Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 10 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Я остановил коня, и мои воины отрезали от меня татар.

Ахмат ударил первым, сверху, с разворотом корпуса, с уходом веса на правую ногу. Это был красивый удар. Григорий ушёл вправо и не принял удар, а пропустил его мимо и тут же ответил поперёк живота, вскользь. Ахмат отбил уже на отходе. Оба остановились на долю секунды.

Потом понеслось.

Ахмат работал быстро… удары шли в корпус, в бедро, по корпусу, и вдруг резкий выпад в голову, обманный выпад и снова вниз. Григорий старался держать его на расстоянии, пятился по дуге. Один раз я увидел, как Григорий пропустил скользящий удар по предплечью. Кольчуга выдержала, но руку дёрнуло. Григорий встряхнул ею и пошёл в ответную атаку.

Он ударил не туда, куда Ахмат смотрел, и ложно ударил в сторону щита. Ахмат среагировал. И тут же получил саблей по правому плечу. Григорий прошёл ему по наплечнику снизу вверх, разорвал кольца, пустил Великому хану первую кровь.

Ахмат остановился, посмотрел на плечо, а потом на Григория.

Потом хан атаковал снова, и в этот раз по-другому. Он не бил в голову, не бил в ноги. Он просто давил, шаг за шагом, удар за ударом, одинаковые по силе и темпу. Григорий держался, но всё-таки попался на уловку. Ахмат поймал его клинок наперекрест, провернул запястьем, и сабля Григория ушла в снег.

Хан уже собирался завершить поединок, занося клинок над Григорием…

У меня кончились мысли, я выхватил копьё у ближайшего воина и метнул его раньше, чем успел подумать.

Расстояние было всего в пятнадцать метров.

Оно вошло Ахмату в грудь, между нагрудником и паховой пластиной, в сочленение брони. Хан вскрикнул, конь под ним сделал шаг назад. Потом ещё один. Потом Ахмат свалился с коня на лёд.

И тут же откуда-то с татарской стороны прилетело копьё в Григория.

Он успел уйти с линии… буквально на ладонь. Копьё прошло мимо него и ударило его коня в шею. Кровь пошла сразу, под напором. Конь повалился набок и придавил Григория левой ногой.

– Закрыть Строганова! – я орал уже на скаку.

Не знаю, слышал ли кто-нибудь. Кажется, да, потому что наши рванули вперёд раньше, чем я успел добраться до места. Семён спрыгнул с коня прямо в движении, упал на колено, перекатился и уже был рядом с Григорием. Тащил его за кольчугу обеими руками, тащил назад, под прикрытие щитов.

Я бил всё, что было между мной и ними.

Похрен, что я вмешался в поединок… Мне было плевать.

Первый татарин, сабля сверху, я принял на щит и тут же ответил в горло. Второй заходил сбоку, и я не смотрел на него… кто-то снял его стрелой, я просто почувствовал, как тот упал справа. Третий был пеший, с топором. Замахнулся и не успел, мой конь прошёл через него плечом, и он улетел в сторону.

Семён тянул Григория по льду, упираясь каблуками в снег. Он был живой я видел, как он матерится и пытается встать, и злится на то, что не может.

– «Скорее всего, сломал ногу», – пронеслась у меня мысль.

– Держи его! – крикнул я Семёну.

– Да держу, – сказал Семён, не поднимая головы.

Татары на нашем участке пятились. Ахмат на льду не двигался. И вот в этот момент, с берега, из нашего тыла, ударило орудие.

– «Откуда-то наскребли порох!» – подумал я.

Тем временем ядро прошло высоко и ударило в лёд за спинами татарского войска, не нанеся никакого ущерба. Просто взрыв снежной крошки и гул.

Но татары, как и мы, его услышали.

На миг снова наступила тишина. А потом я увидел, как скраю кто-то развернул коня. Потом второй. Третий.

Они начали отступать.

Глава 20

Сначала один… потом десять. Потом всё, что ещё могло двигаться по льду Суры, развернулось и понеслось подальше от нас.

Они кричали на своём языке. Я не разбирал слов, но смысл был понятен без перевода. Татары выбрали жить!

