Текст книги "Запретный плод"
Автор книги: Наташа Колесникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
– Чего ты орешь, Ваня? Мария Петровна же сказала… Она знает Маришку… я с ней согласна.
– Мария Петровна?! – еще сильнее взъярился Стернин. – А ты кто будешь?!
– Телефон… – сказала Мария Петровна.
– Ты, для дочери своей!.. – воскликнул Стернин.
– Телефон, – повторила Лилия Максимовна.
Стернин замер на полуслове, потом метнулся к столику, на котором стоял аппарат «под старину», схватил белую трубку.
– Да! – крикнул он. – Да, понял, да, дочка… Все у тебя нормально? Какие друзья в общежитии? Девушки? Ну ладно, ладно. Завтра прямо с утра позвони мне, я должен знать, что у тебя все нормально. Нет, как проснешься, так и позвони, иначе я всю вашу съемочную группу на уши поставлю! Договорились, дочка. Марина, ты смотри там!..
– Иван Тимофеевич, она же вся в вас пошла, девочка знает, чего хочет. И не нужно на нее давить, только хуже будет. Если у нее любовь – что ж тут поделаешь?
– Действительно, Ваня, – сказала Лилия Максимовна.
– Вы тут сидите и рассуждаете, – пробурчал Стернин. – И никто не задумывается: а оно нам надо, если она свяжется с каким-то артистом, который побалуется и бросит? А я про это думаю!
– С таким не свяжется, – уверенно сказала Мария Петровна.
– Исключено, – согласилась с ней Лилия Максимовна.
Стернин посмотрел на них и только рукой махнул. Мол, что с вас взять, бабы! И решительно пошел в спальню. Одно ему было непонятно: почему Пустовалов сегодня не тревожится из-за отсутствия невесты? Не приехал и даже не позвонил… Может, Марина с ним?
Глава 9
– Спасибо, Игорь, – сказала Марина. – Ты настоящий… повар. – Она посмотрела на него и засмеялась. – Ох, я объелась… Из-за стола встать не могу.
Муравьев улыбнулся в ответ. Он слышал, как она говорила с отцом по телефону, и уже понял, что намеревается остаться у него на ночь. Теперь эта перспектива совсем не радовала актера.
Да, Марина красивая девчонка и видеть такую в своей постели – счастье, чего уж там. Но во-первых, этот вечер уже не раз напомнил ему о другом первом вечере в этой же квартире. С Родионовной, как он в шутку называл вторую жену. Тот же восторг, те же воспоминания о бедном детстве, разговор по телефону, только не с отцом, а с матерью. А потом она осталась… На одну ночь, ибо жить в его квартире не захотела, убедила переехать к ее родителям, и… чем это все кончилось – понятно. Во-вторых, Марина – дочь Стернина, человека могущественного, который наверняка уже составил на него досье. И если ему что-то не нравится, а, судя по телефонному разговору, вернее репликам Марины, ему многое в ее поведении не нравилось, Стернин может испортить все его радужные планы.
Вот ведь ситуация, а! С одной стороны, хочется уложить девчонку в постель, а с другой… нельзя! Ее отец продюсирует сериал, в котором он снимается, гонорар не запредельный, но вполне приличный, серий много, и, значит, он сможет обменять эту квартирку на более приличную двух– и даже трехкомнатную. И даже обставить новое жилище сообразно своим желаниям. Уже все просчитал, проконсультировался в солидном риэлторском агентстве. Теперь только работай, а расслабиться можно и с Таней Сушиной, но… черт попутал! Решит Стернин, что он совратил его любимую дочку, – уберет из сериала мигом. Убьют в третьей-четвертой серии – и прости-прощай надежды на более приличную квартиру для заслуженного артиста России! Ни Таня, ни Селиванов и пальцем пошевелить не смогут, законы кинобизнеса жестоки – кто платит, тот и танцует… сериал.
И это еще не все! Познакомиться поближе с Мариной его просила Таня Сушина, которая затевает какую-то игру против Стернина. Об этом банкир может и не узнать, а вот его имя будет первым в черном списке, если Таня станет шпынять банкира в самое главное банкирское место…
– Мне правда очень нравится здесь, – сказала Марина. – Очень тепло и уютно. Да просто хорошо.
