Текст книги "Песни народов Северного Кавказа"

Автор книги: Автор Неизвестен

 
Чтобы всегда красивой была,
Чтобы всегда счастливой была,—
Мы желаем невестке!
 
 
Чтобы немало рожала детей,
Чтобы рожала одних сыновей,—
Мы желаем невестке.
 
 
Чтоб шея ее точеной была,
Чтобы ладонь золоченой была, —
Мы желаем невестке.
 
 
Чтоб, если в гости мать не зайдет,
Дочь не спала бы ночь напролет, —
Мы желаем невестке.
 
 
Чтоб не сидела без дела она,
Всё чтобы делать умела она, —
Мы желаем невестке.
 
 
Чтобы не хуже, чем завтра чуть свет,
Мужу казалась на старости лет,—
Мы желаем невестке.
 
 
Чтобы свершилось и оправдалось
Всё, что сегодня от сердца желалось, —
Мы желаем невестке.
 

 
Чтоб мы в труде преуспевали,
Чтоб, словно год, был день большим,
Чтоб все нас в песнях воспевали,
Чтоб наш колхоз был нерушим,
Чтоб увеличились отары,
Чтоб не вмещали их кошары —
            Поднимем чаши!
            Хвала и честь
            Тому, что – будет,
            Тому, что – есть!
 
 
Чтоб конь стальной гремел на пашне,
Чтоб хлеб машинами везли,
Чтоб стали юноши бесстрашней,
Чтоб с громом спор они вели,
Чтоб нас боялись в стане вражьем,
Чтоб, как отец, был сын отважен —
            Поднимем чаши!
            Хвала и честь
            Тому, что – будет,
            Тому, что – есть!
 
 
Чтоб в море плыли корабли,
Чтоб в поле танки грохотали,
Чтобы до солнца от земли
Стальные птицы долетали,
Чтоб люди с плоского крыла
Скользили вниз смелей орла —
            Поднимем чаши!
            Хвала и честь
            Тому, что – будет,
            Тому, что – есть!
 
 
Чтоб расцвела отчизна садом,
Чтоб всех, кто тронет этот сад,
Народы-братья, вставши рядом,
Как пыль, отбросили назад;
Чтоб шло, раздув усердья пламя,
Соревнованье меж друзьями —
            Поднимем чаши!
            Хвала и честь
            Тому, что – будет,
            Тому, что – есть!
 
 
Чтоб орденами грудь сияла,
Чтоб поле гнулось от хлебов,
Чтоб наше стадо состояло
Всё из драконовых быков,
Чтоб конь породы нашей лучшей
Летел быстрей звезды падучей —
            Поднимем чаши!
            Хвала и честь
            Тому, что – будет,
            Тому, что – есть!
 
 
Чтобы ученым стал колхозник,
Чтоб золото нашли в горах;
Сто лет – чтоб возраст был не поздний
У нас в селеньях, городах;
Сундук трещал от урожая,
Чтоб был тяжел овцы курдюк,
Чтобы трава росла большая
И вечно был зеленым луг,
Чтоб ста стогам и даже боле
Одна скирда равнялась в поле —
            Поднимем чаши!
            Хвала и честь
            Тому, что – будет,
            Тому, что – есть!
 
 
Хочу прибавить я немного
К тому, что сказано сейчас:
Чтоб наша каждая дорога
Была асфальтовой у нас,
Чтоб был тутовник там посажен,
Чтоб каждый мост был в сталь одет,
Чтоб в маленьком селенье даже
Мы б насчитали сто «Побед»,
Сады у нас чтоб не старели,
Широкую давая тень,
Чтоб мы всегда в труде горели
И молодели что ни день,
Чтоб партия – душа народа —
Мечту людей вперед несла,
Чтоб наша слава год от года
Со славой партии росла —
            Поднимем чаши!
            Хвала и честь
            Тому, что – будет,
            Тому, что – есть!
 

