355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Автор Неизвестен » Жуков. Маршал на белом коне » Текст книги (страница 3)
Жуков. Маршал на белом коне
  • Текст добавлен: 31 октября 2017, 01:30

Текст книги "Жуков. Маршал на белом коне"


Автор книги: Автор Неизвестен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 48 страниц)

Надежды Пилихина-старшего рушились. Возможно, он уже тогда почувствовал, что рушится куда большее – привычный вековой уклад, а с ним и достаток, распадаются семейные скрепы, слабеют вера, законы, шатается, как старый зуб, государство.

Глава четвёртая
Драгун

«Я пошёл солдатом…»

Повестку Георгию принесли из Малоярославца – в Стрелковку. Как и Лёшке Жукову по прозвищу Колотырный и другим погодкам-односельчанам. Кончилась московская жизнь. Прошла юность-вольница. Спокойная, обеспеченная работа в лавке у дяди. Поездки на шумные и всегда интересные новыми впечатлениями ярмарки. Праздничные отпуска на родину, где его любили и всегда с нетерпением ждали в гости. Весёлые танцы под гармошку и драки на вечеринках.

Георгий уходил в армию с некоторой неохотой. Впоследствии в мемуарах признавался: «Особого энтузиазма я не испытывал, так как на каждом шагу в Москве встречал несчастных калек, вернувшихся с фронта, и тут же видел, как рядом по-прежнему широко и беспечно жили сынки богачей. Они разъезжали по Москве на „лихачах“, в шикарных выездах, играли на скачках и бегах, устраивали пьяные оргии в ресторане „Яр“ Однако считал, что, если возьмут в армию, буду честно драться за Россию».

Последние вольные дни на родине отгулял по-молодецки. Призывники ходили от деревни к деревне, пели:

 
Последний нонешний денёчек
Гуляю с вами я, друзья…
 

Днём работали. Хотелось успеть помочь родителям управиться с сенокосом. Конец июля – самая сенокосная пора. А вечером – на гулянку. К друзьям-товарищам. К девчатам.

 
Крестьянский сын на всё готовый,
Всегда он лёгок на подъём…
 

Из воспоминаний жительницы Чёрной Грязи Татьяны Ивановны Емельяновой: «Очень весело, бывало, гуляли. И поют, и танцуют, и бывало это: „Пойдём ввечеру смотреть. Нынче Егор будет русского плясать“». Любующимся русским танцем Егора нравились не только его движения, но и огонь в его глазах, удаль, энергия, которая в те мгновения от него исходила. Танцем Жуков утверждал и показывал не только свою стать, он выплёскивал торжество своего духа, демонстрировал, зачастую с вызовом, превосходство перед местными женихами.

Потом, уже генералом, а затем и маршалом, он, переживая мгновения душевного восторга, будет неожиданно бросаться в пляс, лихо, по-молодецки отдирать «русского» на глазах у изумлённых сослуживцев.

В начале августа 1915 года новобранцы прибыли в Малоярославец, на сборный пункт уездного по воинским делам присутствия. Здесь призывников оформляли, распределяли по командам и отправляли дальше. Заполняя анкету, Жуков утаил, что, кроме трёхклассной сельской церковно-приходской школы, окончил экстерном курс четырёхклассного вечернего училища в Москве. Последнее обстоятельство резко повышало образовательный ценз и сразу меняло общий статус и ценность призывника. С такой начальной подготовкой ему была прямая дорога в офицерское училище, в школу прапорщиков. А там…

Годы спустя Жуков так объяснил тогдашний свой выбор: «На моё решение повлияла поездка в родную деревню незадолго перед этим. Я встретил там, дома, двух прапорщиков из нашей деревни, до того плохих, неудачных, нескладных, что, глядя на них, мне было даже как-то неловко подумать, что вот я, девятнадцатилетний мальчишка, кончу школу прапорщиков и пойду командовать взводом и начальствовать над бывалыми солдатами, над бородачами, и буду в их глазах таким же, как эти прапорщики, которых я видел у себя в деревне. Мне не хотелось этого, было неловко. Я пошёл солдатом».

Объяснение малоубедительное. Ведь встречал же Жуков в Москве прапорщиков и юнкеров, своих ровесников, которые, как свидетельствуют многие современники, выглядели очень даже достойно. По всей вероятности, многие места в «Воспоминаниях и размышлениях» написаны с оглядкой на цензуру той поры. Государственное политическое управление Министерства обороны СССР, Генеральный штаб, КГБ, а над всем этим – ЦК КПСС, секретари и работники идеологического фронта прочно крепили порученные им рубежи… Вероятно, выходец из бедняцкой крестьянской семьи, которого и шпандырем били, и подзатыльники он от строгого дяди получал, и за водкой для мастеров в соседнюю лавку бегал, полагал, что ему не место в школе прапорщиков. Как бы то ни было, судьба поставила его именно в солдатский строй, о чём он впоследствии немало размышлял: а если бы попал в младшие офицеры, а потом, в Гражданскую, погоны и честь повлекли бы и дальше, на Дон, в Новороссийск…

Из Малоярославца призывников привезли в губернский город Калугу. На вокзале построили и взводными колоннами погнали на юго-восток, к Бобруйским артиллерийским складам.