И некогда одна из сильнейших армий мира перестала быть войском прямо у меня на глазах.

Я запрокинул голову, посмотрел на облака и пробивающиеся лучи солнца. Затем снял латную рукавицу, провёл ладонью по лицу. Рука пришла обратно тёмно-красной. Кровь была не моя, это я понимал, и ухмыльнувшись подумал, что, наверное, вид сейчас имею тот ещё.

– Бегут, – с огромной радость в голосе сказал подъехавший поближе Семён.

Я повернулся к нему. Оглядел с ног до головы… шлем погнут, кольчуга на плече разошлась, под глазом наливается синим.

– Нам с тобой везёт, Сёма.

Он похлопал меня по плечу.

– Конечно, везёт. Мы победили. – Он сделал паузу. – Ты почему не радуешься?

– Устал.

– И всё? – тут же спросил он.

– И всё. Ещё дел столько, что радоваться некогда.

Семён ещё улыбался, но уже иначе, понимая, что с главной задачей мы справились, теперь нужно было закрепить успех.

Вокруг нас уже гудело. Воины поднимали копья наконечниками в небо, кто-то вздымал саблю, кто-то просто орал во весь голос, потому что молчать больше не мог. Просто люди, которые час назад не знали доживут ли до конца этого дня, и вот они живые, и это само по себе повод орать.

Я понял, что сейчас нужно, поэтому выехал вперёд. Встал так, чтобы видели с обоих флангов, набрал воздуха и закричал.

– Воины русские! Поздравляю вас с победой! – они начали затихать. – Мы показали Большой Орде, что её власть над нами закончилась. Что теперь мы сами распоряжаемся своей судьбою. Что наше дело ПРАВОЕ. Слышите меня? Бог с нами! И каждый, кто стоял сегодня плечом к плечу, кто держал, кто не побежал, ваши деяния не забудутся. Ваши предки гордятся вами. Ваши потомки будут помнить это в веках. Как и я буду помнить. И на этом берегу будет высечен памятник, где имя каждого, погибшего и выжившего, будет увековечено. Ураааа!

– Урааа! – они закричали так, что, казалось, лёд пошёл трещинами подо мной. Но, слава Богу, это было не так.

Вскоре рядом оказался Шуйский. Подъехал, посмотрел на меня с таким выражением, будто сам только что речь произнёс.

– Хорошую речь сказал! – И тут же спросил. – Про памятник с Великой княгиней советовался?

Я покачал головой.

– Ты сейчас шутишь? Или думаешь я заранее знал, что мы сегодня победим?

– Ну-у, да, ты прав, – сказал Алексей

Я кивнул.

– Насчёт памятника не думаю, что препоны княгиня начнёт чинить. Но даже если и так, то денег на это дело я не пожалею. Чтобы все на Руси знали, кто за неё кровь проливал.

– Хм, ну если что, на меня можешь рассчитывать.

– Спасибо. Но, думаю, не понадобится, – сказал я и тут же спросил. – Вы-то где так долго ходили?

– Торопились как могли… но пока тридцать тысяч построишь…

– Вы бы знали, как нам тут было.

– Прости, – сказал он. – Уверен, что тяжело пришлось.

– Это не меняет того, что вы опоздали, – сказал я.

– Мы победили, – тут же парировал Алексей. И не давая мне ответить, добавил: – И кто-то обещал, что будет наливать мне, пока я на ногах буду стоять.

– Ты себя слышишь? – я посмотрел на него. – Мы только что ордынцев разбили. Нам дышать можно спокойно… первый раз за сколько? А ты уже про выпивку.

– Это как раз повод.

– Повод с братьями по оружию порадоваться. Показать, что род Шуйских ещё чего-то стоит. Не в шатре с кувшином…

– Он и так стоит, – усмехнувшись сказал Алексей.

Я махнул рукой.

– Ладно, делай что хочешь. Только закусывай. Ладно?

Он ничего не ответил. Я же развернул коня, поехал к Григорию.

Несколько курмышских воинов топтались рядом, явно не зная, что делать. Один держал скинутую меховую шкуру, снятую с татарского седла, и пытался что-то объяснить.

