Текст книги "Tweak: Взросление на метамфетамине (ЛП)"

Автор книги: Ник Шефф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

И,знаете, сегодня более-менее нормальный день. Мы с Зельдой вот уже три часа торчим в ванной, просто сидим голые на бортике ванны и принимаем одну дозу кокса за другой. Когда кокс попадается чистый, то у тебя появляется ощущение, словно голова раздувается от переполняющей ее энергии. В ушах звенит, ты едва сознание не теряешь, и это просто потрясающе.

Я делаю для себя очередную дозу и вкалываю ее, но по-прежнему не могу достигнуть нужного эффекта. Тогда я хватаю еще один шприц, уже заполненный смесью из крови Зельды и кокаина. Тут же вкалываю себе и эту дозу, а потом вдруг валюсь с бортика ванны и бьюсь в конвульсиях на полу. Зельда стоит прямо передо мной и как только я начинаю терять сознание, она хлопает в ладоши прямо у меня перед лицом и орет, чтобы я разговаривал с ней. На это я не способен, но зато начинаю петь песню из старой видеоигры. Ко мне словно возвращается давно похороненное воспоминание из детства, из тех времен, когда я играл в Нинтендо целыми днями напролет. Я пою песенку из игры "Доктор Марио". Пою ее снова и снова, это помогает мне оставаться в сознании. Ноги у меня ритмично подергиваются и я все моргаю, моргаю, моргаю. Не уверен как долго продолжается приступ, но Зельда все это время остается рядом со мной.

Когда я более-менее прихожу в себя, то она целует и обнимает меня. Похоже, мне крупно повезло, что в живых остался.  Мы возвращаемся в постель.  Не знаю, что такого эротического в том, что я только что был на грани смерти, но это заводит нас обоих. Зельда выглядит еще прекраснее, чем обычно, и мы с ней занимаемся любовью до рассвета. Наши тела мокрые от пота. Я встаю с кровати около семи утра и вкалываю себе новую дозу кокаина. Это приводит к еще одному приступу конвульсий. Зельда приходит в бешенство и орет на меня, пока я корчусь на полу. Думаю, она испугана, но ее страх трансформируется в гнев.

Как бы то ни было, телефон Зельды звонит как раз в тот момент, когда у меня заканчивается приступ. Оказывается, что это звонит та девушка, Сэм, старинная подружка Зельды. Она тоже всю ночь кокаином закидывалась. Она живет в Калвер-сити и приглашает нас в гости, чтобы употреблять кокаин вместе.

Вскоре мы с Зельдой садимся в машину и едем мимо студии Сони, к двухэтажному дому. Сэм делит его с тремя соседями. Едва миновав входную дверь, мы тут же натыкаемся на пузатенького лысеющего коротышку, который представляется парнем Сэм. Его зовут Фредди.

– Сэм там, – говорит он, указывая на закрытую дверь в конце коридора со стенами из темного дерева, – она не разрешает мне смотреть на то, как колется.

Когда мы заходим в указанную комнату, Сэм сидит на кровати, скрестив ноги, и выискивает подходящую вену на руке. Она невысокая, со светлой кожей и небольшими складками на животе. С нами она ведет себя очень приветливо. Разрешает мне воспользоваться ее компьютером, чтобы проверить почту, и там я нахожу письмо от отца одного моего нью-йорского друга. Я хотел занять у него денег, но он ответил, что не может мне помогать, пока я принимаю наркотики. Я расстроен и несколько напуган, потому что денег у нас с Зельдой нет. Мы продавали одежду... книги... CD-диски... все, что могли, но я знаю, что вырученных средств надолго не хватит.

Тем не менее, Зельде я про полученный емейл не рассказываю.

Именно так я нынче справляюсь со всеми трудностями: просто игнорирую их в надежде, что они либо исчезнут, либо как-то сами собой разрешаться, либо что еще случится. Я уже лишился возможности пользоваться мобильным телефоном, потому что закончились средства на счету, а мою машину отбуксовали на штрафную стоянку. Забрать ее оттуда я не могу, цена за простой слишком высока. Прибавьте к этому двадцать с чем-то парковочных талонов, по которым уже капают проценты за неуплату, а также неоплаченные счета из больницы за лекарства и лечение и вы получите некоторое представление о том, как сильно мы проебались по всем фронтам. И это всего за пару месяцев нашего "забега".   Впрочем, эти мысли быстро отступают на задний план, как только Сэм передает Зельде большой пакет с кокаином, давая нам возможность закинуться наркотой.

