Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 10 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Он вытаращился и замахал руками.

– Нет! Нет, господин, я никого убивать не хотел, я только…

Я сплюнул прямо на земляной пол. Поднял его за ворот и со всей дури зарядил в лицо. И как хрустнуло, окрашивая кровью стены. Ванька опрокинулся на спину, зажимая нос, тут же завыл.

– Ну, ты и падаль, – выдохнул я. – Двое людей из-за тебя в земле. УБЛЮДОК, – добавил я с ноги по рёбрам.

После чего я вышел из поруба. Григорий тут же шагнул следом, встал рядом.

– Ты как? – спросил Григорий.

– Честно, не очень, – ответил я. – С одной стороны, рад, что до истины докопался, а с другой, хреново. Так и хочется спуститься и свернуть ему шею. Вот только не думаю, что от этого легче станет.

– Не станет, – ответил Григорий, и тут же спросил. – Что с ним делать будем?

– Ты и сам знаешь.

– Знаю. Просто спросил.

– Петуха красного пустил, людей убил. Не холопить же его за это. Меня люди не поймут.

Григорий засопел.

– Не только люди. Я за Артёма сам голову ему снесу. – Он сделал паузу. – Он мне настоящим другом был. А из-за этого малолетнего дурака… – махнул он рукой.

– Завтра поутру казнь. Если не передумаешь, то начинай точить топор.

Отец кивнул.

– Скажи, что с его отцом делать? – спросил я. – В дружине оставлять его…

– Не горячись, – тут же перебил меня Григорий. – Воронов воин правильный. Я поговорю с ним сам, но могу сразу сказать, что можешь за него не волноваться. Проблем он не доставит.

– Уверен? – с сомнением спросил я.

– Да, – твердо ответил Григорий.

Домой вернулся, когда уже начало темнеть.

Олена сидела у стола. Алёна рядом. Я налил Олене вина, она взяла кружку обеими руками, и когда она поставила её, выпив всё содержимое, я всё рассказал.

Олена внимательно слушала, уставившись в одну точку на столе.

Когда я закончил, несколько минут стояла тишина, после чего она встала и поклонилась в пояс.

– Спасибо тебе, Митрий, что нашёл убийцу моих родителей. – Она сделала паузу. – Мне лучше пойти. Отдохнуть.

Я не стал её останавливать. Когда она вышла, Алёна встала у меня за спиной. Положила руки на плечи, провела ладонью по голове.

– Какой же ты молодец.

Я задрал голову, посмотрел на неё снизу.

– Нихрена я не молодец, Алён. Молодцом бы я был, если б сберёг их жизни. А так только нашёл, кто убил. Это не одно и то же.

Алёна ничего не ответила.

* * *

Народ на площади у храма собрался с утра сам.

Телегу выкатили в центр. Ваньку закинули на доски, руки связаны. Вешать не стали, потому как происходил Ванька из служилого сословия.

Григорий поднялся на телегу, встал рядом, опираясь на длинное топорище.

Я объявил всем, за что будет казнён Ванька. «Позор» было самым безобидным словом их тех, что кричали люди. Потом к Ваньке подошёл отец Анатолий. Он перекрестил Ваньку, спросил.

– Есть ли тебе в чём покаяться?

Ванька дёрнулся и двое дружинников подняли его на ноги. Только тогда Ванька повернул голову и отыскал в толпе Олену.

– Олена! – завыл он со слезами на глазах. – Прости! Я не хотел, я только… – и заплакал по-настоящему, навзрыд, как дитё малое.

Олена смотрела сквозь него.

Я отошёл от телеги, встав в один ряд с Алёной, Ярославом, Ратмиром, Богданом, после чего кивнул Григорию.

Двое дружинников с размаху ударили Ваньку под колени, и он рухнул на пень, шею прижали к плахе.

– Да свершится правосудие, – сказал отец.

Топор взлетел и ухнул вниз. Голова откатилась к краю. Народ слаженно охнул и замолчал.

Я подождал секунды три. Развернулся к людям.

