Текст книги "Tweak: Взросление на метамфетамине (ЛП)"
Автор книги: Ник Шефф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)
– Ну, слушаю, – отвечаю я.
– Это забава,– говорит он. – Для тебя это забава. Ты спишь с женщиной постарше, которая, можно даже сказать, знаменитость. Круто. Наверняка приятно. Но Ник, серьезно, послушай меня. Относиться к этому можно только как к развлечению. Если будешь время от времени себе об этом напоминать, то все у тебя будет хорошо. Если ты можешь оценивать ситуацию беспристрастно и понимаешь, что это всего лишь интрижка, тогда волноваться не о чем. Я внятно объясняю?
– Да, но... – тяну я, продолжая постигать взглядом спокойствие потолка, – я вообще-то люблю ее, Спенсер. Я хочу быть рядом с ней. Хочу ей помогать.
– Очень романтично, Ник, я оценил. Но также я обязан тебе сказать, что ты начинаешь малость терять связь с реальностью.
– Что?
– Слушай, – произносит он, – я тебе прямо сейчас скажу, просто чтобы ты потом не удивлялся: это добром не кончится. Зельда совершенно, совершенно, АБСОЛЮТНО нестабильна. Да, я ее плохо знаю, но все равно отлично вижу, что твое будущее она загубит. Если ты готов заплатить столь высокую цену, то делай, что хочешь. Только, прошу тебя, не употребляй больше. Постарайся пройти через все это, не прибегая к наркоте. Большего и требовать не стану.
– Спенсер, – пытаюсь успокоить его я, – я ценю твои старания. Но ничего плохого не случится, правда.
Кажется, я искренне в это верю. То есть, конечно же, мне в голову приходит мысль, что, может быть, стоит прислушаться к словам человека, благодаря которому я вообще еще жив. Но на самом деле он просто не может меня понять. К тому же, эти отношения мне просто необходимы. Я готов заплатить любую цену. Зельда для меня важнее всего на свете.
– Ладно, – вздыхает он, – не буду с тобой спорить. Просто не начинай опять торчать, хорошо?
– Само собой, не буду.
Я вешаю трубку и отправляюсь на Сансет-бульвар. На подходе к месту встречи я вижу по меньшей мере пятьсот человек, топчущихся у здания церкви и болтающих друг с другом. Зельда стоит на вершине лестницы. На ней черная юбка, блузка и длинная черная кожаная куртка. На ногах чулки и черные сапоги, доходящие до колен. Я проталкиваюсь к ней через толпу.
– Привет, красавчик, – говорит она.
Я обнимаю и целую ее, а она целует меня в ответ.
– Спасибо, что пришел, малыш. Знаю, тут просто дурдом.
– Да пустяки. Это даже интересно, – отвечаю я.
Она ведет меня внутрь. Здесь куча народу. Зельда, кажется, знает всех до единого. Она знакомит меня с ними, но я тут же забываю их имена. Чувствую себя кем-то вроде парня из эскорт-агенства.
– Это Ник, мой бойфренд.
После этих слов все приглядываются ко мне внимательнее, и я начинаю стыдиться своего возраста. Я знаю, что слишком молод, а выгляжу даже младше своих лет.
В смысле, мне на днях пришлось водительские права показывать, чтобы взять напрокат фильм с рейтингом R. А их можно смотреть с семнадцати.
Зельде тридцать семь.
Мне двадцать два.
Конечно, когда дело доходит до любви, возраст перестает иметь значение, но я все равно крайне остро ощущаю эту разницу.
А еще, как оно всегда бывает в Л. А., люди все время спрашивают: "Чем ты занимаешься?"
Я вспоминаю слова Спенсера о том, как важно быть смиренным.
Говорю:
– Я работаю на ресепшне в салоне красоты.
А Зельда каждый раз смеется.
– Да, но помимо этого он пишет статьи для кучи разных изданий. Так ведь?
– Ага, – подтверждаю я, отводя взгляд. – Да, пишу.
И, разумеется, они улыбаются или бросают что-то вроде:
– Ого, как интересно.
Во всем происходящем есть нечто очень унизительное, но я продолжаю играть свою роль. Не знаю, что еще мне остается.
Мы занимаем свои места поближе к алтарю.
