Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 10 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8

Дозорный прибежал, когда я стоял над лафетом с Доброславом и пытался объяснить, почему крепёжный болт надо менять прямо сейчас, а не «после зимы». Спрыгнул с коня, едва не загремев на обледенелых ступенях.

– Боярин, – запыхавшись произнёс воин, – с севера к нам обоз идёт.

Я повернулся к нему.

– Сколько им до нас?

– Вёрст пять.

– Большой? – спросил я.

– Ну… – он замялся. – Немаленький. Заметил стяги московские и охраны много.

Я бросил болт Доброславу, и пошёл к воротам промышленного уголка, там забрал у слуги поводья Искры и понёсся в крепость. У ворот меня уже встречал Богдан.

– Слышал про караван? – спросил он.

– Да, – ответил я. – Пришли вести от разъездов кто такие?

– Вон, – показал рукой Богдан, – скачут сейчас, там и узнаем.

– Хорошо, но всё равно удвой караул.

– Ты чего-то боишься? – спросил Богдан.

– В Москве я как-то не успел обзавестись друзьями. Да и мало ли кто там под московскими стягами прикрыться надумал.

Обоз оказался… огромным. Сани тянулись до поворота дороги из леса, когда первая телега уже въезжала через ворота новой крепости. И сразу же один из всадников отделился и направился ко мне.

Я прищурился, заметив что-то знакомое в посадке, и даже в том, как он держит поводья. Словно специально, меховую шапку он себе на глаза натянул, чтобы я его не сразу узнал.

Но когда он приблизился и снял её…

– Холмский, – усмехнувшись сказал я. – Вот уж кого не ждал в нашей глуши.

– Да ладно, не ожидал он, – Холмский осадил коня. – Ты ж сам говорил, что пушки тебе нужны и порох. Вот Мария Борисовна и отправила тебе всё это с самым доверенным лицом.

Он окинул взглядом мои стены.

– А ты, смотрю, даром времени не теряешь. – Он сделал паузу. – Колья, стены залил, да и ров углубил. Хотя, иного я и не ожидал увидеть.

Я кивнул, и сделал жест в сторону телег.

– Много привёз?

– Тринадцать твоих «рысей» забрал, прибавь к ним с десяток тюфяков. – Он выдержал паузу. – И почти всё остальное – бочки с порохом.

– Порох… это хорошо… порох лишним не бывает, – сказал я.

– Да я уже это понял, – усмехнулся Холмский.

Он спрыгнул с коня наконец-то, и мы крепко обнялись.

– Сколько бочек? – спросил я, когда он отстранился.

Данила Дмитриевич посмотрел на меня.

– Все запасы, что хранились в московском крыле.

Я замолчал.

– Все?

– Все. – Он бросил поводья подбежавшему конюху. – Не смотри на меня так. Это её решение, не моё. – Он серьёзно посмотрел мне в глаза. – Ладно, потом поговорим.

Я кивнул, поняв, что навис вопрос, который он хотел бы со мной обсудить.

С Холмским иначе и не бывало. Человек он был сам себе на уме. А то, что мы так тепло встретили друг друга… то, как иначе. Он пришёл защищать мои земли, хотя с его-то авторитетом и возрастом мог спокойно сослаться на плохое здоровье и остаться дома, а вместо себя кого-нибудь другого послать.

Телеги тянулись к крепости ещё с полчаса, после чего я приказал Ратмиру, заниматься разгрузкой. Порох и орудия – это теперь было по его части.

Я пошёл считать бочки сам, так сказать, для понимая на что я могу рассчитывать. И получилось, что привезли семьдесят две бочки. Все обмазаны жиром, крышки вроде бы без щелей. Ратмир подошёл ко мне.

– Дмитрий Григорьевич, бочки я в дальний новый склад перевезу половину, вторую – в каменный погреб. А пушки, наверное, к нашим сразу поставим и с телег снимать не станем. Разве что лафеты проверим, мало ли, в дороге сломаться могли.

– Хорошо, – сказал я и, немного подумав, добавил: – Доброслава потом позови, пусть орудия простучит все. Если вдруг орудие какое не понравится, завтра с ним на стрельбище езжай и вначале двойной, а потом тройной заряд дай. Не дай бог в бою орудие рванёт. Сам понимаешь, что будет.

– Хорошо, Дмитрий Григорьевич, сделаю.

После чего он кивнул и убежал обратно к обозу.