Мы идем в ванную.

– Она нам просто так отдала кучу кокса? – интересуюсь я.

– Думаю, да. У Сэм есть целевой фонд.

– Ну конечно. Почему у всех кроме нас есть этот сраный целевой фонд?

– Потому что мы живем в Л. А.

– Логично.

Из-за моих приступов судорог Зельда настаивает, что она сама приготовит для меня дозу и вколет ее. Она делает все просто превосходно. Я получаю приятное головокружение, а не трепыхаюсь на полу, словно выброшенная на берег рыба. Мы выходим из ванной и затеваем беседу с Сэмом и Фредди, которому уже позволили вернуться в комнату. Отец Сэм – скульптор,  живущий неподалеку от Буэнос-Айрес. А Фредди дружит со всеми моими знакомыми из Нью-Йорка, так что мы говорим об этом, а также обсуждаем музыку и книги. Нам действительно хорошо вместе.

Девушки вдвоем удаляются на заднее крыльцо, думаю, собираются там снова коксом закинуться.

Мы сидим в гостях уже два часа, когда Зельде звонит ее отец.

Не знаю, зачем она отвечает, но отвечает. В тот же момент я слышу ее крики и бегу к заднему крыльцу. Она пронзительным голосом орет на своего отца и мне как-то даже страшновато к ней приближаться.

– Нет! Нет, это полная херня!

– Что? –   спрашиваю я.

– Что?! – она бросает трубку, после чего обрушивает весь свой гнев на меня. – Это все ты! Твоя гребаная мать позвонила моему отцу и сказала, что мы снова торчим!

– Вот сука.

– Господи Иисусе, – вопит она, – тебе что, двенадцать? Твоя чертова мамочка думает, что обязана тебя спасать?! Почему она не может просто отъебаться от нас?! Ты хоть представляешь, что теперь будет?! Знаешь на что способен мой отец?!

Я кладу руку ей на плечо.

– Все будет в порядке.

– Не прикасайся ко мне! – воет она, подаваясь назад и вскидывает руку так, словно собирается меня ударить.

Я отскакиваю в сторону и тогда она начинает кричать, что ни за что меня не простит. Я пытаюсь напомнить ей, что мы не спали вот уже три дня и ситуация покажется менее ужасной, если мы немного отдохнем. Но она не слышит ничего из того, что я ей втолковываю. Она кричит до тех пор, пока не срывает голос, а потом, рыдая, оседает вниз, падает на истертый деревянный настил.

В конце концов, она протягивает мне руку, я наклоняюсь и обнимаю ее. Она извиняется. Повторяет это снова и снова. Когда мы возвращаемся в дом, я приношу извинения Сэм и Фредди. Они, кажется, не в обиде, но мы с Зельдой все равно решаем, что пора уходить и выходим под лучи яркого солнца.

Я проголодался и хочу перекусить, так что мы берем бургеры и несколько молочных коктейлей в "In-N-Out". Теперь денег у нас совсем не осталось. По банковским счетам у нас обоих перерасход.

Мы спрашивали у домовладельца, можно ли будет устроить гаражную распродажу перед нашим жилым комплексом и он сказал, что мы можем сделать это в начале следующего месяца.

Зельда арендует гараж в Долине, где у нее хранится куча дорогой мебели, одежды и ценных плакатов с автографами от таких знаменитостей как Нил Янг, Джерри Гарсия и Дуэйн Оллмэн. Мы собираемся организовать распродажу на этих выходных. Кроме того, мы связались с одним знакомым Якудзы, который готов купить обручальное кольцо Зельды, оставшееся от ее первого мужа, и ее бриллиантовое кольцо от Тиффани. Я сильно переживаю из-за того, что Зельда вынуждена продавать все свои вещи, но другого выхода нет.