После окончания встречи мы с Зельдой возвращаемся к ней в квартиру и занимаемся любовью. В каком-то смысле это похоже на секс с калекой. Она такая несчастная и растерянная. Есть в этом что-то притягательное.
Можете представить, о чем я говорю? Вряд ли. Знаю, знаю, я извращенец.
Мы переключаем телевизионные каналы. Она задерживается на ночном канале «Cinemax».
– Боже мой, – восклицает она, смеясь, – кажется, вот в этом я снималась.
Это эротический триллер про стриптизершу, которая соблазняет мужчин, а потом убивает их. Зельда играет роль стриптизерши. Я смотрю, как она изображает секс с каким-то парнем и стреляет ему в голову, когда приближается к оргазму.
Здесь, в нашей постели, Зельда смеется, как сумасшедшая.
– Это была моя идея, – делится она, – продолжать двигаться после его смерти, чтобы оргазм получить.
– Вау, – говорю я.
Мы смотрим большую часть фильма, хоть он и ужасный, но в конце концов оба засыпаем. Во время просмотра я чувствую себя некомфортно (и это еще мягко сказано). По сравнению с Зельдой я совсем юный и неопытный.
Но я хочу быть достойным ее.
Безумно этого желаю.
День триста девятый
Я по-прежнему катаюсь на велосипеде вместе с группой, участники которой встречаются на перекрестке 26-той улицы и бульвара San Vicente в 6:30, но теперь выезжаю к ним от дома Зельды в Голливуде. Вот уже месяц, как я провожу каждую ночь у нее в квартире, и Новый год мы тоже встречали вместе. Переезд произошел быстро. Мы ничего не планировали заранее, и он случился спонтанно, как-то сам собой, понимаете?
Сложившаяся ситуация, по всей видимости, беспокоит всех моих знакомых. Каждый из друзей счел своим долгом ясно дать мне понять, что по их мнению, я веду себя глупо. Они твердят, что Зельда нестабильна и представляет угрозу для моей «трезвой» жизни.
К тому же, все заметили, как сильно я ею одержим. Не хочу и на минуту с ней расставаться. Мечтаю, чтобы мы сделались единым целым.
Отец с мамой единодушны в своих опасениях. Спенсер только головой качает, каждый раз, как я разговариваю с ним на эту тему.
– Я люблю ее, – говорю я.
– Тебе нравится ее идеализированный образ. – Возражает он. – Ее саму ты не любишь.
– Боже, Спенсер, ты меня не слышишь. Не представляю, как мне тебя переубедить.
– Видимо, никак. – Произносит он. – Развлекайся.
Я вешаю трубку.
Я еду домой (в смысле, домой к Зельде) с работы. На автостраде I-10 все двигаются бампер к бамперу, огромный неповоротливый динозавр, состоящий из машин, раскинулся вплоть до Пасадены. Хотя поди разгляди Пасадену в этом чертовом смоге. Я слушаю концертный альбом Talking Heads. Раздумываю, не позвонить ли папе, но он ведь отнесется к моим словам точно так же как Спенсер: скептично и снисходительно. С мамой та же история.
А я нервничаю.
Зельда позвала меня на ужин с ее отцом и мачехой. Ее настоящая мама умерла десять лет назад. Она проходила лечение от героиновой зависимости и повесилась на собачьем поводке. Кроме отца у Зельды никого нет.
Отец редко виделся с ней, пока она была маленькой, но теперь осел на одном месте, и они сблизились. Я буду представлен ему как ее новый парень. Она сказала, что отец ненавидел Майка, но я-то ему точно понравлюсь.
Когда я добираюсь до дома, Зельда валяется на кровати, смотрит «Будучи там» по телевизору. Я устраиваюсь рядом с ней. Питера Селлерса на экране запихивает в лифт какой-то слуга из здешнего огромного особняка.
– Это такая крохотная комната, да? – интересуется Питер.
Мы с Зельдой смеемся. Обсуждаем повседневные дела. Занимаемся любовью. Она выкуривает сигарету, и мы вместе идем в душ. В душевой кабинке она сама моет меня. Обтирает меня губкой. Моет мои волосы и распутывает пряди.
После душа она намазывает мое лицо кремом и причесывает меня. Спрашивает, хочу ли я одолжить какую-нибудь одежду. Я соглашаюсь, и она начинает вытаскивать из шкафа разные брюки и рубашки, чтобы я мог их примерить.
– Это реально «Прада»? – спрашиваю я, натягивая черные расклешенные брюки.
– Ага, – смеется она, – так что поаккуратнее.
Когда я надеваю всю эту дорогую одежду, то чувствую себя весьма модным и стильным.
– Откуда у тебя эти вещи? – интересуюсь я.
– О, понимаешь, когда я еще была замужем, то могла просто пойти в «Barney's» или любой другой бутик, и продавцы там закрывали магазин, чтобы все свое время уделять мне. Они приносили мне бокал вина, и я могла покупать все, что пожелаю. У меня полно одежды. Весь гараж забит тряпками. Надо нам съездить туда, сможешь взять себе все, что захочешь. Там валяется куча одежды, оставшейся после гастролей мужа.
– Было бы круто, – соглашаюсь я.
Глядя в зеркало, я нервно сглатываю. С трудом могу узнать себя в таком образе.
– Так, – говорит она, подойдя и поцеловав меня, – я немного волнуюсь из-за твоего возраста, малыш. Не знаю, что все могут подумать. Запомни, ты не должен говорить им, что работаешь на ресепшене. Можешь называть себя писателем. Это же не ложь.
– Нет, конечно. Назовусь писателем, без проблем.
Я снова смотрю в зеркало.
– Отлично, идем.
Мы едем на ужин в новеньком «Volkswagen Jetta», подаренном Зельде ее отцом, объезжаем голливудские холмы, направляясь к Студио Сити. Я не так уж много времени проводил в Долине, поэтому не представляю, где мы находимся. Зельда врубает на полную громкость альбом Кэта Стивенса. Я знаю только его песню из «Гарольд и Мод».
Зельда курит одну сигарету за другой. Она едет быстро, срезая углы, не заботясь о безопасности. Под толстым слоем ее макияжа я могу разглядеть измученное лицо человека, на котором прошлое оставило свой след. Из-за героина люди выглядят так, словно их заморозили в формальдегиде. В случае с Зельдой это не сильно заметно, но иногда, при правильном освещении, я вижу это особенно четко. А на ее руках все еще различимы многочисленные следы от игл. Но мне все равно. Я считаю ее самим красивым человеком на Земле.
Я наклоняюсь к ней и целую в щеку.
– Малыш, – произносит она.
Встреча с ее отцом и мачехой пройдет в каком-то шикарном итальянском ресторане на бульваре Вентура. Мы не пользуемся услугами парковщика, поскольку на это у нас просто нет денег.
В самом ресторане свет очень тусклый. Зельда машет рукой своему отцу, огромному мужчине с седыми волосами и с тату Морской Пехоты на предплечье. Он пожимает мне руку, хватка у него стальная. Мачеха Зельды – милая женщина, слегка полноватая, с осветленными, совершенно «убитыми» волосами. За одним столом с ними сидит еще одна пара, люди хорошо одеты и кажутся преуспевающими. Зельда, похоже, с ними знакома, они все болтают друг с другом, а я сижу тихо. До тех пор, пока ее отец не устраивает мне допрос. Он расспрашивает обо всем, буквально обо всем. Чем я занимаюсь, где живу и тд. Он не рассержен, но выпаливает свои вопросы рявкающим тоном, словно дрилл-сержант. В конце концов, мне, кажется, удается завоевать его доверие. Может быть, это потому что разговор зашел о моей семье, о том, как мой отец брал интервью у Джона и Йоко для Плейбоя. Как бы то ни было, он поворачивается к Зельде и говорит:
– Этот мне нравится.
После чего успокаивается, и мы разговариваем нормально. Зельда и ее отец, смеясь, рассказывают историю о том, как она позвонила ему среди ночи, чтобы он приехал и увез ее в Л. А. Он жил на севере Л. А., а восьмилетняя Зельда тогда уехала на неделю в гости к своей маме-наркоманке и одному из ее бойфрендов. Мама Зельды напилась в хлам и захотела сделать ей такой макияж, словно ее избили: нарисовать синяк под глазом и тд. Зельда перепугалась и втайне от нее связалась с отцом, поскольку мама становилась все более и более агрессивной.
– Ты приехал и спас меня, папа, – говорит Зельда.
– Да, но я бы хотел суметь сделать больше.
– Знаю.