– Порядок у тебя тут, – похвалил Холмский.

– Спасибо на добром слове. Но тут иначе никак. Граница с татарами слишком близко.

Я повернулся к Холмскому и отругал себя за то, что не подумал об этом сразу. Ну на кой чёрт ему стоять со мной и наблюдать за разгрузкой. Видно же было, что человек вымотался.

– Оставайся у меня, – сказал я. – Комнат сейчас свободных много. Своих я в Нижний Новгород к тестю отправил, так что стеснять никого не станешь.

– Не откажусь. – Он сбил сосульку с бороды. – Дорога была… морозная.

– Судя по всему, это ещё мягко сказано. Выглядишь как человек, которого несколько дней тащили за лошадью.

Холмский посмотрел на меня.

– Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь.

Я усмехнулся.

– Слышал я про твои потери, – сказал он уже тише, когда мы пошли к терему. – Жаль мальчишку и кузнеца жаль. – Я с удивлением уставился на него. Потому как не мог понять, откуда он узнал. И заметив моё замешательство, он сказал. – На развилке родич Бледных стоял. Матвеем зовут, он внучатый племянник Андрея Федоровича. Он ехал из Нижнего в свою вотчину, собирать дружину, и со мной поделился этими вестями.

– Ясно, – сказал я, и повёл Данилу Дмитриевича к себе в дом.

К слову, я непросто так Данилу к себе пригласил. Действовал по принципу – держи друзей близко, а врагов ещё ближе. При этом Холмского врагом я не считал. Пока я просто не определился кто он для меня. А поселив рядом, за ним будет легче наблюдать.

К вечеру велел топить баню. Холмский, разумеется, не отказался, кто откажется с дороги помыться и погреться.

К слову, на кухне теперь хозяйничала жена Ратмира. Марфа, когда Ратмир ещё у меня в холопах ходил, прислуживала мне. Но с появлением Нувы и награждением Ратмира вольной, я освободил её от этого. Ох и соскучился я по ее наваристым щам, у Нувы так пока не получалось.

Вечером мы пошли в баню, прихватив с собой бочонок пива и копчёностей. Выпили, закусили и пошли в парную.

Григорий, не дав нам согреться, тут же плеснул на каменку.

– Ох, хорошо! – с блаженством произнёс он. Сидели некоторое время в тишине, и ощущалось в воздухе некоторое напряжение, исходившее от Холмского.

– Пойду воздухом подышу, – сказал Григорий, хотя обычно он из парной самый последний выходит. И как только дверь за ним закрылась, Холмский усмехнулся, сказал.

– Хороший у тебя пар, Строганов. И печка хороша, у такой приятно сидеть. Не коптит и дышится легко.

– Это да… баня у меня хорошая, – плеснул я на каменку.

– У Василия Фёдоровича была такая же. – Он скосил на меня глаза. – Бывал я у него.

– Я тоже у него в бане бывал.

– Думаю, это он у тебя подсмотрел. – Холмский помолчал секунду. – Раньше у Шуйского по-чёрному топилась, как у дедов. А потом р-раз, и печь уж больно на твою похожая.

Я пожал плечами.

– Когда он в Курмыш приезжал, я его к себе водил. Ему и понравилось, так что не удивлюсь, если переделал.

Холмский кивнул.

– Хороший он был человек, – сказал он.

– Не то слово.

Мы помолчали. Я прекрасно понимал, что это лишь предыстория. Что Холмский только готовится перейти к главному, и просто ждал.

– Жаль, что Лёшка не в него, – скривившись сказал Холмский.

Я не стал возражать. Всё по делу сказал.

– Он держится? – спросил я.

– Когда я уезжал, да, – ответил Холмский, и через несколько секунд добавил. – Надеюсь, Лёшку, может, ещё жизнь выправит.

– Женить его надо. Кстати… – наклонил я голову, – а почему он… – начал говорить я, но Холмский уже понял, что я хочу спросить.

– Шесть зим назад померла, – перебил меня Холмский. – Сначала ребёнок умер через три дня, а на следующий день жена его от горячки. – Я с сожалением покачал головой. И подумал уже, что именно это стало причиной пьянства Алексея, но Холмский меня в этом разубедил. Бухать Алёша начал ещё раньше.

Мы несколько минут помолчали. Честно, уже было желание выйти из парной, передохнуть. Но я не торопился… и решив сменить тему спросил.