По пути домой Зельда напоминает мне, что на бульваре Санта-Моника открылся пункт обмена шприцов, так что мы сворачиваемся налево и забираем там несколько новых шприцов и жгутов. Еще у них есть большие ватные шарики, но когда я в последний раз использовал их шарик, то часть ваты попала в шприц и я заодно и вату себе вколол. Когда кусочек ваты добрался до моего мозга, то ощущение было такое, словно кто-то меня со всей дури головой об асфальт приложил. Потом я блевал до тех пор, пока Зельда не сделала мне нормальный укол. И на несколько часов отрубился.

Женщина в пункте обмена шприцов меня запомнила и проставляет необходимые отметки у себя на листке, не задав ни единого вопроса.  Она достает коробку со шприцами для метамфетамина и говорит, что я могу взять десять игл и два жгута.

Вернувшись обратно в машину, я обнаруживаю, что Зельда задремала и некоторое время просто катаюсь по окрестностям, слушая музыку. Задаюсь вопросом, как вышло, что моя жизнь снова пошла по пизде и почему я СНОВА все потерял. Ведь дела шли так хорошо. Я даже не знаю, почему земля так быстро уходит у меня из-под ног. Я никак не мог этого предвидит. Или мог? В любом случае, прямо сейчас я знаю только, что хочу пустить себе по вене любой наркотик, что найдется в у нас в квартире.

Я паркую нашу машину на свободном месте около дома.

– Детка, мы дома, – говорю я, целуя Зельду в лоб.

Она чуть приоткрывает глаза.

– Где? – спрашивает она.

– Дома.

Мы выбираемся наружу и поднимаемся в квартиру.

День пятьсот семьдесят седьмой

Завтра состоится гаражная распродажа, поэтому сегодня мы прямо с утра отправляемся в арендуемый Зельдой гараж. После ссоры в гостях у Сэм нам удалось два дня прожить без наркотиков. Но потом мы продали кое-что из одежды в магазин «Wasteland» на Мелроуз-авеню и, начиная с прошлой ночи, закидываемся метом вперемешку с коксом.

В одном из косметических зеркал Зельды была галогенная лампочка, которая взорвалась вчера посреди ночи, точнехонько в тот момент, когда Зельда пошла в душ. Зельда не смогла найти осколки, поэтому направилась прямиком в душ. Вымыла волосы и протерла все тело, пока я делал заметки в своей записной книжке, лежа в постели. И вскоре я услышал, как Зельда сыплет проклятьями и зовет на помощь. Когда я забежал в ванную, то увидел, что Зельда плачет от боли. Видимо, галогенная лампочка взорвалась прямо у нее над головой, а когда она стала мыться, крошечные осколки стекла посыпались из ее волос, поранив ее. В результате все ноги, руки, лицо и грудь у нее были в осколках.

Последние семь часов мы занимаемся тем, что выковыриваем стекло. Зельда держится достаточно спокойно, ведь боль приглушают наркотики (по крайней мере, существенную ее часть).

Но из царапин по всему ее телу по-прежнему идет кровь, запекаясь и засыхая. Мы даже решили, что запишем на камеру, как собираем осколки, в надежде, что сможем подать иск против компании-производителя лампочек за то, что они не поместили никакого предупреждения на коробку.

Может, это и глупая идея, но что еще остается делать, если достать все осколки не получается. Когда пытаешься вытащить один, он крошится на тысячу мелких частиц, и они вновь вонзаются под кожу.

Утром Зельда позвонила адвокатам своего отца и рассказала о том, что случилось, но я не удивлюсь, если они не откликнутся на ее призыв. В смысле, это же адвокаты ее отца, а он сейчас не очень-то нами доволен.

В конце концов мы с Зельдой одеваемся и, несмотря на то, что тело Зельды все еще утыкано осколками, едем по Hollywood Freeway к ее гаражу. Небо затянуто коричневой дымкой и черным смогом из Долины. Свет от солнца тусклый, на улице жарко и душно, но я все равно вынужден носить рубашки с длинными рукавами, потому что на руках у меня полно следов от уколов, да еще и шрам, оставшийся после нарыва.

Гараж находится в центре Долины, и чем дальше мы едем, тем жарче становится воздух.

Когда мы добираемся до места назначения, Зельда вбивает код на замке у ворот. У нее один из самых больших гаражей на этом участке. Он на наземном уровне, и у него внушительная металлическая дверь – когда Зельда ее отпирает, нам приходится вместе толкать ее, чтобы распахнуть.