Они обмениваются взглядами, а я думаю, что этот человек может быть очень милым.
Зельда всегда предельно четко выражает свои желания, когда заказывает еду и просит, чтобы блюда готовили строго определенным образом. А сегодня ей приносят Феттуччине Альфредо без горошка. Мы все смеемся и в конце концов съедаем ее порцию.
Потом она заказывает несколько разных десертов. Она мила и полна энтузиазма. Она выглядит так круто и все вокруг, похоже, сильно ее уважают. Когда я поднимаюсь на ноги, собираясь уходить, мы все пожимаем друг другу руки. Отец Зельды дает ей пару сотен баксов и говорит, что гордится ею. Он прощается со мной и у меня возникает такое чувство, словно я прошел некое посвящение.
– Ты им понравился, – говорит Зельда, закуривая сигарету, когда мы выезжаем на Голливудскую автостраду.
Машины и дома тут выстроились в линию, их огни похожи на красочные, мигающие рождественские гирлянды, и этот цветистый узор тянется через всю долину.
– Да, они, кажется, классные.
Она смеется.
– Время от времени. Но мой отец порой кошмарно себя ведет, бывает жестоким, так что не слишком им очаровывайся.
– Нет, конечно же, не буду. Прости.
Я чувствую, что обязан защищать Зельду. Я хочу, чтобы она забыла обо всех тех ужасах, что случались в ее жизни.
– Черт, Зел.
– Забей, – говорит она, прибавляя скорости. – У нас обоих дерьмо в жизни случалось, верно?
Я смеюсь.
– Одинаково Раненные, – цитирую я.
– Что?
– Это название песни.
Она говорит, что любит меня. Я отвечаю, что видел саму ее суть, держал ее душу в своих руках и никогда об этом не забуду. Обещаю, что буду с ней до тех пор, пока она позволит мне оставаться рядом. Признаюсь ей в любви.
– Я никогда тебя не покину, – клянусь я.
Она улыбается.
– Посмотрим.
Вернувшись домой, мы занимаемся любовью. Я чувствую, что мы едины. Чувствую, что понимаю ее и могу ей помочь. Я могу стать ее спасителем. Может, это слишком громкое заявление, но я уверен, что это правда. Зельде пришлось пережить столько страданий, испытать столько боли. Я хочу ее спасти. Думаю, я хочу на ней жениться. Хочу всю свою жизнь посвятить ей одной, это будет идеально. Если случайностей в жизни не бывает, как утверждает Спенсер, значит, и наши отношения не просто так начались.
Я использую идеи из учений Спенсера для того, чтобы подтвердить собственные ощущения, убедиться в их правдивости. Если уж считать, что всевидящий и всезнающий Бог существует, значит он все это и организовал. Иначе почему я снова сошелся с Зельдой? Таков ход моих мыслей.
День триста пятьдесят первый
Сегодня шестнадцатое февраля, годовщина смерти матери Зельды. Зельде было где-то двадцать пять, когда ее мать покончила с собой. С тех пор прошло более десяти лет, но Зельда все еще рыдает и злится, когда упоминает про ее кончину.
Мы поехали в Мемориальный парк Форест Лон, где ее мать похоронена.
Мир снаружи такой яркий и хрустящий, что мне не обойтись без солнцезащитных очков.
Холмов в долине так не коснулись холода, они ухоженные, полные зелени. Мы едем в «Volkswagen Jetta», слушаем первый сольный альбом Дэвида Кросби. Я думаю о том, какой прекрасный сегодня день, как прекрасно выглядит Зельда и как невероятно то, что она взяла меня с собой на кладбище. Она уже сказала мне, что я первый человек, после ее бывшего мужа, который увидит могилу ее матери. А я в ответ снова повторил, что люблю ее и никогда не брошу. Она наклонилась и поцеловала меня, даже не сбавив скорости.
С тех пор, как мы воссоединились, я ни на одну ночь с Зельдой не расставался. Но я каждый день катаюсь на велосипеде со Спенсером или плаваю, или бегаю в парке Руньон Каньон – просто, чтобы некоторое время побыть вдали от нее. Я тренируюсь не меньше часа в день, вне зависимости от того рабочий день или выходной. И я так и не начал курить, в то время как она выкуривает по пачке в день. Мы со Спенсером перестали обсуждать Зельду. Теперь это тема под запретом.
