Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 10 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Пора было выпускать козыри понял я. Потому как этот натиск мы, может, и отразим, но, скорее всего, все и поляжем.

– Богдан! Скачи туда, – я показал на сигнальную вышку в полуверсте за нашими спинами. – Скачи и зажигай.

Он посмотрел на меня.

– Я понял, – сказал он, разворачивая коня.

– Не поторопился? – с напряжением в голосе спросил тесть.

– Андрей Фёдорович, – я повернулся к нему, – дальше будет только хуже. Он или отойдёт, или вломит сюда последние силы. И в том, и в другом случае нам нужен Григорий со своими во фланг.

Я повернулся к полю.

Из распадка слева вынеслось два всадника.

– Боярин! У нас прорыв! Тверские отступают!

– Что значит отступают?

– Бегут!

– Сука, – прошипел я, прекрасно помня, что с Тверскими стояли полторы тысячи Ярослава.

– Где Михаил Борисович?

– Не знаю! Не видели!

– Понятно, что ничего не понятно, – сказал я, быстро думая, что делать дальше.

– Андрей Федорович! Бери тысячу арбалетчиков и спеши на помощь сыну.

– Понял.

После этого повернулся к сигнальщику, приказал отводить передовой полк ко второй линии обороны, тем самым заманивая силы Ахмата вглубь берега.

Таким образом создавая иллюзию у Ахмата, что мы начали проигрывать.

Зазвучали горны, и рязанский, московский и остатки тверского полков стали пятиться.

– БА-БАХ-БАХ-БАХ! БАХ-БАХ-БАХ-БАХ! БА-БАХ-БАХ! – как раз вовремя прогремели «рыси», прикрывая отход передового полка. Следом полетели гранаты.

– Боже… – произнёс я, смотря сколько крови было на снегу.

Шёл всего второй, а может, уже и третий час сражения. А столько жизней было прервано.

Бледный закрыл прореху, где побежали тверские. Бежали, кстати, не все, большая часть осталась, и стояли неплохо. Михаил Тверской таки нашёлся, примчался, орал на своих, лично врубился в самую гущу и в общем-то выправил положение.

Вот только возникает вопрос, где он был⁈

Началась самая настоящая свалка. И я бросил в бой долматовских и тех, кого отвёл на отдых. Больше резервов у меня не было.

– Дмитрий, – подскакал Семён. – Порох на исходе.

– Сколько ещё?

– Залпов на пять, не больше.

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Что не на два.

Он не оценил юмор.

К этому моменту вернулся тесть. Я быстро оглядел его, кивнул. Мы оба понимали, что скоро всё решится. И мы либо опрокинем Ахмата, либо проиграем.

Семь верст это чуть больше семи километров. Шуйский и Григорий знали, что бой начался, а значит, должны были быть готовы выдвигаться, когда получат сигнал. Учитывая, что им надо было сделать небольшой крюк, чтобы зайти во фланг… значит они должны быть здесь в течении двадцати-тридцати минут. Может, быстрее, всё-таки в этот промежуток времени я закладывал построение конницы.

Я посмотрел на реку. Татары бросали в бой подкрепление. Но самое главное, что основные силы начали выдвигаться на лёд. Таким образом, когда засадные полки ударят… они ударят прямо во фланг.

– БА-БАХ-БАХ-БАХ! БАХ-БАХ-БАХ-БАХ! БА-БАХ-БАХ!

Залп. Второй. Третий. Картечь рвала их в куски, но они шли. И, как я и думал, татары старались отсечь пушки, ломились к холму. Тогда я выхватил саблю.

– Курмышские, за мной! – закричал я и тронул Искру. – ЗА РОДИНУ! – и мы врезались, закрывая собой пушкарей.

Что происходило дальше… всё происходило на автомате. Искра шла широкой грудью. Впереди был татарин, я ударил его саблей сверху, и он упал. Помню второго, он ткнул в меня копьём, я отвёл щитом и заметил лицо Антипа – он прикрыл меня и сбоку рубанул врага поперёк шеи. Помню, что я нагнулся и подхватил копьё, торчавшее из тела какого-то татарина на земле, и метнул его. Метнул в того, кого приметил издали, тот сидел чуть в стороне, в богатой броне. Копьё вошло ему в грудь, и он завалился назад. И вокруг него сразу образовалась паника.