Внутри высятся башни из коробок с одеждой, много марроканской мебели, некоторое количество книг, безделушки и другие вещи.

Я вытаскиваю наружу большой диван, всякие садовые скамейки и тому подобное барахло. Зельда все твердит, чтобы я притормозил, но я, наоборот, хочу как можно быстрее покончить с этим делом, потому что тут полно вещей ее бывшего мужа. Его старые пленки, плакаты с его лицом и масса фотографий. Мне очень неуютно находиться в таком окружении, и поэтому я стараюсь все время двигаться, чтобы на этом не зацикливаться. Я весь в поту и умираю от жары, передвигаюсь практически на последнем издыхании. Не могу остановиться. Процесс становится неконтролируемым. У меня словно приступ психоза или типа того, я сам понятия не имею, что делаю. Довольно быстро я полностью опустошаю гараж, а потом внезапно падаю прямо на асфальт. Меня начинает тошнить, а Зельда пытается насильно напоить меня газированной водой. Воду я выпиваю, но тут же начинаю задыхаться из-за пены с пузырьками. Я не осознаю, что происходит и почему она пытается влить воду мне в рот. Я подползаю к дивану, который сам же сюда и притащил, и, взгромоздившись на него, засыпаю – а может, просто теряю сознание.

Проходит время.

Я просыпаюсь от того, что Зельда втыкает шприц мне в руку и вкалывает дозу кокса.

Зельда погрузила в машину все, что мы, по ее мнению, сможем продать на распродаже, но ей требуется моя помощь, чтобы убрать остальные вещи обратно в гараж.

Солнце садится.

Я помогаю ей затащить обратно диван и какую-то штуку с большим зеркалом. Именно в это время я заявляю:

– Зельда, мне бы очень хотелось, чтобы ты выкинула весь хлам бывшего мужа.

Она отвечает не сразу.

– Не могу. Многие из этих вещей принадлежат его продюсерской компании, к тому же, они – часть моей жизни. Я не собираюсь ничего выбрасывать, так что не устраивай мне тут сцену ревности.

Ее слова меня выбешивают, и я ору:

– Ты совсем застряла в прошлом! Это место совсем как какой-то сраный склеп!

Она начинает плакать.

– Некоторые из этих вещей принадлежали моей маме, я на них даже смотреть спокойно не могу. Ну как ты этого не понимаешь!

Разумеется, мне становится стыдно, и я пытаюсь ее успокоить.

– Извини, – мягко произношу я, – просто мне кажется, что пора бы уже двигаться вперед.

– Знаю, – говорит она спустя какое-то время, – я так и сделаю. Но мне нужно больше времени, Ник. Все изменится. Я знаю, что смогу начать все с чистого листа вместе с тобой. Прояви терпение, пожалуйста.

– Хорошо. Я люблю тебя. Но мне трудно, понимаешь? Я бываю очень ревнивым.

– Как и я, – отвечает она.

Я сажусь на переднее сидение машины и сцеловываю слезы с лица Зельды, извиняясь.

Мы едем домой, а я все еще чувствую себя больным и измученным. Я тощий, словно только что из концлагеря. Кожа да кости.

Мы рано ложимся спать, предварительно закинувшись кветиапином. Завтра, как понимаете, нам предстоит встать в дикую рань, чтобы приготовить все для распродажи.

Где-то в двенадцать ночи я слышу бессвязный крик Зельды. Я резко просыпаюсь как раз в тот момент, когда Зельда впивается ногтями мне в щеки. Когда я пытаюсь оттолкнуть ее, она сильно кусает меня за нос и начинает орать, что сейчас вызовет сраных копов. Я снова пытаюсь сбросить ее с себя, потому что она в бешенстве и по-настоящему делает мне больно. Мне страшно, и я не знаю, что предпринять. Так что бегу в ванную, захлопывая за собой дверь, но Зельда мчится за мной. Я запираюсь, а она колотит в дверь, угрожая, что вызовет копов, если я не выйду оттуда. Я говорю, что выйду, когда она успокоится. Она бьет в дверь чем-то тяжелым, пытаясь ее выломать, а я в это время продолжаю умолять ее остановиться. Не знаю, сколько времени это продолжается, но я еще долго сижу в ванной, прежде чем слышу, как она, всхлипывая, сползает вниз по стене.

