Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 10 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Рассвет русского царства. Книга 10

Глава 1

Сон не шёл. Даже несмотря на то, что Алёна потребовала от меня исполнения супружеского долга, мне это не помогло. Лежал, пялился в потолок, слушал, как Алёна дышит рядом.

Во дворе застучали копыта. Судя по стуку копыт, сразу несколько лошадей. И недолго думая, я скинул ноги с кровати.

Алёна тут же зашевелилась.

– Ты куда?

– Кажись, купцы попались. Слышишь, во дворе суетятся? Наверное, Глав приехал.

– Будь поаккуратнее, – она приподнялась на локте

– Обязательно, только вот ты о себе лучше думай и о ребеночке. Переживать тебе совсем сейчас не нужно

– За это можешь не волноваться. С таким сильным мужем как ты, я чувствую себя как за каменной стеной.

– Я всегда за тебя волнуюсь, – сказал я и потянулся за рубахой. Натянул штаны, сапоги, пояс. Спрятал нож в рукаве. Так сказать, на всякий случай. И вышел на крыльцо, где, как я и думал, меня ждал Глав.

– Ну что, состоялось? – спросил я.

– Состоялось. Всех повязали, как только к дому подошли.

– Наших задело? – спросил я, прикидывая брать медицинский саквояж или нет.

– Ни одного.

Я выдохнул. Это была по-настоящему хорошая новость.

– А с их стороны?

– Восемь готовы. Когда мы предложили сложить оружие, эти за клинки схватились. Ну, мы по ним и дали залп. Остальные тут же на колени попадали.

– Ясно. А пленных сколько вышло? Не считая тех, что в трактире сидят.

– Семнадцать. Тех, что в трактире оставались, тоже повязали. Лев Глебович среди нападавших был, так что не отвертится. Его Богдан уже в поруб кинул.

Я кивнул.

– Жалко Семёна нет, – подумав сказал я. – У него в этих делах рука лёгкая.

– Ничего, Дмитрий, я и сам управлюсь.

– Верю, – сказал я и тут же добавил. – Пойдём, поглядим по чём нынче предательство-то идёт.

* * *

Когда мы вошли, Богдан стоял над пленником и методично бил его по лицу.

– Оставь его, – подошёл я. – Он сейчас Богу душу отдаст и ничего нам не скажет.

Богдан отступил, и встал рядом с жаровней, где уже начал краснеть железный прут.

– Не хочет говорить по-хорошему, – сказал Богдан. – Ещё и плюнул в лицо, вот я и решил его немного вежливости поучить.

– Ну, посмотрим, насколько хорошо он усвоил твой урок, – сказал я, вставая рядом с пленником.

Купец поднял голову. Морда красная, губа разбита, но по взгляду было понятно, что ещё не сломался.

– Я вам всё равно ничего не скажу, – прохрипел он и сплюнул кровью под ноги.

– Можешь и не говорить. Только умирать, знаешь, по-разному можно. Можно на дыбе, когда тебе все жилы из спины вытянут. А можно быстро, и тебя в куст за оградой бросят. Тебе самому решать.

– Лучше с болью, да подольше, чем сдаться. Мы ничего такого не сде…

– Замолчи, – перебил я. – Я знаю, зачем ты пришёл. Я тебя, дорогой Лев Глебович, знаешь сколько уже жду?

Купец дёрнулся.

– Откуда… как…

– Татары проболтались, – пожал я плечами.

– Брешешь! – тут же сказал купец. – Зачем им предавать меня?

– Они были неосмотрительны, и думая, что мы их языка не знаем, сами о твоём караване рассказали, – ответил я.

– И не боишься мне об этом говорить? – с наглой ухмылкой спросил Лев.

– А чего бояться? Ты ж покойник, – будничным тоном сказал я.– Ты моего человека хотел украсть?

– Хотел, – он вдруг как-то обмяк. – Но мы ж ничего ещё не сделали. Можем виру заплатить и разойтись разными путями.