Отец его не слушал. Держался за бедро, матерился так, что ближайший воин отодвинулся на шаг. И правильно сделал… у Григория даже в этом состоянии рука была тяжёлая.

Я слез с коня, подошёл, сел рядом прямо на лёд.

– Жить будешь?

Он покосился на меня.

– Я не собирался помирать, Дмитрий.

– Ага. Просто так валяешься.

– Конь придавил, нога болит, – сказал он.

– Ну, раз болит, значит живой, – усмехнулся я. В этот момент Григорий серьёзно посмотрел на меня.

– Твоё копьё убило Ахмата? – Григорий внимательно посмотрел на меня снизу.

– Ну, так получилось, – сказал я.

– Не по чести, – спокойным тоном произнёс он.

– Мне плевать на честь, – ответил я. – Главное, что ты живой.

Он несколько секунд серьёзно смотрел на меня. Потом дёрнулся, зашипел сквозь зубы, и всё равно поднялся на одно колено и крепко обнял меня.

– Спасибо, сын. Спасибо, что помог.

Я чуть не сказал что-то дурацкое вроде «не за что». Удержался.

– Ты бы сделал то же самое, – сказал я вместо этого.

Он отстранился и посмотрел на меня.

– Да. Сделал бы.

Вскоре я помог ему занять горизонтальное положение. После чего ощупал через кольчугу, нажал в двух местах, следил за лицом. Он сжал зубы, но не крикнул.

– Слушай, тебе повезло. Сильнейший ушиб, но вроде кости целые. Однако, пока я не посмотрю нормально, ходить не советую.

– И что, мне теперь лёжа победу отмечать?

– Именно.

Шуйский, стоявший чуть сзади, тут же оживился.

– Григорий Осипович, поверь моему слову, даже лёжа отпразднуем так, что мёртвые позавидуют живым, а татары будут давиться в зависти.

Я не совсем понял эту поговорку, но кивнул, потому что спорить с Алексеем про праздник себе дороже. Тем более что отец уже ухмылялся, что было хорошим знаком.

Я выпрямился, похрустел шеей.

– Немного поработать ещё надо, Алексей.

Шуйский перестал улыбаться.

– Что делать?

Я показал рукой на тот берег. Татарский лагерь стоял как стоял… палатки, костры, обоз. Войско-то бежало, но их вещи остались. Оставим так, татары ночью придут да разграбят собственный лагерь. А мне это зачем? Правильно, незачем. Так, может, от голода и холода ещё меньше домой из них вернётся.

Алексей тяжело вздохнул, молча кивнул и мы вместе выехали вперёд, взяли знамя у ближайшего знаменосца, развернулись к войску.

Я набрал воздуха.

– Домой надо вернуться с тем, что заработали! – крикнул я. – Кто ещё может держать саблю, за нашу спину становись! Идём на лагерь. Остальные, раненых и мёртвых к берегу. Татар, кто не выживет, облегчить мучения. Кто выживет – в плен.

Четыре тысячи человек потянулось за нами. Может, чуть меньше, я не считал. Честно, не до этого было.

Лагерь встретил нас почти тишиной.

Обозники – мужики в стёганых халатах, без брони, без нормального оружия. Несколько из них попытались дать отпор у первого ряда палаток, кто с топором, кто с дубиной. Наши смяли их за минуту, без потерь. Разве что один наш дружинник получил по шлему дубиной и сел на снег с ошалелым видом, но встал сам.

Дальше пошло проще. Обозники разбегались между палатками, прятались за телегами, лезли под сани. Мы шли сквозь лагерь не торопясь, как хозяева, потому что теперь это и было наше.

Добра было много. Ковры, свёрнутые прямо на санях. Тюки с мехами. Котлы, посуда, какие-то ящики. Шуйский на секунду притормозил у одной телеги, заглянул под холстину и удовлетворённо крякнул.

– Сёма, – позвал я друга, – проследи чтобы никто в одиночку по лагерю не шлялся. Пусть тройками ходят. Мало ли кто спрятался с ножом.

– Понял, – ответил тот и пошёл раздавать указания.