Катаясь вместе, мы говорим о фильмах, Боге и «двенадцати шагах». Мои отношения с Зельдой должны восприниматься как данность, они ничем не отличаются от отношений Спенсера с Мишель.
Но я больше не сижу с их дочкой. И вообще мы со Спенсером теперь меньше общаемся, встречаемся реже. Я не могу долгое время оставаться вдали от Зельды. Она – самое важное.
Спенсер снова и снова повторяет, что это опасно. Продолжает говорить, что я должен «веселиться», а не относиться ко всему настолько серьезно.
– Тебе всего двадцать два, – говорит он, – у тебя вся жизнь впереди.
Очевидно, что он не понимает. Никто не понимает. Никто не может понять. Но, по крайней мере, на работе я стал кем-то вроде кумира для некоторых из стилистов. Аюна не может поверить, что я встречаюсь с бывшей женой актера и кузиной ее знаменитого друга. На самом деле, это всех впечатляет, а я сам беспрерывно говорю о Зельде. Она даже однажды заехала проведать меня на работе.
– Ник, – сказала Аюна после ее ухода, – ты встречаешься с супермоделью.
Я просто отвел взгляд и улыбнулся, ничего не ответив.
Мать Зельды покоится в самой обычной могиле неподалеку от здания кладбищенской церкви. Зельда кивает в сторону этой церкви и говорит, что она там в туалете закинулась героином во время похорон. Мы паркуемся и проходим всего несколько ярдов, прежде чем оказываемся подле нужной могилы. Я читаю надпись на надгробии. Ее придумала Зельда. Сама Зельда ложится на траву и кладет цветы на надгробный камень. Она тихо обращается к маме, я не могу расслышать слов.
А чем занят я?
Пытаюсь представить какой была ее мать. Нет, вру. Я пытаюсь придумать, что сказать. Внезапно в моем мозгу вспыхивает видение Зельды-маленькой девочки. Я осознаю, что безмерно благодарен матери Зельды, женщине, которая подарила жизнь моей возлюбленной. Я начинаю благодарить ее. Снова и снова повторяю слова благодарности. Благодарю ее и реву.
Мы с Зельдой лежим на траве рядом друг с другом и целуемся. Я с силой сжимаю пальцами ее талию. Никогда ее не отпущу. Стану ее вечным защитником. Это желание глубоко укоренилось в моей душе. Мы оба плачем, и я чувствую ее слезы на своем лице. Я принадлежу ей. Она принадлежит мне. Мы являемся единым целым, и я ее безумно люблю. Правда. Я с ума по ней схожу. Только о ней одной и могу думать. Любовь поддерживает во мне жизнь.
Я испытываю чувство абсолютного блаженства, может, оно даже мощнее, чем кайф от мета. Зельда – мой мир.
После визита на кладбище, мы отправляемся обедать на Пико – Робертсон. Она заказывает еду для нас обоих, точно зная, чего хочет. Мы получаем по сэндвичу с фрикадельками, салат и кофе со взбитыми сливками. Идеально. Я в восторге от нее. Однако, сегодня вечером мы собираемся на скрининг фильма, и это уже моя заслуга. Я продолжаю регулярно писать рецензии на фильмы для Nerve с тех пор, как прислал им свою заметку про «Дурное воспитание». Более того, мне даже доверяли взять интервью у солиста группы «Mr. Bungle» Майка Паттона и у Юки Хонд, автора песен группы «Cibo Matto». За каждое интервью мне платят по триста баксов. Для меня это большие деньги. А сегодня я беру Зельду с собой на скрининг нового фильма от того самого режиссера, что снял «Город Бога». Фильм основывается на какой-то книге про шпионов, в главных ролях Райф Файнс и Рэйчел Вайс. Фильм называется «Преданный садовник» и я жажду его посмотреть.
Но для Зельды скрининг-показы, похоже, являются делом обыденным, поскольку как только мы занимаем свои места, она засыпает, положив голову мне на плечо. Вот так я и сижу весь фильм, слушая, как она храпит мне в ухо. Мне неловко из-за этого и перед уходом я приношу извинения нескольким актерам, присутствовавшим на показе. Зельду трудно добудиться и мне приходится самому вести машину.