Из мемуаров маршала: «В Калугу прибыли ночью. Разгрузили нас где-то в тупике на товарной платформе. Раздалась команда: „Становись!“, „Равняйсь!“ И мы зашагали в противоположном направлении от города. Кто-то спросил у ефрейтора, куда нас ведут. Ефрейтор, видимо, был хороший человек, он нам душевно сказал:

– Вот что, ребята, никогда не задавайте таких вопросов начальству. Солдат должен безмолвно выполнять приказы и команды, а куда ведут солдата – про то знает начальство».

Эта была первая солдатская заповедь, прозвучавшая из уст старого служаки-ефрейтора, и её будущий маршал усвоил навсегда.

Поскольку здесь, под Калугой[8]8
  У дороги, ведущей из Калуги в Тарусу, установлен памятник, свидетельствующий о том, что именно здесь в 1915 году начинал свою военную службу Маршал Советского Союза Г. К. Жуков.


[Закрыть]
, началась армейская служба будущего Маршала Победы, стоит рассказать об этом месте особо.

В 1807 году Министерство военно-сухопутных сил Российской империи приняло решение о создании «запасного артиллерийского парка на девять дивизий». Указом государя императора Александра I самый крупный парк боеприпасов русской армии был размещён именно здесь, под Калугой, к западу от Москвы и на полпути к Смоленску. При нём сформировали запасной артиллерийский полк. Место выбрали во всех отношениях удобное: в глухом лесу на берегу речушки, вдоль которой пролегала дорога. Ходят легенды, что здесь даже построили подземный завод: в обширных подземельях снаряжали и готовили к боевому применению корпуса ядер, гранат и снарядов. Но впоследствии, когда надобность в том отпала, вход в подземелье замуровали, и, как пишут местные хроникёры, «следов от него не осталось». В канун нашествия Наполеона генерал от инфантерии граф Михаил Андреевич Милорадович, впоследствии ставший героем Отечественной войны 1812 года и затем убитый декабристами на Сенатской площади в Санкт-Петербурге, «лично приезжал для осмотра и остался весьма доволен». Позже здесь были устроены склады для воинского обмундирования и снаряжения, построены казармы для новобранцев-рекрутов. Так постепенно возник военный городок.

«Разместили нас в бараке на голых нарах, – вспоминал Жуков. – Сказали, что можем отдохнуть до 7 часов утра. Здесь уже находилось около ста человек. В многочисленные щели и битые окна дул ветер. Но даже эта „вентиляция“ не помогала. „Дух“ в бараке стоял тяжёлый.

После завтрака нас построили и объявили, что мы находимся в 189-м запасном пехотном батальоне. Здесь будет формироваться команда 5-го запасного кавалерийского полка. До отправления по назначению будем обучаться пехотному строю.

Нам выдали учебные пехотные винтовки. Отделённый командир ефрейтор Шахворостов объявил внутренний распорядок и наши обязанности. Он строго предупредил, что, кроме как „по нужде“, никто из нас не может никуда отлучаться, если не хочет попасть в дисциплинарный батальон… Говорил он отрывисто и резко, сопровождая каждое слово взмахом кулака. В маленьких глазках его светилась такая злоба, как будто мы были его заклятыми врагами.

– Да, – говорили солдаты, – от этого фрукта добра не жди…

Затем к строю подошёл старший унтер-офицер. Наш ефрейтор скомандовал: „Смирно!“

– Я ваш взводный командир Малявко, – сказал старший унтер-офицер. – Надеюсь, вы хорошо поняли, что объяснил отделённый командир, а потому будете верно служить царю и отечеству. Самоволия я не потерплю!

Начался первый день строевых занятий. Каждый из нас старался хорошо выполнить команду, тот или иной строевой приём или действие оружием. Но угодить начальству было нелегко, а тем более дождаться поощрения. Придравшись к тому, что один солдат сбился с ноги, взводный задержал всех на дополнительные занятия. Ужинали мы холодной бурдой самыми последними.

Впечатление от первого дня было угнетающим. Хотелось скорее лечь на нары и заснуть. Но, словно разгадав наши намерения, взводный приказал построиться и объявил, что завтра нас выведут на общую вечернюю поверку, а потому мы должны сегодня разучить государственный гимн „Боже, царя храни!“. Разучивание и спевка продолжались до ночи. В 6 часов утра мы были уже на ногах, на утренней зарядке.