– Не нужна мне твоя вира. Ты думаешь, мне серебра не хватает? – я подошёл к жаровне и покрутил прут. – Ты сегодня умрёшь, Лев Глебович, потому что ты предатель. Ты предал не меня и даже не моего мастера. Ты Русь предал.

Он промолчал.

– И знаешь, что ещё? – спросил я. – Мне даже не сильно важно, что ты сейчас скажешь. Подельники твои всё расскажут. Думаешь, они крепче тебя?

– Они духом сильны, как и я, – с вызовом ответил купец.

Я хмыкнул.

– Поверь мне на слово… с раскалённым прутом в заднице все становятся разговорчивые. Я ещё ни одного молчуна там не встречал, – с этими словами я поднял клещами раскалённый прут.

Купец дёрнулся и было видно, что куража заметно поубавилось.

– Это ж не по-христиански!

– Да мне плевать, – сказал я. – С волками жить… по-волчьи выть. Не я это придумал.

Богдан без слов кивнул двум воинам. Те подхватили купца, потащили к дыбе. Я отвернулся к стене, не из жалости, нет. Просто смотреть на это всякий раз… было неприятно.

Лев Глебович держался минут десять, может, чуть больше. Потом сломался, как все ломаются. Даже до прута дело не дошло.

И вот тут стало совсем интересно.

* * *

Выкладывал он быстро, словно боялся, что мы передумаем слушать.

Татарам он продался полгода назад. За щедрое вознаграждение обещали торговые привилегии в Орде и долю с добычи. Его же задачей, если простыми языком, был шпионаж.

Пока не получил приказа похитить Доброслава.

– Отряд… – Лев уже тяжело дышал, – отряд в триста сабель. На дороге в Орду. В лесу стоит, нас ждут с мастером.

Я переглянулся с Богданом. Вот этого мы никак не ожидали.

– Дальше, – сказал я.

– И ещё… пятеро татар. Под Курмышем. Где-то рядом, я не знаю где. Как только мы выйдем, они отойдут к основному отряду, чтобы те выдвигались нам на встречу. И прикрыли наш отход, если твоя дружина в погоню за нами бросится.

– Сигнал был какой-нибудь? – спросил я.

– Да, – ответил Лев. – Надо было одной из телег на белой ткани красные тряпки положить в форме креста.

Я медленно сел на лавку у стены и ненадолго задумался.

– «Вот же ж сцуки, – пронеслась у меня мысль. – Триста сабель у меня под носом, а я не знал».

– Они предполагали, – продолжил Лев, словно его кто-то спрашивал, – что ты бросишься в погоню, с небольшой дружиной, и там тебя убить должны были.

– Понял я, спасибо, Лев Глебович. Ты сегодня молодец, – подойдя к нему, сказал я с ухмылкой. – Я же говорил, что все ломаются. Так что ты ничем не лучше остальных.

Он что-то прохрипел, но я уже не слушал.

Потом настала очередь остальных. И, по сути, все всё подтверждали слово в слово.

* * *

Я вышел на двор, когда уже начало светать. Следом за мной вышли Богдан и Глав.

– Ну и что делать будем, Дмитрий?

Я посмотрел на него.

– Поднимай дружину. Только без шума.

– Сколько?

– Всех, кого можем. С арбалетами, с болтами в запас. Гранат побольше, десятков семь, думаю, с лихвой хватит. – Богдан кивнул. – Дальше так. Выезжаем из Курмыша малой группой. Изображаем купеческий обоз. И крест этот ладим на телегу. Малый отряд татар увидит, что обоз пошёл, и ринется к своим докладывать. Отъедем на десяток верст и будем ждать. Может, разыграем сражение, чтобы татары подумали, будто наша дружина на их караван напала.

Богдан хмыкнул.

– А дальше – засада?

– Дальше засада. Когда татары подберутся к нам, встретим их болтами и гранатами.

– А если испугаются увидев нас?

– Кто? Татары? Сам-то в это веришь. Нет, не уйдут они. Да и мастер им нужен. Без него им возвращаться к Ахмату… сам понимаешь.