– БАХ! – ударили с холма. Картечь прошла где-то надо мной, мне даже показалось, что я почувствовал её движение.

– ПАХ-ПАХ-ПАХ! – заработали гранатами мои воины.

Мы пробились через первую волну и выбили их с холма. Вот только ценой этому стало то, что нас отсекли от основного войска, которое пятилось под лавиной наступающих татар.

Глава 18

Глава 18.

У меня было совсем немного времени чтобы перевести дыхание. Татары, уверовав в свою быструю победу, рвались на холм, желая заткнуть орудия, которые изрядно попили их крови.

И не знаю, каким чудом я в гуще сражения увидел Лёву.

Его доспехи мелькнули между конями… и я понял, что он был отрезан. Метрах в тридцати, не больше, но между нами была сплошная мешанина тел, коней и вражеских копий.

У меня ни на секунду не возникло сомнений, что делать, и я обернулся.

– Семён! – заорал я, показывая саблей. – Лёва!

Семён увидел сына сразу.

Лёва пытался пробиться к нам. Я видел, как он бьёт из лука, хотя остальные уже давно переключились на сабли. Стрела, стрела, стрела, и каждый раз кто-то валился. Но татар было слишком много.

Было сложно понять, сколько рядом с ним наших бойцов, но не думаю, что больше трех десятков. И если им не помочь, они… он там сгинет.

Я повернулся к Ратмиру.

– Картечью! – крикнул я. – Отсекай их от нас!

Он уже открыл рот, чтобы продублировать приказ, но я не слушал.

– Братья! Поможем нашим! – закричал я и пришпорил Искру.

Первый татарин выскочил прямо из-под локтя – я принял удар на щит, довернул корпус, рубанул поперёк шеи. Он упал под копыта.

Сзади заорал Ратмир.

– Богдан! Твою мать, где гранаты⁈

– Несут! – послышалось откуда-то издалека.

Потом всё смешалось.

Звон стали… справа, сверху, снизу. Крик… уже было не разобрать чей. Я крутился в седле, стараясь держать Лёву в поле зрения.

– Вжих, – стрела прошла рядом с моим лицом. И она была, увы, не Семена, а летела со стороны татар. Рядом со мной вскрикнул воин, повалился на лошадь, и его место тут же занял ещё один воин.

– ПАХ-ПАХ! – метрах в двадцати жахнули гранаты, осколки полетели в разные стороны, сбивая коней и людей на землю. Потом ещё одна, и через секунду ударила «рысь».

– БА-БАХ! – одиночный выстрел, но такой, что у меня в ушах зазвенело.

Я подскочил к татарину, тянувшему копьё, схватил его за древко, дёрнул, и когда тот не отпустил, ударил кулаком. Латная ладошка в нос… Не знаю, что на меня нашло. Скорее всего адреналин. В общем, я во весь голос закричал.

– МОЯ ПРЕЛЕСТЬ! – надо было видеть глаза татарина, когда он с разбитым носом, спрятался за круп лошади, попятился назад.

То, что он ушёл относительно целым, мне было плевать. Копьё-то осталось у меня в руке. И пришпорив Искру понёсся на татарина, сжимающего саблю. Длина древка сыграла в мою пользу, и я пробил нагрудник, отправляя врага к праотцам.

Жаль только копьё снова потерял.

– Дмитрий! – раздался голос Семёна где-то левее. – Держись!

– Держусь! – заорал я.

Лёва увидел меня. Взгляды пересеклись на секунду, и он скалился, убрал лук и вытащил саблю. Вместе со своими людьми он пробивался навстречу.

В этот момент кто-то вышел на меня пешим с копьём. Я ушёл влево, принял удар на щит, копьё скользнуло, соскочило. И когда ударил, как думал в то место, саблей там никого не оказалось.

Но в этом не было ничего удивительного! Поле боя выглядело как муравейник, и тот, кто стоит на месте, проживёт недолго. Ударил, отскочил, пошёл бить следующего. Только так и никак иначе. Свалка тем и опасна, что удар может прилететь откуда угодно.

Вдруг Искра резко дёрнулась, прошла чуть вперёд, и вражеская стрела отскочила от нагрудника едва его задев.

На коне я был хорошей целью для лучников, и оставалось уповать только на мои доспехи.