Несколько татарских воинов всё-таки попытались прорваться. Не пешие, те сразу сдавались. Именно конные, трое или четверо, вылетели из-за обоза на санях, нахлёстывая лошадей. Видно, кто-то из мурз или их слуг, потому что сани были не простые, а крытые, с коврами.

За ними тут же рванул отряд из десяти человек.

Я смотрел, как они уходят за холм, потом повернулся к обозу. Подождал. И вскоре все вернулись.

На облучке первых саней сидел перепуганный татарин в дорогом халате, зажимавший разбитую щёку.

– Сбежать пытался, – словно оправдываясь пояснил воин. – Ну, мы добавили кнутом. Слезать сам не захотел, так что пришлось помочь.

Татарин покосился на меня жалостливым взглядом.

– К работе его, – сказал я. – И остальных пленных тоже. Пусть сами всё грузят и тащат к берегу.

Никто не возражал.

Следующий час я провёл в лагере, объезжая ряды. Говорил с десятниками, смотрел что берут, что оставляют. Один раз остановил двоих, которые тащили куда-то явно не туда и явно не для общей кучи. Они переглянулись, бросили.

Шуйский ехал рядом почти всё время. Молчал, что для него редкость. Только один раз сказал, когда мы объезжали телеги с мешками зерна.

– Дмитрий, это сколько же всего они везли.

– Собирались надолго, – ответил я. – Ты же слышал, что они пройти дальше хотели.

Вскоре лагерь был пройден от края до края, солнце заметно сдвинулось. Не вечер ещё, но уже не утро. Обозники под присмотром наших дружинников уже тащили нагруженные сани к нашему берегу. Некоторые шли молча, некоторые что-то бурчали под нос, но работали.

Я тяжело вздохнул, слез с коня, схватил снег и протёр лицо. Усталость брала своё, а дел было ещё очень много.

POV

Нильс Васса сидел у столба, руки за спиной, верёвка на запястьях, и внимательно слушал.

Два голоса у входа, обсуждающие происходящее сражение, поначалу звучали спокойно. Но вскоре там появился страх.

Нукеры говорили отрывисто. Васса разобрал несколько слов… что-то про огонь, про засаду, про полки, которых не должно было быть. Больше ничего не нужно было. Ахмат привёл восемьдесят тысяч и всё равно попался.

– «ДУМКАФ*» (с немецкого. – идиот) – выругался про себя Нильс.

Васса откинул голову к столбу и закрыл глаза.

Минут через тридцать снаружи закричали. Так кричат, когда ещё не бегут, но уже всё решили внутри. Потом крик подхватили и он стал нарастать, от одного шатра к другому, как огонь по сухой траве.

– «Ахмат-хан мёртв», – понял Васса из нескольких реплик.

Ну вот и всё. Снаружи началась паника, которую невозможно организовать. Голоса, лязг, чьих-то лошадей у коновязи. Он слышал всё это и понимал, что у него есть минут десять, может пятнадцать, пока кто-нибудь не вспомнит про пленника.

– Су ар*! (воды) – крикнул он по-татарски.

Несколько секунд молчания и потом полог откинулся, на входе появился молодой нукер с кинжалом у пояса. Но, к счастью Вассы, он не потянулся к нему, а протянул левой рукой кожаный мех. Когда он нагнулся, Васса ударил его в нос лбом.

Он отработал этот удар давно, ещё в другой жизни, в другом теле, в другом времени. Нукер осел без звука прямо на ноги Вассы, и тот свернул ему шею.

Второй охранник, снаружи, даже не шевельнулся… а может его уже и не было. Тем не менее Васса не стал тратить время. Ведь именно оно сейчас играло против него.

Васса медленно выдохнул. Сдвинул ноги в сторону, стараясь не оттолкнуть тело. С большим трудом дотянулся ногами до рукоятки кинжала на поясе и потянул его к себе. Кинжал упал на пол, тогда он подтянул колени, зажал рукоятку каблуком, потом приподнялся на связанных запястьях вдоль столба и протолкнул ногами кинжал под собственное тело.

Это заняло больше времени, чем хотелось бы. Но, главное, кинжал оказался в руках, а всё остальное было уже просто работой.

Верёвка поддалась быстро. И размяв руки, он тут же перевернул нукера, снял с него халат. Потом надел его шапку немного набок, как носили здесь. Прихватил мех с водой, прицепил пояс с саблей и у самого входа нашел мешок с хлебом.

– «Вот так удача!» – подумал он.

Выйдя на улицу, Васса понял, что он проиграл… снова.

Бунчуки метались туда-сюда. Мимо него пробежал воин, орал что-то на ходу, не глядя под ноги. Несколько нукеров тащили что-то к саням, кто-то орал им навстречу, те бросили груз и побежали.

Никто не смотрел на одинокого татарина в растрёпанном халате.

Васса шёл медленно. Но и не плёлся, чтобы не выделяться на общем фоне. Он прошёл мимо трёх костров, мимо опрокинутого котла, мимо двух нукеров… и наконец добрался до края коновязи.

Лошадей здесь было много. Несколько уже ушли – верёвки были оборваны, а на снегу остались следы. Первую лошадь он выбрал неприметную, но молодую и, как надеялся, выносливую. Рядом стояла каурая, он зацепил и её поводья, пристегнул к седлу первой.

Вскочил и тронул шенкелем.

Никто не крикнул. Никто не оглянулся. Он выехал с противоположной от реки стороны, там, где никто не смотрел в его сторону, потому что все смотрели туда, где умирало их войско…

На холме он остановил коня, скривился…

Когда Гюнтер фон Вальдбранд, а именно так его звали до того, как он очнулся в чужом теле в возрасте тринадцати лет, переродился в этом времени, он дал клятву… исполнение, которой преследовал по сей день.

Но об этом чуть позже.

Насколько Гюнтер смог разобраться, прошлый хозяин его тела умер от яда, лежа на кровати. Он опросил служанку, потом поговорил с матерью, и кое-что начало прорисовываться. Очень помогли некоторые воспоминания… А уже через два дня, ночью, в своей спальне он встретил кастеляна, сжимавшего кинжал. Он пришёл убить Нильса, потому что тот (я) видел, как кастелян спал с его матерью. И он боялся, что сынок всё расскажет отцу.

На что рассчитывал кастелян, если бы его убийство увенчалось успехом, Нильс так и не узнал. Когда кастелян начал бить кинжалом по подушке, накрытой одеялом, Нильс подкрался сзади, ударил под колено и, когда враг рухнул, свернул шею.

Отец Нильса, узнав о произошедшем, лично обыскал комнату кастеляна, где нашёл переписку с его женой. В итоге, из женщин в роду Васса осталась только сестра, которая была старше на два года.

Первые три года ушли на то, чтобы выжить. Замок Ридбохольм оказался тем ещё местечком. Начиная от холода, заканчивая пропитанием и постоянными тренировками, так и придирками двух старших братьев. Но с братьями он разобрался быстро… нет, конечно же он их не убил, хотя рассматривал и такой вариант. Всё было гораздо проще, он сдружился с ними.

Он узнавал мир, учился, но при этом строил планы под названием жизнь. А также решил посвятить свою жизнь уничтожению одной конкретной страны. Ведь, как говорил Рейхсфюрер СС: «Русский народ должен быть истреблён на поле битвы или же поодиночке. Он должен истечь кровью». Такова была клятва Гюнтера.

Поэтому через три года, когда Нильс Васса находился в Волоцке и узнал о смерти Ивана Васильевича, подумал, что это само проведение небес!

В Московию он отправился, потому что хотел, чтобы Андрей Углицкий и Борис Волоцкий пошли против брата. Месяцы вёл разговоры с нужными людьми, слал письма через нужных посредников, намёки, оброненные в нужных местах в нужное время. Поэтому в Волоцке он был не случайно. Он хотел видеть, как братья двинутся, и всячески подталкивал их. Ведь тем не нравилось, как старший брат отнимает у них то, что принадлежит им по праву рождения…

Как всё хорошо начиналось… Иван Васильевич мёртв, и пусть не от смуты, а от Глеба Ряполовского болтом в шею. Вот только он никак не ожидал, что Мария Борисовна сможет перехватить управление раньше, чем хаос успел разлиться.

Подталкивать братьев захватить власть и отправить Машку в монастырь даже не пришлось. Они почти сами пришли к этой мысли.

Тогда мелькнула мысль, что история здесь сама не хочет, чтобы русские стали сильными. Что даже ТАМ… наверху понимают, что полулюди должны служить ВЫСШИМ!

А ещё хотелось верить, что он не один в своих начинаниях. Что кто-то ещё, может быть, тоже помнит то, что помнит он. И тоже работает во славу их расы.

Тогда он убрал эту мысль. Слишком много в ней было самоуспокоения. Ведь в будущем его страна, его вождь, за которого он мог отдать жизнь, ошибся касательно русских. И как говорили эти варвары: «Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам… На Бога надейся, а сам не плошай!»

Васса ещё раз повернулся, чтобы увидеть, как русские полки строятся в сторону лагеря татар. И в голове всплыли куда более ужасные картины.

Советское знамя над рейхстагом он помнил хорошо. Это последнее, что он видел перед тем, как советский воин с искаженным злостью лицом вогнал штык ему под ребро.

Он думал об этом долго, и часто просыпался в холодном поту от фантомных болей. Особенно в первые годы…

Но это было мелочью по сравнению с моральными терзаниями… Он плакал, потому как искренне верил, что его страна должна была править миром, а вместо этого лежала в руинах, а русские… оскверняли их землю.

Он осознанно верил, что арийская раса наиболее «чистая» и «высшая» нежели другие представители человеческого рода. В голове пролетали лица его товарищей из той жизни, с которыми он вёл научные диспуты… думал и спорил с теми, кто сомневался. Он шёл в «СС» не потому, что надо было, а потому что хотел. Потому что ВЕРИЛ…

А потом советский штык в мае сорок пятого закончил этот разговор!

Когда он очнулся здесь, первая мысль была простая. Вернуться на запад, в немецкие земли, начать там.

Полгода ему понадобилось, чтобы более-менее разобраться, что никакого «домой» нет.

Его великая страна в этом времени была кучей княжеств. Священная Римская империя… название красивое, а вот суть жалкая. Сотни маленьких владений, города со своими правами, рыцари со своими землями, и над всем этим император, у которого нет ни реальной армии, ни реальной казны, ни реальной власти. Чтобы собрать это в одно, нужно было несколько поколений. Нужна была работа, которую он в этом теле, не успел бы сделать.

Гюнтер думал об этом долго и решил не торопиться.

Род Васса… если память не изменяла, этот род будет стоять рядом с троном. Или на нём. Он не был уверен в деталях, но общий контур помнил. Это давало входную точку. Это давало громкое имя, нужные знакомства, возможность работать не снизу, а с середины.

Также его расстраивало, что никаких технических знаний у него нет. Зачем ему это знать, если на заводах будут работать рабы?

Поэтому знаний по химии, металлургии, инженерии у него не было. В прошлой жизни он закончил Deutsche Hochschule für Politik – немецкая академия политики… элитная, жёсткая, с хорошей практикой. Он умел убеждать, умел торговать интересами, умел интриговать и стравливать людей. Умел находить, что человеку нужно, и давать ему именно это, ровно настолько, чтобы он сделал то, что требовалось.

Но пушки лить не умел, а здесь это оказалось важным.

Нильс посмотрел на снег и мысль о Строганове снова вернулась. Она возвращалась часто… с тех пор, как они повстречались на Девичьем поле.

– Ты такой же, как и я. И ты – мой ВРАГ! – прошипел Нильс.

***

(От авторов: Мы видели, что многие не хотят видеть в Нильсе Васса ещё одного попаданца. Ведь это читалось между строк…

Для тех, кто осуждает такое развитие событий, мы объясним почему пошли таким путём.

Нужен был враг. Сильный, одиозный и ненавидимый нами. Потому как после победы над Большой Ордой (в реальной истории после «Стояния на реке Угре») Русь стала набирать силу.

Написано уже 10 книг. И чтобы поддерживать Ваш интерес, нами было принято такое решение.)