Текст книги "Tweak: Взросление на метамфетамине (ЛП)"
Автор книги: Ник Шефф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)
Помимо этого, я узнаю, что ее доктор, тот самый доктор Е., по сути является ее дилером и может выписать ей рецепт на что угодно.
Она говорит, что поймет, если я захочу с ней расстаться.
– Нет, малышка, – отвечаю я, – если ты избрала для себя такой путь, я хочу идти по нему вместе с тобой. Я хочу быть твоим компаньоном в любых путешествиях, какие случатся в твоей жизни.
Несмотря на эффект от Бупренорфина, в моем желудке снова возникает тяжесть, когда я произношу эти слова.
Стоит ли Зельда того? Начнется ли теперь такой же кошмар, в каком я жил, когда был с Лорен?
Нет. С Зельдой все будет иначе. Я жизнь готов отдать за возможность провести с ней еще одну ночь. К тому же, я много чего узнал про жизнь без наркотиков, про Бога и все остальное, чему Спенсер учил. Уверен, что полученные сведения помогут мне пережить все это. Мы с Зельдой только сильнее станем. Наша любовь преодолеет зависимость. Наша любовь преодолеет все.
Преодолеет.
Должна преодолеть.
– Мы пройдем через это вместе, – произношу я.
– О, мой красивый мальчик, я так сильно тебя люблю.
Она больше не плачет, и мы долго целуемся, пока на светофоре горит красный цвет. Зельда спрашивает хочу ли я пойти на вечеринку к Якудзе и Джастину в их новую квартиру. Они только что переехали в Беверли-Хиллз. Я по-прежнему не в себе из-за Бупренорфина и согласен на все.
Солнце садится, зажигаются уличные фонари.
– Зельда, а Якудза не волнуется из-за того, что у Джастина был рецидив? – спрашиваю я.
– Волнуется, но, похоже, она и сама снова употреблять начала. Иногда она безумные вещи вытворяет.
Я киваю.
Квартира Якудзы и Джастина находится в нижней части Сансет-Бульвара, на пересечении с бульваром Уилшир. Она в высотном здании, где на входе стоит швейцар, а цоольный этаж превращен в подземный гараж. Нам приходится сперва позвонить им по домофону.
Вестибюль просто огромный, с пальмами в кадках и небольшим фонтаном с водопадом.
Мы поднимаемся на восьмой этаж и шагаем вниз по коридору, к последним апартаментам слева. Кто-то нарисовал на двери "Х" грязно-белой краской. Мы жмем на звонок, Джастин открывает дверь. Он укурен в хлам, челюсть так и ходит ходуном. Мы проходим внутрь. Квартира у них по-настоящему просторная, в центре гостиной стоит бильярдный стол, а из окна открывается вид на Сансет-стрип. На одном из столиков в гостиной высится горка мета, а рядом с ней есть и горка кокаина. При виде мета у меня дыхание перехватывает от предвкушения.
Чистых шприцов не осталось, но Якудза разрешает воспользоваться одним из ее. Также она принесла для нас обручальные и помолвочные кольца, чтобы мы могли их примерить.
Зельда никогда не пробовала мет и сразу вкалывает кокаин, ну а я, конечно, готовлю для себя дозу кристаллов. Я позволяю Зельде воткнуть шприц мне в руку и ввести дозу. Ощущения просто неописуемые. Не представляю, как я целый год обходился без этого дерьма. Я зажигаю сигарету и чувствую, что достиг пика наслаждения.
Потом мы начинаем разглядывать кольца. Мы обсуждаем, что на помолвочных кольцах внутри должна быть гравировка, но потом Зельда хватается за обручальное кольцо. Якудза говорит, что продаст нам его за семь тысяч долларов. Я выписываю ей чек на триста баксов, потому что больше у меня в данный момент просто нет, но Якудза говорит, что оставшуюся сумму можно будет выплачивать в рассрочку.
Пару часов мы сидим и болтаем обо всякой фигне. После вколотой дозы мета у меня болит рука, но я не обращаю это на это внимания.
В какой-то момент Якудза запирается в ванной со всем запасом наркотиков и отказывается выходить. Она начинает орать из-за двери, что ее выселят из квартиры, что ей нужно позвонить адвокату и подать в суд на владельцев здания. Она говорит что-то насчет входной двери, что ее вычислят по метке, и я понимаю, что она сама и нарисовала "Х". Зельда пытается утешить ее, но Куза совсем с катушек слетела. Я слышу, как она что-то тихо бормочет.