– КАТУУУ*! (умри) — закричал вражеский воин, и это было его ошибкой. Я среагировал на крик быстрее, чем успел подумать, и ударил, ориентируясь на слух. Удар пришёлся по шлему и, недолго думая, ударил ещё раз, в этот раз попав по шее… и вроде попал. Пришпорив Искру, стал дальше прорываться к Лёве.

Вдруг на меня выскочил ещё один, и словно в замедленной съемке вижу саблю сверху. Я поставил блок, почувствовал, как трясётся рука до плеча.

– «Силища у него…» – пронеслась у меня мысль. Встречным движением попытался ударить. Татарин извернулся, так ловко сократив при этом дистанцию, что чуть ли мне под руку не завалился. При этом с пояса он уже доставал кинжал.

– Вжих, – вошла ему в челюсть стрела. Он попытался закричать, но стрела не дала открыть рот. В ту же секунду я, что есть сил, ударил щитом по шлему, сминая забрало и ломая лицевую кость.

Обернулся в сторону, откуда прилетела стрела, кивнул Семену.

– ПАХ, – разорвалась в десятке метров от нас граната. Потом ещё одна и следом тюфяк. Хоть мы и покинули холм, но на защите пушек остался Ратмир. И пока что он держался.

Пробиваясь через очередного всадника, я всё время держал Лёву краем взгляда. Он был уже ближе. И я видел, как стрела, предназначенная ему, угодила в молодого десятника рядом с ним. Семен тут же развернулся и, натянув тетиву, убил того, кто выбрал своей целью его сына.

В этот момент ещё один татарин вышел на меня. Вид у него был… матёрый. В приличной броне, шлеме, с круглым щитом. Ударил хитро, не в голову, а под колено Искры. Я едва успел отвести коня в сторону. Он воспользовался и тут же рванул саблей снизу. Я принял на щит, но удар был такой, что щит мотнуло и локоть свело.

– «Нехороший мальчик!» – подумал я.

И я тоже ударил саблей по шее его лошади. Конь под ним вскочил на задние ноги, и этот момент я со всей силы ударил ему по руке с саблей.

– Аааа, – закричал он, сжимая брызжущую кровью культю. Он был уже не боец, и я не стал добавить его. Рванул вперёд, ведя за собой наш клин.

– ДМИТРИЙ! – это уже был Лёва.

– ЗДЕСЬ! – заорал я.

Последние метры мы прошли почти одновременно. Его конь протолкнулся между двумя нашими. Лёва ухватил меня за наплечник – просто так, на секунду, и тут же выпустил, развернулся, добил кого-то сзади кинжалом.

Семён появился с другой стороны. За ним человек сто дружинников, порубленных, но живых.

– Живой? – бросил Семён Лёве.

– А похоже, что нет? – ощерился тот.

Чуть было не сказал вслух: «Напизделись?» Но вместо этого, произнёс.

– На холм!

– Не к нашим? – показал Лёва на пятящиеся наши полки к лагерю.

– Нет, – ответил я.

Спорить никто не стал.

Назад возвращались проще. Время в такие моменты идёт иначе. Я просто работал. Отключил мозг и бил. Удар, блок, поворот. Один раз получил в бок, но, слава Богу, не пробило нагрудник, однако ребро аж загудело. Второй раз по шлему, сверху, и на несколько секунд перед глазами всё поплыло. Я вцепился в гриву Искры, чтобы не упасть, и она сама вынесла меня из-под удара, прыжком в сторону.

– ПАХ, – граната легла прямо в середину ближайшей татарской группы. Троих разнесло, остальные шарахнулись.

Это дало нам секунды три. Татарская линия прогнулась, и мы её рассыпали нашим клином. Но не побежали, и быстро перемешались в этой вакханалии.

Я сбил ещё одного тарарина… на вид он был совсем молодой, без бороды… даже щит поднять не успел.

Мы влетели на холм как раз когда там началось совсем нехорошее.

Пушкари дрались без пушек. Ну, то есть с пушками, но не так, как задумывалось. Один тащил ядро двумя руками и швырнул его в ближайшего татарина, прямо в грудь, и тот сложился. Второй пушкарь держал банник как дубину и лупил им всех, кто подходил, пока трое других лихорадочно забивали картечь в ствол. Руки в крови, сыпали мимо, один рассыпал полмерки пороха прямо на снег.

– Готово! – крикнул кто-то.

– ЛОЖИСЬ! – заорал Ратмир.