Дни потянулись однообразные, как две капли воды похожие один на другой. Подошло первое воскресенье. Думали отдохнуть, выкупаться, но нас вывели на уборку плаца и лагерного городка. Уборка затянулась до обеда, а после „мёртвого часа“ чистили оружие, чинили солдатскую амуницию и писали письма родным. Ефрейтор предупредил, что жаловаться в письмах ни на что нельзя, так как цензура всё равно не пропустит.

Втягиваться в службу было нелегко. Но жизнь нас и до этого не баловала, и недели через две большинство привыкло к армейским порядкам.

В конце второй недели обучения наш взвод был представлен на смотр ротному командиру – штабс-капитану Володину. Говорили, что он сильно пил и, когда бывал пьян, лучше было не попадаться ему на глаза. Внешне наш ротный ничем особенно не отличался от других офицеров, но было заметно, что он без всякого интереса проверяет нашу боевую подготовку. В заключение смотра он сказал, чтобы мы больше старались, так как „за Богом молитва, а за царём служба не пропадут“.

До отправления в 5-й запасный кавалерийский полк мы видели нашего ротного командира ещё пару раз, и, кажется, он оба раза был навеселе».

В сентябре батальон перебросили в Харьковскую губернию под Балаклею. Здесь формировались маршевые роты для 10-й кавалерийской дивизии. Дивизия дралась на фронте и требовала постоянного пополнения. Ещё в дороге новобранцы узнали, что дивизия, в которой им предстоит служить и, возможно, воевать, состоит из трёх кавалерийских полков – гусарского, уланского и драгунского. Все три – лёгкая кавалерия. Но гусары были окутаны туманом романтики, да и унтер-офицеры, от которых «в царской армии целиком зависела судьба солдата», по слухам, в гусарском учебном эскадроне «были лучше и, главное, более человечные».

На станции сразу по прибытии новобранцев построили и распределили по эскадронам.

«После разбивки, – вспоминал маршал, – мы, малоярославецкие, москвичи и несколько ребят из Воронежской губернии, были определены в драгунский эскадрон».

Стоит напомнить, что драгуны – это род конницы, способной действовать как в конном, так и в пешем строю. Первоначально – пехота, посаженная на лошадей.

Но в 5-м кавалерийском полку драгун готовили прежде всего как кавалеристов – для действия в конном строю.

Из мемуаров бывшего драгуна Жукова: «Через день нам выдали кавалерийское обмундирование, конское снаряжение и закрепили за каждым лошадь. Мне попалась очень строптивая кобылица тёмно-серой масти по кличке „Чашечная“.

Служба в кавалерии оказалась интереснее, чем в пехоте, но значительно труднее. Кроме общих занятий, прибавились обучение конному делу, владению холодным оружием и трёхкратная уборка лошадей. Вставать приходилось уже не в 6 часов, как в пехоте, а в 5, ложиться также на час позже.

Труднее всего давалась конная подготовка, то есть езда, вольтижировка и владение холодным оружием – пикой и шашкой. Во время езды многие до крови растирали ноги, но жаловаться было нельзя. Нам говорили лишь одно: „Терпи, казак, атаманом будешь“ И мы терпели до тех пор, пока не уселись крепко в сёдла.

Взводный наш, старший унтер-офицер Дураков, вопреки своей фамилии, оказался далеко не глупым человеком. Начальник он был очень требовательный, но солдат никогда не обижал и всегда был сдержан. Зато другой командир, младший унтер-офицер Бородавко, был ему полной противоположностью: крикливый, нервный и крайне дерзкий на руку. Старослужащие говорили, что он не раз выбивал солдатам зубы.

Особенно беспощаден он был, когда руководил ездой. Мы это хорошо почувствовали во время кратковременного отпуска нашего взводного. Бородавко, оставшись за взводного, развернулся вовсю. И как только он не издевался над солдатами! Днём гонял до упаду на занятиях, куражась особенно над теми, кто жил и работал до призыва в Москве, поскольку считал их „грамотеями“ и слишком умными. А ночью по нескольку раз проверял внутренний наряд, ловил заснувших дневальных и избивал их. Солдаты были доведены до крайности.

Сговорившись, мы как-то подкараулили его в тёмном углу и, накинув ему на голову попону, избили до потери сознания. Не миновать бы всем нам военно-полевого суда, но тут вернулся наш взводный, который всё уладил, а затем добился перевода Бородавко в другой эскадрон.