Джастин отрубается на черной кожаной кушетке.
Похоже, нам пора уходить, и я спрашиваю Зельду, не желает ли она взглянуть на бассейн на крыше. Она соглашается, и мы идем туда. Бассейн закрыт. Сейчас примерно три часа утра, но я все равно раздеваюсь догола и ныряю в воду. Зельда смотрит на меня и смеется. Я успел стащить у Кузы кучку кристаллов и стеклянную трубку. И несмотря на то, что Зельда сомневается, стоит ли ей пробовать мет, мы все равно накуриваемся прямо там. Я насквозь мокрый.
Я судорожно вздыхаю, когда химические пары обжигают горло.
Мы едем домой. Я веду машину, и мы болтаем, болтаем, болтаем.
Около семи часов утра я засыпаю на кровати. Не знаю, как долго я сплю, но когда просыпаюсь, Зельда стоит надо мной, сжимая в руках свою сумочку от "Прада".
– Поверить не могу, что ты это сделал! – кричит она. Глаза у нее стеклянные, взгляд безумный.
– Что?
– Не строй из себя дурачка! Я не идиотка какая-нибудь, Ник! Ты отрезал подкладку, а потом назад ее пришил, так ведь? Здесь наркотики спрятаны, верно? Я уже нашла наркотики под плитками в ванной!
– Зельда, о чем ты говоришь?
– О, ну конечно. Да-да, само собой.
– Нет, я серьезно.
Я иду за ней в ванную и вижу, что она отодрала все плитки, примыкавшие к белым стенам. Она демонстрирует мне горстку белых хлопьев.
– Скажи еще, что это не мет! – говорит она.
– Это не мет, – отвечаю я. – Это хренова штукатурка. Зельда, у тебя психоз или что-то типа того. Ты не в состоянии нормально думать.
– Да я даже не под кайфом! – спорит она. – Это ты, блять, под кайфом и рассовал наркотики по всей этой квартире.
– Эм, нет, детка, я этого не делал. У меня их нет.
– Ник, скажи мне правду!
– Зельда, я тебе уже все сказал.
Она предпринимает попытку отодрать еще одну плитку.
– Зельда, пожалуйста, перестань, тут ничего нет. Сама погляди. Слушай, давай заключим сделку. Подожди до утра. Наркотики все равно никуда не денутся. Если утром тебе все еще будет хотеться их искать, мы вместе тут все разломаем. Но, малышка, здесь правда ничего нет. Я тебе никогда не лгал и не солгу.
Она мне не верит. Она просто не в себе. Я готовлю еще одну дозу из остатков мета и даю ее Зельде. Кажется, это ее немного успокаивает и тогда я предлагаю ей прокатиться куда-нибудь на машине. Она соглашается и мы едем в аптеку "Rite Aid" на пересечении Франклин авеню и Сансет-бульвара. Уже почти полдень и солнце светит чертовски ярко.
Я покупаю пачку сигарет, а Зельда крадет три баночки мороженого, коробку хлопьев "Lucky Charms" и что-то из косметики. Она просто кладет все это в свою сумочку. Вот так легко. Я целую ее на ступеньках магазина, и все снова возвращается в норму. Мы едем домой, и она извиняется передо мной за устроенную истерику. Говорит, что никогда больше не будет пробовать мет.
Мы вместе дремлем на кровати под шум телевизора.
День четыреста седьмой
В прошлую пятницу меня уволили. Я заявился в салон абсолютно невменяемый после того, как всю ночь упарывался коксом вместе с Зельдой. Один ее приятель дал нам номер своего дилера, парня по имени Адам. Чаще всего мы встречаемся с ним в окрестностях Ларчмонта. Неподалеку оттуда живет доктор Е., к которому я тоже начал ходить вместе с Зельдой. Он выписывает мне рецепты на ксанакс и бесплатно дает упаковки кветиапина. Благодаря ему и Адаму мы с Зельдой в любой момент можем получить все, что захотим. Несмотря на то, что у Зельды периодически случаются истерики и она вновь начинает орать, что я прячу в квартире наркотики, наши с ней отношения крепче, чем когда-либо. Мы очень близки и все делаем вместе. Мы занимаемся любовью, разговариваем, смотрим фильмы, а я еще и про писательство не забываю.