Я медленно открываю дверь и вижу, что она лежит на полу, захлебываясь рыданиями. Я обнимаю ее, а она начинает извиняться, говорит, что не знает, что на нее нашло. Она так отчаянно плачет. Я целую ее в лоб, прижимаю к себе. Она все спрашивает, смогу ли я ее простить, и, конечно же, я отвечаю, что да. Говорю ей, что люблю ее.

Мы возвращаемся в постель и засыпаем.

Оставленные ее ногтями царапины кровоточат.

День пятьсот семьдесят восьмой

Мы спим весь следующий день и не устраиваем никакой гаражной распродажи. Зельда будит меня примерно в шесть вечера, и я чувствую себя весьма хреново из-за всего, что случилось накануне. У нас еще осталось немного кокаина, поэтому мы принимаем по дозе и пытаемся придумать, как же нам, блять, решить проблему с деньгами.

Пейзаж за окном бледно-сер, жаркое солнце почти опустилось ниже уровня воды в загрязненном лос-анджелевском океане. Мы съедаем немного мороженого, после чего Зельда звонит Лизе.

Лиза соглашается приобрести принадлежащий Зельде автограф Дуэйна Оллмэна за шестьсот долларов. Говорит, что Джордан отдаст нам чек, если сами привезем им подписанный плакат. Мы вместе принимаем душ и садимся в машину. На мне расклешенные вельветовые брюки и одна из курток бывшего мужа Зельды, дизайн которой она сама и придумала. Я чувствую себя странно, когда надеваю его вещи, но стараюсь на это забить. Зельда ведет машину, направляясь вниз по Сансет-бульвару к дому Лизы и Джордана в Мандевилл Каньоне. На дорогах пробки. Мы застреваем на каждом повороте, то чуть-чуть продвигаясь вперед, то снова останавливаясь. Никто из нас не говорит о событиях прошлой ночи, хотя на моем лице все еще виднеются следы от ногтей.

Когда мы наконец оказываемся на подъездной дорожке у дома Джордана и Лиз, уже совсем темно. Зельда захватила с собой длинное кожаное пальто, в надежде, что Лиза и его захочет купить.

Джордан открывает нам дверь. Выглядит он так же, как и всегда: длинные волосы завязаны в хвост, слегка хмурый вид, на груди выцветшая футболка. Он ведет себя очень дружелюбно, спрашивает, не проголодались ли мы. Восхищается постером и забирает пальто, сказав, что постарается уговорить Лизу купить его. Интересуется как я поживаю. Мы немного болтаем.

В конце концов, я спрашиваю нет ли у него каких-нибудь наркотиков, которыми мы бы могли вместе закинуться. Он отвечает, что не употребляет.

– Прости, – говорю я, – ошибся с выводами.

– Нет, нет, – произносит он своим обычным сонным голосом. – Ты все правильно подумал, просто я завязал.

После этого он зовет нас на улицу, чтобы продемонстрировать новенький мотоцикл, который только что приобрел. Это мотоцикл от Ducati и Джордан говорит, что тот стал его единственной радостью в жизни. Мы оглядываем покупку. Мотоцикл действительно классный. Я и сам очень люблю водить мотоциклы и всегда мечтал, что куплю такой.

– Обожаю на нем ездить, – говорит Джордан. – С этим ничто не сравнится.

Мы с Зельдой едем домой. Она договорилась, что завтра я отправлюсь на собеседование с главным редактором Flaunt Magazine, так что сегодня мне категорически не стоит чем-либо закидываться. К тому же, мы все равно на мели. Но у Зельды есть знакомый в центре, который может раздобыть для нас крэк – если мы того захотим. Его зовут Карлос и он торгует на улице. Мы отправляемся в центр и созваниваемся с ним. Он соглашается за пустяковую сумму отдать нам порцию крэк-кокаина, которая при других обстоятельствах стоила бы не меньше восьмидесяти баксов.

Мы притормаживаем на заправке и покупаем один из этих цветков в стеклянных трубках, которые чаще всего и берут для того, чтобы крэк курить. Я понимаю, что нам не стоило бы продолжать употреблять и что дела у нас идут паршиво, но жизнь без наркоты сейчас представляется невыносимой.