– Правосудие свершилось! – голос пришлось повысить, чтобы задние ряды слышали. – И так будет с каждым, кто пустит огненного петуха. Из-за зависти одного дурака мы потеряли кузнеца. Лишились кузницы. Лишились одной из печей, где ковали оружие лучше татарского. Помните это!

Я обвёл толпу взглядом.

– Снег пошёл. ЗИМА БЛИЗКО! – несмотря на обстановку, я невольно поймал себя на мысли, что фраза взята из одного популярнейшего сериала моей прошлой жизни. Но она, как нельзя лучше отражает нашу ситуацию. И хоть к нашему дому придут не ходоки, а татары, но суть-то одна… Тем временем я продолжил. – А вместе с зимой придут татары. Мы должны объединить все силы, чтобы выстоять. Да, к нам идёт помощь. Московские полки, как и со всей Руси, собираются нам на помощь. Но во многом победа будет зависеть от нас, потому что война придёт сюда. К нашим домам! – больше говорить было нечего. – Расходитесь. Завтра будет новый день и нам надо готовиться к войне.

Народ начал расходиться. Григорий спустился с телеги, вытер топор о снег. Подошёл к Олене, положил ей руку на плечо.

– Всё будет хорошо, – сказал он, и побрёл домой.

* * *

К концу октября пошёл снег и, судя по всему, таять не собирался. Была ещё пара относительно солнечных деньков, но весь снег уже не растаял. Таким образом, к концу месяца уже были двадцати-тридцатисантиметровые сугробы.

То, к чему мы готовились, неумолимо приближалось.

Я каждый день объезжал округу, наблюдая за ходом работ. Ров, колья, запасы, лошадей.

Голова была забита всем этим. И каждый день этой забитости становилось больше, а не меньше…

Но ощущение обратного отсчёта я окончательно ощутил в тот момент, когда на крыльце моего терема оказался Майко.

– Дмитрий Григорьевич, – выдохнул он, – пришло сообщение из Москвы.

Я молча протянул руку и Майко вложил трубочку. Сев на лавку рядом с Алёной, я развернул крохотное послание.

«Ахмат собирает войско. Тумены идут к Суре».

– Что там? – спросила Алёна.

Я свернул пергамент и повернулся к Майко.

– У тебя голубь для Москвы есть?

– Есть, господин. Один. Второго я бы не хотел трогать, оставить на крайний…

– Один и нужен, – я сделал паузу. – К обеду зайдёшь ко мне. Я подготовлю ответ для регентши.

– Сделаю, господин, – он поклонился, вышел.

Я же повернулся к Нуве.

– Найди Ярослава. Передай ему, что я просил его подойти.

Нува кивнула и тоже покинула горницу.

Алёна смотрела на меня и ждала.

– Собирайтесь, – сказал я.

– Куда?

– Ты, Инна, Олена, дети, Глафира с Иваном тоже. Поедете с Ярославом в Нижний Новгород. Через два дня, как он соберёт людей.

– Дима…

– Алёна.

– Мы же говорили…

– Говорили. И ещё раз поговорим, и ещё. Но ничего не меняется и не может измениться.

Она взяла меня за руку.

– Я никуда не поеду, – рубленными словами сказала она.

– Алёна. Послушай меня. Я сейчас не спрашиваю.

– Дима, моё место здесь… с тобой.

– Твоё место там, где безопасно для нашего ребёнка. – Я посмотрел на неё, надеясь найти понимание. – Мне будет легче, зная, что ты в безопасности. – Дима…

– Я ставлю тебя перед фактом. Ты едешь в Нижний. С Ярославом. Когда он скажет, тогда и едешь. Точка.

Глава 7

К Григорию я пошёл сразу, не заходя обратно к себе. Знал, что, если задержусь Алёна продолжит этот пустой разговор.

– Чего не в духе?

– Голубь из Москвы пришёл. Ахмат начал собирать войско. Не знаю откуда, но Марии Борисовне стало известно, что туманы по Суре собираются до нас идти.

Григорий несколько секунд молча смотрел на меня и, набрав воздуха в грудь, крикнул.

– Глафира! Иди сюда.

Пока она шла, он спросил.

– Когда своих в Нижний Новгород отправляешь?