Я думаю, что она слишком устала и сажусь писать рецензию на своем ноуте, пока она спит на кровати.
Просыпается она примерно в час ночи. Вскакивает на ноги как раз тогда, когда я ложусь спать.
– Что?! Что происходит?! – восклицает она, практически кричит. Я смотрю на нее. Глаза у нее круглые от страха.
– Где я?! – спрашивает она.
Я крепко хватаю ее за плечи.
– Ты здесь. Ты здесь, в своей квартире. Ты со мной, с Ником.
– Ох, Ник, – говорит она, – я тебя люблю.
Я вздрагиваю всем телом, услышав это.
– Зельда, – произношу я, целуя ее в потный лоб, – я так тебя люблю. Ты уснула, помнишь?
– Ах да, – медленно проговаривает она. – Эм, Ник, я должна тебе кое-что рассказать. У меня, ну, нарколепсия. Ты должен об этом знать. А наставник не разрешает мне принимать никакие лекарства. После того, как я слезла с антидепрессантов и всего остального, мой доктор заявил, что я нарколептик. Он отличный специалист. Может, ты с ним еще встретишься. Его зовут доктор Е., я у него наблюдаюсь с тех пор как себя помню.
Нарколепсия? Мне хочется рассмеяться. Ну конечно же, у Зельды нарколепсия. Это превосходно сочетается со всеми прочими безумствами и катастрофами в ее жизни.
– Детка, мне так жаль, – сочувственно произношу я.
– Нет-нет, – отмахивается она, – все нормально.
Мы некоторое время разговариваем. По большей части говорит она, а я просто слушаю. Ни с того ни с сего она рассказывает мне про свой роман с солистом одной известной панк-группы.
– Ты уже слышал эту историю? – интересуется она.
Я качаю головой.
– Так вот, я в тот момент не употребляла и пошла потусоваться с друзьями. Когда я уже собиралась уйти из клуба, этот парень подошел ко мне, сунул свой номер и сказал, чтобы я ему позвонила, если отважусь. Мне понравился его подкат, а кто он такой я узнала позже.
Она рассказывает мне о том, как съехалась с тем парнем, Т., и впервые войдя в их общую квартиру, увидела, что он раскинулся на кровати в белоснежном пеньюаре и туфельках на высоком каблуке. Она с трудом сумела сдержать смех.
– Знаешь, – поясняет она, – это не совсем по моей части.
Я слушаю истории про их безумный секс: Т. делал спидболы, закидывался разной наркотой, а ей, поскольку она не употребляла, втирал порошок прямо в лицо. Однажды он оставил рядом с кроватью свой дневник, открытый на странице с заголовком «Зельда: за и против». Первым пунктом в колонке «За» была указана ее связь с бывшим мужем. Похоже, он был настоящим зверем и плохо с ней обращался. Постоянно унижал. Он был одержим гитаристкой из своей группы. Зельда утверждает, что он болтал о ней без умолку. Зельда все сильнее ревновала его и мучилась из-за этого. В конце концов, она сорвалась и вколола себе героин. А на следующий день сказала Т., что между ними все кончено. Он не особо расстроился, но попросил напоследок оказать ему одну услугу. Захотел, чтобы она трахнула его в зад страпоном.
– Так я и сделала, – смеется она. – Подумала, а почему бы и нет? Я трахнула его так жестко, как только могла и, надо отдать ему должное, он хорошо держался.
– Господи, – говорю я.
У меня внутри все леденеет, по коже бегают холодные мурашки. Я знаю, что по идее эта история должна веселить, но чувствую себя потерянным, испуганным, недостойным Зельды. Это просто очередное доказательство того, что она куда искушеннее и круче, чем я когда-либо смогу стать. Большинство ее историй вызывают у меня схожие эмоции. На днях она перелистывала фотоальбом и выяснилось, что почти все ее бывшие парни были, ну, кем-то. Ее друзья – знаменитости и она знакома практически со всеми звездами. Мой жизненный опыт, каким бы безумным он не казался, ничто в сравнении с жизнью Зельды. Но из-за всего этого я хочу ее еще сильнее. Мне кажется, что если я останусь с ней, то докажу, что чего-то да стою. Если она меня выберет, то я наконец себе понравлюсь.
Зельда встает с кровати и уходит в ванную. Она закрывает дверь и я слышу щелчок замка. Повернувшись на другой бок, я крепко засыпаю.