– И мне нравится, что тебе нравится, – сказал Муравьев. – Ты была истинным украшением этой квартиры.
– Почему была? Ты не слышал, что я сказала папе?
– Слышал, но видишь ли… Мне показалось, он не очень доволен этим. Не хотелось бы, чтобы он… разозлился на меня, на тебя…
– Игорь, это ты такой боязливый, или я чересчур нахальная? Навязываюсь?
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в уголках которых уже навернулись слезы. Этот взгляд, словно горная лавина, смыл его сомнения. Он видел перед собой красивую девчонку, которую, наверное… любил, которую хотел! Муравьев обнял Марину, ласково погладил ее светлые волосы.
– Прости, Маринка, я же хотел… как лучше… Чтобы у тебя никаких проблем не возникло, понимаешь? Пошли спать?
– Я должна еще душ принять…
– Конечно. А я пока постель застелю.
Муравьев подхватил Марину на руки, отнес в ванную, поставил на пол.
– Сейчас принесу тебе свежее полотенце, – сказал он. – Пожалуйста, чувствуй себя как дома.
Он сбегал в комнату, принес чистое махровое полотенце, протянул его Марине. Она взяла его, смущенно улыбнулась и закрыла за собой дверь ванной.
Муравьев разложил диван, постелил свежее постельное белье, выключил верхний свет, оставив светить настольную лампу под красным абажуром, разделся до трусов и лег под одеяло.
И снова недоброе предчувствие всколыхнуло его душу. Допустим, он готов идти до конца ради своей любви, а она готова?
Это же банальная ситуация, многие высокопоставленные дочки играют в демократок, хотят быть как все, но, столкнувшись с первыми трудностями, бегут назад к папе с мамой. Так, собственно, и было с его второй женой. Но там родители были на три порядка ниже Стернина! А тут… банкир может запросто перекрыть ему все «кранты», если его разозлить. И дело даже не в новой квартире, а в том, как жить дальше, если перестанут снимать и в театре скажут – извини, парень… А это ведь очень даже реально.
Правда, Марина не похожа на других высокопоставленных дочек. Она профессионал, талантливая актриса, ему ли этого не понимать? Но жить «в тесноте, да не в обиде» вряд ли сможет.
Привычка к красивой, обеспеченной жизни сильнее всех других чувств. Особенно если девочка не знает, что это такое – жить «в тесноте, да не в обиде». А Марина точно не знает. Все эти рассуждения о коммуналке – наивные детские воспоминания. Хотя… она знает себе цену, уверена в себе и вряд ли похожа на других папенькиных дочек. Но все равно жить в бедности, если на это обречет их всемогущий папаша, не сможет.
Он не знал, что делать дальше, как вести себя. Первый раз влюбился в дочку продюсера сериала, первый раз понял, что на кону его актерская судьба. Это было так серьезно, что даже возбуждения не чувствовал, ожидая ее в постели.
Марина пришла из ванной в голубых трусиках и лифчике, бросила на кресло свои джинсы и джемпер, неуверенно легла рядом с Муравьевым. И снова ее красота затмила все его опасения.
Такой красавицы у него еще не было!
– Пожалуйста, Игорь, будь осторожен, – жалобным голосом сказала она, обнимая его.
– Почему, Маринка? – спросил он, запоздало догадываясь, что значат ее слова.
– Ну, потому, что ты у меня будешь первым мужчиной.
Муравьев облизнул внезапно пересохшие губы. Час от часу не легче! Оно, конечно, приятно, обе его жены не были девственницы, когда согласились на брак с ним, но… тут совсем другое дело. Быть первым у такой важной девушки – большая ответственность. Да, она чертовски красива, и он любит ее, да!
Но что скажет папа? Жить в нищете и бедности, если папа того пожелает, сильно осерчав, она не сможет, убежит к папе, который всегда простит свое чадо. А он останется здесь…
Грустные мысли недолго терзали душу Муравьева. Марина была так красива, что…
Он уверенно снял с нее трусы, избавил от лифчика.