Мы едем по пустынной улице в центре. Карлос протягивает руку и через окно машины передает нам пухлый пакет с крэком.

Зельда говорит, что он давно влюблен в нее и поэтому продает наркоту по столь выгодным ценам. Карлос – невысокий тощий испаноговорящий парниша. Симпатичный, но кажется совсем измученным. Может, даже больше, чем я.

Крэк мы начинаем курить еще по пути домой и мне сразу становится лучше. Периодически я хватаюсь за руль, пока Зельда набивает трубку.

Кайф длится недолго, но я думаю, что этого нам хватит, чтобы справиться с собеседованием и всем остальным.

Мы возвращаемся домой.

Один из соседей снизу, гей-визажист, приехавший откуда-то с Юга, смотрит на нас с таким отвращением, когда мы во двор заходим, словно мы даже ругательств не заслуживаем.

Мы минуем его, поднимаясь по лестнице, привычно здороваемся, и запираемся в нашей комнате. Некоторое время мы курим крэк и занимаемся любовью. Спать мы так и не ложимся, и когда наступает утро, мы все так же потребляем крэк и закидываемся остатками кокаина. Я занят созданием сложного рисунка, на который приклеиваю различные части и детальки от разобранного ранее ноутбука. Зельда удаляется в ванную и несколько часов очищает кожу лица. Я слушаю музыку в наушниках.

В конце концов, я прерываю медитативные омовения лица Зельды, и мы вместе принимаем душ.

Я съедаю немного хлопьев и мы завариваем кофе. Мне еще нужно успеть до начала собеседования с мужиком из Flaunt Magazine распечатать все свои статьи в Kinko's и сопроводить их парой новых. Мы с Зельдой едем вниз по Сансет-бульвару к нужному офису и как раз собираемся войти в него, но тут она решает сперва позвонить Лизе, узнать, захотела ли та купить ее кожаное пальто.

На улице немного моросит, идет летний мерзкий дождичек. Туман сползает вниз по отштукатуренным стенам зданий Сансет-бульвара. Я курю сигарету, опустив стекла в машине, в то время как Зельда сидит с прижатой к уху трубкой, слушая, что ей говорят.

Не знаю, кто именно ответил на ее звонок, но Зельда раз за разом повторяет «Что?», а потом: «Боже мой».

Она вешает трубку и поворачивается ко мне.

Джордан мертв. Врезался на мотоцикле в дерево. Мы смотрим друг на друга и одновременно начинаем плакать. Я реву в голос, не могу остановиться. Не знаю, что мне теперь делать. Звоню своим друзьям из Нью-Йорка, которые хорошо знали Джордана, но никто из них не отвечает. Звоню своему отцу и оставляю сообщение на автоответчике. Я думаю, что он, может быть, общается с мамой Джордана (его отец умер в прошлом году).

Потом я звоню маме и она берет трубку.

Я пытаюсь рассказать ей, что случилось, но она начинает орать на меня прежде, чем мне это удается. Говорит, что знает – я под кайфом.

– Мам, что ты, черт возьми, несешь? Джордан погиб! Я не под кайфом, я в раздрае. Подумал, что ты, возможно, с его мамой связь поддерживаешь, типа того.

– Мне нет дело до Джордана. Но мне есть дело до тебя. То пропадаешь на несколько месяцев, а теперь вдруг звонишь мне, рыдая. Что, черт возьми, с тобой не так?

– Мама, – говорю я, подняв ноги к груди, склубочившись на переднем сидении, – Джордан умер. Я же говорю, он попал в аварию на мотоцикле и теперь, блять, мертв.

– Ты ведь под кайфом, верно? По голосу заметно. Тебе нужна помощь. Эта женщина тебя погубит.

– Мама, я совсем о другом с тобой поговорить хочу. О Джордане. Но я вообще-то «чист». Больше двух недель не употребляю.

Она не верит.

Она практически орет на меня.

А потом Зельда вдруг выходит из себя и начинает орать на мою мать, требуя, чтобы я передавал ей каждое ее слово. Зельда называет маму сукой, которая сует нос не в свои дела, кричит, что она бессердечная. Она в бешенстве из-за того, что моя мама растрепала ее семье, что мы снова подсели на наркоту. Рассказывает моей маме (по-прежнему через меня), какой ненормальный у нее отец, что она не имела права втягивать членов ее семьи в это дело.