К весне 1916 года мы были в основном уже подготовленными кавалеристами. Нам сообщили, что будет сформирован маршевый эскадрон и впредь до отправления на фронт мы продолжим обучение в основном по полевой программе. На наше место прибывали новобранцы следующего призыва, а нас готовили к переводу на другую стоянку, в село Лагери.

Из числа наиболее подготовленных солдат отобрали 30 человек, чтобы учить их на унтер-офицеров. В их число попал и я. Мне не хотелось идти в учебную команду, но взводный, которого я искренне уважал за его ум, порядочность и любовь к солдату, уговорил меня пойти учиться».

Учебная команда для подготовки унтер-офицеров – это то, что вскоре в войсках будет называться школой младшего комсостава, а в послевоенное время – сержантской школой.

Учебная команда находилась в городке Изюме той же Харьковской губернии. Казарм не было, личный состав расселили по палаткам. Начались занятия.

После первых же дней Жуков и прибывшие с ним поняли, что «с начальством… не повезло» и здесь. «Старший унтер-офицер оказался хуже, чем Бородавко», – вспоминал потом маршал недобрым словом своего очередного наставника.

Наставник имел прозвище – Четыре с половиной. Указательный палец на правой руке у него был наполовину обрублен. Унтер имел свирепый нрав и мог во время занятий или построения кулаком сбить с ног замешкавшегося солдата. Всё ему сходило с рук. Однажды замахнулся и на Жукова, но тот принял стойку и так взглянул на Четыре с половиной, что тот разжал кулак.

С тех пор житья Жукову не стало. Старший унтер-офицер наказывал его чаще всех и строже всех. «Никто так часто не стоял „под шашкой при полной боевой“, не перетаскал столько мешков с песком из конюшен до лагерных палаток и не нёс дежурств по праздникам, как я. Я понимал, что всё это – злоба крайне тупого и недоброго человека. Но зато я был рад, что он никак не мог придраться ко мне на занятиях».

И вот тут проявилась черта характера будущего командира. Унтер «изменил тактику» – предложил Жукову заняться его канцелярией, стать «нештатным переписчиком». Услугу обещал оплачивать освобождением от некоторых особо трудных занятий.

– Будешь вести листы нарядов, отчётность по занятиям и выполнять другие поручения, – сказал ему Четыре с половиной.

«Выполнять другие поручения» – означало доносить на своих товарищей: сообщать, кто о чём говорит, кого бранит.

На это двадцатилетний драгун из калужских ему ответил:

– Я пошёл в учебную команду не за тем, чтобы быть порученцем по всяким делам, а для того, чтобы досконально изучить военное дело и стать унтер-офицером.

Ответ Жукова окончательно разозлил Четыре с половиной.

– Ну, смотри… А унтер-офицером ты никогда не станешь. Попомни моё слово.

Четыре с половиной своё слово сдержал. Но и Жуков до конца выдержал схватку со своим непосредственным командиром, продолжая стоять на своём.

Унтер отомстил по-своему – подвёл непокорного и неугодного драгуна в самый канун выпускных экзаменов под отчисление из учебной команды «за недисциплинированность и нелояльное отношение к непосредственному начальству».

А между тем все в эскадроне были уверены, что первым на экзамене будет Жуков. В школе существовало правило: лучший выпускался в звании унтер-офицера, остальные – вицеунтер-офицерами, «то есть кандидатами на унтер-офицерское звание».

Унтер-офицер в армейской кавалерии имел звание либо старшего вахмистра, либо младшего вахмистра. Соответственно – либо две поперечные лычки на погоне, либо три. В Красной армии (когда ввели погоны) и в Советской армии унтер-офицерское звание соответствовало званию младшего сержанта и старшего сержанта.

На одно из этих званий, а точнее младшего унтер-офицера, вполне справедливо, как лучший в эскадроне, претендовал драгун Жуков. Но вместо этого он едва не был отчислен из учебной команды. Если бы не вмешательство товарища по учебной команде, брат которого, офицер, служил заместителем командира эскадрона, военная карьера Жукова, возможно, пресеклась бы в самых своих истоках.

Представление унтера на отчисление Жукова из учебной команды разбирал сам начальник команды. В разговоре выяснилось, что он тоже москвич, из Марьиной Рощи, до войны работал краснодеревщиком, потом служил в уланском полку вахмистром. Воевал. В бою показал себя храбрым и умелым командиром, за что награждён несколькими солдатскими георгиевскими крестами и произведён в офицеры. После тяжёлого ранения, ещё не вполне оправившись, принял учебную команду.

– Вот что, солдат, – обратился он к Жукову, – на тебя поступила плохая характеристика. Пишут, что ты за четыре месяца обучения имеешь десяток взысканий и называешь своего взводного командира «шкурой» и прочими нехорошими словами. Так ли это?