– Завтра. – И тут же добавил. – Я с Ярославом на днях разговаривал, и мы только и ждали этих вестей. Честно, надеялись, что Ахмат не пойдёт войной, и тогда не надо будет Алёну лишний раз в её состоянии в дороге трясти.

– Ну, что поделаешь, – сказал Григорий, и в этот момент вошла Глафира с Иваном на руках. – Глафира, начинай собираться. В Нижний Новгород поедешь.

– Что стряслось?

Я переглянулся с отцом. Он чуть кивнул… мол, говори, чего тянуть.

– Большая Орда войско собирает. К нам пойдут.

– Вот оно как… – Рука её невольно потянулась к груди. Перекрестилась один раз. – Ох, Божечки, что ж теперь будет-то.

– Всё хорошо будет, – Григорий шагнул к ней, слегка обнял. – Ты Ваньку с Ивой собирай. Нам с Дмитрием спокойнее, если вы там, в Нижнем будете.

– Да-да… конечно, конечно, – сказала Глафира, и по её лицу потекли слёзы.

Честно, для меня сегодня это уже был перебор слез, и я, показав Григорию на дверь, тем самым говоря ему, что пошёл, махнул ему рукой и вышел.

Олена встретила меня в горнице. Стояла у печи, и весь её вид говорил, что она хочет со мной поговорить. И я бы её обошёл, но она шагнула наперерез.

– Дим.

– Что?

– Так нельзя. Алёна беременна, поговори с ней по-человечески.

Я посмотрел на неё и еле сдержался, чтобы не послать куда подальше. Спрашивается, а какое у неё есть право лезть в мои отношения с женой? Она мне кто? Бляяяяяяя….

– Олен, не лезь, – прошипел я. – И запомни, как мне со своей женой говорить, я сам разберусь.

Она несколько секунд смотрела на меня, после чего поклонилась, тем самым выражая свою обиду, и вышла из горницы.

Я и без неё собирался поговорить с женой. Но какого чёрта она лезет?

– «Замуж… её надо непременно выдать замуж! Дам охрененное приданное и по весне сбагрю её!»

Становилось всё сложнее держать её на расстоянии. И хоть пока всё было в пределах нормы, но мысли иногда всё-таки посещали… скажем так, нехорошие.

Сев за стол, я налил себе травяного взвара, выпил и пошёл в спальню.

Алёна лежала на кровати, лицом к стене. Не спала… по дыханию было слышно. Но обиженку играла как надо.

Я сел на край.

– Не хочу с тобой говорить, – проворчала она в подушку.

– Алён, ну надо, – я тяжело вздохнул. – Ты ж понимаешь, здесь тебе не место. Ну какое тебе место в осаде?

Она ещё плотнее повернулась к стене. Я положил ладонь ей на плечо, провёл вверх, к шее. Начал разминать, так как знал, что там ей особенно нравится, когда мнут.

– Алён, ну в самом деле, чего ты как маленькая? – спросил я.

Она резко развернулась.

– Я не маленькая! – возмутилась она.

– Конечно, не маленькая. Я этого и не говорю. Я говорю, что ведёшь себя как маленькая. Подумай о ребёнке. Ну кому нужна твоя показная храбрость? Ты ж не с вилами на татар побежишь, если прорвутся.

– А побегу! – обиженно произнесла Алёна, и я еле сдержался, чтоб не засмеяться.

– Ну вот. А говоришь – не ребёнок. Ты ж вилы в руках сроду не держала. Не знаешь, с какой стороны браться. А туда же, биться она собралась.

– Дим… ну не хочу я уезжать. Сердце не на месте. Пожалуйста, позволь остаться мне с тобой, а?

Я выдохнул и перебрался поближе, к её подушке. Погладил по голове, убрал прядь со лба.

– Поверь, ты уезжаешь ненадолго. Главное, дождаться, пока татарва придёт. Мы их быстренько приголубим, зубы обломаем… они и побегут обратно в степь.

Алёна посмотрела на меня и, усмехнувшись, прикусила губу.

– Так говоришь, будто для тебя это простое дело. Как будто муху прихлопнуть.

Я сделал вид, что задумался.

– На своей земле сражаться всегда легче. Тем более мы ждали их. Готовились. Мария Борисовна вон сегодня написала, ты сама…

– Видела, – перебила она меня. – И мне это, между прочим, не понравилось.

– Алён, хватит меня ревновать. Это уже даже не смешно. Да и глупо это. И главное, – я потянулся к юбке рукой, что, разумеется, не укрылось от Алёны, при этом продолжал говорить. – Что это вообще такое? К одной ты ревнуешь, а ко второй ты чуть ли сама в койку не подкладываешь!

– НИКОГО Я НЕ ПОДКАДЫВАЮ! – громко возмутилась Алёна, и думаю, эти слова разлетелись по всему дому. И она тут же прикусила губу.

– Как скажешь, – сказал я, примирительно показывая руки перед собой.

– Не знаю, – посмотрев мне в глаза, сказала Алёна. – Сердце чует, Машка эта тебя до добра не доведёт.

– Может быть, – усмехнулся я. – Только скорее это я её до добра не доведу. Обо мне ж и говорят, что я на неё плохо влияю. Поэтому от Москвы и держат подальше.

– Да кто тебя там держит? – Алёна наконец-то расслабилась. – Сам ты от неё за семь вёрст прячешься.

– Вот именно. Сам! – поднял я указательный палец. – Хотя… – начал и остановился, но немного подумав продолжил. – Алён, тут такое дело складывается. Нам, по всей видимости, всё равно в Москву переезжать придётся.

Алена посмотрела на меня.

– Ты же говорил…

– Говорил. Но… ну, всё равно. Здесь обжились и там обживёмся. Фёдора с Инной заберём… Олену твою ненаглядную…

– Ничего она не ненаглядная, – возразила Алена.

– Как скажешь, – не стал я спорить.

– А как же деревеньки Фёдора? – Алена приподнялась на локте.

– Ну а что деревеньки… управляющего поставит. Дьяка какого-нибудь толкового наймём, чтоб за делами следил.

Алёна тут же фыркнула.

– Так проворуется.

– Найдём такого, который меньше всех ворует.

Она посмотрела на меня в упор.

– А такого, который вообще не ворует, нанять нельзя?

Я даже задумался. Всего на мгновение.

– Алён, ты сама-то в это веришь? Что такие в природе бывают?

Она задумалась.

– Да. Наверное, ты прав. Таких не бывает. Лучше того, кто меньше всех.

– Вот и славно. С этим вопросом мы разобрались.

Алёна прищурилась.

– Ты ведь специально подгадывал время, чтобы об этом со мной поговорить, да?

– Разумеется, – не стал я отпираться. – Мне за последние месяцы с лихвой твоих истерик хватило. Ещё и по этому поводу выслушивать.

– Ну уж прости, какая есть у тебя жена. Взял, теперь и не жалуйся…

Я наклонился и поцеловал её в висок, после чего просунул руку под подушку, на которой лежала голова Алёны, и обнял со спины.

– Ну что, дорогая жена, – прошептал я тихо на ушко. – Силком тебя в возок тащить или сама пойдёшь? – при этом снова запуская руки под юбку.

– Сама пойду, – буркнула она в подушку.

Полежала так секунд десять. Потом завозилась, и не без труда развернулась ко мне всем корпусом.

– Ладно, не гоже так расставаться. Поэтому перед тем, как я уеду, – стрельнула она в меня глазками, – мы проведём с тобой время.

Я приподнял бровь.

– И как же ты хочешь его провести? – спросил я, забираясь рукой всё выше и выше.

Она фыркнула, ткнула меня кулаком в плечо.

– Боярин Строганов, а что это делает твоя рука? А? – ухмыльнулась она. – Балуюсь, – ответил я. – Выпрашиваю прощения.

– Я серьёзно? Будем? – без предисловий спросила она.

– Прям сейчас? День же. – Обычно Алёна отказывала мне в любви днём. А как Олена переехала… ещё меньше до сладкого добирался. Но тут ещё и совпало, что у Алёны часто тонус живота был. Но, видимо, сегодня всё было в порядке, и я не мог поверить своему счастью. – Услышат, блин. Олена… Нува…

Алёна, задумавшись, прикусила губу.

– Да и плевать. Мой дом. Мой муж.

Ну, тут спорить было нечего. Я потянулся, поцеловал её. И поцелуй пошёл такой, что острить расхотелось напрочь. Рубаха её куда-то улетела, моя туда же, сапоги грохнули об пол. Нахрен всё.

Она вдруг отстранилась, прикрылась ладонью, посмотрела вниз, на себя, и поморщилась.

– Блин, Дим… Я ж огромная стала. Как ты на меня такую вообще смотришь?

– Вот ещё, – я приподнялся на локте. – Ты самая прекрасная. А сейчас – краше всех.

– Ой, врёшь, – она усмехнулась. – Но так сладко врёшь… Давай уже.

* * *

Сборы начались часа через два, когда мы наконец выползли из спальни. Но главное, наступил мир. Для этого я очень постарался и, судя по всему, Алёна осталась довольной!

Алёна зашла в детскую к Нуве, потом к Олене, после чего в доме начался сущий переполох. Вот только я даже представить не мог сколько вещей они с собой возьмут.

– Все берёшь, что ли?

– А ты считаешь, мне там в одном и том же ходить?

– Эм, но куда тебе столько сундуков? – спросил я, но встретившись взглядом с женой, тут же отступил. – Ну ладно, ладно, надо так надо.

Вскоре заглянул Фёдор. Постоял у двери, посмотрел на количество сундуков и тюков. Ему уже сообщили, что Инна отправляется вместе с моей женой. Ведь по всему выходило, что именно Инна будет принимать у неё роды. И к слову, последние месяцы я подтягивал её, рассказывая всё, о чём имел представление. Честно, было страшно доверять самое дорогое, что у меня было, другому человеку. Но иначе было в данной ситуации просто нельзя.

– Дмитрий, Инна к утру готова будет.

– Хорошо.

– Я вот что спросить хотел. Вещи к тебе нести или возок к нам подъедет?

– Конечно, к вам, Федь. Ты чего? Какого хрена ты их на себе таскать собрался? Али холопами обжиться успел?

– Нет, пока не успел. – И тут же облегчено выдохнул. – За возок спасибо. А то у Инны вещей оказалось… много. Я даже не думал, что у неё их столько. Откуда только взялось?

– Федь, – показал я взглядом на вещи у стены, – думаю, я как никто другой тебя понимаю.

Он усмехнулся.

– Дааа… делааа…

Чуть позже я поднялся к Ярославу. Тот уже был готов, весь его скарб уместился в одном мешке.

– А ты быстро, – сказал я.

– А что там собирать-то?

Мы договорились, что он пошлёт мне гонца, как только они доберутся до Новгорода. В частности, как состояние Алёны. А об остальном мы уже вдоволь наобсуждались и теперь оставалось ждать прибытия русских полков.

Ещё по темноте конюхи начали запрягать лошадей. Овса засыпали в торбы, упряжь проверили дважды. Григорий лично прошёл, подёргал каждый ремень.

К благоустройству возка Алёны я отдельно подошёл. Велел положить под сиденье два перьевых матраса, один поверх другого. Сверху ещё овчину. Шкур накидали столько, что, когда Алёна туда залезла, она чуть ли не утонула по плечи.

– Дим, – сказала она, – по-моему, ты перестарался.

– Потом спасибо скажешь. И на ухабах не растрясёт.

– А я и так не растрясусь.

– Ты лучше помолчи и сиди.

Она хмыкнула, но ничего не сказала.

Затем я отозвал в сторону Инну.

– Инна, по дороге за Алёной смотри. На цвет лица, на пульс. Если станет жаловаться на низ живота – остановите обоз и пошлите гонца назад. Если кровь, вообще не двигайтесь дальше, посылайте сразу за мной.

– Я знаю, Дмитрий.

– Знаю, что знаешь. Я повторяю.

– Всё будет в порядке, ты ведь меня хорошо выучил.

Я усмехнулся.

– Я всегда буду переживать. И помни, что я тебе самое дорогое доверил.