 
Пусть колхоз наш будет сплоченным,
Чтоб ученый дружил с неученым,
Чтоб трудились и старый и малый,
Чтобы зрел урожай небывалый!
Чтобы колос был полным, весомым,
Чтоб гордились мы агрономом,
Чтоб богаты мы были плодами,
Чтобы золото рыли пудами,
Чтоб мешки с кукурузой стояли,
Чтоб зерно мы сверх плана сдавали,
Чтобы был трудодень многохлебным,
Чтоб почтили нас словом хвалебным,
Чтоб была наша партия рада,
Чтобы нас ожидала награда,
Чтоб вся грудь в орденах за работу,
Чтоб стадам нашим не было счету,
Чтоб долины их не вмещали,
Чтоб они на лугах не тощали,
Чтоб козлы были длиннобороды,
Чтоб растили ягнят овцеводы,
Чтоб руно от овец получили,
Чтоб они курдюки волочили,
Чтоб поили водой их проточной,
Чтоб кормились травой они сочной,
Чтобы сено было пахучим,
Чтоб стога поднимались к тучам,
Чтоб в труде мы не знали огрехов,
Чтоб и дня не прошло без успехов,
Чтоб была наша жатва обильной,
Чтоб росла молодежь наша сильной,
Чтоб стальные тут кони пахали,
Чтобы только шагди тут скакали,
Чтобы, мчась по земле бесконечной,
Ровный Путь провели они Млечный,
Чтоб царило во всем благородство,
Чтобы радовалось руководство,
Чтобы нас вдохновляли в работе,
Чтоб колхозники были в почете,
Чтобы было у нас всё, что нужно,
Чтобы дело мы делали дружно,
Чтоб цвели нашей родины дали,
Чтоб враги перед ней трепетали,
Чтоб враги не могли одолеть ее, —
Да продлятся дни наши в мире
На многие тысячелетия!
 

ПЕСНИ-ЖАЛОБЫ

 
Того, о чем мы думаем,
Людям не узнать.
Этого не знают
Ни отец, ни мать.
 
 
Зубья у расчесок
Тонки, тонки.
На всё глядим мы косо
С тоски, с тоски.
 
 
Для парня чернобрового,
Жениха,
Да будет бурка новая
Неплоха.
И тот, кто выдаст замуж
Свою сестру,
Пусть в белой бурке новой
Танцует на пиру.
Пусть молодая молодцу
Дарит детей,
Пускай родит не дочерей,
А сыновей.
Пускай работа спорится
У нее.
Что сшито, пусть не порется
У нее.
А мы сидим как пьяные —
Устали мы.
Одежды наши рваные —
Устали мы.
У нас судьба,
Как шерсть, груба,
Тяжел наш труд.
У нас осипли голоса,
У нас свалялись волоса,—
Нас парни замуж не берут,
Замуж не берут.
 

 
Мы рабами родились во время проклятое.
Пропади ты, господское племя проклятое!
Мы завидуем самым счастливым из нас —
Тем, кто первым встретил последний свой час!
 
 
Если съедутся гости на княжеский двор,
Наших юных сестер им дают на позор.
Не утешишь детей, не осушишь их глаз.
Что сказать матерям, слезы льющим о нас?
 
 
Где бы что ни случилось, виновен во всем
Кто невинен ни в чем, кто родился рабом.
Мы родились рабами – нет большей вины,
И за это одно погибать мы должны.
 
 
Мы рабами родились во время проклятое.
Пропади ты, господское семя проклятое!
Мы завидуем встретившим смертный свой час.
Наши внуки да будут счастливее нас!
 

 
Я для господина
Хуже, чем скотина.
Он, когда захочет,
Бьет меня, порочит.
 
 
Купса, моя купса, —
Это не меня ли
Купсой, длинной купсой
Господа прозвали?
 
 
Конь пройдет немного —
Отдохнет немного.
А меня лишь знают
Бьют да подгоняют.
 
 
Купса, моя купса, —
Это не меня ли Купсой,
длинной купсой
Господа прозвали?
 
 
Суп мясной с наваром
Разношу я барам,
Наедятся гости —
Я глодаю кости.
 
 
Купса, моя купса, —
Это не меня ли
Купсой, длинной купсой
Господа прозвали?
 
