса выходила колонна. Между всадниками вели лошадей с переброшенными через сёдла телами. Много… сотни три, не меньше.

Ярослав подскакал минут через пять. Он был грязный, как чёрт, хотя уверен, я выглядел не лучше.

– Воевода, – ухмыльнулся он, оглядывая меня и тестя.

– Что у тебя? – тут же спросил я.

– Отбили, – ответил он. – Их там тысячи три было, не меньше. Лес мешал им пройти на лошадях, пытались по тропкам пройти, но мы им этого не дали. Подпустили поближе и гранатами начали закидывать, а потом в ближний бой пошли.

– Потери? – спросил я.

– Не считали. Наших сотни три, не меньше. Раненных я приказал к госпиталю везти. – Он сделал паузу. – А татар почти полторы тысячи осталось там лежать. Остальные сбежали.

– Молодец, – я хлопнул его по наплечнику. – Возвращайся туда, на правый фланг, рядом с полками Тверского. Встань так, чтоб видели тебя с той стороны. Чтоб Ахмат понял, что туда ему идти не стоит.

– Понял, – сказал он.

– Ярослав, – улыбнулся я.

– А?

– Молодец, говорю.

Он усмехнулся, кивнул отцу и, пришпорив коня, понёсся на правый фланг.

Тем временем Ахмат пошёл четвёртой волной. На реке перед нашими позициями лежало от силы тысяч десять татар. Многие ещё были живы, и кричали, моля о помощи. Однако, пока идёт сражение, никто им не поможет.

Сами мы потеряли около полутора тысяч. Размен был глубоко в нашу пользу. Это стало возможным только благодаря тому, что мы действовали от обороны, как и не стоило преуменьшать роль орудий.

Однако, в этот раз я понял, что Ахмат не стал мелочиться. И послал около двадцати тысяч воинов. А может, и больше.

– Семен, – позвал я.

– Слушаю.

– Все «рыси» перезарядили?

– Все.

Я смотрел, как идут татары.

– Дмитрий, – сказал тесть. – А может, всё-таки ядрами по льду?

Я задумался на секунду. Ядром лёд пробить можно, но не везде и не сразу. А если пробьёшь – то под тем, кто там в этот момент стоит. И не факт, что под тяжёлой конницей.

– Нет, картечью, – сказал я и тут же добавил: – Не думаю, что вообще ядра в этом бою нам пригодятся.

– Пли!

– БА-БАХ-БАХ-БАХ! БАХ-БАХ-БАХ-БАХ! БА-БАХ-БАХ!

Все сорок пушек выстрелили одновременно. Тюфяки мы придерживали, пока татары не подойдут ещё ближе.

Что там делалось… я лучше промолчу.

Татары снова не остановились. Это меня поразило больше всего. Глубоко внутри я надеялся, что попятятся и побегут. Но нет, они шли. Под картечью, через своих мёртвых, через куски лошадей, через лужи крови, что не успевала замерзать.

– Арбалеты! Беглым! – отдал я приказ сигнальщику, и Лёва принял сообщение.

Залп пошёл волнами, не сразу все, а по линиям. Первая отстрелялась – перезаряжает, вторая бьёт, третья ждёт своей очереди.

И всё равно татары вошли в строй.

Это я видел уже со стороны. У копейщиков в центре пошёл лом, тяжёлая конница расталкивала их грудью лошадей. Кони в броне, всадники в броне, таран по-татарски.

– Тюфяки! – заорал я. – По центру!

Сигнальщик посмотрел и опустил флажок.

– БУХ! БУХ! БУХ-БУХ!

Тюфяки били почти в упор. Картечь смела передних, и копейщики в центре получили секунду передышки.

И тут прискакал гонец.

– Боярин! У рязанских ломают!

Я посмотрел.

Точно. На правом фланге, ближе к болоту, татары нашли стык между рязанскими и московскими полками. И туда били тяжёлой конницей.

Я смотрел на всё это и понимал, что мы держимся. Не побеждаем, а именно держимся. Это не одно и то же.

У татар было слишком много людей. Они могли терять тысячи и продолжать идти. Я мог потерять каждого пятого и строй посыплется.