– Скажи, Даниил Дмитриевич, в Москве как идут дела?

Он усмехнулся.

– В Москве всегда тихо перед пожаром. Бояре лаются, но Мария Борисовна увереннее стала, в особенности после взятия Великого Новгорода. – Он сделал паузу. – К слову, все ждут.

– Чего? – спросил я.

Он посмотрел мне в глаза, и усмехнулся.

– Что ты сгинешь под татарскими туменами.

– Даже ты?

– Я, – сделал он паузу, – нет. Потому как понимаю, что этого не произойдёт.

– Только не говори, что ты тоже веришь, что я посланник Божий.

– Боже упаси, – перекрестился Холмский, но сделал это как-то наигранно. – Я скорее верю, а может, и чувствую, что с твоим приходом в Москву стоит занять твою сторону. И Ощере лучше бы это тоже понять, вот только гордость тому застелила глаза.

– Так понимаю, он больше всех вставляет палки в колеса.

Хомский усмехнулся.

– Все потихоньку гадят, – спокойно пожал он плечами.

– Вот поэтому я в Москву и не хочу, – сказал я.

– Мария Борисовна уже всё за тебя решила.

– Так понимаю, все знают о моём переезде?

– Догадываются, – ответил Холмский.

– Ясно.

Холмский на этих словах изучающе посмотрел на меня. И я понял, что наконец-то начался тот самый разговор, который он откладывал.

– Скажи, Дмитрий. А чего ты меня в Новгороде наместником не оставил? Я ж понимаю, что Мария Борисовна с тобой этот вопрос обсуждала. Ты там все дела за неё решал, пока она после ранения отлёживалась.

Прежде чем ответить, я тщательно подбирал слова.

– А ты б остался?

– Остался.

– Знаю. Поэтому и не оставил.

Холмский несколько секунд молча сверлил меня взглядом. При этом я не видел какой-то злости.

– Объяснись.

– Хорошо, – ответил я. – Видишь, в чём проблема… ты сам себе на уме. И это не упрёк, а факт. Ты умеешь располагать к себе людей. Они тебя слушают, в рот заглядывают. – Я сделал паузу, – И учитывая, какие жители Новгорода… которые не меньше десятилетия будут жить с памятью о своих вольностях… то он бы через несколько лет стал бы не Московским. Он бы стал твоим. Не потому, что ты предатель. А потому что ты хозяин. Просто, ты не умеешь иначе.

– Ух ты…

Холмский подался вперёд, зачерпнул ковшом и плеснул на каменку. Пар ударил в потолок, и нахрен всё заложило.

– Никто со мной так открыто ещё не говорил, – прохрипел он в тумане. Видимо сам понял, что перестарался. – Вот уж не думал, что ты так быстро это поймёшь. Но, – сделал он паузу, – а вдруг я не такой?

– Может, и не такой. Ну, а зачем мне было рисковать и второй раз гнать войско под Великий Новгород? Я вообще туда первый раз не хотел идти. Поэтому и носился там как белка в колесе, чтобы все спорные вопросы решались. А где не мог…

– Принимал сложные решения, – проговорил Холмский.

– Давай не будем об этом, – тут же сказал я.

Он посмотрел на меня и кивнул.

– Ладно. По-твоему выходит, что Пронский, значит, лучше справится?

– Пронский? – Я усмехнулся. – Ну, как тебе сказать. Он мягкий. Не тряпка, конечно, но мягкий. Ему что скажут из Москвы, то он и сделает. А тебе скажут, ты сначала подумаешь. Это, князь, две большие разницы. – Поправив в тазике берёзовый веник, который ещё не набрался влаги, продолжил. – Прими моё решение о Новгороде так, будто я спас тебя от соблазна.

– О, как вывернул! – громко рассмеялся Холмский. – Спас от соблазна! Знаешь что, – сказал он, когда отсмеялся. – Спасибо, что честно ответил. Не вилял. Я это уважаю.

– Я тоже тебя уважаю, князь. Поэтому и говорю прямо.

Он ухмыльнулся.

– Ну, тогда выпьем, – и мы вышли наконец-то в предбанник. Григорий стоял у стола с кружкой. Окинул нас взглядом и, налив в две кружки пива, сказал.

– Ну, молодцы, что поговорили. Не дело нам обиды хранить, когда враг к порогу подходит.