К сожалению, на днях я сломал компьютер, когда разобрал его на части инструментами из домашнего набора Зельды, пытаясь починить. Теперь от моего ноута осталась только гора разрозненных деталей. Это напоминает мне о том, как Гэк разбирал все подряд.
Возвращаясь к теме увольнения: я, признаться, даже не помню, что именно заставило их меня выгнать. Знаю только, что когда вернулся обратно в квартиру, то на автоответчике меня уже ждало сообщение от Фавн. В нем говорилось, что они сменили замок на двери и что мне категорически запрещается туда возвращаться.
Для меня это было шоком, понимаете? То есть, я ведь действительно любил этих девчат, да и все еще люблю. Я никогда бы не причинил им зла, во всяком случае, нарочно. Поверить не могу, что настолько их испугал, что они даже замки поменяли.
Но потом я вспоминаю, как вламывался в дом родителей на Пойнт Рейес. Никогда больше не буду вытворять ничего подобного. Стыд и чувство вины просто невыносимы. Так что, может, оно и к лучшему, что меня уволили до того, как я нанес реальный ущерб. К тому же, я все равно ни на секунду не могу расстаться с Зельдой. Правда, я понятия не имею, как теперь буду зарабатывать на жизнь. Зельда становится безработной каждые две недели, когда съемки очередного рекламного ролика подходят к концу, и тех денег, что она получает, нам обоим точно не хватит.
А помимо всего прочего, с той ночи, проведенной в квартире Якудзы, на моей руке зреет и раздувается какая-то шишка, к которой больно прикасаться. Зельда думает, что она возникла из-за грязного шприца. За последнюю неделю эта шишка еще сильнее разрослась и окрасилась в фиолетово-желтоватый цвет. Теперь она размером почти с бейсбольный мяч. Я все надеюсь, что она пройдет сама собой, но становится только хуже. И она ужасно болит.
Поскольку деньги у нас заканчиваются, Зельда звонит своей подружке, Лизе, чтобы узнать, не хочет ли она купить что-нибудь из ее дорогих дизайнерских нарядов, которые она еще и не надевала ни разу.
Выясняется, что Лиза сейчас встречается с одним парнишей, с Джорданом, которого я знаю практически всю жизнь. Он рос в Нью-Йорке, в том же жилом комплексе, что и я, и был одним из моих лучших друзей.
Как бы то ни было, Лиза соглашается приобрести что-нибудь из одежды, поэтому мы едем к ней домой, на Рокингем-авеню. Я мучаюсь от боли в руке, а Зельда говорит, что из-за инфекции от руки уже начинает пованивать, так что я прошу ее высадить меня около отделения скорой помощи в Санта-Монике.
Думаю, потом просто доеду до Лизы и Джордана на такси.
Зельда высаживает меня у пункта неотложной помощи UCLA. Я демонстрирую женщине за стойкой в вестибюле свой страховой полис. Рука к этому моменту уже чертовски распухла, нарыв стал желтовато-коричневым. Женщина бросает взгляд на руку, и после этого для меня очень быстро подыскивают врача.
Врач, к которому меня отводят, пухлощекий мужчина с короткими усами, хмурится и говорит, что, по его мнению, руку придется ампутировать.
Я округляю глаза.
– Шутите, что ли!
– Нет. Сынок, почему ты раньше с этой штукой ни к кому не обратился?
– Не думал, что все настолько серьезно.
– Настолько серьезно? Да инфекция тебе руку почти насквозь прожрала! Наверное, можно сперва попытаться вырезать только зараженный участок.
– Отлично. Уверен, что это сработает. Все не так уж плохо.
– Парень, поверь мне – все очень плохо. Я постараюсь спасти твою руку, но обещать ничего не могу.
У меня это просто в голове не укладывается, понимаете? Не верится, что все на самом деле так страшно, как он говорит.
Приходит медсестра и вкалывает мне дозу морфия. Честное слово, эффекта от этого ноль.
– Слушайте, – говорю я, – я сейчас нахожусь под воздействием блокатора опиатных рецепторов, он называется бупренорфин. Так что морфия мне понадобится больше.
Медсестра, изможденная светлокожая женщина, спрашивает разрешения у доктора, но тот отвечает, что больше мне колоть нельзя.
Потом в кабинет заходит медбрат, очкастый мужчина со светлой бородой. Крепко держа мою руку, он делает большой крестообразный надрез в верхней части нарыва.
Больно. Очень больно.
Как только он делает первый надрез, из руки начинает сочиться бело-желто-кровавый гной. Воняет просто ужасно. Как гнилая плоть или дерьмо, а то и похуже. Медсестра и медбрат все выдавливают и выдавливают гной, а я в какой-то момент чувствую, что вот-вот потеряю сознание.
К тому времени, как они спускают весь гной, в моей руке зияет огромная дыра. После этого медбрат велит мне внимательно смотреть, как именно он будет перевязывать рану, потому что в дальнейшем мне предстоит заниматься этим самостоятельно. Он берет длинную деревянную ватную палочку и бинт с обеззараживающим средством из банки и начинает запихивать все это в дыру. В процессе медбрату с медсестрой приходится так сильно давить на кость, что я стискиваю зубы, а на глазах, кажется, выступают слезы. Они просто заталкивают бинты в дыру, заполняя каждый миллиметр пустого пространства, образовавшегося в руке. На все уходит примерно пятнадцать минут.
В конце концов мне забинтовывают мою руку, а потом велят встать и снять штаны. Когда я подчиняюсь, мне вкалывают дозу антибиотика прямо в задницу. Укол кажется чуть ли не болезненнее, чем все, что было до этого.
Через несколько минут в кабинет возвращается врач и говорит, что мне безумно повезло, что инфекция не добралась до кости. Он выписывает мне рецепты на викодин и антибиотики. Еще мне выдают упаковку бинтов и несколько этих ватных палочек.
Я весь в крови, зато наконец могу убраться оттуда.
Дойдя до конца квартала, я вызываю такси. Водитель приезжает быстро, но сперва отказываться пустить меня в салон из-за всей этой крови.
– Господи Иисусе, что с тобой случилось?
– О, эм, да я просто только что из отделения скорой помощи.
Как будто это что-то объясняет.
Лиза и Джордан проживают в верхней части Рокингем-авеню, в прекрасном доме с высоким забором и бассейном. Я не видел Джордана с тех пор, как был ребенком, но он очень радуется нашей встрече. Сам расплачивается с водителем такси и крепко обнимает меня. Он – слегка полноватый парень с длинными темными волосами и жидкой бородкой. Он говорит, чтобы я чувствовал себя как дома, и засыпает вопросами про родителей, которых, по его словам, часто вспоминает.
Мы разговариваем, сидя на роскошном белоснежном диване, в то время как Лиза примеряет разные наряды. Она худенькая, со мной почти не разговаривает. Родители у Лизы знаменитости. У нее куча братьев, один из которых стал довольно успешным актером, но она сама, насколько мне известно, ничем не занимается. Что, впрочем, не мешает ей купить у Зельды одежды почти на пять тысяч долларов.
Джордан дает мне свой номер, еще раз обнимает напоследок и говорит, что я могу звонить ему в любое время.
По пути домой мы с Зельдой останавливаемся у "Rite Aid", чтобы забрать выписанные мне лекарства и наворовать побольше мороженого.
Похоже, на некоторое время о проблемах с деньгами можно забыть.
Позже мы с Зельдой занимаемся любовью, несмотря на дыру в моей руке.
День четыреста двадцать седьмой
Тот парень, Алекси, которому в голову стреляли, предложил Зельде прилететь к нему в Лас-Вегас и помочь с обустройством офиса. Сказал, что заплатит пятьсот баксов за три дня работы. Зельда сообщила ему, что без меня никуда не поедет, так что он согласился и мой билет заодно оплатить.
Мы уже стоим на пороге, когда Алекси звонит и заявляет, что еще мы должны забрать порцию крэка стоимостью в двести баксов у его дилера, который встретит нас в аэропорту.
Я высаживаю Зельду у входа, а сам отправляюсь парковать машину. К тому моменту, как я возвращаюсь обратно на автобусе, сделка уже состоялась. Зельда прячет крэк в нижнем белье, и мы отправляемся покупать билеты. В Бербанке жарко и я нервничаю и потею, когда мы проходим через пункт досмотра. По какой-то причине нас с Зельдой подвергают процедуре: «снимите обувь и вытряхните все из сумки».