– Маринка, ты не почувствуешь боли, только удовольствие, – сказал он.
– Правда, Игорь? А я знаю, что это больно…
– А я знаю, как доставлять удовольствие, а не боль юным дамам, – сказал Муравьев.
И нырнул под одеяло.
Утро в квартире Стернина было отнюдь не благостным. Он, в махровом халате, нервно ходил по кухне-столовой – на двадцати квадратных метрах можно разместить и то и другое. На диванчике у стола замерли в ожидании Лилия Максимовна и Мария Петровна.
– Что ты ходишь туда-сюда, как… белый медведь в теплую погоду? – спросила Лилия Максимовна.
– Потому и хожу, что чувствую – Маришка осталась ночевать у этого идиота, актеришки, бабника. А что потом?! Слезы, папа спасай меня?!
– Иван Тимофеевич, не надо думать о Маринке так плохо. Она умная девочка и знает, что делает, – сказала Мария Петровна.
– Вот именно! – кивнула Лилия Максимовна.
– Что именно, что именно?! – взорвался Стернин. – Ты, Лиля, только и делаешь, что повторяешь слова Марии Петровны! А своего мнения о поведении дочери у тебя нет!
– Ваня, я занимаюсь своим салоном, у меня проблем до черта, решаю их…
– А дочка тебе не нужна?!
– Разумеется, нужна, но… она уже взрослая девочка, и я ей вполне доверяю.
– Доверяют они! – презрительно хмыкнул Стернин. – А когда случатся проблемы, будете стонать, что я должен что-то сделать! Но делать нужно до того, как проблемы случились!
– Я лично не буду стонать, – уверенно сказала Мария Петровна. – Я верю Маришке.
– Я тоже, – поспешно сказала Лилия Максимовна.
– О-ох, как же вы все надоели мне! – простонал Стернин. – Все, хватит разговоров, убирайтесь отсюда к чертовой матери, я могу нормально позавтракать?!
– Все готово, Иван Тимофеевич, – сказала Мария Петровна.
Обе женщины ушли из кухни. Стернин сел за стол, зачерпнул ложкой овсяную кашу с клубникой. Гадость, но что поделаешь, годы берут свое. Сейчас бы яишенку на сале, которое с чесночком засолила Мария Петровна, да нельзя, желудок не принимает. И значит, приходится жрать то, что можно. Дерьмо, а что поделаешь? Усугублять язву желудка и ложиться под нож, с непредсказуемыми последствиями, – себе дороже. Ну, значит, и надо жрать овсяную кашу. Сколько смеялись над идиотской привычкой англичан, а вот поди ж ты! Сами пришли к этому!
Но в этот момент не мысли об овсяной каше тревожили душу банкира. Судьба единственного ребенка, дочери, беспокоила. Она, конечно, красавица, умница, но ведь сколько козлов паршивых, таких как Муравьев, зарятся на девочку! И если подпадет под их гнусное влияние – беда! Там будут и кабаки, и наркотики, и прочие дела… Пропадет! И нужно что-то делать, но что – ни черта непонятно. В доме еще две бабы, одна жена, да о дочери ни черта не думает, другая думает, но – домработница. Ни хрена толком сказать не могут!
А Пустовалов-то, сволочь, так и не позвонил даже! Позавчера приперся, а тут – ни гу-гу! Ну ладно, объяснится с ним потом. Сам звонить не станет, дождется, когда Пустовалов объявится, и поговорит… Как мужик с мужиком. А теперь что остается? Ждать звонка от Маринки, она обещала позвонить утром. И нужно съесть эту паршивую кашу. Противная, сил нет сказать – как!
Глава 10
Марина открыла глаза, посмотрела направо, увидела, что Муравьев уже проснулся и с улыбкой смотрит на нее. Сама смущенно улыбнулась, взъерошила ему волосы.
– Ты что делал ночью, нахал? Значит, у вас, у знаменитых артистов, так принято?
– Не знаю, как у вас, у артистов, а у нас, у Игоря Муравьева, принято считать, что в любви можно все, если это нравится любимой девушке.
– И правда нахал… – пробормотала Марина и положила голову ему на грудь. Закрыла глаза, вспомнила, что было ночью, и судорожно дернулась, как-то нечаянно это вышло. Наверное, не очень красиво… Но тут же почувствовала, как его ладонь легла на ее плечо, обняла, пальцы ласково касались ее кожи. Не грубая ладонь, не жадная, теплая, ласковая и так уверенно защищает ее от всего мира. Подумала – как хорошо было бы жить, зная, что всегда рядом с ней будет эта ладонь, и защитит, и приласкает. А что еще нужно женщине?
Но ведь так не бывает. Во-первых, он знаменитый актер, у него поклонниц, любовниц… Во-вторых, родители попытаются помешать их счастью, в этом можно не сомневаться. Есть еще и Валера Пустовалов, человек влиятельный и честолюбивый, от него можно всего ожидать. А самое главное – сможет ли она привыкнуть к совсем другой жизни, пусть с любимым человеком, с его надежными и ласковыми ладонями, но… Без Марии Петровны, без отца как сложится ее жизнь? Да и не хотелось, чтобы она складывалась без них. А Игорь, совершенно точно, не захочет жить в ее квартире после своего второго брака. Да и не сможет…
– Игорь, мне так хорошо с тобой… И так страшно… – прошептала она, не поднимая головы.
– Мне тоже, Маринка, – сказал он.
– У тебя все просто и понятно, а для меня… Это же совсем другая жизнь. Я даже не представляю себе…
– Тогда нам лучше сразу расстаться.
– Нет. Дурак! – рассердилась Марина. – Я же сказала – мне хорошо, я хочу, чтобы мы всегда были вместе. Но я не знаю… Ты должен мне помочь!
– Если не знаешь, тогда о чем разговор? Я-то все знаю. Была бы ты девушкой из деревни, женился бы завтра, и все дела. Вместе бы работали и радовались жизни. Но зависеть от каких-то важных папаш, от мнения солидных женихов я не буду.
– Игорь… Но ведь так не бывает, чтобы все просто замечательно, двое любят друг друга, им хорошо вместе… Что-то должно случиться плохое, да?
– Это зависит только от этих двоих. Я тебе честно скажу – любил свою вторую жену, хоть и была она полной дурой. Но когда завязалась борьба за влияние на нее, я полностью проиграл. Потому что привычный уклад жизни, дорогие и заботливые папа с мамой оказались сильнее ее любви.
Марина попыталась представить себе Игоря с другой женщиной, как он делает то, что вытворял ночью, и недовольно поморщилась.
– А ты легко сможешь забыть меня?
– Легко это не бывает.
Муравьев тоже болезненно поморщился. В такой «переплет» он еще не попадал. Снимается в сериале, получает прилично, собирается менять квартиру… и спит с дочкой главного продюсера, властного банкира! К которому у Тани Сушиной большие претензии, что-то она там задумала. А девчонка сама не знает, что ей нужно. Не то странно, что она пришла к нему, это понятно, а то, что он потерял контроль над собой. Однажды сильно обжегшись, хочет второй раз наступить на те же грабли! Идиот, да и только.
– Игорек, – тихо сказала Марина, – я не дура и точно знаю, чего хочу. А ты?
– Ваш мир непонятен и страшен. Бывают ситуации, против которых не попрешь. Я сказал, что люблю тебя? Сказал. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, если мы будем вместе. Все, что в моих силах. Но бороться с твоим папой и его армией головорезов я просто не могу. Это ведь понятно.
– Мы такие дураки с тобой… О чем говорим?
Марина подняла голову, прижалась горячими губами к его губам, страстно обнимая мускулистое тело, такое красивое и сильное. Оно напряглось, а она все целовала и целовала – губы, плечи, грудь с черными волосами, живот… И никак не могла остановиться.
Муравьев тихо стонал, не совсем понимая, что происходит.
Смелые и незакомплексованные женщины в его постели были много раз, и не сосчитать сколько, но Марина была совсем другой. Он это точно знал, целуя ее тело минувшей ночью. И если отважилась на такое, значит…
Она снова склонила голову ему на грудь, целуя прохладными губами его соски. А он обнимал ее, целовал душистые светлые волосы и яростно сжимал зубы. Почему эта красивая девчонка – дочь солидного банкира? Почему, черт возьми?!
– Отвернись, Игорь, мне нужно одеться, а то я совсем голая тут лежу, – сказала Марина.
– Ты такая красивая, Маринка… С ума сойти!
– Правда? Все равно отвернись, а то я стесняюсь. Я пошла в ванную, а ты пока что приготовь завтрак. Понял? Чтобы я вышла – завтрак был готов, мой дорогой кулинар. Нет, неправильно: мой любимый кулинар.
Муравьев поцеловал ее прохладные губы и отвернулся. Подождал, пока Марина убежит в ванную, потом встал, пошел на кухню. Полный сумбур в голове! За такую девчонку можно и повоевать. Что может сделать папаша-банкир? Ну уберет его из сериала… пусть попробует, придется сильно раскошелиться! Но все-таки… Ну и что? Да с такой девчонкой он будет счастлив и в этой квартире! А роли еще появятся, предложений до черта.
Но будет ли с ним эта девчонка? Пока все классно, но если случатся проблемы, как она себя поведет?
На кухне он не сразу сообразил, что приготовить на завтрак. Кофе – понятно, а что еще? Себе сварил бы яйцо вкрутую, но ведь Марина ждет чего-то необычного. Сделал бутерброды – пластинка сыра, пластинка ветчины, сверху еще одна пластинка сыра, сунул их в ростер. Сыр расплавится, и получится нечто изысканное.
Господи, она там стоит голая под душем… Это же… это же нужно видеть! Такая красота… Захотелось помчаться в ванную, открыть дверь и встать рядом с ней под теплые струи. Еле сдержался, хмуро поглядывая на таймер ростера, который чересчур медленно отсчитывал минуты.
А когда в его комнате возникла длинноногая блондинка в джинсах, с трудом удержался, чтобы не раздеть ее. Понимал – она не против, но впереди тяжелый съемочный день…
– Горячие бутерброды и кофе для моей госпожи, – сказал Муравьев, распахивая дверцу ростера и выкладывая на тарелки бутерброды.
– Как здорово, – сказала Марина. – Но думается совсем о другом, не о еде.
– Мне тоже, – честно признался Муравьев. – Но нам нужно ехать на работу, время поджимает.
– Да, я понимаю, но все же… Игорь…
– Маринка, мы не можем нарушить съемочный процесс. Это кодекс, который обязан соблюдать каждый актер.
– Какая жалость…
Пустовалов снял пиджак, аккуратно повесил на спинку кресла, сел за стол. Раздраженно посмотрел на кондиционер, чувствуя, как струйки пота ползут по щекам. Жарко стало в рабочем кабинете, может, сломался корейский агрегат?
Как обычно, он приехал в свой офис к девяти и до одиннадцати никого не принимал, ожидая возвращения сотрудников своей службы безопасности. Что случилось с его невестой этой ночью, он знал почти наверняка, но как ответить, еще не решил, хотелось получить в руки конкретные доказательства измены Марины.
Чувства ревности он не испытывал, вообще не знал, что это такое, ибо, математик по профессии, всегда верил только холодным расчетам и точным анализам ситуации, а решения принимал исходя из соображений выгоды или необходимости. Так было и после знакомства с Мариной. Выгодна ему жена, дочка весьма уважаемого банкира Стернина? Выгодна, с какой стороны ни смотри на эту проблему. А то, что после женитьбы возникнет необходимость ограничивать себя в каких-то вопросах, так это с лихвой компенсируется полученной выгодой.
Полгода назад он принял это решение и с полной уверенностью в своей победе принялся за дело. Цветы, рестораны, театры, все, как принято в таких случаях, и все продумано до мелочей. Цветы – именно такие, какие нравятся девушке, по достоверным и проверенным сведениям; походам в театр предшествовал тщательный анализ репертуара, изучение отзывов критиков на спектакли. Пришел во МХАТ первый раз в своей жизни, но как умно рассуждал об игре актеров, сравнивал роли в других спектаклях! Марина прямо-таки сияла, слушая его компетентные суждения. А в дорогих ресторанах его люди просто платили метрдотелю и официантам, чтобы те видели в нем своего дорогого и уважаемого клиента. Некоторым дамам тоже платили, чтобы изображали «светских львиц», которые явно неравнодушны к нему. Все шло четко, по плану, пока не появился этот хренов артист!
Пустовалов не был бездушным роботом, как говорят в таких случаях, – он просто основательно относился к любому делу. И действительно не понимал, зачем нужно женщинам дарить цветы.
Они же воюют за свое равноправие, феминизм живет и побеждает, и это нормально. Равны так равны. Так почему ж он должен ей дарить цветы, а не она ему? Почему он должен целовать при встрече ручку, а не она ему? Если уж равны, вам этого хочется, – так будем равны.
Талантливый математик, он проходил стажировку в США, в Калифорнийском университете, там и столкнулся с воинственным феминизмом и принял его с легкостью. Да молодцы они, эти феминистки, мужикам от их теорий одни выгоды. Вернувшись в Россию и основав свою фирму, Пустовалов понял, что и в России процветают те же тенденции. Солидная бизнес-леди могла купить на ночь любого московского тарзана и заставить его удовлетворять себя так, как это ей нравится. И куда он денется, если она, как говорится, за ценой не постоит? Так же поступают и солидные бизнесмены, отдыхая в обществе известных артисток и певиц. Артисток, черт побери!
Вот где была промашка. Не учел он то, что Марина – артистка! Но ведь какая девушка – умница, вся из себя правильная, а какой папа за ней стоит! Кто же посмеет? А вот поди ж ты, нашелся козел… Должен ответить за это, но тут проблема – популярен, известен, его фан-клубы по всей стране. Одна оплошность – и подростки-недоумки разнесут любую фирму, мстя за своего кумира.
Не ревность, а холодная ярость заполняла душу Валерия Пустовалова, примерно такая же ситуация, как если бы его кинули в бизнесе. Взяли бы на реализацию лазерные диски с новой программой и не заплатили бы. За такие дела отвечать нужно! Он что, козел, не понимает, что телка прикормлена, на это большие бабки потрачены?!
Нет, корейский кондишен работал нормально. Просто ярость терзала душу Пустовалова, от нее и пот по щекам…
Он взял со стола скомканный носовой платок, промокнул влажные щеки, лоб, бросил платок на стол и уставился на фотографии, которые принес ему Миша полчаса назад. Снимки были сделаны «Полароидом», не особо качественные получились, но вполне понятные. Вот Марина вечером выходит из машины вместе с артистом, идет в подъезд. Вот они выходят утром из подъезда, в обнимку, садятся в его машину, свою Марина оставила, очевидно, на «Мосфильме». А прежде чем тронуться с места, целуются в салоне.
Снимки поцелуя смутные, но вполне понятно, что это за машина и кто в ней целуется. Как понятно и то, что было этой ночью в квартире этого артиста! Никаких чувств по поводу того, что невеста переспала с другим мужиком, у Пустовалова не было. Она – как бриллиант в его короне, который некий говнюк взял, да и выковырял, пока он занимался делами.
Говнюк должен быть наказан за это, и будет наказан. Вопрос ясен. Но как это сделать? Проще всего руками папаши, банкира Стернина. Папаша не в восторге от выбора профессии дочери, оно и понятно, ему же нужен наследник, человек, которому он передаст свой банк и уйдет на покой с проживанием там, где всегда лето. Дочь не оправдала его надежд, ну так хоть муж дочери обязан соответствовать… Он, Пустовалов, соответствовал, а вот артист Муравьев – совсем нет. Оно и понятно – какой же дурак передаст свой банк тупому артисту? Разгневается папаша, ох как разгневается! И этот фактор необходимо использовать.
Пустовалов взял трубку телефона, набрал служебный номер своего будущего тестя. Резко сказал секретарше, что у него срочные новости для Ивана Тимофеевича, и через пару минут надел пиджак, сгреб фотографии, лежавшие на столе, сунул их во внутренний карман и пошел к выходу.