Просидели за полночь. Холмский рассказывал про Москву, не официально, а так, по-человечески. Кто с кем не разговаривает, где дерутся в Думе. Я же больше молчал и слушал, и думал. Подливал и задавал интересующие меня вопросы.

Вернувшись в дом, разместились все у меня. Григорий тоже остался, потому как что ему одному в своём доме куковать, а так втроём да повеселее. Да и не чужой он мне.

И подводя итоги дня я был рад приезду Холмского. В особенности тому, что получилось в первый же день зарыть, если не топор войны, то что-то около того.

Я хорошо, помнил Холмского по Великому Новгороду. Воевода он опытный и его советы мне наверняка пригодятся.

Жаль только, что с такими людьми никогда не бывает просто.

* * *

Марфа поставила на стол горшок с кашей и молча ушла. И только когда миски опустели, князь отодвинул её и поднял на меня глаза.

– Татары по льду вероятнее всего пойдут.

– Тоже так думал? – сказал я.

Холмский кивнул и продолжил.

– У них кони на льду не вязнут, обуза легче. Сура река прям-таки удобная. Вот по ней и попрут, как по дороге.

– Сколько у нас под Нижним сейчас?

– Больше пятнадцати тысяч сабель уже сидят. – Холмский сделал глоток горячего травяного взвара. – Когда я выезжал, ещё сорок на подходе были. Тверские, владимирские. Даже рязанцы едут.

Я приподнял бровь. Рязань всё ж таки была отдельным княжеством, свои законы, свои обиды.

– Рязанский князь? Он же сам себе на уме всегда.

– Как и тверской, – хмыкнул Даниил. – Но дело своё знает. В спину не ударит. У них татары тоже под боком ходят. Общий враг, одним словом.

– А по доспехам у тех воинов, что под Нижним, видел?

Он нахмурился, не сильно, но я заметил.

– Лучше, чем когда на Великий Новгород шли. Но всё равно многие воеводы не вняли словам Марии Борисовны. Решили отделаться малой кровью, прислали кого не жалко.

– Ясно, – нахмурившись сказал я. – Будем надеяться, что таких мало.

– Будем надеяться, – отозвался Холмский.

– А по Ахмату что слышно?

И он сразу понял о чём я спрашиваю.

– От шестидесяти до восьмидесяти тысяч.

Я помолчал секунду.

– Охрененно быть военным, нечего сказать.

– О, как завернул, – усмехнулся Холмский, но быстро вернул себе серьёзное выражение лица. – Но ты не переживай, он ещё не выдвинулся, так что время подготовиться у нас есть.

– Ага, – сказал я, сам даже нее представляя эту конную ораву в восемьдесят тысяч.

– Обоз у него наверняка большой будет. И во времени он ограничен, ведь если под Курмышем встанет и с ходу не возьмёт, по весне ему кисло придётся. Ты ведь с деревень окрестных уже вывез зерно?

– Разумеется, – ответил я. – Всё, что в крепость не влезло, в землянки в лесу спрятано.

– Это правильно, – сказал Холмский. – Главное, чтоб таких землянок, как можно меньше нашли. Сам ведь понимаешь, что искать будут.

– Это я Семёну доверял. Он лучше всех в лесу ходит.

– Медведеву? – Холмский чуть приподнял бровь. – Который дворянство получил?

– Он самый.

Князь пожевал губу.

– Слушай, а чего ты его вчера в баню не позвал? Я бы хотел с ним поговорить. Мария Борисовна больно хорошо о нём отзывалась.

– Не подумал, но в следующий раз позову.

– Да ладно, – он махнул рукой. – Это я так, к слову спросил.

Ближе к обеду выехали вдвоём с Холмским.

Спустились вёрст на двадцать вдоль берега. Снег лежал, и вода уже покрылась тонкой коркой льда.

– Вот, – сказал Холмский, придержав коня. – Точно по Суре пойдут. Сам видишь, река удобная, не быстроходная. Лучше для них не придумаешь.

– Согласен.

Мы поехали дальше. Я пытался представить, как это выглядит, восемьдесят тысяч на льду. Широкая колонна, сотни лошадей в одной шеренге… Вот же ж картинка получилась неприятная.

Холмский вдруг остановился, привстал в стременах.

– Стой, смотри. Холм пологий с нашей стороны, а с той крутой. Видишь?

Я присмотрелся. Место и впрямь любопытное.

– Если здесь встречать будем, – продолжал он, – вон там засадный полк поставим. Татары пройдут просеку и ударим во фланг.

– Обойдут. Там хоть и болото стоит, но зимой оно не такое топкое, Данила Дмитриевич. Если сейчас не замёрзнет, то потом обязательно схватится.

– А давай проверим.

Холмский соскочил с коня и пошёл прямо по снегу. Мы прошли примерно с километр, ведя коней за поводья.

– Ну да, – отряхивая снег с кафтана сказал Холмский. – Сейчас уже небольшой группой пройти тут можно. А с морозами и тумен проскочить сможет.

– Угу.

– Слушай, – повернулся он ко мне. – Ты же лучше эти места знаешь. Наверняка прикидывал, где татар встречать.

– А мы до него немного не доехали, – сказал я.

– А чего молчал?

– Хотел услышать твоё мнение по поводу этого места. Оно мне тоже поначалу приглянулось, вот и думал, что ты по-другому на него взглянешь.

– Понял, – сказал Холмский и развернул коня. – Пошли, покажешь своё место.

Примерно через час я слез с коня, прошёл несколько шагов по снегу и встал у края холма. Внизу Сура, и я показал перчаткой в сторону леса.

– Вон там, левее. Видишь, где ельник обрывается?

– Вижу.

– Туда пушки. Обзор открытый, подходы простреливаем на добрые полверсты вдоль реки. И укрыть есть чем – лесок за спиной.

Холмский прищурился.

– Обойти захотят, Дмитрий. Река тут больно широкая. Конница по льду закрутит и ударит во фланг.

Я покачал головой.

– Пускай крутят. По большому кругу пойдут, мы там полки во фланг и выставим. Решат обходить, там их и встретим.

– Разбрасываешь силы, Дмитрий, – ненадолго задумавшись он продолжил. – Кулак должен быть один.

– Лучше разбрасывать, Данила, чем ждать их у себя за спиной.

Он промолчал, но вскоре кивнул.

– А ополчение куда?

– За пушки. Когда конница попрёт на орудия, даём залп. Пока первые перезаряжаются, бьют вторые, а потом и третьи. Если конница прорывается, выходят копейщики. Татары наверняка попробуют заткнуть орудия, поэтому основной удар туда направят, вот там мы и нашими дружинами во фланг ударим. Потом ещё. А кто доберётся, того пехота примет.

Холмский помолчал, глядя на реку.

– Сколько у тебя сейчас стволов?

– С московскими считать?

– Ну да. Вместе.

– Почитай, четыре десятка.

Холмский повернулся так резко, что конь мотнул головой. И честно, я думал, глаза сейчас из орбит выскочат.

– Четыре десятка?

– Ну.

– Погоди, – с неверием уставился он на меня. – Ты ж только что на Великий Новгород ходил. Когда ты столько успел?

Я ухмыльнулся. Было приятно видеть Хомского в ступоре.

– Так получилось, – пожал я плечами.

Холмский слез с коня, взял снег и протёр лицо.

– Господи, – выдохнул он, – кого ж ты прислал на землю грешную…

Я молчал.

– Ты хоть понимаешь, Дмитрий?

– Что?

– Бояре, прости меня Господи, за такие речи, тебя с говном съедят. Как только узнают про это.

Я прищурился.

– Это с чего? Радоваться же должны.

Холмский тяжело вздохнул.

– Сейчас все рады будут. Татары под боком, жопа горит, страшно. А как победим… А я уверен, что победим. Так вот, они разъедутся все по домам. И будут помнить про четыре десятка орудий.

– Ну?

– Плохо тебе будет.

Он остановился.

– Это сила, Дмитрий. Очень большая. Скажут, что тебе не по Сеньке шапку даровали. В общем, если не приедешь в Москву по лету, то тебя начнут грызть.

– Ты мне это открыто говоришь, Даниил?

– А как ещё? – он нахмурился. – Если эта цифра меня пугает, то представь, что в голове у остальных!

– Мария Борисовна… – начал я, но Холмский перебил меня.

– Мария Борисовна умная баба… НО ОНА БАБА! – повысил голос Холмский. – Ей будут шептать в уши долго, ненавязчиво. И не только ей. – Он сделал паузу. – И Ивану Ивановичу шептать начнут. Он хоть и мал ещё, но с каждым годом он будет старше. Сам понимаешь, как легко в такие уши дерьмо заливать.

Глава 9

Гонец прискакал на третий день после нашей с Холмским вылазки. Я как раз стоял у новой батареи на южной стене, ругался с пушкарём, который надумал прикрыть запальное отверстие тряпкой, объяснив это следующими словами: «чтоб снег не попал». Тряпка была пропитана маслом. МАСЛОМ, блин!

– Ты вот эту самую тряпку, – говорил я ему чуть ли не шипя, – себе в задницу засунь и подожги. Авось ума прибудет.

В какой-то момент я понял, что парень ни хрена не понимает, и немного подумав отправил его к Ратмиру, чтобы тот сам донёс до подчинённого, где тот неправ.

И в этот самый момент со стороны ворот раздался крик дозорного.

Оттиск печати на пергаменте принадлежала Шуйскому, а не Марии Борисовне, и, сломав воск, вчитался в послание.

«Вышли из Нижнего. Готовься встречать пятьдесят тысяч сабель».

Я тяжело вздохнул, сворачивая пергамент в трубку.

– «Началось…!» – пронеслась у меня мысль.

Вернувшись домой, я застал Григория и Холмского в горнице. И судя по всему, они уже знали, что ко мне прибыл гонец. Потому что, как только я зашёл Данила Дмитриевич тут же спросил.

– Ну?

– Шуйский пишет, что вышли. – Я свернул пергамент. – Из Нижнего.

Оба молча кивнули.

Я же обрадовался тому, что наши успевают раньше. И слава Богу, потому как встречать восемьдесят тысяч татар с голой жопой за крепостными воротами, ну, такое себе развлечение.

И учитывая, что Хомский со мной, то над московским войском, скорее всего, стал Шуйский или, чего ещё хуже, сама Мария Борисовна. Это были, мягко говоря, не хорошие сценарии.

Что же касалось войска Большой орды, то я был уверен Ахмат не будет играть в прятки. Попрёт в лоб, навязывая нам генеральное сражение. И хоть у него будет численное преимущество, но у меня было чем его удивить.

В тот же день я принял решение, что придётся прекратить работу в моём промышленном уголке.

Секреты, штука тонкая. Особенно когда твои «союзники» местами хуже татар. Бояре приедут с войском, будут своими длинным носами шерстить. Как это у Строганова так много чугуна? Откуда пушки такие ровные? Ага, щас, разбежался я им всё показывать.

И уже вечером принимал у Доброслава доклад.

– Колёса все сняли?

– Все, господин. – Он повёл рукой. – Воздуховоды разобраны, шестерни в масле. Ремни и сверла… все в погреб спрятано.

– С семьёй как устроились? – спросил я.

– Так не в первый же раз в гостевом доме живём. Жена обрадовалась, что я отдыхать буду, с детьми время буду проводить. Хотя я понимаю, что мои кузнечные навыки тоже пригодиться могут.

– Нет, – тут же сказал я, – лучше из старой крепости не выходи. Понимаю, что ограничиваю тебя в свободе, но не дай Бог кто-то решит тебя похитить. Нечего тебе в кузне делать. Так что отдыхай, пока можешь. Ты это как никто заслужил.

– Благодарю, Дмитрий Григорьевич, – сказал Доброслав и побрел к семье.

Егору повезло меньше. По сути, он был ещё одним моим секретоносителем. Дамасская сталь высоко ценилась, и такого мастера с руками оторвут, а соблазн вызнать её секрет может на недобрые поступки толкнуть.

Но кузня на подворье Григория была хорошо защищена. Более того, сам Егор вместе с семьей на время переехал в просторный дом, который охранялся тремя дружинниками денно и нощно.

А уже через два дня показались первые всадники. Я быстро забрался на стену, чтобы посмотреть на это.

Колонна тянулась по реке, потом по дороге, и хвост её терялся за дальним перелеском. Лошади, сани, телеги, опять лошади. Первыми я увидел московские стяги – красные с золотом, тверские – синие, владимирские, рязанские. Я даже не разобрал каждый… их было слишком много.

И мы были готовы к их прибытию. Дрова в штабелях, отхожие места размечены кольями, ямы выкопаны, зола заготовлена в бочках (без этого через неделю стоянки тут будет такое… я даже думать не хочу про дизентерию в зимнем лагере). Поляны под шатры размечены. Колодцы дополнительные пробурены ещё по осени.

Но всё равно, одно дело план на пергаменте, другое, когда пятьдесят тысяч воинов с лошадьми сваливаются на твою землю и им всем нужно где-то спать, что-то жрать и куда-то срать.

– Богдан! – крикнул я вниз. – Десятников ко мне. Готовимся встречать гостей.

Снизу донеслось:

– Понял.

Шатры начали ставить сразу же. Воеводы знали своё дело, у каждого полка свой угол, своя кухня, свои дозоры. Но всё равно суматохи было… мама не горюй. Кто-то ругался, кто-то тянул сани не туда, где-то лошадь выскочила из оглобель и понесла. Обычная армейская суета.

Шуйского я нашел примерно через десять минут, как подъехал к вставшим у стен Курмыша воинам.

– Алексей? – усмехнулся я. – Ты ли это?

– Я, Дмитрий, я. Давно не виделись!

После того, как оба спешились, тут же обнялись и, отстранившись, я внимательно посмотрел на него. Алексей был трезв, и это не могло меня не радовать.

– Ночуй у меня, – тут же сказал я. – Места хватит, баню истопим. Обмоем приезд… взваром.

– Подкалываешь? – он ухмыльнулся и, посмотрев на ставящийся шатёр, тут же сказал. – А знаешь, не откажусь. Уж лучше на твоих перинах, чем в шатре. Да и помыться я очень хочу.

– Ну, вот и славно, – сказал я, поворачиваясь к Богдану. – Проводишь князя Шуйского до моего терема.

– Сделаю, господин, – ответил сотник.

И Шуйский, сказав своим воинам, что его шатёр ставить ни к чему, проехал за Богданом.

Не прошло и пяти минут, как ко мне подъехали князь и княжичь Бледные. Ярослав соскочил с коня первым, обнял. Тут же повернулся к отцу, и помог тому слезть.

Тесть слез с коня медленнее. Было видно, что ему вся эта походная жизнь уже становится в тягость.

– Андрей Фёдорович, рад тебя видеть!

– А уж я-то как рад, Дмитрий. Жаль только обстоятельства для встречи не радостные.

– Как Алёна? – спросил я.

– С ней всё хорошо. В отчем доме всегда хорошо.

– С этим не поспоришь. Поэтому к тебе и отправил.

– И правильно сделал, – похлопал меня по плечу тесть. – Нечего бабе беременной под стрелами ходить. Рассказывал мне Ярослав, – повернулся он к сыну, – как она тебе истерики устраивала.

– Ладно, – махнул я рукой. – Главное, что согласилась.

Бледный кивнул, продолжил.

– Софья при ней почти всё время. Болтают они без устали. Жена моя не нарадуется, у нас в тереме уж лет двадцать так шумно не было.

Ярослав хмыкнул.

– Матушка ходит и тайком улыбается.

– Глафира с детьми?

– Все там же, у нас, – ответил Ярослав. – Тоже хорошо устроились.

Письмо от Алёны я получил неделю назад.

Она писала, что доехали хорошо, что её не растрясло, что Анфиса сразу подружилась с какой-то девочкой при тереме. Но одно дело строчки на пергаменте, а другое, когда живой человек, который её только что видел, это рассказывает. Это совсем другое.

– Спасибо, – сказал я тестю.

Разумеется, шурина и тестя я позвал к себе домой и оба тоже не отказались.

Когда начало темнеть прискакал Семён. И сразу в терем ко мне направился. Он сообщил, что татар пока не видно, даже с дальней заставы.

– Понял, – сказал я. – Скоро баня стопится. Как пойдём, кого-нибудь пошлю за тобой, погреться.

– Это я с удовольствием, – сказал Семен. – Лёву возьму?

– Конечно, – ответил я.

Разговор в бане шёл неспешно. Сказывалась усталость с дороги.

Шуйский, успевший поспать перед баней, выглядел бодрее остальных, рассказывал, что везут в обозе.

– Зерно довезли хорошо, – сказал он. – Почти без потерь. Пара телег на одном из переходов провалились. Но удалось вытащить, даже не замочив мешки.

– А мясо? – спросил я, понимая, что одним зерном сыт не будешь.

– Мяса взяли столько, что мои обозники всю дорогу матерились.

– Обмундирование как? Проводили смотр под Нижним? Опять в рванине прислали, кого не жалко?

Бледный отодвинул ковш, произнёс.

– В этот раз лучше. Мария Борисовна в Москве дала ясно понять, что будет с боярами, кто решит отсидеться в стороне. Так что кольчуги латаные, кони более-менее сытые. А тверские вообще, как на парад вышли.