Они ищут везде. С ног до головы обследуют нас ручным металлодетектором. Но им не удается найти крэк у Зельды и мы проходим в зал ожидания.
Я краду из кофешопа две упаковки с салатом и пару сэндвичей с мороженым. Прямо в зале ожидания мы все это и съедаем. Мы давно ничего не ели. Сэндвичи с мороженым с виду напоминают шоколадные печеньки, они очень вкусные. На борт самолета мы поднимаемся в самый последний момент.
Места у нас рядом друг с другом, в хвостовой части салона. Зельда засыпает у меня на плече.
В руке у меня все еще дыра, но она постепенно затягивается.
Прибытие в аэропорт Лас-Вегаса проходит очень странно. Алекси встречает нас снаружи, и мы тут же начинаем курить крэк. У него при себе есть треснувшая стеклянная трубка и мы передаем ее по кругу.
Крэк я раньше никогда не пробовал, но никому об этом не рассказываю. Честно говоря, я думаю, что тут и переживать-то не о чем.
Люди вечно твердят, что крэк – самое опасный из наркотиков, самый коварный. В одной из реабилитационных клиник у меня даже была наставница, которая говорила, что если у меня когда-нибудь случится срыв, главное – не подсесть на крэк. Она утверждала, что с крэка труднее всего "сниматься", и в тот момент ее слова меня здорово напугали.
Но вот я здесь, курю крэк на заднем сидении старенького "Land Cruiser" Алекси, в то время как мы проезжаем по центру Лас-Вегаса. И, если честно, мне даже не нравится производимый им эффект. Кайф длится секунд десять, а потом хочется получить следующую дозу. Радости от этого мало, но в то же время я ощущаю, что не могу остановиться. Это, признаться, пугает. Не успев понять, что происходит, я обнаруживаю, что обыскиваю пол в салоне машины, проверяя нет ли там частичек крэка, собираю ворсинки с коврика и другой мелкий мусор, пребывая в уверенности, что это наркота. Алекси рулит одной рукой, другой сжимая курительную трубку. У него светлые волосы и зеленые глаза. Он похож на типичного жителя северной Европы, с жесткими, мужественными чертами лица. Он высокий и толстый, но говорит и двигается с невероятной чувственностью – особенно, находясь рядом с Зельдой. Меня это нервирует, но я, конечно же, не подаю виду.
Как только мы добираемся до дома Алекси, у Зельды взаправду начинается ужасный приступ астмы и она обнаруживает, что оставила ингалятор в Л. А.
Мы заходим в дом. Он выглядит очень мило, серьезно. Дом самый обыкновенный, одноэтажное строение белого цвета, но зато здесь есть большой задний двор.
Мы оставляем сумки в комнате у Алекси, которая по совместительству является его офис-студией. После этого мы все снова забираемся в машину и едем к аптеке. Зельда идет в аптеку, а мы с Алекси ждем ее в машине. Он поворачивается и испытующе смотрит мне в прямо в глаза.
– Значит, жениться собираешься?
– Ага, думаю да.
Он улыбается, обнажая желтые зубы.
– Ты реально хочешь пробыть с Зельдой до конца своей жизни?
– Конечно.
– Но тебе всего двадцать два. У тебя еще столько любовниц будет... Не представляю, почему кому-то вроде тебя может приспичить так рано ставить крест на своей жизни.
Я не понимаю, что он имеет в виду.
– Я люблю Зельду, – отвечаю я, – и полностью ей предан. Ну, что тут еще скажешь? Время докажет, что я был прав.
– Угу, возможно. А что если Зельда тебе изменит?
Я судорожно сглатываю, чувствуя одновременно злость и беспомощность.
– Не знаю. Тогда я буду разбит.
Он затягивается крэком через трубку и откладывает ее в сторону со словами:
– Я думаю, что Бижу мне изменяет. Не уверен, правда это или нет, но я считаю, что она способна на измену.
– В самом деле? – Глупо переспрашиваю я.
Бижу я в глаза не видел и о самом Алекси почти ничего не знаю. Пока Зельда торчит в аптеке, он начинает задавать мне вопросы про прошлое и все остальное. Я его уже почти что боюсь. Он ведет себя так агрессивно. Я просто надеюсь, что Зельда скоро вернется.