Досадно было, что не смог решить некоторых важных проблем фирмы, отказал надежным клиентам, не подписал выгодных договоров, но что поделаешь, сегодня нужно было решать совсем другие проблемы. И пусть у него будут убытки, прежде нужно компенсировать другие потери, более серьезные, если судить с точки зрения общей выгоды.
Его личный водитель дремал в холле, рядом с охранником, но, услышав знакомые шаги на лестнице со второго этажа, тут же вскочил на ноги.
– Поехали, Ренат, – жестко приказал Пустовалов. – К Стернину, на Кутузовский.
Офис Пустовалова располагался на Большой Филевской, а банк Стернина был на Кутузовском проспекте, так что ехать было близко, и через десять минут «мерседес» Пустовалова остановился у дома, на фасаде которого красовалась вывеска «Стернин-банк».
Пустовалов стремительно прошел мимо суровой охраны, поднялся на второй этаж, толкнул дверь кабинета хозяина. Пожилая секретарша, которая знала его в лицо и была извещена об этом визите, торопливо вскочила со своего кресла, сказала:
– Добрый день, Валерий Ильич. Пожалуйста, Иван Тимофеевич ждет вас.
– Спасибо, Лариса Ивановна, – поблагодарил Пустовалов и толкнул дверь в кабинет хозяина банка.
Стернин встретил его суровой ухмылкой, даже руки не подал, только махнул в сторону кресла у стены. Пустовалов сел, не обращая внимания на эти детали. Все козыри были в его руках, точно знал это. И плевать, что Стернин корчит из себя большого босса. Скоро он станет обычным отцом обычной глупой телки и весьма расстроится этим.
– Иван Тимофеевич, Марина эту ночь провела вне дома. Вас это не удивило?
– Она была в общаге с подругами, – мрачно сказал Стернин. – Меня удивило другое – а где ты был в это время? Что делал? Марина – твоя невеста, ну так нужно думать о ней, где она бывает, с кем… Или я ошибся в тебе, Валера?
– Я и был, но не с ней, Иван Тимофеевич, – со вздохом сказал Пустовалов. – А что остается делать? Отстреливать соперников? Так теперь это не принято.
– Что ты имеешь в виду?
Пустовалов достал из внутреннего кармана пиджака пачку фотографий, положил на стол перед банкиром. Вот и настало время его сатисфакции! Пусть посмотрит, изумится! И точно – не будет уже таким важным!
– Что это значит? – недоуменно спросил Стернин, разглядывая фотографии.
– Только то, что подтверждено документально. Ваша дочь провела ночь в квартире артиста Муравьева. Что там было – судите сами. Кто такой Муравьев, могу сказать. Известный актер театра и кино, заслуженный артист России, бабник, дважды разведен, проживает в однокомнатной квартире на Ярцевской улице, в пятиэтажном доме.
– Валера, в Древнем Риме тем, кто приносил паршивые новости…
– Так то – Древний Рим, Иван Тимофеевич. А тут – современная Россия. Может, скажете, что мне теперь нужно делать?
– А сам как думаешь? Ты мужик или кто?
– Вы и сами знаете, кто я. И что для вашей дочери ничего не жалел. Теперь мне остается… – Пустовалов сделал паузу, внимательно глядя на банкира.
– Ничего не нужно делать тебе, Валера, – мрачно сказал Стернин. – Спасибо за информацию, сам разберусь. Ты не теряйся, звони, а я… решу эту проблему.
– Понял, Иван Тимофеевич. Я надеюсь, что Марина поймет свою ошибку и вы ей поможете в этом. Я не злопамятный, хоть и больно понимать, но… Смазливый самец, известный, нужно было раньше об этом думать, как-то оградить девушку…
– Оградим… Фотографии-то забери, мне они ни к чему.
Пустовалов взял фотографии, сунул их во внутренний карман пиджака, слегка поклонился хозяину кабинета и вышел за дверь. Он довольно усмехался, понимая, что сделал верный ход.
Стернин вынужден будет решить проблему артиста. Ну и флаг ему в руки!