– Да, ваше высокоблагородие, – ответил Жуков. – Но одно могу доложить, что всякий на моём месте вёл бы себя так же.

Начальник команды выслушал Жукова и сказал:

– Иди во взвод, готовься к экзаменам.

Это была победа. Упорное стояние на своём. Не смог унтер растоптать в нём ни человеческого достоинства, ни солдатской чести.

Экзамены Жуков сдал успешно. Но желанного звания всё же не получил.

В середине 1960-х годов писатель Константин Симонов провёл ряд интервью с маршалами-фронтовиками. В стране «потеплело», и беседы писателя с полководцами получились довольно откровенными. Вот что сказал Симонову Жуков:

«Конечно, в душе было общее ощущение, чутьё, куда идти. Но в тот момент, в те молодые годы можно было и свернуть с верного пути. Это тоже не было исключено. И кто его знает, как бы вышло, если бы я оказался не солдатом, а офицером, получил бы уже другие офицерские чины и к этому времени разразилась бы революция. Куда бы я пошёл под влиянием тех или иных обстоятельств, где бы оказался? Может быть, доживал бы где-нибудь свой век в эмиграции? Конечно, потом, через год-другой, я был уже сознательным человеком, уже определил свой путь, уже знал, куда идти и за что воевать, но тогда, в самом начале, если бы моя судьба сложилась по-другому, если бы я оказался офицером, кто знает, как было бы. Сколько искалеченных судеб оказалось в то время у таких же людей из народа, как я…»

Многие будущие полководцы Красной армии, командующие армиями и войсками фронтов, маршалы Советского Союза начинали свою службу с унтер-офицерских званий. Маршал И. С. Конев окончил учебную команду в звании артиллерийского фейерверкера, что соответствовало армейскому унтер-офицеру. Унтер-офицерами были будущие маршалы С. К. Тимошенко, С. М. Будённый, К. К. Рокоссовский.

Учебные команды старой русской армии давали неплохую подготовку. Вспоминая свои будни и муштру под зорким оком взводного командира, Жуков признавал, что учили хорошо: «Каждый выпускник в совершенстве владел конным делом, оружием и методикой подготовки бойца. Не случайно многие унтер-офицеры старой армии после Октября стали квалифицированными военачальниками Красной армии».

Глава пятая
Первая война

«Бей их в морду и по шее!..»

Учёба позади. Впереди – фронт. Вести с войны поступали неутешительные. Иногда, выезжая на занятия в поле, драгуны видели проходящие мимо санитарные обозы. Оттуда доносились стоны раненых. Никому из будущих младших командиров не хотелось такой участи – ехать в тыл изуродованным осколком или пулей, саблей или пикой врага. Но судьба многих из них будет и того горше.

Великая война, или, как её называли в Российской империи, Вторая Отечественная, шла уже два года. Началась она 28 июля 1914 года и окончится 11 ноября 1918 года. Эта война, по словам историков, «разделила всемирную историю на две эпохи, открыв совершенно новую её страницу, наполненную социальными взрывами и потрясениями».

В 1916 году шли упорные бои под Салониками в Греции и Сербии. Особая русская бригада генерал-майора М. К. Дитерихса[9]9
  Михаил Константинович Дитерихс (1874–1937) – русский военачальник, генерал-лейтенант (1919). Родился в семье офицера-артиллериста. Окончил Пажеский корпус. Служил в артиллерийской бригаде. В 1900 году окончил Николаевскую академию Генштаба. Служил на штабных должностях. Участник Русско-японской войны. В 1903 году – полковник. В начале Первой мировой войны на штабных должностях. В штабе генерала А. А. Брусилова разрабатывал операцию наступления войск Юго-Западного фронта летом 1916 года – Брусиловский прорыв. Направлен во главе 2-й Особой бригады под Салоники на помощь союзникам. После февраля 1917 года отозван в Россию. До ноября 1917 года – начальник штаба генерала Духонина. В 1918 году – начальник штаба Чехословацкого корпуса. Поддержал Колчака. Возглавил комиссию по расследованию убийства царской семьи. Активный и убеждённый монархист и противник большевизма. В 1919 году командовал Сибирской армией. Затем был начальником штаба Колчака. Один из создателей добровольческих формирований для защиты православной веры и святынь – «Дружин Святого Креста» и «Дружин Зелёного Знамени». В 1919 году эмигрировал в Харбин. В 1922 году – командующий Земской ратью – правитель Дальнего Востока и земский воевода. После поражения Земской рати в Приамурье эмигрировал в Китай. Жил в Шанхае. С 1930 года – председатель Дальневосточного отдела Русского общевоинского союза. Автор книги «Убийство Царской семьи и Членов Дома Романовых на Урале». Награждён девятью орденами, среди которых ордена Святого Владимира трёх степеней, орден Почётного легиона – офицерский крест (Франция). Похоронен в Шанхае. В годы «культурной революции» кладбище было уничтожено.