К тому же, Алекси продолжает орать на меня, заявляя, что люди видели как я курил крэк. Он ведет себя как реальный параноик. Не знаю, наркотики на него так влияют или нет, но я вдруг думаю, что лучше бы мы сюда не приезжали.
Наконец возвращается Зельда с ингалятором, и я замечаю, что ей стало немного получше, хотя дышит она все еще с трудом. Мы едем обратно к Алекси, где он немедленно начинает переживать из-за того, что скоро домой должна вернуться Бижу, а он не хочет, чтобы она узнала, что он снова принимает наркотики. Он орет на меня из-за того, что у меня глаза налиты кровью, а я в ответ говорю, что делаю все, что в моих силах, чтоб казаться «нормальным».
Мы заказываем гамбургеры и, хотя я абсолютно не голоден, Алекси заставляет меня идти забирать их вместе с ним. Он все спрашивает уверен ли я, что здоров, что у меня нет СПИДа или Гепатита С. Говорит, что если я чем-то заражу Зельду, то он меня прикончит. К тому времени, как мы возвращаемся в дом, я пребываю в уверенности, что мне нужно поскорее сматываться оттуда.
Бижу открывает нам дверь и помогает занести сумки с продуктами. Она выглядит как настоящая леди. Поверить не могу, что она встречается с Алекси. Им обоим хорошо за сорок и я быстро понимаю какова динамика их отношений. Бижу рассказывает нам, что работает на двух работах, чтобы содержать Алекси. Возможно, она остается с ним из-за чувства вины, потому что стреляла ему в голову. Но я все равно не понимаю, как она умудряется не замечать его сумасшествия.
В конце концов, мы с Зельдой отправляемся в студию, где есть раскладной диван, а Алекси с Бижу идут в спальню. Мы выкуриваем остатки крэка, который Алекси передал нам в туалете и зажигаем ароматические свечи, чтобы скрыть запах наркотика. Кашляем каждый раз, как щелкаем зажигалкой.
– Зельда, – говорю я, – Алекси вел себя очень странно сегодня. Спрашивал, что я буду делать если ты мне изменишь и все в таком духе. Он легко выходит из себя. Ты заметила?
– Да, заметила. – Отвечает она. – Как правило он совсем другой. Не знаю, что с ним творится. Помнится, он не хотел, чтобы ты приезжал. Может, проблема в этом.
– Может.
Зельда велит мне заглянуть за компьютер Алекси, чтобы посмотреть нет ли там просыпанного крэка. Говорит, что у Алекси крэк вечно валяется где-то поблизости. Вскоре мы уже вдвоем ползаем на локтях и коленях, выискивая микроскопические частицы крэка. Это похоже на лихорадку. Я не могу думать ни о чем кроме крэка. Нам удается насобирать немного порошка и мы как раз начинаем курить его, когда в студию заходит Алекси. Он дожидался пока Бижу заснет. Все вместе мы курим крэк до поздней ночи. Алекси, кажется, немного успокаивается, и я начинаю думать, что наши дела налаживаются.
Мы с Зельдой ложимся спать где-то в четыре или в пять. Я вырубаюсь первым.
Крэк отпускает нас на следующий день, примерно в двенадцать часов. Никто из нас еще ничегошеньки не сделал для обустройства офиса Алекси, и вот теперь, когда наркота у нас закончилась, он принимается орать, что мы оба никак ему не помогаем. Я понятия не имею, что вообще должен делать, поэтому решаю заняться уборкой. Подметаю пол на кухне.
Но чуть позже Алекси натыкается на меня и орет, что я должен в офисе ему помогать, а не этим заниматься. Обзывает меня ленивым и неблагодарным. Говорит, что я бесполезен и никак не желает отстать от меня со своими нравоучениями.
В конце концов, мы выбираемся из дому и едем покупать крэк в центре Лас-Вегаса.
Алекси кружит по одному и тому же кварталу.
– Почему ни у кого из этих детей нет сраного телефона?
Думаю, он ищет кого-то конкретного, потому что еще все время повторяет:
– Где же он? Блять.
Нужного парня он находит примерно через час. Это совсем тощий паренек, на вид ему не больше шестнадцати. Он проезжает мимо нас на старом велосипеде и вскидывает руку к небу, завидев Алекси. Мы тормозим рядом с ним и Алекси велит мне перебраться на заднее сидение. Парнишка представившейся как Т., садится на переднее.
– У меня есть только сорок. – Говорит он.
Алекси отдает деньги, а парень взамен вручает ему очень маленький пакетик с крэком. Алекси бросает пакетик мне и велит спрятать в носке. Я подчиняюсь. Сразу после этого парнишка выпрыгивает из машины и мы быстро убираемся оттуда.
Я возвращаюсь на переднее сидение и наконец заглядываю в пакетик. Там почти ничего нет. Мы с Алекси готовы впасть в панику из-за того, что наркотики заканчиваются и этот страх отражается на наших лицах.
– Ебать! – рычит он.
Как только мы возвращаемся обратно в дом, Алекси скрывается в своей комнате. Он не предлагает никому из нас и крошечной дозы, зато чуть позже начинает орать, что мы недостаточно усердно работаем. Обвиняет Зельду в отсутствии трудовой этики и говорит, что на нее нельзя положиться. Зельда в ответ кричит, что он ведет себя как мудак.
Он уходит в подвал.
– Зельда, – говорю я, – надо выбираться отсюда.
Она мечется по комнате, сыплет ругательствами и проклятьями.
– Поверить не могу! – Восклицает она. – Раньше он никогда себя так не вел! Он совсем свихнулся!
– Понимаю, малышка, и очень сочувствую. Но что нам делать?
– Надо уезжать. Пусть Алекси везет нас в аэропорт, прямо сейчас. Собирай вещи.
Зельда отправляется в подвал, а я иду в комнату, где мы остановились. Я как раз заканчиваю паковать наши сумки, когда Зельда врывается в комнату, рыдая.
– Он сказал, что не собирается нам помогать. Даже билеты на самолет не купит. Он в бешенстве!
Я прижимаю ее к себе.
– Не плачь, – успокаивающе говорю я, – все будет хорошо.
– Но у нас совсем нет денег. Я только что проверила, не пришел ли еще чек от Лизы. У меня на счету все еще пусто.
Она горько рыдает, уткнувшись носом мне в плечо.
Я чувствую, что загнан в ловушку, понимаете? Я все еще вру родителям, что не употребляю, и, потому что я не хотел, чтобы папа волновался, сказал ему, что мы с Зельдой уехали на юго-восток, в пустыню рядом с Л. А. Но теперь я понимаю, что готов обзванивать всех своих знакомых и просить их о помощи. Я ухожу на задний двор и начинаю звонить.
Первым делом набираю номер мамы. Сочиняю для нее историю, вру, что мы приехали сюда, чтобы поработать на одного из друзей Зельды, а потом внезапно узнали, что он наркоман. Говорю ей, что мы тут застряли без денег, что я боюсь сорваться и поэтому умоляю ее: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не могла бы она купить нам билеты на самолет?
Она на это не ведется.
– Ник, я знаю, что ты под кайфом. Я уже успела поговорить со Спенсером и Мишель.
Это ее точные слова.
– Я не могу тебе помочь, – говорит она. И вешает трубку.
Тогда я звоню одной девушке из программы, Джулии, с которой несколько раз ходил на свидания. Она тоже не собирается мне помогать.
Я оставляю сообщения всем своим знакомым. Звоню Джордану, Джошу, даже Лорен. Никто из них не отвечает и вот тут-то я начинаю волноваться всерьез. Звоню крестному отцу. Звоню Карен. Единственным человеком, которому я не звоню остается папа, потому что разговора с ним я просто не вынесу.
Бижу возвращается с работы в разгар спора Алекси и Зельды. Зельда рассказывает Бижу обо всем, что случилось (пропуская ту часть, где мы курили крэк).
Алекси окончательно выходит из себя и бьет Бижу по голове. Когда я захожу в дом, Алекси и Бижу яростно, громко орут друг на друга.
Мы с Зельдой сидим в студии, тесно прижавшись друг к другу и, съежившись, просто слушаем их голоса. Алекси обвиняет Бижу в том, что она специально в него выстрелила.
– Хочешь, чтобы я умер, да?
Это напоминает мне о тех временах, когда я был маленьким и прятался в соседней комнате, когда мама ссорилась с моим отчимом.
В моем теле пробуждается застарелый животный ужас, от которого я не могу избавиться. В горле пересыхает и я просто вцепляюсь в руку Зельды, а она – в мою.
Кончается все тем, что в комнату заходит Бижу и говорит, чтобы мы шли за ней к ее машине. Она купила нам билеты на самолет и засыпает нас извинениями.
– Идемте, – говорит она, – я вас устрою в гостиницу рядом с аэропортом, а утром сможете улететь отсюда.
– Бижу, ты уверена? – Спрашивает Зельда.
– Да, конечно.
Hи слова не сказав Алекси, мы забираемся в машину. Бижу водит небольшую Ауди, я сижу на заднем сидении вместе с нашими сумками. Стоит нам тронуться с места, как Бижу тут же начинает искать оправдания поведению Алекси. Она снова и снова говорит про его мозговую травму. Но ни разу не упоминает наркотики. Зельда прямым текстом советует ей отправить Алекси сдавать тест на наркотики, употреблением которых легко объяснить его странное поведение.
Но Бижу отвечает:
– Нет-нет, если бы он снова подсел на наркотики, я бы это заметила.
Я ничего не говорю, но чувствую себя так, словно ору на нее.
– Бижу, ты же понимаешь, что не должна со всем этим мириться, – говорит Зельда.
– Понимаю, – отвечает Бижу, но с такой покорностью и безнадежностью в голосе, что мне становится дурно.
Мы объезжаем несколько отелей, прежде чем находим свободную комнату. Бижу дает нам немного денег, мы снимаем номер и там-то мне наконец удается вздохнуть спокойно.
Я принимаю душ, а Зельда заказывает пиццу на те деньги, что Бижу нам оставила.
Мы смотрим ТВ и пытаемся есть.
– Зельда, – наконец говорю я, – так жить нельзя.
– Да. – Соглашается она. – Да, нельзя. Надо перестать употреблять.
– Именно. – Серьезно говорю я. – Я готов завязать. Это все просто отвратительно, верно?
– Ага.
– Я хочу построить с тобой семью, —продолжаю я, – хочу, чтобы у нас была нормальная жизнь, с детьми, домом и всем остальным.
– Я тоже этого хочу, – говорит она, целуя я.
– Значит мы завязываем?
– Да, малыш. Мы должны это сделать.
Я обнимаю ее всеми руками и ногами и мы засыпаем.
Во мне снова пробуждается надежда. Возможно, впервые, с тех пор как мы с Зельдой начали употреблять.
День пятьсот пятьдесят пятый
Мы продержались без наркотиков три дня, прежде чем снова начали употреблять. По правде говоря, мы даже в это время постоянно принимали Клоназепам, Ксанакс и Бупренорфин, потому что без них пришлось бы мучиться от ломки. Тем не менее, мы три дня не употребляли наркотики и это были последние дни за прошедшие четыре месяца, когда я оставался «чист».
Мы упарываемся кокаином, метом, а порой и героином. Почти каждый раз, когда мы закидываемся метом, Зельда снова истерит на тему того, что я прячу наркотики в квартире, но ее это не останавливает. Мы с ней часто ругаемся. Однажды она уселась смотреть фильм с участием своего бывшего мужа, я расстроился и взревновал, а кончилось все тем, что мы стали орать друг на друга.
Кроме того, папа звонит почти каждый день, умоляя меня снова отправиться на лечение или требует позвать Зельду к телефону и пытается убедить ее помочь мне. Однажды к нам даже моя мама заявилась, но я орал на нее так сильно, что ей пришлось уйти, не успев сказать и двух слов. Даже Спенсер сюда приходил, звал меня покататься на велосипедах. Я отказался и велел ему оставить меня в покое.
Если честно, мне стыдно показываться им на глаза, вот и приходится прогонять криками. Я знаю, что успешно шел на поправку, что отлично держался. Мой срыв ничем не оправдать. Та же история, что с загулом в Сан-Франциско. Единственное отличие – это, разумеется, присутствие Зельды. Если я прекращу употреблять наркоту, впущу к нам Спенсера или свою мать, то рискую потерять Зельду. А мне даже подумать об этом страшно. Поэтому я прогоняю всех, кто пытается мне помочь, хочу, чтобы они окончательно на меня забили и позволили мне спокойно загубить свою жизнь.