 
Пьют князья помногу,
Жрут князья помногу.
Вот бы им опиться,
Вот бы подавиться.
 
 
Купса, моя купса,—
Это не меня ли
Купсой, длинной купсой
Господа прозвали?
 
 
Чем я провинился,
Что рабом родился?
Виноват ли в том я,
Что умру рабом я?
 
 
Купса, моя купса,—
Это не меня ли
Купсой, длинной купсой
Господа прозвали?
 
 
Братья, суждено ли
Мне дожить до воли?
Вольного едва ли б
Купсою прозвали б!
 
 
Купса, моя купса,—
Это не меня ли
Купсой, длинной купсой
Господа прозвали?
 

 
Пусть на господский дом и двор
Падут проклятье и позор!
Мы здесь живем, мы здесь умрем,
Здесь слезы льем и слезы пьем.
Ручьем бежит кровавый пот,
Течет по черенкам лопат.
Здесь ад, и дети – наша плоть,
В хлевах растут, – они слабы,
В хлевах умрут – они рабы.
 

 
Князья да начальники
Себе на уме,
А мы живем в бедности,
Хуже, чем в тюрьме.
 
 
Столбы телеграфные —
У самых ворот.
А мы живем в бедности,
Мы – простой народ.
 
 
Где найдет сочувствие
Бедный человек?
То, что мы засеяли,
Затопил Черек.
 
 
Бедному да слабому
Нет нигде пути.
Ходит писарь с грамотой,
Говорит: «Плати!»
 
 
Загалдят начальники
Громче индюков,—
За долги вчерашние
Заберут быков.
 
 
Называют податью
Истинный грабеж.
Покинуть бы родину,
Да куда пойдешь!
 
 
Сеем кукурузу мы,
Да не мы едим.
Ни тюрьмы, ни сумы
Мы не избежим.
 
 
Неужели, господи,
Не сожжет заря
Все законы черные
Белого царя!
 

 
Я и сива
И красива,
Только очень
Несчастлива.
 
 
Бьют меня по горбу,
Говорят: «Вези арбу!»
А легко ль ее везти
Без дороги, без пути?
 
 
Жизнь моя —
Хомут и кнут,
Попастись
Мне не дают.
 
 
Я и ночью на лугу
Быть свободной не могу —
Мне и больно, и неловко —
На ногах моих веревка.
 
 
Не уйду я
Никак:
Догоняют меня —
Отойду я
На шаг,
Пригоняют меня,
Загоняют назад,
Погоняют, бранят.
Погоняют весь день
Хворостиной меня
И считают
Последней скотиной меня.
 
 
Я бегу от судьбы,
Я бегу от арбы.
От судьбы не уйдешь,
От арбы не уйдешь.
 

 
Век не играть бы и не слушать
Того, что я теперь играю.
Своим врагам лаская уши,
От горя и стыда сгораю.
 
 
Сын Тлепша брал меня повсюду.
Он струн моих смычком касался,
Играл, и совершалось чудо:
Старик – он юношей казался.
 
 
И в круг джигиты выходили,
И всё на свете в пляс пускалось.
Но старого певца убили,
И я врагам его досталась.
 
 
Меня судьба не пожалела.
И на пути в тоске смертельной
На всё ущелье я звенела,
Болтаясь под лукой седельной.
 
 
Забавой стала я, игрушкой,
Покрылись струны жирной грязью,
Меня приносят на пирушки,
Чтоб петь хвалу и славу князю.
 
 
Я на плече у сына Тлепша
Напевы вольные играла,
А нынче песней раболепной
Грешу я – скрипка аксакала.
 
 
Я захирела от бессилья.
Былое вспомнить я пытаюсь,
А кто-то снова пилит, пилит,
Перепилить меня стараясь.
 
 
Кем я была!.. А что я значу
Для этих глупых неумельцев?
Вот бы утешиться мне плачем
По нынешним моим владельцам!
 

 
Гляжу я на отару через силу,
Товарищи копают мне могилу.
Ей-охри-ей, что делать мне, не знаю.
Ей-охри-ей, за что я пропадаю?
 
 
Мне кости изломала лихорадка,
Я горько жил, а помирать не сладко.
Ей-охри-ей, что делать мне, не знаю.
Ей-охри-ей, за что я пропадаю?
 
 
Засыплют чабаны меня землею,
Мое добро поделят меж собою.
Ей-охри-ей, что делать мне, не знаю.
Ей-охри-ей, за что я пропадаю?
 
 
На склонах гор печально овцы блеют,
Не то поют, не то меня жалеют.
Ей-охри-ей, что делать мне, не знаю.
Ей-охри-ей, за что я пропадаю?
 
 
Домой мою черкеску отослали,
«Зачем ему!» – товарищи сказали.
Ей-охри-ей, что делать мне, не знаю.
Ей-охри-ей, за что я пропадаю?
 
 
И новые чарыки отослали,
Сказали, мол, наденет их едва ли.
Ей-охри-ей, что делать мне, не знаю.
Ей-охри-ей, за что я пропадаю?
 
 
И у овцы бывает два ягненка,
А у меня хоть брат бы, хоть сестренка.
Ей-охри-ей, что делать мне, не знаю.
Ей-охри-ей, за что я пропадаю?
 
 
Жена заплачет от недоброй вести,
С ней, бедной, мы недолго жили вместе.
Ей-охри-ей, что делать мне, не знаю.
Ей-охри-ей, за что я пропадаю?
 
 
Под боком посох, в головах солома,
Хоть напоследок мне поспать бы дома.
Ей-охри-ей, что делать мне, не знаю.
Ей-охри-ей, за что я пропадаю?
 

 
Мочит травы не роса,
Не ручей течет —
Чем длиннее полоса,
Тем обильней пот.
 
 
Ой, хозяйская мошна
Велика.
Ой ты, бедная спина
Батрака!
 
 
Не за тридевять земель
Океан без берегов,
У хозяина кошель —
Океан без берегов.
 
 
Ой, хозяйская мошна,
И темна ты, и грешна.
Не из наших ли кишок
Сшили денежный мешок?
 

 
Черные ночи
И черные дни.
Что их чернее?
Думы мои!
 
 
К стенам тюремным
Приходит родня,
Женщины плачут,
Прося за меня.
 
 
Просит родня,
Да начальник сердит —
Взашей просителей
Гнать он велит.
 
 
Стар наш начальник,
А бога забыл,
Душу мою
Загубить он решил.
 
 
В руки возьму я
Пхапшину свою,
Песню спою
Про судьбину свою.
 
 
Мне б улететь —
Да стена высока,
Дверь отпереть —
Не осилишь замка.
 
 
Видно, сюда
Я попал навсегда,
Хлеб да вода —
Наша еда.
 
 
Хлеб да вода —
Наша беда.
Сгину я здесь,
Пропаду без следа.
 
 
В нашем остроге
Начальник-старик
Смотрит на всех,
Как на мясо мясник.
 
 
В нашем остроге
На ранней заре
Бьет барабан
На тюремном дворе.
 
 
Стар я годами,
А трусом не слыл.
Князю-обидчику
Я отомстил.
 
 
Князь был горячим,
Чуть что – за кинжал,
Бился со мной он,
Да не устоял.
 
 
Так и упал он
С кинжалом в руке,
Этот кинжал —
У меня в сундуке.
 
 
Я не прощал
Ни обиды, ни зла,
Пусть я погибну —
Наша взяла.
 
 
Я не боюсь
Ни сибирской зимы,
Я не боюсь
Ни цепей, ни тюрьмы.
 

 
Черные вороны машут крылами,
Подлый Анзоров правит делами.
Родина, мы не увидимся снова!
 
 
Всем паспорта нам всучили обманом,
Нас обдурили, а спорить нельзя нам.
Гонят нас, гонят из края родного!
 
 
Поезд уходит без опозданья,
Поезд гудит, заглушает рыданья.
Не забывай нас, земля дорогая!
 
 
Ветры парчовый платок растрепали.
Братья, мы свидимся снова едва ли!
Гонят нас, гонят из отчего края!
 
 
Плачет-рыдает гармоника чья-то,
В край наш любимый нам нету возврата.
Нас от родимой земли оторвали!
 
 
С близким проститься – сердцу казниться.
Консул турецкий торопит и злится.
Гонят, увозят нас в дальние дали!
 

 
В шкафу, где скрывалась я целые дни,
Меня отыскали, схватили они,
В машину втолкнув, повезли к коменданту, о горе!
 
 
Мехи растянули гармошки своей, —
Змеей растянувшись средь гор и полей,
Нас, пленниц, увозят с Кавказа вагоны, о горе!
 
 
Колечко ушло, прикатилось назад…
Когда б я ушла в партизанский отряд,
Обратно вернулась бы в дом я родимый, о горе!
 
 
Везут меня в край ненавистный врага,
И, если вам память моя дорога,
Оставлю, подруги, вам горы Кавказа, о горе!
 
 
И вот наступает мучительный час —
Сажают в машины фашистские нас,
По разным местам всех подружек развозят, о горе!
 
 
Везет комендант меня в город Берлин,
Везет, как рабыню свою властелин,
Как волк, что из стада ягненка уносит, о горе!
 
 
Фашист-комендант меня вводит силком,
Как будто в застенок, в фашистский свой дом.
А мать и отец меня холили в детстве, о горе!
 
 
Платком я лицо закрываю в тот час,
Когда он заходит ко мне не стучась.
Стою, и дрожу, и от страха бледнею, о горе!
 
 
Жених, лейтенант мой, что служит в Баку,
Что письма писал про любовь, про тоску,
Не знает, что я далеко на чужбине, о горе!
 
 
Платка по ночам подшиваю края.
Коль спросит жених: «Где невеста моя?» —
Скажите ему – изнывает в Берлине, о горе!
 
 
Чесала я волосы, косы плела.
Ах, дома я девушкой резвой была,
А здесь я иссохла в тоске по отчизне, о горе!
 
 
Хоть надвое сердце мое разорвут,
Не стану учиться немецкому тут:
Хотят, чтоб язык я родимый забыла, о горе!
 
 
Весь день над Берлином летит воронье.
Родных вспоминаю и детство свое —
И горькие слезы рекой проливаю, о горе!
 
 
Ночами здесь в доме пылают огни.
Пусть в пламени жарком сгорают «они» —
Одна я, одна среди «них» пропадаю, о горе!
 

ЖЕНСКИЕ ПЕСНИ-ПЛАЧИ
© Перевод Н. Гребнев

 
Где сражение шло,
Там кружатся птицы.
Князь покинет седло,
Чтобы чем-нибудь поживиться.
 
 
Маленькое яйцо
Стало большим орлом,
Тоненькое деревцо
Стало лесом, где мы живем.
 
 
Пустынно у нас в лесу,
Нелюдимы эти места.
Но куда я тебя понесу,
Жансоховский сирота?
 
 
Конь горюет, грызет удила —
Это доля вдовьих коней.
Разорвалась пола
Безрукавки моей.
 
 
Ой, Жансоховы,
Ой, тхукотли,
На кого вы работали?
Для чего вы работали?
То, что целой семьей
Вы скопили за век,
Разорил и разграбил
Один человек —
Князь Тлостанбек.
 
 
В море кружится лодки обломок,
Ветер воет, бушует вода, —
Сын мой, честного рода потомок,
Нам с тобою податься куда?
 
 
Понесла бы на север кровинку свою,
Да на севере виселиц много.
Понесла бы на юг, да в султанском краю
Злые люди, забывшие бога.
Ни на юг, ни на север нам нету пути.
Где нам скрыться, куда мне тебя унести?
 

 
Пойдем, сестра моя Карашаш,
Поглядим, не едет ли Каншоби.
Если не едет кормилец наш,
Мы поплачем с тобой вдвоем.
Мы поплачем с тобой вдвоем,
Черный камень слезой прожжем.
Нет, не камень слеза прожжет,
Ой, слеза мне глаза прожжет.
 
 
Руки-ноги мои болят,
На дорогу глаза глядят,
По которой пять лет назад
Ускакал дорогой Каншоби.
Ты куда ускакал, Каншоби,
Навсегда ускакал, Каншоби?
Ты увез с собою детей —
Двух единственных сыновей.
Скрылся ты вдали, и с тех пор
Всё в пыли – и овин, и двор.
Опустел наш каменный дом —
Без мужчины холодно в нем.
Я одна. Я молчать должна.
Я молчу – сиротливая мать,
Но, покинутая жена,
Не могу я тебя не звать.
 
 
Вьются косы мои до пят,
Смоляные косы блестят.
Для чего блестят, для кого —
Нет хозяина моего.
Много ходит князей за мной,
Но не нужен мне муж иной.
Я не стала ничьей женой,
Я осталась твоей вдовой,
От печали едва живой.
 
 
Кто найдет тебя, Каншоби,
Кто вернет тебя, Каншоби?
Кто нас снова сведет с тобой,
Для того я буду рабой,
Я его малолетних детей
Белой грудью вскормлю своей.
 

 
Когда я в дорогу тебя собирала,
Ты возвращался с удачей,
Когда на пороге тебя я встречала,
Это было праздником нашим.
Если б снова я стала твоей женою,
Наши дети были бы сыты;
Если в доме я жить недостойна с тобою,
Ты позволь мне в хлеву поселиться.
Я одела б детей, что разуты, раздеты.
Если б ты возвратился,
Мы глаз не сомкнули б с тобой до рассвета
И ночь нам казалась бы краткой.
К плечу бы прильнул и к груди моей белой —
Если б к жене ты вернулся.
Я бы наших озябших детей одела,
Если б ко мне ты вернулся.
Кому скажет золовка доброе слово,
Кого моя мать напоит махсымой?
Если тебя нашла бы я снова,
Сиротами не были б наши дети.
Где твоя шапка с мехом оленьим,
Где скакун твой караковой масти?
Ты бы вернулся хоть на мгновенье,
И на мгновенье вернулось бы счастье.
 

 
Для тебя, мой сынок, я еды не нашла,
В доме холодно – дров я найти не сумела.
Мир жесток; чтоб тебя оградить ото зла,
Я бы душу твою отделила от тела.
 
 
Я спасла бы тебя от невзгод и обид,
Чтоб предстал ты безгрешный под сводами рая,
Но тогда кто за гибель отца отомстит,
Кто убийцу его на земле покарает?
 
 
Я порхала, как птица морская бела,
Я сияла, румяна, как ранняя зорька.
Может, если бы я некрасивой была,
Мы сегодня с тобою не плакали б горько.
 
 
К нам повадился князь. Он медовых речей
И базарных сластей не жалел на позор мне.
Князь – старик, а горяч, да отец горячей.
Жаль, у князя кинжал оказался проворней.
 
 
Я на помощь звала, я рыдала навзрыд,
А соседи боялись прийти, чтоб помочь мне.
Кто за гибель отца твоего отомстит?
Вся надежда теперь на тебя, мой сыночек.
 
 
Спи, джигит мой, ты мал и бессилен пока.
Как мы слабость, как бедность свою переспорим?
Пусты груди мои, нету в них молока,
Пусто всё, только сердце наполнено горем.
 
 
Я бы вынула душу твою и свою,
Чтоб предстали бы мы пред воротами рая,
Но кто на земле в справедливом бою
Убийцу отца твоего покарает?
 

 
Девушкам, нам старики не милы.
И я полюбила тебя – молодого.
Любила я, да недолюбила —
Выдали замуж меня за седого.
 
 
Был девичий платок голубым, как небо.
Был голубым, а стал он серым.
Большие поминки по мне устроят
На калым, что родне за меня заплатили.
 
 
Я, как на грех, тебя, молодого,
Больше всех на свете любила.
Почему ты грустить меня заставил,
Почему увезти меня не решился?
 
 
Я шапку золотом расшивала,
Мечтала, что ты с меня ее снимешь.
Плетеные пуговицы золотые
Ты расстегнул бы на белом платье.
 
 
А теперь и шапка моя, и платье
На кровати лежат, слезами политы.
Орайда, твой кинжал серебром не блещет,—
Никогда бы меня за тебя не отдали.
 