Те, кто успел… лёгли. Те, кто не успел, пригнулись и были сметены своим же выстрелом.

– БАХ!

Картечь выкосила всё впереди метров на двадцать. Кровь, куски кольчуги, щепки, земля… оторванные конечности.

– Ааааааа!

– Авырттырыыыып*! (Больно) – раздавались крики.

Но всем было плевать. Тут же полетели гранаты, одна за другой, три или четыре. Холм накрыло дымом и воем.

– БАХ! БАХ! – ударили ещё два орудия.

Я успел в момент, когда дым начал расходиться. Из двух сотен пушкарей половина лежала. Часть шевелилась, а часть нет. Ратмир стоял, зажимая ладонью плечо, в котором застряло древко стрелы, и командовал охрипшим голосом.

– Держим! Держим строй! КОПЬЯ ВЫШЕ, МАТЬ ВАШУ!

Мы влились в оборону холма, как раз когда Ратмир расчистил нам путь.

И у меня было несколько секунд оглядеться по сторонам. Холм находился на возвышении, и перед ним буквально выросла гора трупов.

Повернул голову в сторону, где был разбит наш лагерь, и там творилось что-то непростое. Владимирские и нижегородские, московские, рязанские, да абсолютно все полки пятились… часть организованно, с щитами вперёд, медленно. А другая, к сожалению, нет. Страх брал своё, и было видно, что некоторые просто бежали, бросив копья. Им орали вслед, кидали что-то вдогонку…

– Тяжко нам придётся, – услышал я и, повернувшись, увидел Долматова. В разодранной кольчуге, с половиной щита, и залитый с ног до головы ещё не запёкшейся кровью.

– Ты как тут? – спросил я.

– Так же, как и ты, видимо, – сказал он.

– СТРЕЛЫ! – заорал Богдан откуда-то сзади.

Я вскинул щит не думая. Долматов прыгнул на землю и закрылся мёртвым телом. Рядом кто-то охнул и в этот момент Искра подо мной взвизгнула так, что у меня в ушах зазвенело… так ещё и рванула в сторону. Я не удержался. Полетел вниз, успел только сгруппироваться, и приложился спиной об утоптанный снег. Щит в одну сторону, шлем в другую.

Лежал секунду, проверяя, что двигается, при этом стараясь вернуть дыхание. Приложился я хорошенько…

Семён был тут как тут, и потянул меня за кольчугу.

– Ты как?

– Задницу отбил, – сказал я. – Остальное целое.

– Если задница болит и чувствует, значит живой! – усмехнулся Семен.

Искра находилась в трёх шагах, улеглась на живот и всхрапывала. Стрела торчала из крупа, неглубоко, по касательной, но попала. Я подошёл, потрепал её по морде и недолго думая вырвал стрелу.

Кто-то скажет глупо с моей стороны, но я поспорю. Лошадь не человек, ей не объяснишь, что двигаться нельзя, что таким образом можно нанести ещё больший вред. Именно поэтому я вытащил застрявшую стрелу. Да, рискованно, но видимо Бог был на моей стороне, и крови было не так много, как могло бы быть, если бы задело артерию.

Она громко заржала и попыталась встать.

– Лежи, девочка, лежи…

Вы думаете она меня послушала? Нет, конечно, и каждый раз шевеля шеей ржала от боли.

– УВЕДИТЕ ЕЁ ЗА ПУШКИ! – приказал я, схватив ближайшего воина за руку. Он кивнул, и я быстро выкинул мысли о коне из головы, повернулся к Суре.

Вглядывался в горизонт, но ничего не видел. Пусто…

– Ну, где же вы… – прорычал я.

Ахмат вывел на Суру все свои силы, считая, что победа в его руках.

Сейчас был тот самый момент, чтобы ударить им во фланг, когда их силы рассеяны по огромной площади.

Вот только почему-то некому было ударить.

Я обернулся на холм.

Нас оставалось… ну, от силы три сотни способных держать что-нибудь в руках. Остальные лежали вдоль орудий. Кто на бок повалился, кто на спине, кто просто сидел, привалившись к лафету, и смотрел в небо.

– Ратмир, – позвал я. – Порох.

– Кончился.

– Гранаты.

– Тоже.

– Богдан где?

– Ранен. В руку.

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня. Говорить было нечего.

– Щиты, – сказал я. Не крикнул, а именно сказал. – Все, кто могут стоять, берите щиты, другие копья. – И сделав паузу добавил. – Братья, уж лучше с оружием в руках погибать, нежели… – не стал договаривать я. И сам же, показывая пример глупости и отваги, поднял чьё-то копье и, прикрываясь щитом, встал в первую линию. Рядом тут же оказались Лёва, Семен и… Долматов.

От силы нас было четыре сотни человек…

– «Спартанцы хреновы…» – подумал я. Хотелось бы верить, что со стороны мы смотрелись красиво, но буду честен, внутри я чувствовал себя не очень красиво.

– Стрелы! – крикнул Семён.

Мы развернулись и закрылись щитами. Татары подгадали момент, чтобы отвлечь нас пока их конница взбиралась на холм. Залп пришёл волной… слышно было, как бьют в щиты, в снег рядом, как кто-то вскрикивает. Потом ещё один залп. Кто-то упал правее, но я не смотрел.

Потом, сминая тела павших, появилась конница.

Кони в броне до груди, всадники в кольчугах с нагрудниками. Они шли шагом, набирая разгон, и в этом было что-то совсем нехорошее.

И тут, сбоку, почти из-под ног, кто-то размахнулся и швырнул гранату. Последнюю, видимо. Она упала прямо под ноги передней тройке коней.

– ПАХ!

Первый конь встал на дыбы и повалился на второго. Второй прянул в сторону, налетел на третьего. Четвёртый споткнулся о тела, и понеслось. Пять лошадей, шесть и началась куча мала прямо перед нашим строем. Орущие кони, сброшенные всадники, кто-то пытается встать, кто-то придавлен.

– БЕЙ! – крикнул я, и копьями быстро добили ударный кулак татар. Остальные всадники имели защиту похуже.

Сделав дело, мы отступили назад и у нас было несколько секунд передышки, пока новая волна не накатится на нас.

– Это у кого граната завалялась так вовремя? – спросил я.

– У меня, – раздался голос.

Я повернулся, усмехнулся. Антип Воронов. Снова отличился.

– А ещё есть? – спросил тут же я.

– Нет, – ответил он. – Последняя была.

– Жаль.

Мы держали щиты, наблюдая как накатывается волна пеших и конных татар. Как вдруг я услышал. Сначала один голос.

– НАШИ!

– БРАТЦЫ, НАШИ! – воскликнул ещё кто-то. И я обернулся в сторону Суры, но прежде услышал три буквы, которые звучали в данный момент приятнее всего на свете.

– УРА-А-А!

По льду, поднимая снежную пыль, неслась наша конница. Знамёна впереди, копья наклонены, и их было много. Очень много.

Глава 19

Сначала по татарскому берегу прошло движение. Потом крики… Командиры орали, разворачивая тех, до кого уже почти добрались наши копья. Тумены начали ускоренно перестраиваться, но не успевали.

Полки, ведомые Григорием и Шуйским, шли с разгона, остановить такую массу всё равно что попробовать ладонью остановить телегу на спуске. Конница врезалась в бок татарского войска прямо на реке. Сначала треск, грохот от столкновения закованных в сталь всадников, потом рёв, потом всё это смешалось в один непрерывный гул.

На это я смотрел боковым зрением. Смотрел и понимал, что там сейчас настоящее месиво.

А прямо передо мной было своё… месиво. И в какой-то степени я был рад, что нахожусь именно здесь… Хотя, если вспомнить, что мне пришлось пережить, становилось жутковато.

Татары, что стояли у подножия холма и только что примеривались к нам, попятились назад, как вдруг раздался голос.

– Сарыклар нигә алга катып калдылар! АЛГА!* (Чего застыли бараны! ВПЕРЁД!) – и те, словно получили пинка, подались вперёд.

Они понеслись плотной массой. Кони грудью вперёд… всадники направили на нас копья и понесли на нас.

– Копья! – заорал я. – Копья, вашу мать!

Наши встали. Четыре сотни человек, у половины не было ничего, кроме щита и того, что успели подобрать с земли. Долматов что-то крикнул, и воины сдвинулись плотнее, щит к щиту.

Земля загудела под копытами.

Первая шеренга нагнула древки, упёрла в снег, и когда кони врезались я услышал, как хрустит дерево. Моё собственное копьё сломалось, оставшись в груди лошади.

Один, второй. Воин рядом со мной вскрикнул и отлетел… я не видел, что его зацепило копьём. И когда он упал я подхватил его копьё. А следом рядом со мной упал ещё один. Шлем слетел и, вскрикнув, он упал со стрелой, торчащей из глаза.

Не смотря на потери, мы держались.

Я бил. Не думал, а просто бил.

– Держать! – закричал я, когда копьё, что с сжимал, не пробило конский нагрудник, а скользнуло в сторону. Конь на скаку влетел в меня, и я не успел отскочить. Меня откинуло на пару метров и, пока я поднимался, татарского всадника кто-то стащил с лошади и добил кинжалом, ударив под забрало.

Вернувшись, я ударил копьём пешего противника. Попал в плечо, и татарин тут же развернулся и побежал со склона. Будто его цель была получить рану и сбежать. Следующим противником снова был всадник. Он отклонил копьё саблей, но благодаря тому, что он потерял разгон, когда его конь споткнулся о валяющиеся тела, я со всей дури зарядил коню по морде щитом. Животина шарахнулась, а всадник, потеряв равновесие, вывалился из седла и покатился вниз по холму.

– Вжих, – просвистела тетива за спиной.

– «О, Семён рядом», – подумал я.

А потом случилось что-то странное. Татары начали останавливаться.

Не все сразу, а по одному, по двое. Задние сдерживали коней. Передние оглядывались. Я поймал взгляд одного из вражеских командиров, он смотрел не на нас, а перевел взгляд на реку.

На Суре творился кошмар, только уже не наш. Засадные полки прошли сквозь татарский строй и теперь работали в глубине, разбивая всё, что успело перестроиться. Там мелькали наши знамёна. Далеко, но их было видно.

Татарин рядом что-то крикнул своим воинам, и они стали отступать. Сначала медленно, потом быстрее. Смотрели через плечо на реку и отступали.

Мы же просто стояли и смотрели, как они уходят. Сил… их просто не было.

– Кажется, живы, – сказал я.

– Ага, – произнёс Семен. И в его «ага», как и в моём тоне, было совсем немаленькое удивление. В какой-то момент я уже думал, что мы все здесь поляжем.

Опустив копье, я сбросил щит, направился к Богдану. Он лежал около второй пушки, прижимая рану на руке.

– Дай гляну, – сказал я.

Вот только оказалась, что Богдан получил рану не на руке… он потерял большой и указательный пальцы правой руки. И это фактически ставило крест на его службе.

Вдруг он показал мне пальцы, протягивая их в другой руке.

– Дмитрий, скажи, что их приделать можно, – с надеждой сказал он.

– Прости, Богдан, но нет. – Увидев рядом нескольких курмышских воинов, я приказал перевязать Богдану руку. Сам же похлопал своего сотника по плечу, попытался подбодрить его.

– Не переживай, что-нибудь придумай. Без дела точно не останешься.

В этот момент ко мне подошёл Семен и подал чьего-то коня. Я быстро забрался в седло повернулся к Ратмиру, сказал ему.

– Организуй помощь раненным. Татар, что сильно ранены, добивай. – Я сделал паузу. – В общем, ты сам знаешь, что надо делать.

Он открыл рот, чтобы, как мне показалось, возразить.

– Выполнять молча, – сказал я, и он закрыл рот.

Вокруг же уже вовсю кипел другой бой. Совсем другой.

Татары на берегу не атаковали. Они прикрывались, оглядывались, пятились. И в этом пятящемся враге что-то сломалось. По крайней мере мне хотелось в это верить.

Я видел старшего и младшего Бледных. Они пробивались вперёд плечом к плечу, тесть орал что-то своим воинам, Ярослав просто рубил.

Тверской получил стрелу в плечо.

Видел момент, как он дёрнулся и рука поехала вниз. Его тут же закрыли щитами со всех сторон. Но он не ушёл. Я видел, как он правой рукой показывает куда-то в сторону и орёт на своих.

– «Ну, хоть что-то он может делать нормально», – подумал я.

Мы начали выбивать врага с берега, оттесняя их к Суре, и полки, которые ещё пару минут назад пятились от холма, шли вперёд.

И вот тут заиграл горн. Татары, что и так отступали к берегу, дёрнулись разом, как по команде. Хотя кому я вру… по команде и было. Стали разворачиваться и организованно, плечом к плечу, отступать назад.

Я смотрел и понимал, что это делает Ахмат. Пытается собрать всё, что осталось, в один кулак. Фактически это был его последний шанс переломить ход сражения. Всё-таки численное преимущество было за ним.

– Где Лёва? – спросил я у Семёна.

– Его зацепило, – скривившись ответил он.

– Сильно?

– Нет. Копьё кольчугу пробило, по боку прошло.

– Как только закончится, – сказал я, – сам посмотрю.

– Хорошо. Спасибо.

Семён помолчал секунду. Потом покосился на свой колчан, и я тоже посмотрел. Он был пустым.

Он ничего не сказал. Просто спрыгнул с коня, прошёл к ближайшему татарину, лежавшему лицом в снег, снял колчан. Подошёл ко второму. Проверил стрелы, поморщился, отложил. Взял третий. После чего приторочил оба к седлу и снова запрыгнул на коня.

– Смотри, – тут же сказал Семен.

Я обернулся туда, куда он показывал. И увидел знамёна Рюриковичей. Алый фон, золото, яркое даже сквозь дым. Рынды по бокам, около сотни дружинников, и они стояли на пригорке так, чтобы их видели все.

Мария Борисовна была верхом, в шлеме и, судя по всему, в кольчуге под шубой.

В этот момент раздался голос Бледного-старшего.

– Княгиня-матушка с нами! – заорал он, разворачивая коня к своим. – Покажем ей, кто такие богатыри Руси!

– Да-а-а! – это кричали человек пятьдесят разом. Кто из седла, кто с земли. Кто-то поднял саблю. Кто-то просто открыл рот и орал, потому что надо было куда-то это выпустить.

Я смотрел на всё это и думал о том, что Бледный, при всех своих недостатках, умеет одно… а именно чувствовать момент.

Хотя на берегу уже почти никого не было. Татары, что могли идти, отошли к реке. И по факту, крик Бледного был чистой показухой для поднятия духа.

Но люди кричали.

И где-то там, на пригорке, Мария Борисовна смотрела на них. Я не видел её лица с такого расстояния, но чувствовал, что она смотрит именно в мою сторону.

Я повернулся к реке.

Там сейчас решалось всё. Сорок тысяч татар пытались перестроиться на льду, после того как «засадные» уже прошли насквозь и разворачивались для второго удара. Я видел, как перемешались знамёна, как там творится что-то такое, за чем с этого берега было почти невозможно следить.

Честно… я не понимал, как ещё держусь в седле.

– Сейчас бы из орудий ударить, – сказал Семён рядом.

Я не ответил, потому что думал ровно то же самое. Порох кончился. Гранаты кончились. Пушки стояли на холме скорее как монументы – грозные, но бесполезные.

На реке правый фланг наших врубился в татарский строй и стал его медленно продавливать к нашему берегу. Копья работали первыми. Я видел, как они входят в плотную массу и ломаются… один, второй, третий, и тогда уже шли сабли. Конница у татар была хороша, не спорю. Они разворачивались на узком пространстве быстрее, чем должны были. Один отряд в две-три тысячи человек пытался оторваться влево и ударить нашим в спину, но там уже шли Московские. Они перехватили их. Встречный удар на льду и кони заскользили, несколько упали сразу, и по тем, кто упал, прошли свои же. Никто не смотрел вниз.

Что уж говорить, в центре творилось что-то совсем нечитаемое. Копейщики с двух сторон, щиты против щитов, кони грудью проламывали строй… и всё это на льду, где каждый шаг мог стать последним.

Я задержал взгляд на том, как лошадь вырвалась из свалки… без всадника, понеслась вдоль берега, как вдруг налетела на татарскую пешую шеренгу с краю, пробила её и исчезла. Вот и вся ее история.

Вдали, там, где Григорий давил в лоб, вдруг выросла волна, наша конница снова перешла в разгон. Я видел, как они набирают скорость…

– Ну что, передохнул? – повернулся я к Семёну.

Он усмехнулся.

– А я и не уставал.

Я покачал головой, понимая, что это полная брехня. Но настрой – настрой мне понравился.

– Хорошо, – сказал я и уже оглядывался.

Вокруг нас собралось человек двести. Сборная солянка: курмышские, владимирские, нижегородцы, несколько десятков рязанских, потерявших своих командиров в свалке.

Тут подъехал Бледный с двумя рындами за спиной. На плече кольчуга разошлась, кольца торчали, сквозь них было видно что-то тёмное.

– Мария Борисовна тебя вызывает, – сказал тесть.

Я показал рукой на реку.

– Она меня поставила воеводой. Сражение ещё не окончено. Передай ей это.

Рында открыл рот, но я уже смотрел в другую сторону.

– Вы со мной? – спросил я тестя.

Он коротко мотнул головой и глянул на плечо. Было понятно, что боец из него сейчас никакой. Про Ярослава я не спросил, видел раньше, когда строил своих, что тот стоял рядом с княгиней.

Я развернул коня к своим.

– Строиться клином. Я на острие. Слушать мои команды и команды Семёна. Кто отстанет, сам разберётся что делать. – И ухмыльнувшись добавил: – Врагов не так мало, чтобы их пришлось по лесу бродить искать.

– Ахах-ха– ха! – заржали воины.

Тем не менее, всё рядом со мной пришли в движение. Кто-то позади поднял знамя, синее полотно с белым волком, курмышское. Ветер его развернул, делая его хорошо заметным со всех сторон.

Семён тут же встал справа от меня.

– Вперёд, – негромко сказал я, но меня все услышали. И спустившись с берега, мы начали набирать разгон.

Кто-то сзади начал орать «ура», и это подхватили все воины, и я с ними. Но когда оставалось меньше пятидесяти метров я закричал.

– Держать строй!

Татарский правый фланг, тот, что отжали от нашего берега, ещё не успел перестроиться. Они видели нас. Часть разворачивалась навстречу, часть пятилась.

– БА-БАМ! – раздался грохот от соприкосновения нашей массы и массы татар. Первый удар пришёлся сразу по нескольким противникам, и я почувствовал, как конь подо мной дёрнулся. Перехватив поудобнее копьё, ударил первого, кто оказался в досягаемости. Наконечник нашёл щель между плечом и шеей. Татарин опрокинулся. Второй… разломил копьё ударом удлинённого топора, и я тут же достал саблю. Удар сверху, отбить, уйти вправо, ответный удар снизу. Кто-то из наших рядом орал непрерывно, без слов, просто орал.

Краем уха мне показалось, что лёд начал трещать. И слева… метрах в двадцати, лёд просто ушёл вниз.

Пятеро татарских всадников в тяжёлых доспехах шли плечо к плечу и провалились разом. Один успел заорать, и вода утянула их всех. Вдруг ещё один конь оступился и его копыто стало уходить под лёд, но каким-то образом успел прыгнуть в сторону, упал на колено, сбросил всадника прямо под ноги нашей коннице.

– Нет! – закричал он, но чьё-то копыто приземлилось ему четко на лицо.

Мы пробивались дальше, рубя всех на своём пути.

– Дзинг-дзинг, – обменялся я с татарским воином ударами клинков. – Бах, – подставил я щит и тут же нанёс удар и попал в плечо. Кольчуга сдержала, но руку ему отбило так, что сабля выпала.

Вдруг стрела ударила в мой щит. Но я продолжил сражение.

– Слева! – крикнул Семён.

Я не думал, а просто дёрнул щит. Копьё прошло поверху, и всадник пронёсся мимо меня.

– Живой? – спросил Семён.

– Да! – скривился я.

Вот что такое рукопашный бой… это когда ты не знаешь откуда прилетит следующий удар и перестаёшь знать, где враг – «передо мной» или «сзади». Всё перемешивается. Кто-то из наших орал у меня за спиной, кто-то на татарском. Конь справа упал и потащил за собой двух человек сразу. Мой конь прыгнул через кого-то лежащего, и меня качнуло. Я ухватился за луку седла одной рукой, а второй всё равно бил… просто на рефлексе, по тому, что рядом.

А потом бой начал расходиться.

Татары на нашем фланге подались назад, и давление ослабло. Я поднял голову и увидел. Посередине реки стояло пустое пространство. Круг метров тридцать в диаметре. Оба войска расступились. Так бывает… иногда это происходит само, как будто толпа чувствует, что сейчас не её момент.

В центре этого круга стояли двое.

Я быстро узнал Ахмата. На нём была хорошая броня, поверх кольчуги пластинчатый нагрудник, шлем со стальной маской на нижнюю половину лица. А напротив него стоял Григорий. И по качеству доспеха и сабли он ничем не уступал Ахмату. Всё-таки ковал ему всё это я.