– Я знаю, Дмитрий. И присмотрю за всеми.

– Спасибо, – сказал я, пропуская Инну в возок.

Анфиса устроилась рядом с Алёной, повозилась, потом подняла на меня свои голубые глазки.

– Папа. А ты что, не едешь?

Я скривился, и хотел было сказать, что нет, но меня опередила Нува.

– Папа догонит, – сказала Нува.

– А когда? – Анфиса тут же ко мне развернулась.

– Скоро, – Нува снова за меня ответила.

– Честно-честно?

– Честно-честно, – подтвердил я. – Только подождать чуть-чуть надо. Совсем капельку.

– Ну, ладно.

Она тут же зарылась под бочок Алёне и затихла. Юрий стоял рядом с Нувой, держал её за подол. Я присел на корточки, поцеловал его в щёку.

– Ты теперь сильный! Охраняй женщин. Понял?

Юрка надулся, посмотрел на меня очень серьёзно секунды две и спрятался за Нуву. Ни хрена он не понял, конечно. Мал ещё. Зато детство беззаботное… не как у многих детей его лет.

Я ещё раз залез к Алёне в возок. Поцеловал её.

– Пиши мне, – сказала она.

– Буду.

– Если что не так, тоже пиши. Бумага, она всё стерпит, а я пойму.

Я кивнул и повернулся к Олене. Всё-таки почти два месяца бок о бок прожили, невежливо было не попрощаться.

– Жениха себе найди! – вместо слов прощания сказал я.

– ДИМА! – вступилась за подругу Алёна.

Я махнул рукой и спрыгнул с возка, пошёл к Григорию.

Он стоял у соседнего возка. Глафира уже сидела внутри, вытирала глаза краем платка. Иван у её колена. А Ива стояла на снегу рядом с отцом, упёрши руки в бока.

– Не поеду, – сказала она. – Останусь с тобой.

– Ива, – Григорий говорил негромко, но я этот его тон знал. – Сядь в возок.

– Отец, ну я ж стрелять умею. Я плакать не буду и дяде Семёну буду помогать.

– Сядь в возок.

– Мама там одна с Ванькой, без меня обойдется. А я тут, с тобой.

Григорий открыл рот. Ох, не знала Ива, как раньше проводил он воспитательные беседы с Митькой.

– Ива, – сказал я.

Она повернулась ко мне.

– Дима, братик, ну скажи ему. Я ж не плачу, не буду мешаться.

– Ива, у тебя есть два варианта. Но оба заключаются в том, что ты поедешь в Нижний.

– Это как? – не поняла Ива.

– Всё просто. Либо ты садишься в возок сейчас же, либо отец отходит тебя хлыстом по заднице, и весь путь до Новгорода, каждая кочка, станет для тебя самой настоящей мукой. – И уже тише добавил. – Ива, не доводи до греха. Слушайся отца.

Она опустила голову. Тогда я положил ей ладонь на макушку, и шапка съехала ей на глаза.

– Прыгай в возок, валькирия.

Она шмыгнула носом.

– Митя…

– Что.

– А если вы…

– Не если тут! – возмутился я. – Вот увидишь, свидимся.

Она постояла ещё немного, но сама полезла в возок.

– Спасибо, – сказал Григорий.

– Не тебе помогал, а её спасал, – тут же сказал я.

– Про хлыст ты перегнул, конечно. Бабу, хоть и мелкую, я бы не тронул.

– Ремнём? – изогнул я бровь.

Он посмотрел на меня.

– Скорее всего.

Не знаю почему, может от абсурдности ситуации, но я усмехнулся. Задерживаться не стал, пошёл дальше, к началу каравана, где стоял Ярослав.

– Брат, прошу, только аккуратнее. Не торопись и побереги их.

– Конечно, Дим. Всё будет в лучшем виде, можешь не переживать.

Я протянул руку, он наклонился, и мы обнялись.

– Береги их, – повторил я.

– Да я понял уже. Третий раз говоришь.

– И четвёртый скажу.

Он усмехнулся, и запрыгнул в седло. Махнул рукой передним возницам. Всего из ворот выезжало десять санных возков, меж которых ехали тридцать дружинников.

Стоило им уехать, как я начал раздавать приказы по разъездам Григорию, Богдану и Семену. А именно организовать посуточное патрулирование всех известным дорог и тропок. Не только на юго-восток, вверх по Суре, но и забирая западнее, в степь.

В задачи разъездов входил поиск следов и, если таких следов больше двух, то отступать. Ежели меньше, преследовать и желательно доставить в Курмыш живыми.

Нам было очевидно, что татары будут разведывать пути подхода к нам, а нам кровь из носа нужно было знать откуда их ждать.

Ратмир получил другое задание, а именно строить дозорные вышки. Он вместе с полсотней дружинников должен был установить их там, где есть высокие сосны или холмы, через каждые пятнадцать вёрст. На каждой вышке, готовая поленница, пропитанная смолой и сухой хворост под навесом. Один человек в дозоре, двое спят, сменять их будут раз в четыре дня.

В случае, если кто-то увидит огонь на вышке соседа южнее, зажигают свой. И так до Курмыша. Методика была не новая, но действенная.

Также с холодами продолжилось углубление рва. Этой работой занимались пленные татары. К слову, больше попыток бегства они не предпринимали, да и я, наученный горьким опытом, выставил двойное охранение как за амбаром, так и во время проведения работ.

Грунт хоть и был мёрзлый, однако железные лопаты с ним справлялись лучше, чем деревянные. И когда со рвом было закончено, я приказал вмораживать колья особым способом. А именно вкапывать их наклонно, острыми концами вверх, а сверху поливать водой. И всего за ночь такой кол пристывал намертво.

Григорий попробовал это сделать и удивлённо поднял брови.

– И что теперь с ним делать? Его ж до весны не сковырнёшь!

Я повернулся к нему.

– В том-то и смысл отец, разве нет?

Он улыбнулся.

– Здорово придумал.

На работы были привлечены не только татары, но и крестьяне. Они начали обливать брёвна на стенах ледяной водой. Ведь именно стены в случае нашего поражения в поле станут последней защитой для жителей Курмыша.

Со временем ров, стены… всё превращалось в ледяную неприступную преграду.

Также дорогу к селитрянице я приказал засыпать снегом и утоптать, потом ещё засыпать. Теперь порох будем перевозить только в снежную погоду, дабы не выдать место его расположения.

Потянулись дни. Все были при деле, абсолютно все, но пока татар мы не обнаружили, хотя им рано ещё было быть. Пока лёд на Суре не встал, пока морозы не прошли, у нас ещё было время. По крайней мере я на это сильно рассчитывал.

Примерно через неделю ко мне на крыльцо зашёл Егор. Он протянул мне клинок.

– Это Артём его делал… – тяжело вздохнул он. – В пожаре он не пострадал. Тем не менее я его поправил, проверил. Сталь и впрямь очень добрая получилась. Не знаю, как так вышло. Может, из-за пожара, а может, Артём чувствовал, что клинок добрый будет. Я решил его доковать, доделать и отдать тебе.

– А как закаливал? – спросил я.

– В масле, как Артём учил.

Я достал клинок, и он аж звенел в руке. Сделав несколько взмахов, я вышел на крыльцо, нанёс несколько ударов по деревянной колоде, что использовал для тренировок.

Сабля и впрямь была хороша и, честно, я сомневался, что смогу повторить такое.

– Спасибо, Егор. В память об Артёме я буду пользоваться этой саблей, а клинок из дамасской стали оставлю запасным. – Вернувшись в дом, я поднялся наверх, залез в сундук, из которого взял семь рублей. Цена была более чем честная за клинок. И выйдя на улицу, я передал их Егору.

Кузнец внимательно посмотрел на меня.

– Это много, – сказал он.

– Я слышал, ты пополнения ждёшь. – Егор кивнул. – Вот и не отказывайся. Когда татар побьём, в Нижнем жене что-нибудь купишь. Авось и холопами обзаведёшься, что тебе помогать станут.

Егор посмотрел на меня и низко поклонился.

– Храни тебя Бог, Дмитрий Григорьевич.