– Ты не понимаешь, что он за человек. Нихрена не знаешь на что он способен!

Эти слова я не передаю, думаю, мама и сама отлично слышит ее крики.

Каким-то образом из-за всего этого смерть Джордана отходит на задний план. Я кричу, Зельда кричит, мама кричит. В самый разгар скандала у Зельды звонит телефон. Это мужик из Flaunt Magazine решил переназначить наше собеседование на другое время, что, с учетом всех обстоятельств, пожалуй, к лучшему. Мы больше никуда не едем, но наш спор не утихает. Я окончательно выхожу из себя и мне хочется, чтобы Зельда наконец успокоилась и дала мне возможность самому поорать на мать.

В конце концов, я вешаю трубку и еще немного плачу из-за смерти Джордана и из-за окружающей беспросветной безнадежности. Мы созваниваемся с дилером и договариваемся встретиться в Ларчмонде, куда все равно уже почти доехали.

Покупаем кучу кокаина, мета и некоторое количество таблеток.

Деньги у нас почти закончились.

Не представляю, как мы сможем расплатиться за квартиру, купить себе еды и тд. Во мне теплится надежда, что, может быть, я устроюсь куда-нибудь на работу, но она мимолетна. В настоящее время я почти ни в чем не уверен.

Уверен, что люблю Зельду – это точно. Но мы часто ссоримся и, по правде говоря, я живу в постоянном страхе, что потеряю ее. Я просто не знаю, могу ли ей доверять. Столько раз уже ловил ее на лжи.

 А тут еще эти наркотики.

Мы закидываемся прямо в машине, у меня все руки в шрамах и я не знаю, как смогу остановиться, даже если захочу. Я чувствую себя так, словно постоянно нахожусь на волоске от смерти, а гибель Джордана только усиливает это ощущение.

Мне страшно.

Нужно взяться за ум, знаю.

Нужно снова начать работать.

Но у меня нет компьютера, а без него невозможно заниматься написанием рецензий и другими делами. Да, вот в чем корень проблемы. Найду работу и все наладится. Нужно раздобыть компьютер.

Мы возвращаемся в квартиру и несколько часов закидываемся наркотой, попутно разговаривая про деньги и обсуждая, что же нам, черт возьми, теперь делать. Говорим про мою мать, как сильно мы на нее злимся из-за того, что она сделала. Я заодно рассказываю, что зол на отчима из-за того, как он себя вел со мной и мамой, ужасно зол.

Мы снова принимаем наркотики и вот, в три часа утра, шатаемся из угла в угол, словно животные в клетке.

– Зельда, – говорю я, когда в голову приходит одна идея, – поехали-ка к моей маме. Я знаю, как попасть в их дом, и смогу стырить компьютер Тодда.

– Отличная мысль, – откликается она, – тебе же нужен компьютер.

Мы очень долго одеваемся. Когда забираемся в машину, то я сажусь за руль. Мы сильно укурены, а из колонок поет Амон Тобин. Раннее утро, за окнами автомобиля темно и холодно. Я крепко сжимаю зубы, слишком крепко. В смысле, сильнее, чем следовало бы. Я с большой злостью говорю о своей матери, об отчиме и бла-бла-бла. Когда мы доезжаем до района, где находится мамин дом, в Пасифик Палисадес, то решаем остановиться на некоторое расстоянии от него и сперва закупиться кое-какими продуктами в супермаркете, который ниже по улице.

Сейчас примерно четыре часа утра. Мы паркуемся и закидываемся новой порцией мета. Блуждая по ярко (слишком ярко) освещенным рядам продуктового магазина, мы смеемся над собой и целуемся. Я задаюсь вопросом, наблюдает ли кто-нибудь за нами и что он может подумать. Начинаю немного параноить и утыкаюсь взглядом в пол. В конце концов, мы тут единственные покупатели.

Но несмотря на все это, мы покупаем мороженое и хлопья Lucky Charms, а еще хотим взять бутылку вина, но нам отвечают, что алкоголь раньше шести продавать не начнут. Поэтому я говорю Зельде, что вернусь сюда как раз к нужному времени, отправлюсь пока что за компьютером.

Она целует меня на прощание и после этого я еду к дому матери. Как только я оказываюсь на их улице, меня обуревает страх. Я паркуюсь вдалеке от дома и медленно иду вперед. Внезапно я вспоминаю про маминых собак. Они же начнут лаять как оглашенные, если услышат какой-либо шум. Я правда сильно напуган. Воображаю, что все соседи смотрят на меня, следят за мной.

Компьютер находится в гараже и я полагаю, что смогу пробраться туда, никаких проблем. По какой-то причине я решаю взобраться на крышу гаража.

Кажется, думаю, что смогу продраться через черепицу.

Пытаюсь оторвать черепицу. Дело продвигается медленно. Черепицу, оказывается, оторвать не так-то просто. Я сползаю вниз по стволу дерева, сильно поранив руки при этом, а потом бегу в гараж и запираюсь там.

Не знаю точно, что именно со мной творится.

Я вроде как ненадолго утрачиваю связь с реальностью.

В гараже полно коробок, вешалок с одеждой, одежды, которая просто валяется на полу и других вещей. Я быстро освобождаю одну из коробок и кладу в нее компьютер. Но после этого я, ну, перестаю о чем-либо размышлять и творю всякую фигню. Опустошаю другие коробки, разбрасываю вещи и взбираюсь на потолочные балки. Снова забираюсь на крышу.

Так проходит несколько часов. Я просто слоняюсь вокруг, рассортировываю вещи по маленьким кучкам, действуя словно на автопилоте. Нахожу пару кассет с порнофильмами, которые наверняка принадлежат отчиму и растаптываю их.

Я вроде как кажусь себе огромным насекомым, которое может взобраться куда угодно. Может, Червяком или слизнем, или Бог знает кем еще.

Потом, взобравшись на перекладины, удерживающие крышу, я делаюсь длинноногим пауком, затаившимся в тени.

Проходит еще какое-то время.

Мне жарко, в горле пересохло.

Уже полдень.

Лучи солнца проникают сквозь трещины в черепице. Полосы желтого цвета расчерчивают затхлый, пыльный воздух гаража. Я уклоняюсь от этих ярких явлений. Думаю, что луч солнца может обратить меня в прах, как вампира. Мысли вихрем проносятся в моей голове, не задерживаясь надолго. Внезапно я понимаю, что не могу найти дверь, что заперт и не сумею выбраться отсюда. Я погружаюсь в сон и вижу себя ребенком, прячущимся в этом же самом гараже, дрожащим от страха и едва ли не блюющим в своем тайном укрытии, куда я сбежал от ссоры. Мама с Тоддом орут друг на друга, а я такой маленький и напуганный.

Мама все еще хочет, чтобы я поехал с ней в отель, но мне слишком страшно. Не хочу предавать Тодда.

Потом я вспоминаю, как мы ехали по шоссе в Сан-Диего. Мама с Тоддом ссорились, а я лежал на заднем сидении и притворялся спящим. Мама схватилась за руль и попыталась развернуть машину, которую вел Тодд.

Лежа на заднем сидении, я чувствовал себя таким виноватым, словно все это происходило из-за меня.

Затем меня посещает следующее воспоминание.

Вокруг совсем тускло, все в тумане, я не могу понять, что происходит.

Мне становится дурно и меня тошнит какой-то пенистой жидкостью.

Проходит больше пяти часов, прежде чем раздается стук в дверь.

Каким-то образом мне удается ненадолго вырваться из мрака психоза и открыть ее.

На пороге стоит Спенсер и мне кажется, что он реальный, не галлюцинация. Окончательно я в этом уверяюсь, когда он начинает талдычить о программе «двенадцать шагов».

Мама тоже тут. Похоже, она в бешенстве. Оно и неудивительно.

Не знаю, почему она не на работе.

Рядом с ней стоит мой старший брат, Рон, мамин сын от ее первого брака. Мы с ним всего-то пару раз встречались.

Все они говорят одновременно. Рассказывают, что Зельда перепугалась, потому что я на полдня бросил ее в продуктовом магазине. Она позвонила моей маме, а также куче других людей, после чего одолжила деньги у Якудзы и поехала обратно в Голливуд на такси. Зельда заявила всем, что советует отправить меня на лечение, чтобы я больше не таскался за ней.