[Закрыть]
и французские дивизии потеснили австро-германо-болгарские войска. Продолжались бои под Верденом. Англичане в атаках на реке Сомме применили невиданное оружие сокрушительной силы – танки. Это было первое боевое применение танков. Совсем скоро в тысячах километров на востоке на другой реке на маньчжуро-монгольской границе комкор Жуков подготовит и успешно проведёт операцию против японских войск, в ходе которой «впервые в мировой военной практике танковые и механизированные части использовались для решения оперативных задач в качестве основной ударной силы фланговых группировок, совершавших манёвр на окружение».

Это узелок на память тем, кто считает, что Жуков был недоучкой и воевал в основном «человеческим мясом».

Здесь же, на Восточном фронте тоже шли упорные бои. На барановичском направлении наступали армии Северо-Западного фронта генерала Эверта. А южнее, в Восточной Галиции и на Буковине пронёсся, сметая австро-венгерские порядки, смерч русских войск.

Командующий войсками Юго-Западного фронта генерал А. А. Брусилов[10]10
  Алексей Алексеевич Брусилов (1853–1926) – русский и советский военачальник и военный педагог, генерал от кавалерии (1912), генерал-адъютант (1915), главный инспектор кавалерии (1923). Родился в Тифлисе в семье генерала А. Н. Брусилова. Окончил Пажеский корпус. Служил в 16-м драгунском Тверском полку. Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Отличился при взятии крепостей Ардаган и Карс. Командовал 2-й гвардейской кавалерийской дивизией, затем 14-м и 12-м армейскими корпусами. Серьёзно занимался оккультизмом, при этом оставаясь глубоко верующим православным человеком. В Первую мировую войну командовал 8-й армией. С марта 1916 года – Юго-Западным фронтом. В июне 1916 года провёл успешное наступление в Карпатах и Трансильвании. Во время Февральской революции 1917 года поддержал смещение Николая II. С 1920 года – в Красной армии, возглавлял Особое совещание при главнокомандующем всеми вооружёнными силами Советской республики, затем занимался допризывной кавалерийской подготовкой, с 1923 года – при Реввоенсовете для особо важных поручений, в последнее время – инспектор кавалерии РККА. Оставил два тома мемуаров «Мои воспоминания». Второй том завещал опубликовать после своей смерти. Этот том воспоминаний носит явный антибольшевистский характер. Награждён десятью орденами, в том числе орденами Святого Станислава трёх степеней, двумя – Святого Георгия, а также Георгиевским оружием с бриллиантами. Имел прозвище «Лиса».


[Закрыть]
повёл свои армии в наступление. Эта масштабная операция вошла в историю Первой мировой войны как Брусиловский прорыв.

Жуков прибыл на передовую в составе команды маршевого пополнения 10-го драгунского Новгородского полка в район Каменец-Подольска. Здесь, на стыке русской 9-й армии с союзными румынскими войсками[11]11
  К этому времени Румыния под впечатлением побед русской армии объявила войну Германии и выступила на стороне Антанты.


[Закрыть]
командование сосредоточило полки 10-й кавалерийской дивизии. Вместе с драгунами из прибывших составов выводили своих застоявшихся лошадей кавалеристы соседнего 10-го гусарского Ингерманландского полка. Выгружали амуницию. И в это время, когда вовсю шла разгрузка, над станцией стал кружить самолёт противника. Сбросил несколько небольших бомб и улетел. Одна бомба разорвалась совсем близко к месту выгрузки. Осколками убило солдата и несколько лошадей.

Это была первая смерть, которую увидел Жуков на войне. Нелепая. Можно сказать, случайная. И тем более трагичная. Вид такой смерти порой повергает человека в наибольшее смятение и страх, чем гибель товарища в бою, во время схватки. Должно быть, именно такие крайние чувства испытал и Жуков, потому и запомнил на всю жизнь первого убитого своего однополчанина. Но и другое вскоре поймёт он: чем лучше командиры заботятся о безопасности пребывания своих солдат вблизи передовой, чем эффективнее решают вопросы маскировки и скрытного передвижения войск, тем прочнее позиции этих войск на фронте.

В начале сентября 10-я дивизия выдвинулась вперёд и сосредоточилась для наступления «в Быстрицком горно-лесистом районе». Эскадроны спешились и приготовились к действиям в пешем строю, так как «условия местности не позволяли производить конных атак».

