Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 10 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Три больших шатра, поставленных в ряд, с откинутыми пологами между ними, чтобы не тащить носилки лишний раз. Раненых везли со всей округи, укладывали прямо на снег у входа, внутри места хватало только для тех, кому требовались руки, а не просто тугая перевязка. Я попросил Семёна найти Богдана и Лёву, а заодно и Бледного.

Пока силы были, я хотел самостоятельно «заштопать» их.

Богдана привели первым.

Правая рука была замотана тряпкой, которая уже промокла насквозь. Он молчал и смотрел куда-то в сторону, и этот взгляд мне не нравился. Мысленно он уже списал себя со службы… и, по большому счёту, он был прав. Дружину ему уже не получится водить в бой. Однако у него было полно других талантов.

Я размотал повязку и внимательно осмотрел рану. Большой и указательный пальцы ушли под основание… чистый срез, без дробления кости. Повезло, если это слово вообще сюда годится.

Края уже начали темнеть.

– Потерпи, – сказал я Богдану, – сейчас будет больно. – И после того, как он кивнул, я начал медленно лить хлебное вино. Богдан напрягся, но не дёрнулся и тяжело дышал, стараясь не смотреть в мою сторону. Кровь шла умеренно, уже не хлестала. Я взял иглу, шёлк и начал стягивать кожу над культями. Кожи для полного закрытия чуть не хватало, но я не стал её тянуть через силу… узловые швы через равные промежутки, по три на каждую культю, кожные лоскуты уложил аккуратно и прижал. Работа была мелкой и кропотливой. Последний шов я затянул плотно и, проверив его, понял, что всё нормально. После чего туго обмотал холстиной.

– Руку держи выше сердца, – сказал я. – Не опускай.

Он кивнул. Я не стал говорить больше ничего, помог ему подняться, отправил отдыхать.

Следом пришёл Лёва, а вместе с ним зашёл Семен. Друг держал руку прижатой к боку. Однако его улыбка… она была такой спокойной, что меня это немного успокоило. С такими ранами, когда человек ещё способен улыбаться, обычно всё заканчивается нормально. Обычно…

Он лёг на стол, выдохнул и закрыл глаза на секунду.

– Тебя как так угораздило? – спросил я, пока помогал избавиться ему от кольчуги.

– А, не спрашивай, – проворчал он и, не успел я хоть что-то сказать, сам всё вывалил. – Выстрелил из лука, стрела ему в грудь прилетела, ну я и подумал, что ему уже всё. Лёг, главное на лошадь, руки обвисли, ну я и не обратил на него внимания, когда с ним сблизился. А он возьми да копьём мне в бок, так ещё и повалил меня с лошади. Ну а там… – он сделал паузу. – Отец подоспел и прикончил его.

– Ясно, – произнёс я и, осмотрев рану, скривился. Потом посмотрел на Лёву. – Дам-ка я тебе обезболивающее…

– Да ладно тебе. Рана-то пустячная, – попытался возразить Лёва.

Я не стал хоть что-то говорить, просто влил в него конопляного взвара и стал ждать пока подействует.

Лёва лежал, разглядывал войлочный потолок, и постепенно у него расслабились плечи. Тогда я приступил к операции.

Рана шла по левому боку от нижнего ребра вниз, сантиметров восемь. Копьё прошло по касательной… мышцы задеты, жир, кожа разошлась широко.

Но в живот не ушло. На всякий случай я осторожно проверил пальцем глубину. Лёва чуть шипел сквозь зубы, но лежал смирно.

Промыл солевым раствором, обработал хлебным вино. Потом всё повторил, потому как из раны вышла грязь. Похвалил себя за то, что не послушал друга и облегчил боль.

Затем сделал два глубоких шва на мышцу… кетгутом, с захватом краёв. Лёва дёрнулся, выдохнул что-то неразборчивое.

– Потерпи, дружище, – посмотрел я на Лёву. – Скоро к Авдотье под тёплый бочок ляжешь.

– Скажешь тоже… скоро.

– Ну-у, – посмотрел я на рану. – Пару дней полежишь, посмотрим, как мясо срослось. А потом на санях домой поедешь.

– Хорошо бы, – сказал Лёва.

Я шил без спешки. Пять кожных швов поверх. Узлы затягивал ровно, и края сошлись хорошо.