 
Стяните потуже холстиною белой
Тело мое, что от горя сгорает.
Любовь из груди ни за что не вырвешь,
А если вырвешь, то с сердцем вместе.
 
 
Весной, когда сады расцветают,
Не срубают в зеленых садах деревья.
В пору цветенья меня подрубили —
Сгубили, продали старому в жены.
 

 
Солнце сядет и взойдет.
Дождь пойдет и пройдет.
Есть начало у всего,
Есть конец у всего,
Кроме горя моего.
 
 
Пусть скупым моим родным
Выйдет боком калым.
Пусть удавится с тоски,
Тот удавится с тоски,
Кого мне прочат в женихи.
 

ШУТОЧНЫЕ ПЕСНИ

 
«Чем ты гордишься, Хацаца-красавица?
Долго стоящий напиток нам нравится —
Чище становится наша махсыма,
А от сидения долгого в девушках
Девушка портится непоправимо!»
– «Что вам за дело? Я рода крестьянского,
Я не терплю краснобайства дворянского,
Ваши слова лицемерны и лживы.
Много дворян меня, девушку, сватают,
Сколько б ни сватались, мне не нужны вы!»
 
 
«Чем ты гордишься, Хацаца-красавица?
Гордость такая джигитам не нравится,
Так и останешься в девках с позором!»
– «Гордость моя – мои руки искусные:
Я рукава расшиваю узором,
Я вышиваю рукою умелою,
Я из орешника коновязь делаю,
К смелым джигитам полна уваженья.
Ты же коня своего не привязывай —
Не был ты храбрым на поле сраженья!
Знатный приедет – не встану, не гляну я,
Лишь для крестьянского юноши встану я:
Наши крестьяне – джигиты лихие!
Самые знатные девушку сватают,
Но женихи не нужны мне такие!
 
 
Если хотите послушать меня:
Нужен такой мне жених,
Чтоб из конюшни он вывел коня,
Лучшего из вороных,
Чтобы седлал его черным седлом,
Чтобы в седле он помчался верхом,
Чтобы, зайдя неожиданно в тыл,
Надвое крымскую рать разделил,
Чтоб воевал неустанно,
Чтобы красавицы пели о нем,
Чтоб он преследовал ночью и днем
Злобного крымского хана,
Чтобы сумел землепашцев поднять,
Чтобы повел их на крымскую рать,
Чтобы он всех побеждал смельчаков,
Чтобы дрожать заставлял он врагов,
Чтобы, когда возвращается рать,
Был он всегда позади,
Чтобы, когда ополчается рать,
Был он всегда впереди,
Чтобы казался он страшным врагу,—
Я для такого себя берегу!
 
 
Ну, а какой мне не нужен жених?
Знатный, исполненный чванства.
Если он выбрал из качеств мужских
Лишь беспробудное пьянство,
Если страшит его крымская рать,
Если не любит он старую мать,
Если бранит его старый отец,
Если в семью свою вносит раздоры,
Если на каждой пирушке, наглец,
Он затевает и драки, и ссоры,
Если он первым приходит на пир,
Ссорится из-за почетного места,
Если его ненавидит весь мир, —
Нет, я такому не буду невестой!
Нет, не ценю я такого никак,—
Столько таких, сколько грязных собак.
Мерин откормленный с шеей короткой, —
Нет, я его не считаю находкой!
Столько таких, сколько кольев в плетне, —
Люди такие не нравятся мне!»
 
 
«Чем ты гордишься, Хацаца-красавица?
Станом своим ты не можешь прославиться,
Кость широка, и лицо грубовато,
Косы твои не черны, как смородина,
Тело не нежно, как крымская вата, —
Чем же гордишься ты? Чем же ты чванишься?
Если, Хацаца, ты в девках останешься,
Будешь сама виновата!»
 
 
«Если останусь я в девках, страдалица,
Если состарюсь я, что вам печалиться?
Нет, не дадут меня люди в обиду!
Вы не нужны мне! А замуж захочется —
Я за крестьянского юношу выйду!»