– Понял. Тогда я пошёл поднимать дружину.

– Давай, – сказал я, и тут же добавил. – И вот ещё. Доброслава из гостевого двора не выпускать. Мало ли татары имели второй план.

– Понял, сделаю.

Я пошёл в сторону дома.

– «Триста сабель под боком… проморгали…»

Глава 2

Ворота открыли, как обычно к утру, чтобы наблюдатели ничего не заподозрили. Обычно это происходило, когда крестьяне уже толкались у выхода с косами и мешками. И со стороны должно было казаться, что жизнь идёт своим чередом.

Но мы не торопились выезжать. И, прежде чем из крепости выехал караван, я вернулся в терем.

Стоило двери отвориться, как Алена тут же поднялась с кровати и подошла ко мне.

– Что происходит, Дмитрий? – спросила она.

Как бы мне ни хотелось не волновать её, врать я не мог. Я рассказал, что купцов мы повязали ночью, всех. И что верстах в десяти от Курмыша стоит татарский отряд, который должен был сопроводить караван до земель Большой Орды.

Алёна выслушала, потом тут же спросила.

– И ты собираешься разбить этот отряд?

– Да, – ответил я.

– Но зачем? Ведь если купцов вы уже схватили…

– Они не смогли выполнить своей задачи, – сказал я. – И я боюсь, что в отместку они пройдутся по ближайшим деревням и разграбят их. А я не хочу этого допускать.

Алёна нахмурилась.

– Тебе обязательно ехать?

Я подошёл и обнял её.

– Любимая, я понимаю, что ты обо мне волнуешься. Но есть такое слово, долг.

Алёна посмотрела на меня.

– Не все мыслят, как ты. Для многих понятие чести и долга пустое слово.

– Но это же не про меня, – сказал я. – Наверное, поэтому ты меня так любишь.

Она улыбнулась краешком губ.

– Да, ты прав. Береги себя, пожалуйста.

– Конечно, буду, – улыбнулся я.

* * *

Я надел кольчугу и доспех, подготовился так, чтобы в любой момент вступить в бой. Богдан крутился рядом, подавал ремни, проверял пряжки. Я бы и сам справился, но с ним было в разы легче.

После этого я отправил вперёд караван. Главным там был Лёва. Собрали без суеты все те же пять телег. На одной была метка, а именно белая холстина, а поверх неё пара красных тряпок, сложенных крестом.

После чего обоз выехал.

И как бы мы ни всматривались со стен, пытаясь заметить татарских наблюдателей, у нас ничего не вышло.

– «Татары своё дело знают, тут этого не отнять», – пронеслась у меня мысль.

Лёва доехал до леса и минут через тридцать вернулся верхом.

– Татар не нашли, – сказал он. – Однако за поворотом обнаружили следы пяти лошадей, все свежие. Видимо, как увидели, что мы выехали на телегах, так и ускакали предупреждать остальных.

Я немного подумал.

– Ну что ж, ладно. Раз ушли, то пускай скачут. Главное, чтобы они клюнули. Им ведь мастер позарез нужен, без него к Ахмату возвращаться нельзя. Он им головы поотрывает быстрее, чем они до Сарая доедут.

– А если не клюнут? – спросил Богдан.

– Клюнут, – ответил я, оценивая шансы на успех пятьдесят на пятьдесят. Но виду, что сомневаюсь, не подавал. – Куда им деваться-то.

* * *

Вскоре пять сотен дружинников быстро выехали из ворот Курмыша.

Пройдя десять вёрст, мы остановились в месте, которое я счёл очень удачным. Слева было болото, поросшее ольхой (там, я был уверен, конница не пройдёт). А справа пологий холм с редколесьем: он идеально подходил для лучников и арбалетчиков. Так ещё дорога в этом месте сужалась шагов до пятидесяти.

Я разделил свои силы.

– Четыре сотни арбалетчиков на холм, – сказал я Богдану. – Проследи чтобы все прикрылись лапником и сидели тихо. И если кто чихнёт, я тому сам нос оторву, – пригрозил я.

Послышались смешки. Дружинники меня прекрасно понимали, как и зачем мы здесь находились. Татар на своих землях оставлять было нельзя. Они, как саранча, уничтожали всё после себя.

– Сотня самых опытных со мной у телег остаётся, – продолжил я раздавать указания, обращаясь к десятникам и сотникам. – Изображаем, что только-только догнали купеческий караван. Кто-то пусть на земле полежит, постонет… как только появятся первые татары, они увидят постановочную картину и бросятся на помощь. Но до того, пока я не дам команду, никто не стреляет. Понятно?

– Понятно, – за всех ответил Богдан.

– А я думал мы воевать приехали, – ухмыльнулся Лева. – А мы тут скоморошьи утехи делать будем.

– Хорошо сыграешь, живой останешься, – сказал я. – Плохо, будешь стонать уже не понарошку.

Вскоре Богдан распихивал арбалетчиков по холму. Ходил между ними, поправлял лапник, кому-то по плечу хлопал, кому-то просто кивал.

Я подъехал к нему.

– Богдан, гранаты и пращи проверь сам.

– Уже десять человек готовы, – ответил Богдан.

– Смотри, чтобы бросали гранаты не по передним рядам, а то осколки нас же посекут.

– Я знаю, – серьёзным тоном ответил Богдан.

* * *

Телеги развернули поперёк дороги. Одна как будто завалилась набок – колесо сбили специально. Мешки распотрошили, зерно высыпали. Двое мужиков улеглись в траву, лицами вниз, с подсунутыми тряпками, перепачканными бычьей кровью.

Мало ли татары пошлют вначале разведчиков, и так хотя бы немного будет похоже на то, что был бой.

Я спешился, отвёл коня за телегу, чтоб не маячил.

– Дмитрий, – тихо сказал Богдан, опустившись рядом. – Ты бы тоже на холм поднялся. Случись что с тобой, худо нам придётся.

– Вот только ты не начинай рассказывать, что мне делать, – сказал я, и тут же добавил: – И вообще, иди на холм.

– Как прикажешь, боярин, – сказал Богдан, но перед тем, как уйти, подошёл к Леве, который сидел на одной из телег с луком наготове. Они о чём-то пошептались и меньше чем через минуту рядом со мной, Ратмиром и Воиславом оказались семь дружинников из десятка Лёвы.

По всему выходило, что Богдан позаботился и приставил ко мне телохранителей.

* * *

Вскоре пришёл сигнал о приближении татар.

– Начали! – тихо передал я по цепи.

И пошла потеха.

Воины звенели саблями, лупили плашмя по телегам. Кто-то завопил, будто его режут, и упал, схватившись за живот. Я сам выхватил клинок и заорал что-то матерное, для убедительности. Со стороны это должно было выглядеть как настоящая бойня.

Татары вылетели из-за поворота на полном ходу и заулюлюкали – обрадовались, что успели. Я краем глаза отметил главное, головы татар опущены, копья наперевес. За луки никто не схватился. Боялись своими же стрелами купцов и украденного мастера посечь, за которым их сюда отправил хан Ахмат.

Расстояние сокращалось быстро. Триста шагов. Двести. Сто. Шестьдесят. Я посмотрел на Богдана, который ждал моего знака, и поняв, что пора, я махнул рукой.

– БЕЙ! – закричал я.

С холма ударили четыре сотни арбалетных болтов разом. Тетива зазвенела одновременно. Передние ряды татар словно споткнулись, а кони полетели кубарем сбрасывая через головы своих всадников. А следом, в задние ряды, начали ложиться гранаты.

– Ба-бах… ба-бах-ба-бах…бах.

Поднялись серые клубы дыма. И татарские всадники, вместо того чтобы развернуться… кони понесли их в нашу сторону.

– Готовьсь! – заорал я.

Сотня у телег вскинула арбалеты.

– Дзынг, – и второй залп снёс тех, кто ещё держался в сёдлах. Татар оставалось уже совсем мало…

– За мной! – закричал я, направляя коня на татар.

Один татарин вылетел прямо на меня. Молодой, с перекошенной мордой и копьём наперевес. Я ударил первым, по нагрудной чешуе, чуть ниже, в живот. Копьё ушло по самую перекладину. Татарин охнул, и меня чуть не выдернуло из седла. Благо вовремя отпустил древко.

– Сцука, – пробормотал я, выхватывая саблю и отбивая удар следующего.

Добить его я не успел, меня опередил Ратмир. Ударил сбоку и сбил его с лошади, где чей-то конь проломил татарину череп.

– Должен будешь, – бросил он и поскакал дальше.

Меньше чем через три минуты с начала боя, татары, кто уцелел, начали кидать оружие. Ну а тех, кто не бросал, быстро убивали.

– Победа! – закричал я.

Дружинники подхватили…

– Ура! – с холма начали спускаться арбалетчики, держа оружие наготове на случай, если сдавшиеся надумают сопротивляться.

* * *

Я слез с коня. Тут же приказал десятникам и сотникам доложить о потерях. Через несколько минут мне сообщили, что раненых двенадцать, тяжёлых нет, убитых тоже.

– «Триста сабель против нас, и ни одного убитого, – подумал я. – Это уже не везение. Это, нахрен, чудо!»

Вскоре подошёл Богдан.

– Семь десятков пленных насчитали.

– Это с тяжёлыми?

– Нет, без. С тяжёлыми больше.

– Тяжёлых добиваем, а остальных вяжем. – И тут же добавил. – Тех, кто на ногах не стоит, в расход. На себе никого не тащим.

– Понял, – ответил Богдан.

Через минуту он подвёл двоих татар, оба в чешуйчатых доспехах побогаче, видать, из командиров. Ратмир был уже рядом, достал кинжал и помахал у их лиц.

– Говорите, где ваш лагерь и сколько там осталось!

Старший молчал. Ратмир аккуратно провёл остриём по щеке, оставив на ней кровавую царапину. Второй, помоложе, увидев это, побледнел и дёрнулся.

– Шесть вёрст примерно отсюда, – поплыл тот, кому порезали щёку.

– Сколько охраняют? – спросил я.

– Десяток воинов!

– Почему так мало? – спросил Богдан.

– Там остались только перекладные лошади и припасы!

– Спасибо, – сказал я. – Видишь, как всё было просто. – Потом положил руку на плечо тому, что остался цел, но с бледным лицом. – Да не боись ты. Если своим ходом пойдёшь и работать справно будешь, поживёшь ещё немного.

Это окончательно сломало молодого воина, и он обоссался.

– Фу, блин… – отпрыгнул я. – Как тебя вообще в набег взяли. – И повернувшись к Богдану, сказал: – Уведи их к остальным. Потом бери Ратмира и полсотни дружинников, зачищайте лагерь. Лошадей и телеги сюда.

– Сделаем.

Они умчались. Я же подозвал одного из дозорных.

– Скачи в Курмыш. К Алёне. Передай дословно, что живой, целый, скоро буду. Слышишь? Дословно.

– Исполню, боярин, – парень кивнул и сорвался к своему коню.

Меньше чем через полтора часа Богдан вернулся обратно.

– Взяли всех, без потерь с нашей стороны. Охрану положили легко, никто и сопротивления даже не успел оказать.

– Что захватили?

– Перекладные лошади, как и сказал пленник, – Табун голов на триста. Видимо, хотели побыстрее убраться отсюда. – Я кивнул, а Богдан продолжил. – Пятнадцать телег, в них зерно да мясо вяленое.

– Понятно, – сказал я.

Тем временем мародёрка шла полным ходом.

И как бы ни хотелось домой, я приказал снять с павших всё ценное. Доспехи, сабли, сапоги, пояса, кольчуги. Даже стёганые халаты велел забирать. Бабы постирают, выварят, а зимой любая одежда бойцу пригодится. Павших лошадей разделывали на мясо. Конина в голодную зиму тоже припас, а коптить мясо мы в Курмыше умеем. Остальных лошадей, что остались целы, уже отправили в сторону Курмыша, там их перекуют, подлечат, и всё в хозяйство.

Возвращались уже когда солнце начало медленно клонить за горизонт. Колокола ударили ещё тогда, когда мы только показались на дороге из-за дальнего перелеска. Народ повалил из ворот, бабы голосили от радости, мужики крестились, а мальчишки тут же занялись делом. Подбирали камни покрупнее и метили в пленных татар.

Один булыжник прилетел татарину в висок. Кровь потекла по щеке, но он даже не дёрнулся. Только посмотрел на пацана лет десяти, а тот нагнулся уже за следующим.

– Богдан, – повернулся я к сотнику, – прекрати это.

– Но люди же злятся, – возразил он. – Пусть выпустят пар.

– Мне плевать, – отрезал я. – Эти татары завтра выйдут ров копать и стены ставить. Зачем их потом лечить? Да и бесчеловечно это, кидать камни в связанного. Не доблесть, а дурь.

Последний аргумент сработал. Богдан выехал вперёд, привстал в стременах и крикнул.

– А ну стоять! Если ещё один камень полетит, того самого в поруб брошу вместе с ними! Связанным!

Шум мгновенно стих. Я подъехал ближе, окинул толпу взглядом, громко сказал.

– Слушайте сюда, это рабочие руки, – показал я на пленников. – Им ров углублять, лес валить, стены ставить. Хотите этим сами заниматься, пожалуйста, бросайте дальше. Только потом сами и копайте.

Кто-то в задних рядах что-то проворчал, но в нашу сторону больше ничего не летело.

* * *

В дверях терема меня встретили Алёна и Анфиса. Дочка тут же подбежала, упёрлась в ноги и подняла мордашку.

– Папа, всё хоошо? – буква «р» опять не вышла. – А то мама пакала.

Я посмотрел на Алёну поверх дочкиной головы.

– Анфиса, – крутанулся я, давая себя рассмотреть, – видишь, со мной всё в порядке. Злодеи повержены, добро победило.

– Улаааа! – закричала Анфиса, и я подхватил её на руки. После чего подошёл к Алёне.

– А чего это ты плакала? – спросил я. – Гонца же специально послал. Разве он не передал тебе, что я живой, целый и скоро буду.

– Дурак ты, – всхлипнула она и врезалась мне в грудь. – Я тут чуть с ума не сошла, пока ждала. Хорошо хоть догадался гонца послать.

– Ну, извини, – сказал я. – Но так было надо.

– Да я всё понимаю… но поделать с собой ничего не могу.

Я обнял самых дорогих мне людей и вошёл вместе с ними в дом.

* * *

Праздновать особо не стали. Собрались ближниками в узком кругу, истопили баню, посидели, по чарке выпили. Все были уставшие, всё-таки день выдался богатым на события.

А уже утром татар погнали на работы. Десятники, что я к ним приставил, доложили, что нескольким пришлось объяснить кнутом, кем теперь татары являются, и что с ними будет за неповиновение, в итоге все работали исправно. А куда им деваться-то…

* * *

Через два дня вернулись Григорий и Семён.

Я встретил их во дворе. Отец слез с коня и, обнявшись, мы прошли в горницу. Нува тут же собрала на стол, и пока Григорий и Семен кушали я не лез с расспросами. Видел, что устали… но когда отодвинули миски, я уже не вытерпел.

– Ну-у, рассказывайте.

– Мария Борисовна гонцов разослала по всей Руси, – начал Григорий. – Сказала, что помощь придёт, как только дороги встанут и как только разведчики доложат, что Большая Орда границу пересекла.

– Хорошо, – кивнул я. – А что по пушкам и пороху?

– Всё будет, – тут же ответил Григорий. – В этом вопросе Мария Борисовна проблем не создаст. Велела дьякам списки готовить.

– Ещё лучше, – я выдохнул, но видел, что это было ещё не всё, что мне должны были сообщить Григорий и Семен. – Что ещё? – спросил я у Григория. – Почему ты отводишь взгляд?

Григорий замялся.

– Она сказала, что сама приедет. Будет личным примером показывать, что не прячется за спинами мужей.

Я моргнул.

– В смысле – приедет? Сюда?

– Сюда. К нам.

– Блин, – выругался я. – Отец, её что, никак переубедить не получилось?

Семён подался вперёд.

– Дмитрий, ты сам-то это представляешь? Кто мы такие, чтобы Великой княгине советовать куда ей ехать, а куда нет?

– Да понимаю я… – сказал я. – А Шуйский там был?

– Был, – ответил Григорий.

– И что он сказал? Отец, почему из тебя надо каждое слово клещами вытаскивать?

– Князь Шуйский сказал, что это хорошая идея, – мрачно произнёс Григорий.

– Пиздец, – вырвалось у меня. – Просто пиздец. Он что, совсем с ума сошёл…

У меня не было слов. Я пытался сказать что-то внятное, но так хотелось сматериться ещё жёстче…

– «Шуйский, сука… алкаш проклятый! А то, что княгиня посреди войны на дороге окажется, где ещё придётся думать о сохранности её тушки… И ведь если с ней что-то случится… Так ещё и Алёна уже на сносях будет, а тут лишний повод понервничать…»

Но поделать уже было нечего. Зима приближалась…

* * *

Колокол ударил среди ночи. И я подскочил, разбудив Алёну.

– Лежи, – сказал я. – Лежи, я разберусь.

Натягивая штаны и сапоги, я выскочил в сени. Алёна приподнялась, держась за живот.

– Дима, что там?

– Не знаю пока. Колокол ударил… в общем, как разберусь, отправлю к тебе вестового. А ты лежи, не вставай и Нуву позови, чтобы вестового встретила.

На крыльце я столкнулся с Воиславом. Сегодня была его очередь дежурить.

– Рассказывай, – сказал я.

– Татары, Дмитрий… Замок в амбаре сбили и два десятка побежали к воротам, на караул кинулись.

– Прорвались?

– Нет, посекли всех на подходе.

– Ну и слава Богу, – сказал я. – А чего тогда лица на тебе нет?

Богдан замялся. И этот взгляд в сторону мне не понравился.

– Севу зацепили, Дмитрий. Он у амбара в карауле стоял. Дрыном* (отдалённо похож на биту, только кустарного производства) ему по голове очень крепко прилетело.

– «Блядь, – выругался я. – Только этого не хватало».

– Где он?

– К Варлааму в дом отнесли, там Фёдор уже с ним.

– Коня мне.

* * *

Искра шла резво, я почти не правил. У дома Варлаама уже толпился народ с факелами в руках. Я скинул поводья на руки уже прибывшему на шум Богдану, тут же забежал внутрь, держа саквояж.

В горнице горели три свечи. Сева лежал на длинном столе, под голову подсунут свёрнутый тулуп. Фёдор стоял рядом с тазиком, Матвей держал тряпицу.

– Отойдите, – сказал я.

Наклонился, прислушался… дышит. Вдох, пауза дольше нужного, выдох. Приподнял веки. Левый зрачок – точка, правый расплылся почти на всю радужку.

– «Гематома, – пронеслась у меня мысль. – Внутричерепная. Если бы большая, уже не дышал бы. А если давление пойдёт вверх…»

Я надавил пальцами на грудину. Сева чуть застонал, пальцы правой руки дрогнули. Левая же рука лежала, как чужая.

– Сева, – позвал я. – Сева, открой глаза. Слышишь меня?

Но он не откликнулся.

– Холодную тряпку на голову. Матвей, таз ближе. Голову поверни набок, аккуратно. Если рвать будет, чтоб не захлебнулся.

– Понял, – сказал Матвей.

Я считал пульс. Сорок шесть. Через минуту сорок два. Потом сорок.

В этот момент скрипнула дверь.

– Дима…

– Уйди отсюда, – не оборачиваясь, бросил я. – Прошу…уйди.

Григорий постоял немного, но он всё понял…

Я делал, что мог. Холод на голову, поворот головы, считал пульс, слушал дыхание.

– «Был бы у меня рентген, хоть самый паршивый, – думал я, – хоть понять, с какой стороны давит, насколько глубоко…»

Дверь снова скрипнула и на пороге оказался Семен.

– Дмитрий, тебе лучше выйти.

– Что случилось? Я тут больше нужен.

– Там твой отец. Тебе лучше выйти, – повторил он.

По его голосу я понял, что происходит что-то плохое.

– Матвей, – сказал я. – Голову набок. Пульс считай. Если упадёт ниже тридцати или дыхание собьётся, Инну посылай за мной.

– Понял, Дмитрий.

* * *

До амбара я буквально бежал.

Татары стояли на коленях вдоль длинной стены. И возле каждого проходили дружинники с ножом. Многие уже лежали, схватившись за ноги, стонали от боли

– Стой! – заорал я ещё на бегу. – Отец, стой!

Григорий обернулся.

– Чего тебе?

– Стой, я сказал. Севку зацепили, я понимаю. Зачинщиков повесим, я и слова не скажу. Но остальных-то зачем? Чтоб не бегали больше?

Я обвёл взглядом тех, кто уже лежал. Четыре десятка, может, больше. Всем перерезали ахилл.

– Отец, это неправильно, – сказал я.

– Это будет им уроком за Севу…

– Сева ещё жив!

– Пока жив!

– Так какого хрена ты творишь! – сблизился я с ним.

Мы орали друг на друга в голос, чего я от себя и Григория никак не ожидал.

И в какой-то момент к нам подбежала Инна.

Подбежала, схватила меня за рукав, и встретившись со мной взглядом опустила глаза.

– Дмитрий… – Я уже знал, что услышу. – Севы нет больше с нами.

Я стоял и смотрел на отца, а он смотрел на меня. Между нами – татары на коленях и кровь, которая уже схватывалась на морозе.

– Господи, – сказал я. – Как же так…

В голове стало пусто. Только что был дома, спал рядом с Алёной. Ещё недавно радовался, что взяли триста сабель без потерь. А тут мальчишка, с которым под одной крышей жил, кашу из одной миски ел. Я ему обещал, что втрое строже спрашивать буду, но и помогу, если попросит…

Я подошёл к Григорию и просто обнял его. Не сразу, но он обнял в ответ.

– Прости, – сказал я ему. – Может, ты прав. Но это не по-христиански, отец. Мы не звери, чтобы так делать.

– Может, ты прав, сын, – севшим голосом ответил он. – Но, когда ты будешь терять своих детей, возможно, ты меня поймёшь. А сейчас права такого у тебя нет.

Я кивнул. Что я мог сказать.

Григорий повернулся, пошёл прочь. Я двинулся следом за ним. Просто боялся оставлять его в таком состоянии.

– Ты куда? – спросил я.

– К Глафире.

* * *

Мы шли молча. Я думал, какие слова подобрать… и понимал, что таких слов просто не существует.

Вот только Глафира уже стояла на крыльце. Кто-то добежал раньше нас, и сказал, что Сева ранен. Она увидела наши лица и осела на ступеньку. Материнское сердце… его не обманешь. Послышался всхлип, и она зарыдала.

Григорий молча подошёл и, сев рядом, обнял её. И у него по щекам пошли слёзы. У отца…

Я первый раз в жизни видел, как он плачет. И из моих глаз тоже потекли слёзы.

В этот момент открылась дверь, и на пороге оказалась Ива. Она была одета… видимо собиралась догонять мать. Но увидев нас, она изменилась в лице, закричала.

– Неееет! Только не мой брат!

Я подошёл, обнял её, и она тут же вжалась в моё плечо.

– Прости, – сказал я. – Севы больше нет.

– Но ты же всё можешь! – она отстранилась, посмотрела мне в глаза. – Ты всех лечишь, попроси Бога…

– Прости, Ива. Не всё…