– Вот же ж, – хмыкнул я. – Умеет, когда хочет.

– После взятия Великого Новгорода, – сказал Шуйский, – многие поумерили пыл касательно бабы на троне.

При этом я заметил, что Хомский был не согласен с Шуйским, но ничего против не сказал.

– Это хорошие вести, – сказал я. После того, как мы сняли первый пар, уже я начал рассказ о том, что было сделано.

– Мы тут с Даниилом Дмитриевичем округу объехали, – я кивнул на Холмского. – Место нашли на Суре. Там холм пологий, река под ним, болото правее. Мыслим мы татар там встречать.

– Покажешь завтра? – спросил Ярослав.

– Завтра? – задумчиво повторил я. – Если время будет, покажу.

Шуйский кивнул, видимо тоже хотел посмотреть на место. Вот только когда он потянулся до кувшина, налил вторую кружку и тут же выпил ее, а следом потянулся за третьей, я просто положил ладонь на горлышко.

– Алексей, – негромко сказал я, – ты мне завтра нужен трезвый.

Он дёрнулся.

– Да ладно тебе, Дима. Чего будет-то с кружки?

– В прошлый раз ты мне то же самое пел. Помнишь, чем кончилось?

Шуйский, нахмурившись, посмотрел на меня. Желваки под кожей заходили. Мы смотрели друг на друга секунды три.

– Алексей, не торопись, – спокойнее добавил я. – Пиво никуда не убежит. Татар разобьём, я тебе сам лично налью. Такой пир закачу, что домой возвращаться не захочешь.

Алексей ещё несколько секунд смотрел на меня, а потом, усмехнувшись, махнул рукой.

– Так уж и быть. Уговорил.

И отодвинул кувшин подальше от себя. Тогда же я обернулся к двери, где стоял холоп, что только что подбрасывал дрова в печь.

– Квасу с хреном принеси из погреба.

– Сделаю, господин, – и ушёл.

Тесть переглянулся с Холмским, Григорием, Семеном и остальными. Все знали проблему Алексея.

– Ладно, поддержим мы тебя, Шуйский, и тоже квасу попьём.

И когда вернулся холоп, отдали ему недопитый бочонок с пивом, отправив его ещё за квасом.

– Хороший квас, терпкий, прям как надо, – сделав глоток, сказал Бледный.

Конечно, пиво у меня было лучше. Но Шуйский… в прошлой жизни про него можно было смело сказать, что он как обезьяна с гранатой. Никогда не знаешь, когда рванёт. Тем не менее, при всех его минусах, человек он был неплохой, а в текущей ситуации ещё и нужный. Потому как авторитет у его рода оставался высоким.

К тому же завтра должна была приехать Мария Борисовна. Она задержалась в Нижнем и вроде бы на день позже тронулась в след за войском.

Посидев ещё час, мы вернулись домой.

Утром я в компании Шуйского и Холмского выехал из дома, чтобы осмотреть подошедшее за ночь войско. С собой я взял только Богдана, да ещё пятерых дружинников.

И с уверенностью могу сказать, что за ночь лагерь превратился в город. Ещё вчера утром у стен Курмыша была пустое снежное поле. А сегодня там стояли тысячи шатров, горели сотни дымов, лошадиные коновязи в три ряда, обозные телеги, расставленные квадратами, и даже от крепостных ворот слышался шум.

Где-то ругался десятник, где-то ржали кони, где-то бил железом по железу кузнец, развернувший походную наковальню, и вроде как чинил кому-то стремя. Палатки стояли… по-разному. У московских – ровными линейками, перед каждым десятком, кострище, отхожая канавка отрыта в сторонке, шагах в пятнадцати, прикрыта от ветра плетнём. Где-то ближе к центру лагеря, у московского полка, воины разворачивали походную баню.

Натянутая на жерди парусина, внутри которой камни и костёр под камнями. Дым уже валил в дырку наверху. Я даже остановился посмотреть. Потому как ни у кого такого не видел. И я сделал зарубку на будущее, сделать для своих воинов нечто подобное.

У владимирцев шатры чуть ли не лепились друг на друга. Между ними узкие проходы, и в этих проходах валялись брошенные рукавицы, обрывки верёвок, расплющенный медный котелок. В общем, был беспорядок. Я мысленно отметил, что владимирскому тысяцкому надо будет потом по ушам надавать.