К сожалению, биографы Маршала Победы, историки и политологи все свои усилия сосредоточили на деятельности Жукова в период Второй мировой войны и после её завершения. 1916 и 1917 годы почти целиком выпали из их поля зрения. Серьёзных научных исследований по этой теме не проводилось. И нам в таких стеснённых обстоятельствах не остаётся ничего другого, как довериться мемуарам самого Жукова.

Юго-Западный фронт готовился к новому наступлению. Генерал Брусилов, получив резервы и пополнив запасы армейских складов всем необходимым, был полон решимости продолжить наступление и развить свой летний успех в глубину австро-венгерских и германских позиций. Для этой цели привлечена была в том числе и 10-я кавалерийская дивизия.

Дивизия, с которой предстояло идти в бой Жукову, состояла из двух бригад. Первая бригада: 10-й драгунский Новгородский полк; 10-й уланский Одесский полк. Вторая бригада: 10-й гусарский Ингерманландский полк; 1-й Оренбургский казачий Его Императорского Величества Наследника Цесаревича полк.

Усиление: 3-й казачий артиллерийский дивизион.

За дивизией прочно закрепилась слава войска дисциплинированного, храброго, высокоманёвренного и стойкого.

Под Ярославицами 10 эскадронов дивизии кинулись на 20 эскадронов австрийской кавалерийской дивизии.

Австрийцы давно искали открытого боя и вот, наконец, час настал. Точь-в-точь как у Лермонтова в «Бородине»: «И вот нашли большое поле: есть разгуляться где на воле!..»

Драгуны и уланы 4-й кавалерийской дивизии генерала Риттера фон Зарембы перед боем облачились в парадные мундиры, заранее предполагая победу над противником. Началась отчаянная рубка. Австрийская конная лава хлынула с холмов. Но русские так смогли построить порядок, что первую волну австрийской кавалерии буквально подняли на пики и разметали шашками. В рубке участвовали с обеих сторон одновременно 2500 всадников. Свист сабель, треск и хруст, стон и гам стояли невообразимые. Оба дивизионных начальника тем временем находились на соседних холмах в нескольких сотнях шагов друг от друга, наблюдали за боем и давали необходимые указания. Австрийский генерал бросал в дело новые и новые эскадроны. Генерал Фёдор Артурович Келлер[12]12
  Фёдор Артурович Келлер (1857–1918) – военачальник русской императорской армии, генерал от кавалерии. Родился в Курске в семье военного. Окончил Николаевское кавалерийское училище. Поступил в 1-й лейб-гвардии драгунский Московский полк, с которым отправился на Русско-турецкую войну. За храбрость награждён двумя солдатскими георгиевскими крестами. В 1878 году – прапорщик. Командовал эскадроном, дивизионом. Окончил Офицерскую кавалерийскую школу. Командовал драгунскими полками. В 1901 году – полковник. В 1905 году исполнял обязанности калишского генерал-губернатора во время усмирения Польши. Был ранен террористом. В 1907 году – генерал-майор. Зачислен в Свиту Его Императорского Высочества. В 1912 году назначен командиром 10-й кавалерийской дивизии. В 1913 году – генерал-лейтенант. В 1914-м дивизия вступила в бой в составе 3-й армии генерала Н. В. Рузского, билась успешно в конном и пешем строю. С апреля 1915 года Келлер – командир 3-го конного корпуса. Когда в 1917 году пришло известие об отречении Николая И, послал в Ставку телеграмму: «Не верю, чтобы Государь Император в такой момент мог добровольно бросить армию и Россию». Сколько мог, удерживал корпус от разложения. От присяги Временному правительству отказался. Отказался и от предложения монархистов возглавить Южную армию с помощью германских военных и денег: «Здесь часть интеллигенции держится союзнической ориентации, другая, большая часть – держится немецкой ориентации, но те и другие забыли о своей русской ориентации». Короткое время возглавлял войска гетмана Скоропадского на Украине. В ноябре 1918 года дал согласие возглавить Северную армию белых, но выехать в Псков не успел: был арестован петлюровцами и подло убит вместе со своими адъютантами во время конвоирования ночью 8 декабря 1918 года у стены Софийского собора выстрелами в спину. Награждён девятью орденами, среди которых два солдатских георгиевских креста и два офицерских креста Святого Георгия.


[Закрыть]
, командир 10-й кавалерийской дивизии, располагал более скромными резервами.

В разгар боя, как повествуют свидетели того эпизода, «к генералу Келлеру прискакал всадник, сообщивший о наличии у австрийских кавалеристов в бою обременительных в походе парадных металлических касок, которые затруднительно разрубить. Поэтому последовавший совет графа оказался весьма полезным. Несмотря на то, что многим австрийцам каски спасли жизнь, многие всё же, как впоследствии выяснилось, были поражены именно таким способом».

– Бей их в морду и по шее! – рявкнул Келлер вестовому драгуну.