Несколько часов спустя раздается стук в дверь. Оглядевшись по сторонам я понимаю, что Зельда, должно быть, все еще в ванной, поскольку дверь закрыта и свет пробивается в щель из-под нее. У меня желудок сводит, когда понимаю, кто стоит на лестнице.
– Зельда! – слышу я голос Майка.
Не зная, что мне делать, я кричу в ответ:
– Эй, Майк, чувак, сейчас не лучшее время для визита.
За этим следует долгая звенящая тишина.
Я чувствую себя так, словно корчусь на огне, это напряжение сжигает меня заживо. Что Майк тут делает? Мне казалось, что между ними все кончено. Я почти дрожу. Ненавижу ссоры.
Внезапно он снова кричит:
– Зельда, открой эту чертову дверь!
Зельда отпирает дверь и высовывает голову из ванной
– Кто там? – спрашивает она.
Я отвечаю.
– Вот черт!
Она спешно одевается и подходит ко мне. Стук в дверь не прекращается.
– Слушай, – обращается она ко мне, глядя прямо в глаза, – пожалуйста, не волнуйся и не лезь в это дело.
– Окей, – соглашаюсь я. Все равно понятия не имею, чем могу помочь.
Зельда открывает дверь и выходит в коридор. Я слышу как Майк кричит:
– Что, я тебе помешал?! Трахалась там с ним?! Да?
Потом я слышу как она просит его успокоиться. Они приглушенно спорят.
Я лежу на кровати, свернувшись калачиком, и тяжело дышу.
Я словно в детство вернулся и снова прикрываю уши во время родительской ссоры. Внутри все опять холодеет, и я вдруг начинаю бояться, что Зельда надумает со мной расстаться. Я хочу позвонить Спенсеру, но знаю, что он сейчас спит. Так что я просто лежу на кровати с закрытыми глазами, пытаясь абстрагироваться от происходящего. И вот тут-то я и вспоминаю про наркотики. Хотел бы я знать, где могу раздобыть мет. Одна доза – и от этой боли не осталось бы и следа, не пришлось бы ни о чем переживать. Но в данный момент я переживаю на полную катушку.
Я поплотнее заворачиваюсь в одеяло и накрываю ухо подушкой, чтобы не слышать как Майк с Зельдой орут друг на друга. Проходит пятнадцать минут, прежде чем Зельда возвращается обратно в комнату.
– Я вызвала копов. Сегодня он сюда не вернется.
Она разражается слезами, падает на пол и захлебывается рыданиями. Я обнимаю ее, а она все плачет и плачет. Я говорю как сильно ее люблю и какая она потрясающая, но все без толку. Она только твердит, что он наговорил ей ужасных вещей и ей очень плохо.
– Все это ложь, – успокаиваю ее я, – он не сказал ни слова правды.
– Нет, – возражает она, – он прав. Ты меня не знаешь, малыш. Если бы я была с тобой полностью откровенна, ты бы давно выскочил за дверь.
– Ничего подобного, – говорю я.
Но она продолжает плакать, и я никак не могу ее успокоить. Не знаю, что именно Майк ей наговорил, но его слова попали точно в цель.
– Если бы он действительно тебя любил, но никогда бы не стал над тобой издеваться. Когда любишь по-настоящему, то желаешь любимому человеку только добра, что бы не происходило. Майка к тебе явно что-то другое привело. Это что-то нездоровое и эгоистичное. Точно не любовь.
– Ты прав, – повторяет она, но по ней заметно, что она все еще верит в правдивость его слов. Мне первый раз в жизни хочется избить другого человека. Я бы этого ублюдка на части разорвал. Желание возникает на уровне инстинктов.
– Зельда, что он тебе сказал?
Она молча плачет.
– Зельда, пожалуйста, расскажи мне.
Она отвечает, уткнувшись лицом мне в плечо:
– Он уверен, что я снова подсяду на наркоту и собирается помочиться на мою могилу, когда я умру. Он считает, что я бесполезна и покончу с собой в следующем году
– О Господи! – ужасаюсь я. – Он конченый мудак!
– Нет, – протестует она, – он знает меня лучше, чем кто-либо другой. В смысле, Ник, ты должен понимать, что какая-то часть меня все еще его любит. Я провела с ним последние три года. Не могу же я просто забыть об этом, пожив один месяц с тобой.
Мне так больно. Я просто уничтожен.
– Ты заслуживаешь кого-то получше, чем он, – наконец выдавливаю я.
– Знаю, – соглашается она. – Я знаю. Я люблю тебя, милый.
– Я тоже тебя люблю.
Зельда достает какие-то таблетки из своей сумочки, и мы ложимся на кровать. Она держится отстранено. Я обнимаю ее до тех пор, пока она не засыпает.
Мне очень страшно. Я чертовски напуган.
День триста пятьдесят второй
Мне удается некоторое время поспать, но встаю я очень рано и еду на велотренировку в Западный Лос Анджелес, куда нужно успеть заскочить перед работой.
Я быстро кручу педали на тренажере, утопая в собственном поту, отчаянно работая ногами. Это не может полностью отвлечь от ночных треволнений, но мне становится немного легче. Интересно, что бы мне сказал Спенсер?
Вероятно, он бы предложил помолиться за Зельду и Майка, просто молиться за них. В конце концов, когда ты помогаешь другим, то и себе таким образом помогаешь. Предполагается, что все именно так устроено. Так что я пытаюсь. Выполняя упражнения, приподнимаясь в седле неподвижного тренажера, я мысленно возношу молитвы. Заставляя свое тело работать на пределе возможностей, я в то же время отвлекаюсь неким подобием мантры, повторяющейся молитвой о Зельде и Майке. И судя по всему это действительно помогает. Я ощущаю подъем, как на физическом, так и на духовном уровне, чувствую связь с неким Божеством или тем, что могло бы так называться. Внезапно я перестаю быть обособленной сущностью и ощущаю себя частью чего-то большего. Это как в концепции одеяла из «Взломщики сердец» Дэвида Оуэн Расселла. Дастин Хоффман в этом фильме сравнивает Вселенную с огромным белым одеялом, вмещающим в себя все вокруг. В этом одеяле можно разглядеть отдельные проявления человеческого существования: тебя, меня, Эйфелеву башню, оргазм. Все перечисленное существует по отдельности, но вплетено в ткань единого «одеяла».
Как бы то ни было, молитвы вкупе с физическими упражнениями доводят меня до состояния экстаза, поднимают на ту высоту, где я чувствую, что снова сделался частью ВСЕГО. Это сродни эффекту от наркотиков. В прямом смысле. Раньше мне только после дозы мета удавалось достичь «единения».
Находясь на грани смерти, в те моменты, когда химикаты превращали мою кровь в яд, я, едва ли способный передвигаться или разговариваться, беспомощным перед своей зависимостью, чувствовал, что улавливаю саму суть жизни и смерти. Это был беспрецедентный опыт.
И вот теперь, трудясь на износ, разрывая на части ноги и легкие, и в то же время обращаясь к Богу согласно методике Спенсера, я испытываю похожую эйфорию. В моем случае, это идеальная альтернатива наркотикам. Высший класс.
Я звоню Спенсеру, пока еду на работу из тренажерного зала, желая обсудить с ним все случившееся.
Он отвечает на звонок и выясняется, что он сейчас ведет Люси в школу.
– Привет, Спенсер, – говорю я.
– Ник! Что случилось, братишка?
– Ничего, – отвечаю я. – Ты тренировался сегодня утром?
Возникает небольшая пауза.
– Эм, нет. А ты?
Я говорю, что да. Как ни странно, когда речь заходит о тренировках, то я чувствую себя конкурентом Спенсера. Мне всегда хочется ездить чаще, чем он. Когда мы катаемся вместе, то для меня важно держаться впереди или раньше него взбираться на холмы, все в таком духе. Не уверен, откуда это берется. Между нами установилось странного рода соперничество. Честно говоря, это очень похоже на мои отношения с отцом. То есть, я уважаю их обоих, но еще я отчаянно хочу их превзойти. Это всепоглощающее желание. Каждый раз, когда я разговариваю с отцом, то из кожи вон лезу, чтобы доказать ему насколько хорошо идут мои дела. Возможно, я пытаюсь пробудить в нем чувство зависти, потому что я-то ему, черт возьми, завидую. Завидую его журналисткой карьере. Мучаюсь от зависти, глядя на его дружную семью, частью которой не являюсь.