– Ну, вот и всё, – отщипнул я конец нитки. – Завтра приду проверить и…

Вот тут и вошла Мария Борисовна, а следом за ней пятеро рынд.

– Княгиня-матушка, здесь не место для твоих рынд. Отошли их.

Мария Борисовна строго посмотрела на меня, но послушалась и жестом отослала телохранителей из шатра.

Сама же осталась стоять на пороге. Она оглядела шатёр. Лёву. Мои руки с иглой. Промоченные кровью тряпки на земле.

– Дмитрий Григорьевич, – сказала она, слегка побледнев от вида крови, – я хотела поговорить и…

– Понимаю, но сейчас я уйти не могу. Моя помощь нужна твоим воинам.

Она молча посмотрела на меня и, кивнув, вышла.

Не успел я хоть немного передохнуть, пришёл князь Бледный.

– Ну что, зять, принимаешь ещё?

В предплечье у него сидел обломок стрелы. Наконечник не вышел с обратной стороны, и это было одновременно хорошей новостью и плохой. Хорошей, потому что не пробило навылет. Плохой, потому что тащить придётся обратно.

– Садись, – тяжело вздохнув сказал я.

Он сел на кошму, правой рукой аккуратно уложил левую на колено. Стрела качнулась, и тесть поморщился, но промолчал.

Я срезал рукав кафтана выше раны, потом рубаху. Стрела вошла косо, под углом – скорее всего, на излёте, когда конь или сам Андрей Фёдорович двигался. Пощупал вдоль древка… тесть шипел сквозь зубы, но руку не дёргал.

– Больно? – спросил я.

– А что, незаметно? – огрызнулся он.

– Незаметно, – спокойным тоном ответил я, и немного подольстил: – Терпишь хорошо.

Он хмыкнул, после чего я налил конопляного взвара, протянул ему.

– Пей.

– Это что?

– Это чтобы тебе было менее интересно, что я делаю с твоей рукой.

Он выпил и поставил рядом, вытер рот тыльной стороной ладони.

– Горькое.

– Есть такое дело. Зато действенное.

Взяв нож, который я обработал хлебным вином, начал медленно расширять канал вокруг древка. Вот тут хирургия из моей прошлой жизни и хирургия средневековья расходились в одном важном месте! НЕЛЬЗЯ спешить, НЕЛЬЗЯ дёргать, НЕЛЬЗЯ рассчитывать на то, что «само пойдёт». К счастью, наконечник оказался простой, ромбовидный и без зазубрин.

Я работал минут десять. Расширил канал достаточно, чтобы можно было подцепить наконечник щипцами, не разрывая мышцы дальше.

– Держи руку вот так, – я перехватил предплечье, уложил под нужным углом. – И не убирай.

– Угу.

Щипцы я подвёл вдоль канала и медленно нащупал наконечник. Зафиксировал. Выдохнул сам, потому что дальше нужно было тянуть плавно и не останавливаться… потому как остановишься посередине, и мышцы сожмутся вокруг металла.

– Сейчас будет неприятно.

– Было бы странно, если б нет, – попытался Андрей Федорович изобразить нечто похожее на улыбку.

И я потянул, Бледный не закричал. Выдал что-то короткое и непечатное сквозь стиснутые зубы…

– Б… как же больно! – и одновременно с этими словами стрела вышла. Кровь пошла сразу, и я прижал холстину.

– Живой? – спросил я.

– Живой, – усмехнулся он. Осмотрев рану, порадовался, что она чистая, никаких обломков наконечника, никаких лоскутов ткани, которые затаскивает внутрь. Промыл солевым раствором, при этом тесть снова зашипел, а потом ещё раз. Кровь к тому времени поутихла. Четыре шва на мышцу, пять на кожу. Узлы завязал без спешки. Забинтовал плотно.

– Руку береги, – сделал я косынку ему через шею.

– И чего мне с этим так и ходить? – спросил он.

– Поверх шубу надевай и всё. – Я сделал паузу, поправляя косынку. – Будешь её носить, и в Нижний Новгород вернёшься так, будто бы раны и не было вовсе.

Он посмотрел на забинтованную руку, подвигал пальцами.

– Спасибо, Дима.

– Пожалуйста, Андрей Федорович, – сказал я, после чего он кивнул и вышел. Я проводил его взглядом.

Честно, уже была мысль уйти отдохнуть и, сделав пару глотков вина, я мысленно уже укладывался спать. Но моим планам было не суждено сбыться. Потому что внесли на носилках Холмского, про которого я просто забыл… Столько всего произошло, что его ранение отошло на второй план.

– Ты как? – опередил меня с вопросом Холмский.

– Вообще-то это я у тебя должен спрашивать, – фыркнул я, осматривая рану.

Стрела вошла в плечо. Причём не самым удачным образом. Наконечник сидел высоко, у самого края лопаточной впадины. Я несколько секунд смотрел на это, прежде чем приступить. С одной стороны, не в лёгкое, не в крупный сосуд. С другой, как я уже сказал, место неудобное, мышц много, да и угол скверный.

Дал ему взвар, который он, не морщась, выпил. Подождал, пролил всё вокруг раны хлебным вином, расширил канал, подвёл щипцы, потянул.

– Готово? – спросил он.

– Почти. Зашить ещё.

– Так шей.

Получилось в общей сложности восемь швов. Рана закрылась хорошо. Перебинтовал плечо плотно, зафиксировал руку.

Я остался стоять посреди шатра. Пока резал и шил, все крики, всхлипывания… всё это отошло на второй план. Однако, когда вынесли Холмского и я прошёлся по длинному коридору, состоящему из трёх шатров, понял, что уходить отсюда ещё рано. И пока руки держались, я могу помочь другим.

Матвей и Фёдор работали, один у другого конца шатра, второй рядом. В шатрах были другие лекари, но Матвей и Федор оставляли им только лёгких.

Я вышел на улицу, чтобы оценить фронт работы.

Там было около двадцати человек. Лежали, сидели, кто-то держал соседа. Дружинники с носилками стояли в стороне, не зная, куда пристроиться.

– Слушайте меня, – негромко сказал я. – Кто может идти сам и держать голову, встаньте справа. Кто без сознания, кладите вот сюда, отдельно. Кто кричит от боли в животе – туда, к той сосне.

Последнее я сказал ровно. Без извинений… потому что там будут складывать тех, кому помочь мы были не в силах.

Один из дружинников, что держал живот двумя руками, посмотрел на меня. Он всё понял. По глазам понял. Мы встретились с ним взглядами и, когда я подошёл к нему, молча покачал головой. Кишечник был пробит… запах дал это точно понять.

Да, я бы мог потратить час, вскрыть, промыть, зашить и, скорее всего, всё равно потерять его к вечеру. А пока я буду возиться с ним, умрёт кто-то, кого мог спасти за двадцать минут. Это не жестокость, это такая математика.

Я велел отнести его в сторону и дать конопляного взвара, много, крепкого. Чтобы не мучился. Больше ничего я для него сделать не мог. Он промолчал. Это было тяжелее, чем если бы он закричал.

Если выживет, и я найду силы, то попробую кого-нибудь из тех, кто лежал у сосны спасти. Но пока что я собирался работать над количеством спасённых.

После этого я повернулся к двум дружинникам, показал на лежащего рядом воина. У него было разрублено плечо. Судя по всему, сабля прошла по диагонали, задела лопатку, мышцы разошлись до кости. Я уже провёл осмотр: кость цела, крупный сосуд не задет, просто мясо и много крови.

– Заносите его, – сказал я.

Промыл хлебным вином. Он дёрнулся, да так, что я чуть его глаза не лишил. Сам чуть на скальпель не налетел. Вышел, позвал воинов, и те, пока я шил, крепко его держали. Восемь швов на мышцы, шесть на кожу. Руки работали сами. Я уже почти не думал о том, что делаю… просто отсчитывал стежки, проверял натяжение, завязывал узлы.

– Следующий.

И вот следующий был хуже.

Ногу ему раздробило. Не срубило, а именно раздробило, конское копыто или что-то тяжёлое сверху. Голень ниже колена смотрела не туда. Кожа держала, но кость вышла в двух местах, мышцы уже начали синеть.

Я пощупал. Перелом был открытый, да ещё и раздробленный. Восстановить это здесь невозможно.

– Матвей, – позвал я. – Поможешь мне. Отрезать будем выше колена, на три пальца.

Матвей кивнул и пошёл за инструментами. Я не стал парня мучить, налил эфир и положил на лицо.

Я работал быстро. Жгут выше разреза, кожный лоскут заранее с запасом, чтобы было чем закрыть. Пила по кости… это всегда звучит одинаково плохо, сколько раз ни слышишь. Пилил Федор после чего я показывал своему ученику как правильно закрывать культю. Потом наложил швы и замотал плотно.

Был ещё один, которого я потерял.

Воин с раной в грудь… копьё прошло сбоку, между рёбрами. На входе рана небольшая, я уже видел такое, думал, что прошло по касательной, может, лёгкое только краем задело. Я вскрыл, посмотрел. Кровь шла изнутри и лёгкое было задето плотнее, чем казалось.

Тем не менее я начал работать.

Минут через десять его дыхание изменилось. Я почувствовал это по тому, как изменилось сопротивление под руками. Прижал пальцы к шее. Пульс ещё был, но слабый.

– Держись, – прошипел я, хотя говорить было уже некому.

Он умер на кошме, пока я зашивал. Просто перестал дышать… выдохнул и не вдохнул. Я ещё несколько секунд стоял с иглой в руках, смотрел на него.

Потом повернулся к дежурившим у входа воинам, сказал.

– Уноси.

Таких сложных случаев было ещё два. У одного, рана в живот, но не кишечник, а боковая, почти мышечная, с повреждением сосуда. Этого я спас, хотя провозился долго. Второй… голова. Удар тупым предметом. Правая сторона черепа была вмятая, воин дышал, но не реагировал ни на что. Я всё равно осмотрел, но быстро понял, что ничего сделать нельзя. Велел положить набок, следить за дыханием и поить, если очнётся.

Но он не очнулся.

Под конец я понял, что не чувствую пальцев. Я несколько раз разжимал и сжимал кисть, разгонял кровь. Помогало на несколько минут.

Всего за этот вечер я потерял троих. Остальные, насколько я мог судить, должны выжить.

В какой-то момент я потерял счёт сколько человек прошли через мои руки. Не знаю, хороший это счёт или плохой. Наверное, это просто счёт. И чёрт его знает, правильно ли я каждый раз выбирал порядок, правильно ли расставлял приоритеты.

Смотря на Федора и Матвея, я понял, что парни уже неплохо набили руку. И что пора подумать о расширении медицинско-хирургической практики. Ещё немного и они сами учеников смогут взять.

Немного передохнув, я взял следующего.

Очнулся я внезапно… как будто кто-то щёлкнул пальцами у уха. Открыл глаза и не понял, где нахожусь. Но потом узнал свой шатёр.

– «И как я здесь оказался? – подумал я. Голова была тяжелая, и я никак не мог вспомнить, что последнее я помню. – Вроде бы занимался вывихом. А нет, после этого я взял с колотой раной в грудь… но я вроде с ним закончил. Вопрос! А что была дальше?»

В углу услышал чьё-то сопение и повернув голову увидел Микиту.

– Микита.

Он вздрогнул, открыл глаза, уставился на меня.

– Господин… – выдохнул он.

– Чего я здесь делаю?

Он сел, потёр лицо, соображал секунду-две.

– Так уснул ты, господин. – Он сделал паузу. – Думали, что… Ну, плохо думали.

– Погоди. Думали, что я помер?

Он замялся.

– На мне же ни царапины, – сказал я.

– Дак ты так вырубился, – Микита снова помялся, – что и водой обливали, и по щекам щёлкали. Никакого движения. – Прежде чем продолжить, он поднялся на ноги, направился ко мне. – Григорий Осипович прибежал. Хромой, а бежал быстрее всех. Потрогал тебя, послушал и, как увидел, что грудь вздымается, ругать нас начал на чём свет стоял. Тогда уже и поняли, что спишь.

– Сколько проспал?

– Почитай, с позднего вечера. И совсем недавно солнце поднялось.

– А что в лагере?

– Не знаю, господин. Я с тобой всю ночь был.

Я кивнул и поднявшись огляделся. Сразу обратил внимание, что рядом лежит чистая рубаха, рядом портки и кафтан. Там же лежала кольчуга, и сабля… всё было начинено, без единого тёмного пятна.

– Ты всё оттёр?

– Ага, всё отмыл, – Микита кивнул. – Ни капли не оставил.

– Молодец.

Я стал переодеваться. Кольчугу трогать не стал. Зачем? Война кончилась. Враг убежал, и мы победили!

На улице было тихо. Дым от костров тянулся вдоль берега. Ближайшие воины кивали, кто снимал шапку, кто просто смотрел. Голова работала медленно, как жернов с застрявшим зерном, но работала.

Микита догнал меня, когда я направлялся в шатры с ранеными.

– Господин, – сказал он, – пока ты спал, приходила служанка Великой княгини. Просила, передать чтобы, как проснёшься, сразу шёл к ней.

Я немного подумал.

– Хорошо. Пойду к ней сначала. А ты найди отца и сообщи ему, что я пришёл в себя и чувствую себя хорошо. И чтобы ближе к обеду ко мне шёл, чтоб я его ногу посмотрел.

Микита склонил голову.

– Всё сделаю, господин.

Рынды у шатра меня узнали. Один с недовольством кивнул, второй чуть склонился. Стараясь не обращать внимания на их отношение, я попросил доложить княгине о моём прибытии. И через минуту вышла служанка.

– Великая княгиня просит войти.

Мария Борисовна сидела на чём-то, что напоминало постель. Несколько матрасов прямо на полу, на них перины, поверх ещё чего-то. Платье на ней было простое, без шубы… потому как внутри было, мягко говоря, жарко. Две буржуйки давали хорошее тепло.

Прямо перед ней стоял небольшой столик с едой, на который я бессовестно уставился.

Она подняла взгляд.

– Голоден?

Я подумал, ответил.

– Со вчерашнего утра не ел.

Глава 22

Мария Борисовна сделала жест, и служанка исчезла за пологом. И пока я устраивался вернулась с чашкой.

– Выглядит аппетитно, – сказал я.

– На вкус тоже неплохо, – произнесла Мария Борисовна.

Несколько минут мы молча кушали.

Я не торопился, похлёбка была наваристая и горячая. И когда я всё съел служанка убрала чашки, поставила два небольших кубка. Я принюхался, немного удивившись, что вместо травяного взвара там было вино, но комментировать никак не стал. Сделав несколько глотков, я поставил свой кубок.

В этот момент Мария Борисовна кивнула служанке в сторону выхода, и та тут же вышла.

Мы же остались одни.

Княгиня помолчала секунду, потом посмотрела на меня.

– Дмитрий Григорьевич, – произнесла она, – давай договоримся об одном.

Я кивнул, внимательно слушая её.

– То, что происходило утром, перед битвой… – она выдержала паузу. – То, как ты со мной разговаривал. Как мне не давал произнести слово. – Я открыл было рот извиняться, но она подняла руку, давая мне понять, что ещё не договорила. – Со мной так не разговаривал даже мой покойный муж. – Она сказала это ровно, без надрыва. – Понимаешь? Ты разговаривал со мной, как с глупой бабой, – прошипела она. Однако во взгляде не было злости. Было видно, что это, если так можно сказать, показательная порка. – Ты кричал на меня при рындах. Приказывал им что делать и куда меня вести. Но хуже то, что ты до сих пор не понимаешь, чем это могло обернуться.

– Прости, Великая княги…

– Дмитрий Григорьевич, я не договорила, – серьёзным тоном сказала она. И сделав паузу, продолжила. – Если бы кто-то из бояр это услышал, мне бы пришлось тебя наказать. Не потому, что хотела бы, а потому что иначе пошёл бы шёпот. Что воевода покрикивает на государыню, а государыня терпит. Я столько работала над тем, чтобы меня уважали, а ты в одну минуту чуть всё не испортил.

Я опустил голову, хотя честно, почти не раскаивался. Ибо нефиг было вылазить вперёд.

– Всё понимаю, Великая княгиня, и приму любое наказание, – наиграно раскаиваясь, сказал я.

Несколько секунд она молчала. Смотрела на меня, а я не поднимал этот взгляд. Тогда она продолжила.

– Сегодня я отчитываю тебя пока мы одни. Но если такое повторится вновь, я тебя накажу. Запомни это.

– Запомню, Великая княгиня, и ещё раз прошу прощения.

Посчитав, что на этом эта тема может быть закрыта, Мария Борисовна потянулась к кувшину и наполнила мой кубок, в котором ещё оставалось вино. Она налила доверху, поставила кувшин обратно, слегка улыбнулась.

– Дай за тобой поухаживаю, Дима. – Я слегка напрягся, не от слов, а от интонации. Тем временем она продолжила. – Спасибо тебе за победу. За меня. За Ваню… он теперь будет править государством свободно, а не под татарским сапогом. – Она тяжело вздохнула. – Ты даже не представляешь, каково это, постоянно ощущать зависимость. Что твой сын, что вся страна в чьей-то руке.

Я усмехнулся.

– Ну, если так рассуждать, мы все от тебя зависим.

– Это другое, – тут же возразила она.

– Тебе виднее.

Мы немного помолчали, и я решил перевести тему.

– Потери знаешь? – спросил я.

Мария Борисовна встала, подошла к столу у стены, достала скрученный свиток, протянула мне.

– Княжич Бледный рано утром приходил. Принёс списки.

Я взял и пробежался по ровным строчкам.

– По его подсчётам, – сказала она, – сорок две тысячи татар на реке и на берегу. Тела собирали весь вечер.

– Ого.

– У нас девять тысяч убитыми. Раненых около двенадцати, и сколько из них выживет одному Богу известно.

Я кивнул и положил листок.

– «Девять тысяч», – мысленно произнёс я эту цифру. Конечно, я знал, что будут потери, я к ним готовился, но всё же хотел чтобы она была в разы меньше.

Разумеется, я понимал, что размен в нашу сторону. Сорок два на девять… Да кто угодно скажет, что мы одержали громкую победу. Вот только те девять тысяч человек сказали бы другое, если бы могли.

– Пленных около четырёх тысяч, – продолжила Мария Борисовна. – Из них знатных около двух сотен.

– Понятно.

Она усмехнулась и, честно, я не понимал, что она нашла веселого в этой теме. Пока я не узнал в чём суть.

– Ты не поверишь, кого мы захватили.

Я посмотрел на неё.

– Кого?

– Хасана. Сына Ахмата.

Я несколько секунд переваривал.

– Да ладно?

– Вот тебе и «да ладно», – сказала она и ещё шире улыбнулась. – Сидит он сейчас, связанный, вместе с другими пленниками.

Хасан в плену… это меняло расклад основательно. Это был мощный козырь, который можно было разыграть по-разному, и сделав правильный ход можно было добиться ещё более громких успехов.

Пока я думал, как можно использовать Хасана, Мария Борисовна, вдруг спросила меня.

– Ахмат, как я поняла, сражался с твоим отцом? Но убил его ты. Я правильно поняла?

– Копьём отправил его к предкам, – ответил я и добавил. – В общем, так получилось.

– Хотела бы послушать, как так получилось.

– Длинная история.

– У меня есть время.

Я поднял взгляд и рассказал о том, что происходило, когда между Ахматом и Григорием произошёл поединок. И, разумеется, я выставлял Ахмата подлецом, который грязным приёмом подловил Григория… и Мария Борисовна, как мне казалось, верила каждому моему слову, потому что не понимала, что на войне… в битве, нет грязных приёмов. Ты либо жив, либо кормишь червей. Третьего не дано. И по большому счёту всем плевать на то, как ты победил. Ведь именно победители пишут историю.

– Обязательно награжу твоего отца, – сказала Мария Борисовна.

– Он будет рад принять дар из твоих рук, – ответил я и тут же заметил, что Мария Борисовна приблизилась ко мне. Тогда я решил начать новую тему… и первое, что пришло в голову, был Шуйский.

– Как там Алексей Федорович поживает? Я вчера его после разграбления татарского лагеря не видел.

Мария Борисовна поморщилась.

– Когда ты людей шил, Шуйский уже пьяный ходил, – она покачала головой. – Хотела его озадачить подсчётом потерь, но поняла, что с этой задачей он уже не справится. Холмский, Бледный ранены. Поэтому велела этим заняться Ярославу.

– Ясно, – сказал я и заметив, как Мария Борисовна усмехнулась, спросил: – Что такое? Я сказал что-то забавное?

– Нет, не ты. – Она сделала паузу. – В общем, вчера Шуйский пытался за мной поухаживать.

Я уставился на неё.

– Шуйский?

– Шуйский, – с ухмылкой ответила она, продолжила. – Я была удивлена не меньше тебя. Но, на его счастье, князь Бледный, несмотря на рану в руке, имеет тяжёлую руку. Так двинул ему по шее, что тот аж присел.

– Не подрались хоть?

– Нет, обошлось, – она качнула головой. – Но посмотреть было… занятно. Меня давно так не пытались очаровать. Как сенную девку.

– Давно? – спросил я и тут же усмехнулся. – А такое разве было?

Мария Борисовна посмотрела на меня серьёзно.

– Нет, – сказала она. – И не придирайся к словам.

– Прости, прости, – рассмеялся я, наблюдая как на глазах начала краснеть Мария Борисовна.

Она не улыбнулась в ответ, но в глазах что-то промелькнуло.

– С тобой легко, – вдруг сказала Мария Борисовна. – Шутишь, но легко.

– Всегда пожалуйста, – ответил я.

Она тяжело вздохнула и, сделав глоток вина, спросила.

– Хасан. Что мне с ним делать?

Я помолчал. Готового ответа у меня не было

– Не знаю, – честно сказал я. – Тут думать надо. Можно обменять на что-то выгодное. Можно держать.

– Вот и я не знаю, как правильно поступить.

Мы немного помолчали, и некоторые мысли у меня уже сформировались.

– Мы разбили войско Ахмата, – нарушил я тишину. – До распутицы они новое войско не соберут, просто не успеют. А если б и захотели, некому уже этим заниматься. Хан Ахмат и Сайид мертвы. Из прямых детей Ахмата остаются Хасан, Муртаза, Шейх-Ахмед, остальные его дети Музаффар, Хаджи-Ахмад, Бахадур-султан, Джанай ещё слишком маленькие.

– Получается есть три претендента, один из которых у нас в плену, – подвела итог Мария Борисовна.

– Так и есть.

Она наклонила голову.

– Ты хорошо ориентируешься в том, как обстоят дела в Большой орде. У тебя есть там соглядатаи?

– Нет, – ответил я.

– Тогда откуда сведения?

– От купцов, пленных татар, что по осени готовили кражу моего литейных дел мастера. Так понемногу, по кусочкам стал узнавать лучше нашего врага.

– Понятно, – сказала Мария Борисовна и, сделав непродолжительную паузу, спросила. – Что же, по-твоему, будет происходить в Большой Орде?

– Они сейчас за власть грызться будут… Муртуз и Шейх-Ахмед.

– Я тоже так думаю, – сказала Мария Борисовна. – Вот только вопрос, выгодно ли нам, чтобы они грызлись?

Я посмотрел на неё. На мой взгляд ответ был очевидным. Уверен, что княгиня тоже это понимала. А, значит… значит это прелюдия к чему-то, либо проверка.

– Конечно, выгодно, – сказал я. – Пусть передерутся, нам же от этого только лучше.

– А если они предложат выкуп? – она чуть наклонила голову. – Богатый выкуп за Хасана.

Я сделал вид, что задумался.

– А зачем нам этот выкуп? – спросил я. – Если потом Хасан придёт мстить? И снова русская кровь польётся. – Я покачал головой. – Её никаким серебром не купишь.

– Ооо, – протянула Мария Борисовна. – Какие мудрые речи.

– Ты спросила у меня совет, – сказал я, – хотя сама прекрасно понимаешь – отпустить Хасана, оставить над собой беду.

– Согласна, – она сложила руки. – И какой у нас выбор?

– Их два, – я серьёзно посмотрел ей в глаза. – Первый… по-тихому, – провёл я пальцем по шее.

– Почему по-тихому? – спросила она.

– Чтобы мучеником не стал.

Она кивнула, понимая, что мученик это знамя, которое может объединить татар на ещё один поход.

– А второй?

– Держать в плену, пока старость не заберёт. Или пока мы не возьмём земли Большой Орды себе. Надо будет внимательно следить за тем, как будут развиваться события между Муртузом и Шейх-Ахмедом. И чем больше они будут воевать за власть в Орде, тем легче потом будет нам.

Мария Борисовна присвистнула. Честно, я даже не знал, что она умеет свистеть.

– Ты хочешь завоевать земли Большой Орды? – с увеличившимися глазами спросила она.

– А почему нет? – спросил я.

– Ну, – она чуть пожала плечом, – раньше ты говорил, что просто убрать угрозу нападения с их стороны. И я для себя сделала вывод, что речь идёт о снятии зависимости.

– Раньше те земли наши были, – сказал я. – Так что мы просто вернём своё. Не сразу, но это сделать надо.

Она смотрела на меня несколько секунд. Потом в глазах что-то изменилось.

– Ты помнишь наш разговор про Боярскую думу? – вдруг спросила она.

Я усмехнулся.

– Такое вряд ли забудешь.

– Я жду тебя в Москве, Дмитрий Григорьевич. – Она наклонилась ко мне. – И очень надеюсь, что теперь у тебя не будет глупых оправданий, чтобы не переезжать.

Я уставился на неё.

– Глупых оправданий?

– Именно.

– Великая княгиня, – усмехнувшись сказал я, – на меня двигалось восемьдесят тысяч сабель Большой Орды и Крымского ханства. Это, по-твоему, глупое оправдание?

– Конечно, – ответила она без малейшего колебания. – Ты специально нагрубил послам Орды, чтобы поскорее найти себе причину остаться в Курмыше. – Если бы не озорные смешинки в её глазах, подумал бы, что она говорит на полном серьёзе. – А я войско собирай, пушки готовь, порох считай, с людьми договаривайся, чтобы нормально экипированных воинов присылали. Всё на меня свалил, а сам… молодец такой. – И показала на меня пальцем. – Совести у тебя нет, Строганов.

Я не нашёлся, что сказать от такой наглости, и как рыба, вытащенная на воздух, открывал и закрывал рот. В итоге просто громко рассмеялся. Мария Борисовна тоже рассмеялась. И когда смог немного успокоиться, произнёс.

– Женщины, и имя вам… коварство.

– Это из Священного Писания? – тут же спросила она.

– Нет.

– Жаль. Звучало бы убедительнее.

Я потянулся к кубку, Мария Борисовна сделала то же самое, и мы чокнулись.

– За победу, боярин Строганов, – сказала Мария Борисовна.

– За победу, – поддержал я тост. И после того, как мы выпили и поставили кубки, сказал. – Ладно… по весне я буду в Москве. Закончу с делами в Курмыше и приеду.

– Я же вижу, что ты не хочешь ехать в Москву, – вдруг сказала Мария Борисовна.

– Да. Не хочу.

– Почему?

– Там всё… – я помолчал, подбирая слово: – Лживо.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Прости меня за это, – произнесла она.

Я немного удивился. Честно, таких слов я не ожидал услышать.

– За что именно?

– За Москву, – она пожала плечом. – Но у меня нет выбора.

– Выбор есть всегда, – сказал я.

– Дмитрий.

– Нет, правда. Всегда есть хотя бы два пути. Просто один из них неудобный.

Она вздохнула и отвела взгляд куда-то в сторону.

– Пойми, – сказала она, – мне нужен человек, на которого я могу опереться. Который не воткнёт нож в спину. Который не пропьёт своё наследство, как делает это Шуйский. – И посмотрев мне в глаза добавила. – Который будет рядом, когда будет плохо.

Я ждал продолжения.

– И таким человеком ты видишь меня? – спросил я.

– Да, – она даже не думала, прежде чем ответить.

Я почесал бровь. Честно говоря, не знал, как на это реагировать. С одной стороны, было приятно. С другой… такой уровень доверия со стороны регента это не просто комплимент, это обязательства.

– Со своей стороны, – продолжила Мария Борисовна, – я тебе обещаю не чинить препон. Будешь налаживать производства рядом с Москвой. Отпишу тебе пару тысяч холопов. Мастеров пришлю, каких скажешь. Если потребуется и из-за границы выпишем.

– Всё это я могу делать здесь, – сказал я.

– Можешь, – согласилась она. – Но не в Курмыше делается политика княжества, а в Москве. И ты мне нужен там.

Я встал и прошёлся по шатру. Мария Борисовна молча следила за моими передвижениями, не мешая мне думать.

– Коли так, – сказал я, возвращаясь на место. – То сразу хочу тебе кое-что сказать. Между нами ничего не будет. Если ты считаешь, что с моим переездом наши отношения изменятся, то лучше мне вообще не приезжать. Алёна – моя жена, и спать я буду только с ней.

Мария Борисовна наклонила голову.

– Я тебя услышала, – сказала она, и продолжила. – И пока что я эту тему поднимать не буду. Главное, чего я хочу добиться с твоей помощью, это укрепление власти. Мой сын должен принять престол не раздробленного государства, а сильной Руси. Без грызни между боярами. Без того, чтобы каждый удельный князь тянул одеяло на себя. Вот чего я хочу. И вот для чего ты мне нужен в Москве.