Тот резко развернул коня и поскакал к своему полковнику с приказом генерала о том, как надобно действовать впредь.

Генерал Келлер – легендарная личность, верный солдат императора. Среди кавалеристов имел прозвище «Первая шашка России».

Когда в бою под Ярославицами наступил кризисный момент и свежий резервный эскадрон австрийских драгун опасно проскочил через боевые порядки полков, увлечённых рубкой, и стал угрожать тылу и флангу, Келлер вскочил на коня, выхватил шашку и скомандовал:

– Штаб и конвой – в атаку!

Офицеры штаба и оренбургские казаки личной охраны кинулись в поле за своим генералом. Через несколько минут всё было кончено. Австрийцы побежали. Как повествуют хроники, их преследовали и рубили до тех пор, пока не устали кони.

Генералу Келлеру тогда было 59 лет. Для кавалерийского боя возраст, надо заметить, уже неподходящий. Но дух этого кавалерийского начальника был необычайно высок.

Встречный бой при Ярославицах стал первым кавалерийским боем Великой войны и последним в истории войн, в котором одновременно участвовало такое количество всадников, действовавших исключительно холодным оружием – пиками и шашками.

Характер и судьба генерала Келлера в чём-то, возможно, в самом главном, схожи с характером и судьбой нашего героя. Тот же цепкий и быстрый ум, та же решительность и твёрдость. И та же беззащитность вне поля боя, когда по фронту и на флангах оказываются хитрые и лукавые политики, искушённые в тонкостях тактики и стратегии иной войны.

А вот как описывает один из офицеров 10-й кавалерийской дивизии визит царя Николая II в 3-й конный корпус, который только что был сформирован из кавалерийских и казачьих дивизий и частей генералом Келлером.

«Ранним майским утром 1916 года полки 10-й Кавалерийской дивизии, в рядах которой я имел честь служить, начали стягиваться на большое Хотинское поле, где должен был состояться Высочайший смотр Государем 3-го конного корпуса генерала графа Келлера.

Воинственно прекрасную картину представляла собой эта собранная в одном месте внушительная масса разнообразной по типу русской конницы.

Вот регулярные полки 10-й Кавалерийской дивизии: нарядны нервные рыжие кони Новгородских драгун. На прочной гнедой масти лошадях сидят Одесские уланы. Серебром отливают серые кони „голубых“ Ингерманландских гусар. Их однобригадники – Наследника Цесаревича Оренбургские казаки, – как вросшие сидят на своих маленьких, крепко сбитых, сибирских лошадях. А какой былинной чисто русской удалью веет от чернобровых красавцев донцов, с лихо выбивающимися из-под фуражек чубами и как статны их быстроногие степняки!

Вдруг со стороны Хотина показался скачущий во весь опор „махальный“ Лицо командира корпуса отразило радостное волнение. Своим зычным голосом граф Келлер скомандовал: „Корпус смирно! Шашки вон – пики в руку! Равнение направо! Господа офицеры!“

Начальники дивизий и командиры полков подхватили команды. Весь корпус в одном радостном порыве повернул головы направо… Дав шпоры своему гунтеру, граф Келлер поскакал навстречу приближавшейся от города большой группе всадников. Всё ближе и ближе видны идущие крупной рысью всадники и впереди всех, на светло-сером коне ГОСУДАРЬ!!!

Трубачи Новгородского полка заиграли „встречу“ Послышалось приветствие Государя, покрытое громким, радостным ответом драгун, перешедшим в громовое „ура“.

Вот Государь уже у следующего полка – Одесских улан. Снова гремят трубачи и слышен громкий ответ восьми сотен голосов.

Замерли на своих серых конях Ингерманландские гусары… Но вот раздались звуки родного полкового марша. Государь уже перед полком. Его приветливые слова проникают прямо в душу. На глазах старых вахмистров видны слёзы. В громком, восторженном ответе вылилось охватившее весь полк, – от командира до последнего рядового, – чувство горячей преданности и любви к Монарху.

Объехав все части корпуса, Государь занял место, чтобы пропустить полки церемониальным маршем. Раздались громкие команды, и, сделав „заезд повзводно направо“, корпус перестроился в колонну для прохождения перед Царём.

Под звуки своих полковых маршей полк за полком начали проходить перед Царём бесконечные ряды покрытой славой русской Императорской конницы.

Равняясь как по ниточке, проходят шагом мимо Государя Новгородские драгуны. За ними размеренной рысью движутся Одесские уланы. Оттянув немного, галопом скачут серые эскадроны Ингерманландских гусар. Стелясь по земле, „намётом“, проносятся на своих маленьких сибирских лошадках лихие Оренбургские казаки. Громыхая колёсами орудий, скачут за полками конные батареи».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю