Текст книги "Под моим крылом (СИ)"

Автор книги: Наташа Гера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Видели бы меня мои сестры!

Накормить получилось. Бутылочка однозначно удобнее, чем баночка и ложка, как было в роддоме. Там они боролись за грудное вскармливание. Я здесь борюсь со сном, у нас нет другого выхода, только искусственное вскармливание.

Все, теперь срочно спать три часа. Нет, уже два с половиной. Прошло, как пять минут. Только голова коснулась подушки, только закрыла глаза, как уже надо вставать. Ангелиша сработала быстрее, чем будильник. Бутылочка, вода, смесь. Ага, надо сменить подгузник. Покормить, покачать, осторожно положить… очнулась от будильника в шесть утра. Работаем по накатанной схеме.

Это ужасно. Если каждую ночь так – то я могу только выразить свое сочувствие мамам с младенцами. Я понимаю, почему Кира выглядит как зомби. Не зря ведь прерванный сон гестаповцы использовали в пытках. Особенно для таких сонь, как я, это катастрофа. Я превратилась в зомби за одну ночь.

А еще, когда я проснулась около шести утра, то обнаружила у себя в постели мужчину. Я даже не поняла, когда он пришел ко мне. Эх, малыш, из всех женщин на земле, тебе не повезло оказаться в моей постели.

Мне бы протянуть до девяти, когда Катя или Мая приедут. А еще надо что-то решить с работой. Напишу заявление на отпуск за свой счет, наверное.

Господи, как эти святые женщины с детьми выживают вообще? Когда приехала Катя с Гошей, я была полудохлая, нечесаная, немытая, даже в туалет сбегать не смогла, что уж говорить о кофе, который я даже не начинала готовить.

Или я чего-то не знаю, есть какой-то секрет? Вот Катя, мать троих сыновей, приехала ко мне с утра бодренькая, накрашенная, веселая. И блинчики привезла, которые с утра нажарила. Ненавижу. Нет, не блинчики, это я всегда люблю.

Катина жизнерадостность меня раздражает. Одной рукой готовит кофе, другой придерживает Гошу на бедре и ласково болтает с Ангелишой в шезлонге, которую я выставила прямо на кухонный стол.

– Левушка, иди к нам! – Каким-то третьим глазом она замечает мальчика, который нерешительно стоит в коридоре. Я его даже не увидела. – Что ты будешь на завтрак? Блинчики, омлет, кашу?

– А мама? – Нижняя губа у мальчика изгибается, и он готовится плакать. Нет, только не это!

Катя действительно знает какой-то секрет или тоже ведьма и не сознается. Она всех успокоила и накормила. Благодаря ей я на полчаса закрылась в ванной от детей и медитировала на косметичку – это ненадолго, скоро Кира вернется домой, я сдам ей детей, а мне придется переехать в другой город, чтобы не бегать к ней по каждому звонку.

Кира будет в больнице минимум неделю, если не больше. Мы поговорили с ней по телефону, и я даже не знаю, кто был больше рад слышать ее голос – я или Левушка. Он ужасно скучал по маме и боялся, что она его не заберет. Я, конечно, злая ведьма, но не до такой степени, чтобы детей мной пугать.

– Выздоравливай, не волнуйся, мы справимся.

А что я ей скажу? Правду? Что я уже задолбалась от кормлений каждые три часа, что Лев постоянно плачет и я поругалась с начальницей?

Катя через часик уехала, приехала Мая с Захаром и пакетами еды. Кормилица моя. Без нее и ее пакетов, кастрюль, судочков я бы загнулась от голода. Зарплата у меня уже закончилась, а новая еще не начиналась. Деньги Киры я тратила строго только на потребности детей, а чеки скрупулезно складывала для отчета. На себя взять хоть что-то у меня рука не поднимается. А кушать хочется, кушать я люблю. Особенно, в стрессовой ситуации.

Захар посмотрел, как я бережно ношу Ангелину, а на ноге у меня висит Максим и сказал:

– А тебе идет!

Если бы он не готовил самые вкусные пирожные в городе, я бы запустила в него ссаным подгузником.

Мая спросила, какая помощь мне сейчас нужна, – да вроде пока справляюсь, только спать хочу, – пообещала приехать вечером, и они уехали, у них тоже дел полно, ремонт, магазин и все такое. А еще они хотят заехать к Кире в больницу.

Мне бы день простоять и ночь продержаться, да? Если ночью моя главная проблема – прерванный сон, то днем – депрессивный Левушка. Он ничего не хочет, ни кушать, ни играть, ни мультик.

А еще он постоянно меня обнимает или жмется к ноге. Отойди от меня мальчик, видишь, тетя в шоке. Нет, не отходит. Так и сижу вся в детях и в шоке по колено.

– Где моя мама?

– У нее болел живот, ты помнишь? Вот она поехала к врачу, полечится и приедет к тебе. Давай нарисуем ей картинку, чтоб быстрее выздоравливала? – Говорю дурацким тонким голосом, преувеличено весело.

И это я говорю? Своим ртом? Святые леопардовые стринги, совсем рехнулась!

Крылышки у Левушки в шахматную клетку, маленькие, прозрачные, слабенькие.

– Левушка, а ты шашки любишь?

– Шашки? Нет. Я хожу в шахматный кружок.

Вот оно! Хочешь, поиграем. Только настоящих шахмат у меня нет.

– У меня в планшете есть! – И на некоторое время я его отвлекла от горестных вздыханий о том, где его мама. Это время я посвящаю Ангелише – делаю ей массаж по видеоуроку из интернета. У них в интернете все так ладно получилось, тетка шустро массажирует, ребенок балдеет. У нас массаж был резко закончен по техническим причинам – пациент зассал. В прямом смысле слова. И я обрадовалась, что у меня девочка. Был бы мальчик, я бы так легко не отделалась. Пришлось бы мыть голову.

Мое любимое время дня – послеобеденный сон. Спали все трое на одной кровати. Прям, мимими.

Фу, прямо, хочу я тебе сказать. Никогда еще на мою постель не ступала нога ребенка. Тем более, сразу двоих.

Позже, когда у меня уже нервически дергался глазик, приехала Катя со всеми своими парнями и опять спасла меня – забрала всех детей гулять на улицу. Я от радости даже не знала, что делать с обретенной на часик свободой – спать, принять ванну или просто лежать звездочкой.

Я пила кофе и смотрела в одну точку на стене. Вот все-таки я не зря ведь так упорно отстаиваю свое право не рожать детей. Не мое это, категорически не мое. Нормальные женщины, как Мая и Катя, например, от материнства получают удовольствие. А я – только крепкую головную боль. Да, не померла, взяв к себе домой двух детишек на время. Да, скорее всего я с ними справлюсь, и никто даже не пострадает. Кроме моего психического здоровья. Но возвращение Киры домой я жду больше, чем ее дети.

А еще у меня будут проблемы на работе. Завтра надо поехать, поговорить с Антоновной, утрясти ситуацию.

Катя привела выгулянных, усталых и голодных детей. В квартире сразу стало тесно и шумно. В компании других детей Левушка немного развеялся и повеселел. А то я уже за него переживала. Он подружился с Сеней, средним сыном Кати, и Сеня уже показывал, как прикольно прыгать на моей кровати.

– Тетя Фима, ты должна быть с ними строга, – дает мне совет Тимофей, старший. Самый умный, да? Эти двое так скачут, что даже не слышат мое ворчание – прекратите, прекратите. – Дисциплина должна у тебя быть!

Да пусть скачет, лишь бы не плакал за мамой, что ж у меня сердца нету, что ли? Есть. Есть у меня сердце, и оно разрывается от детских слез. А Киру успокаиваю, что все у нас хорошо.

– Катя, я так устала! – У меня даже волосы болят, а я ведь ничего такого за целый день не сделала. – Это не физическая усталость. Я устала от напряжения, от груза ответственности за детей. Я постоянно в напряжении. Как ты с этим живешь и еще все успеваешь сделать?

– Постепенно втянулась. Их же не сразу было трое. И Тим мне много помогает, и Игорь. Они иногда устраивают для меня выходной день от домашних дел. А еще я могу устроить выходной сама себе, всех отправлю из дома и могу целый день просто валяться на диване с Гошей.

Тоже мне отдых. С Гошей. Как можно отдыхать, когда он то сережки, то глазки выковыривает?

Сегодня вечером я была крайне непедагогична и разрешила Левушке лежать в моей кровати и смотреть мультики, пока сама купала Ангелину.

Я купала ребенка! Сделать бы фотку и выслать моим сестрам, вот бы поржали.

От нервного напряжения у меня болит голова за левым глазом. Так, будто кто-то вбил туда гвоздь. Расслабься, Фима, это просто ребенок в ванночке. Как я могу расслабиться? Я три раза доливала то холодную, то горячую воду, пока добилась нужной температуры воды. Мокрый ребенок становится ужасно скользким, меня никто не предупредил об этом. А еще надо было приготовить полотенце, в которое положить ребенка из ванночки. А теперь мне надо срочно отрастить третью руку, чтобы и девочку удержать и полотенце достать.

А еще Ангелина проголодалась быстрее, чем я перестала ее купать. В сильнейшем стрессе я одевала ее, путалась в рукавах и кнопках маленькой одежды, под требовательный плач немедленно накормить. Левушка смотрел на все это грустными синими глазами.

– Что? Волнуешься за сестренку? Не бойся, она просто хочет кушать.

– У мамы она тоже так кричит каждый вечер.

Что ж, это обнадеживает.

Левушка купался самостоятельно, чем значительно облегчил мне жизнь. А потом пришел спать ко мне, говорит, что самому скучно. Ладно. Не такая уж я принципиальная. Больше всего я хочу выспаться в эти трехчасовые промежутки.

Итак, жизнь зомби в нашем городе, день второй. Я не могу открыть глаза. Я не буду просыпаться. Пусть заткнется этот будильник, я не могу открыть глаза и пошевелиться.

– Агаааааугагааа! – Заводится Ангелина и я моментально открываю глаза и подскакиваю.

– Что случилось?

– Кушать хочет, – объясняет мне сонный Левушка.

Сейчас, я сейчас быстро смесь приготовлю. Не быстро – пока вода закипела, пока немного остыла, пока насыпала, перемешала, остудила, Ангелина чуть меня не съела. Вот мои соседи удивляются, откуда у меня дети.

Еще больше удивилась Ира, моя сестра, которая неожиданно пришла в гости. Вот сколько раз им говорила, не ходить ко мне без предупреждения? Стоит теперь, в шоке от увиденного двух слов связать не может.

– Это что? Это кто?

Левушка жмется к моей правой ноге, Ангелина лежит на левой руке медвежонком. Вполне обычная для меня картина последнее время.

– Это дети, Ира.

– Откуда у тебя дети? Ты что, прятала их от нас? И мужа где-то прячешь?

– Это дети моей подруги, она попала в больницу и попросила присмотреть за ними.

– Тебя? Присмотреть за детьми? – В ее тоне слышится большое сомнение. – Вот бедняжечка!

– Да, я очень устала, мало сплю.

– Не ты! Ничего с тобой за пару дней не будет. Мама этих детей бедняжечка, раз больше не с кем детей оставить, кроме тебя.

Хм. Ты чья сестра вообще?

Этот неожиданный визит Иры привел к еще более неожиданному результату. К вечеру меня посетили все сестры по очереди. У меня появились новые сведения, как лучше обустроить быт с младенцем, что делать при коликах, а еще такая фигня, как специальный термос для бутылочек и стерилизатор.

Я теперь счастливая женщина и буду спать больше – я могу приготовить сразу три бутылочки смеси на всю ночь, поместить их в тот термос и при первом же писке голодной Ангелины, достать готовую бутылочку нужной температуры. Бросить пустую бутылочку прямо на кровать и простерилизовать их всех вместе позже. Ю-ху!

Ради этого стоило потерпеть все расспросы, разговоры, охи – вздохи, наставления и советы. Хорошо, что больше двух мои сестры не кучковались у меня дома, а то мой мозг взорвался бы. Они всегда такие шумные, болтливые, напряжные. Но сегодня я была им рада, как никогда. Я рада любому человеку, кто возьмет у меня детей погулять, а я посплю. Пусть они и во всю перемывают мне косточки.

От Ангелины они в восторге – носят на руках, сюсюкают, ведут себя, как всегда с младенцами. А я, получив передышку на обед, быстро жую куриную ногу, жмусь спиной к холодильнику на своей маленькой кухне, куда напихалось аж две моих сестры, и ощущаю почти материнскую гордость. Посмотрите, какие чудные у нее волосы – длинные, черные. А глазки какие красивые, никогда еще таких синих глаз не видела. Ах, какая славная!

Ангелина сблизила меня с сестрами. Они меня не так сильно раздражают. Я даже чувствую уважение к каждой из них, за то, сколько детей они растят. Это невероятный труд.

Но сама остаюсь при своем мнении. Спасибо, мне детей достаточно.

А еще сегодня я психанула и уволилась. Начальница мое кипишевала, чтобы я немедленно написала заявление об отпуске за свой счет, терпеть такое мое поведение она ее намерена. Я собрала Льва и Ангелину, вызвала Гаврилыча и поехала на работу. И в кабинете начальницы разразился скандал. Я сначала слушала о том, какая я безответственная и неблагодарная. А потом молча написала заявление об увольнении по собственному желанию, положила на стол и вышла. Антоновна выбежала за мной аж на улицу, трясла моим заявлением, кричала, что я не получу расчетных денег, что должна две недели отработать. Ну и зачем так орать? Вот кусок крыла отвалилось.

Должна ли я починить ее крылья? Я ведь могу. Но не хочу. Ей этого не надо, она так живет. А насильно причинять добро зачем?

Гаврилыч удивленно смотрел в мою сторону, он остался в машине с детьми.

– Что случилось? – Я демонстративно спокойно села в машину и закрыла дверцу, оборвав поток возмущения в мою сторону.

– Ничего особенного. Я просто уволилась.

– Уволилась? Почему?

– Да надоело. Зачем мне работа, которая приносит только головную боль и треплет нервы.

На какие деньги я жить буду и что дальше делать, я еще не задумывалась. Меня беспокоили более важные вопросы: как доставить Левушку на шахматный кружок и обратно, есть ли в моем холодильнике молоко и не забыть купить смесь для Ангелины. Еще у нее чего-то высыпало на щечках, это повод волноваться, бежать к врачу или такое может быть? Видишь, совсем некогда печалиться о работе. Тем более, с такой дурной начальницей.

Гаврилыч любезно согласился отвезти Левушку на шахматы и доставить обратно. Сейчас он играет роль нашего транспортного ангела-водителя. Не знаю, что его возле нас держит, но ему можно позвонить в любое время и попросить о любом одолжении – привезти, купить, сходить, погулять с детьми. Деньги за свои услуги брать он отказывается, еще и очень картинно обижается:

– Не оскорбляйте меня деньгами!

Дабожеупаси тебя оскорбить!

Я постоянно слежу за крыльями Гаврилыча, чтобы он, помогая нам – мне и Кире – не пострадал сам. И что я заметила: после того, как Гаврилыч сделает для нас очередное доброе дело безвозмездно, его крылья становятся больше и сильнее, начинают светится. Значит ему, наоборот, очень полезно нам помогать и надо пользоваться им почаще.

Даже Катя и Мая стали прибегать к его услугам. Но Мая благодарила его вкусняшками, а Катя одаривала разными приятными мелочами ручной работы.

Из всей нашей компании водительские права и транспортное средство были у Кати и Киры. Мая утверждала, что она категорически идеальный пассажир и даже думать не желает, почему педали три, если ноги – две. А я, к своему стыду, дожила до тридцатки, но не обзавелась ни правами, ни машиной, ни мужчиной с машиной.

У Кати была старенькая форд фиеста, маленькая, но шустрая. На столько маленькая, что я даже не могла в ней расположить все свои ноги. На ней она развозила всех своих детей в школу, садик, кружки и по другим разным делам.

А вот Кира гордо рассекала на новеньком, – погоди вспомню, как называется, а точно – фольксвагене нью битл белого цвета.

Еду вот в старом мерседесе – огурце и размышляю о чужих автомобилях. А сама уже без работы и цели в жизни. Все, решено – как только Кира заберет детей, я найду себе новую работу, заработаю кучу денег, сдам на права и тоже куплю себе машину. Вот мне нравится ниссан жук, глазастенький такой. Красный. Обязательно куплю себе красного “жука”!

Не о том мне сейчас надо думать. У Киры какие-то осложнения и она пробудет в больнице еще неделю. Надо Маю попросить, чтобы побыстрее принесла ей пирожок с рыбой. Пусть поправляется уже быстрее.

Ну йомайо! А я дни считаю, на календаре прямо отмечаю дни до своей свободы. Мне очень трудно все это дается, несмотря на помощь подруг и даже сестер. Воспитание детей – это не мое призвание. Вот не знаю точно, что именно мое, да что угодно, только не это.

Я очень сильно боюсь навредить детям, поэтому постоянно нахожу в напряжении. Я, пардон, даже в туалет не могу спокойно сбегать. Мне постоянно кажется, что Ангелина плачет.

Эту имитацию материнства я прохожу, смиренно наступив сама себе на горло. Я очень благодарна подругам за помощь, но понимаю, что забота о детях Киры – в основном моя проблема. Это ведь я когда-то зажигала с мужем Киры. Сто раз уже пожалела, что попала именно к этому доктору на прием.

Сегодня у меня гости – Карина и Кристина. Они еще и детей своих взяли, двое такого же возраста, как Левушка, и одна лет четырнадцать, чтобы присматривала за ними. Дети гуляют на площадке во дворе, а я все-равно волнуюсь и посматриваю за ними в окно. Там же мой Левушка. Ах, да – и родные племянники.

– Ты посмотри, как ей идет ребенок на руках! – Начинает старую песню Карина. Вот жрет мои эклеры, так пусть бы и жрала молча.

– Да! – Соглашается Кристя. – Пора бы уже и своих на руках качать, а не только подружкиных.

Ангелина вертится и показывает язык.

– А вот вам! – Я демонстрирую гримаску девочки сестрам. – Скажите лучше, что это на щечках у ребенка?

На меня посыпалось море версий. Аллергия? На смесь? Мало воды пьет? Или на стиральный порошок? Ты чем стираешь? А два раза ополаскиваешь? Или это цветение младенцев? Ну, гормональное. Тогда само пройдет. Или аллергия на белок коровьего молока, тогда надо покупать специальную смесь. А еще может быть лактазная недостаточность.

Ну вас нафиг. Только выбесили меня. Вызвала врача, пусть специалист решает.

Да, эклеров больше нет! Возьми вон круассан. Это из магазина “Чего желаете?”, знаете такой? Ага, Майкин. Подруга у меня ведьма. Вот попрошу у нее пряник какой, чтобы вы больше меня не терроризировали разговорами о муже и детях.

А эклеры у меня еще есть, но делиться больше я не намерена. Это мое! Захар знает, что это моя любимая сладость, и часто передает мне гостинец. А с тех пор, как из моей жизни пропал секс, я полюбила их еще больше. Каждый вечер, когда дети уже спят, я готовлю себе большую чашку чая, достаю корзинку с эклерами и тешу свою душу. Замещение – сказала бы моя подруга – психолог. Мне после эклеров легко и приятно. Эклеры меня успокаивают. Они меня любят. Они точно меня не предадут.

А еще я ем и не толстею. Все горит от нервов.

Карина и Кристя пробыли у меня долго. Дольше, чем я хотела бы. Но, наличие у меня дома детей, как бы уравняло нас в положении, и они считают своим долгом приходить ко мне и посвящать в азы материнства более подробно. Я уже не могу больше слушать о родах, подгузниках, коликах, зубках и прививках.

И выгнать их не могу. Они развлекают Левушку и гуляют с Ангелиной в коляске, а я в это время пытаюсь придать себе человеческий облик. И немножечко убираюсь. В моей квартире сейчас творится форменное безобразие и бардак. Как, собственно, и во всей моей жизни.

Карина, когда уже они уходили от меня, на конец-то, умудрилась во дворе поскользнуться и упасть. Это ж надо было! Еще и так неудачно упала, прямо на нос, и сломала его. Так что я вызывала им скорую помощь, вызывала на подмогу ее мужа и старших детей, потом до полуночи не спала и волновалась, пока ее оперировали. Я всегда насмехалась над ее выдающимся носом, и не только я одна, а теперь вот еще один повод для волнения.

Карина и Кира в одной больнице, только в разных корпусах, а я не могу их даже проведать. Мне наказали смотреть за детьми и не рыпаться. И нечего таскаться с детьми по больницах.

Мая отнесет им по пирожку, это все, чем я могу им помочь. Дети связывают тебя по рукам и ногам, многое становится недоступным. Даже вот подругу или сестру проведать и то – большая проблема.

Эту мою большую проблему легко порешал Гаврилыч. Привез и любезно согласился посидеть с Левушкой и Ангелиной в машине, пока я быстренько метнусь к болезным.

– Если начнет плакать – вот соска, правда она ее не очень любит. Можно поносить на ручках еще. Или сразу звони, я прибегу.

– Иди уже и не волнуйся. – Гаврилыч самим своим видом внушает доверие. Он сразу накрыл своими крыльями Ангелишу и Левушку.

Левушка тоже хотел к маме, но Кира сказала, что хирургическое отделение не место для ребенка, он может только испугаться.

Кира лежала в отдельной палате, со всеми удобствами и даже телевизором. А это, кстати, нормальный способ сбежать от детей и отдохнуть. Хотя, глядя на желтую худющую слабую Киру – нафиг такой отдых не сдался.

Я принесла ей новый журнал и упаковку носков с веселыми рисунками. Кормили ее здесь нормально, да и диета сейчас у нее специальная. И в роли кормилицы выступала Мая, которая принесла ей еще утром разрешенные вкусняшки.

Журнал – понятно, отвлечься. Почему именно носки? Такое у меня было иррациональное чувство, что ей надо согреть ноги.

– Как ты? – Задаю я тупой вопрос, присаживаясь на краешек кресла.

– Как будто меня трактор переехал. Весь живот теперь в шрамах, страшно смотреть.

– Ну, это они свежие пока, потому и страшно. А потом они заживут и побледнеют.

– Угу. Как дети?

Я каждый день несколько раз отсылаю ей фото и видеоотчет о детях, чтобы показать, что с ними все хорошо.

– Хорошо. Левушка очень ждет тебя.

– Ангелина сильно тебя замучила?

– Нет, она ведет себя, как ангелочек. – То плачет, то не спит, то качай на ручках, то не ест, то голодная. И менять подгузники – одно удовольствие.

– Фима, я так тебе благодарна!

– Ну что ты, поправляйся. – Побыстрее поправляйся и забери своих детей.

Она смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать и не решается.

– Что?

– Прости, что я тебя во все это втянула…

Аааа! Как мне это надоело! Она извиняется и благодарит, благодарит и извиняется! А я была любовницей ее мужа, пусть и бывшего.

– Кира! – Я взбесилась и совершенно не подумала о том, что она после операции. – Давай обозначим наши отношения! Кто ты и кто я, и что мы делаем вместе. Хочу тебе напомнить, что когда-то я встречалась с твоим мужем. Мне очень стыдно. Очень-очень стыдно. Я даже не могу нормально в глаза тебе смотреть! Это мне надо постоянно перед тобой извинятся!

Кира согнулась пополам и держится за живот. Господи, довела женщину! А у нее двое детей! У меня ее двое детей, Господи!

– Позвать доктора?

– Нет, – шумно выдыхает Кира. Она что, плачет?

Я присаживаюсь к ней рядом и пытаюсь посмотреть в лицо.

– Прости…

– Слушай! – Кира поднимает голову, и я понимаю, что она смеется. – Давай прекратим извинятся друг перед другом? У нас все фразы начинаются и заканчиваются со слова “извини”. Я думаю, хватит уже.

– А как же… я и Вадим… там…

– Ну его в жопу, к чертовой бабушке, к чертям собачьим этого Вадима. Он в своей жизни сделал только две хорошие вещи – подарил мне детей и подругу.

Детей понятно. А подругу? Подругу?

Я, что ли, подруга?

– Это я – подруга?

– А как называется человек, который бросает все свои дела и мчит по первому звонку? Бежит из ресторана и проводит ночь в роддоме? Дает свою кровь? Смотрит за детьми в ущерб своей работе? – Кто ей уже рассказал, что я уволилась?

– Как?

– Только настоящая подруга может сделать такое. Поверь мне, я в этом разбираюсь.

Так я еще и своих Маю и Катю тебе одолжила, подруга.

И я осознаю, что действительно, меня сейчас с Кирой связывает нечто большее, чем чувство вины. Она мне нравится. Как человек.

Но есть один вопрос, в котором нужно поставить точку.

– А как же Вадим?

– Забудь. И даже не вспоминай об этом. Вот как я. Он уже прошлое, надо дальше жить. Ты мне нужна как подруга. Думаешь, мы сможем дружить? Примете меня в свою компанию?

– Уже приняли. Девчонкам ты понравилась. – Надеюсь, это не последствие наркоза, а ее трезвое решение. Мысль о дружбе с ней меня греет. А еще с души упал огромный камень вины.

Знаешь, что мы потом сделали? Селфи на ее больничной койке. Я получилась с заполошными глазами, лохматая и не накрашенная. Кира после операции выглядела и то лучше. Она надела носок с на руку и изображала им какую-то зверушку.

Когда Кира снимает корону, она становится очень приятной девушкой.

На ее прикроватной тумбочке я заметила фирменный пакет из “Чего желаете?”.

– А что у тебя там? Не эклеры часом?

– Пирожки. Мая принесла. Угощайся.

– Даа? А с чем пирожки?

– Там разные. Мне первый попался с рыбой. Такая гадость, должна тебе признаться. Только Мае не говори. Она так расхваливала, что я должна была его съесть. Рыбу просто не люблю. А потом закусила вишневым.

Все правильно Мая ты сделала. Скоро Кира будет дома.

– Поцелуй за меня Левушку и Ангелину! – Говорит на прощанье Кира. И никаких тебе прости-извини-спасибо.

В приподнятом настроении перебегаю в отделение к Карине. А у нее не так весело. Пол лица перебинтовали, на месте носа намотали здоровенную фигню. А что если ее нос станет еще больше, как она с ним будет жить? Карина еле разговаривает. Ах ты, моя бедняжечка! Как же тебя так угораздило? Заметив и на ее тумбочке пакет из магазина Маи, успокаиваюсь. Все будет хорошо.

Бегу к детям, Гаврилыч уже заждался, наверное.

Вот ты думаешь: когда уже эту Фиму переклинит и она поймет, что дети – это величайшее счастье в жизни женщины? А меня все не клинит и не клинит. Наоборот, стыкнувшись с детьми поближе, я все больше уверяюсь в том, что я права, дети – это не мое.

Я уже не шарахаюсь от них, как черт от ладана, даже живу с двумя под одной крышей, но и вселенской любви не испытываю. Ну дети и дети. Маленькие люди. Вырастут – будут большие.

Когда я только узнала, что Кира беременна и может потерять ребенка, я волновалась за нее. Ходила к ней в больницу, позаботилась, как могла. Трусы даже купила.

Когда Кира позвонила, что рожает, я все бросила и повезла ее в роддом. Я боялась за нее и ребенка.

Когда нужна была кровь, я без тени сомнения дала свою. Ради нее и ее ребенка.

Когда надо было согревать собой новорожденную, я предоставила свой живот. Тогда я очень боялась навредить девочке, она ведь такая маленькая, беззащитная. Я даже забыла о свое младенцефобии.

Я спокойно брала новорожденную на руки, кормила, носила столбиком, баюкала. Ключевое слово – спокойно. Я не расплывалась в дурацкой улыбке, не корчила ей рожи, не сюсюкала, не восторгалась пальчиками и глазками, не растекалась лужей.

Я уже неделю заботилась об Ангелине, выполняя работу ее мамы. Я делала все, что необходимо, от массажа пальчиков до приготовления смеси и купания. Я наловчилась одевать ее за сорок пять секунд. Она подарила мне свою первую осознанную улыбку. И я не растеклась лужицей.

Я все-равно бодро жду выздоровления Киры. Смену сдать. Я уже вошла в колею, приноровилась к жизни с детьми. Но очень хотела вернуть себе свою свободу и свою жизнь.

И вот Ангелина решила показать мне кузькину мать. Она ужасно плохо спит ночью, часто просыпается с истошным криком, сучит ножками, машет на меня своими маленькими ручками. Немного успокаивается, когда я ношу ее на плече и хожу из угла в угол по квартире. Как только останавливаюсь – сразу в крик. Еле дождавшись приличного времени для звонка, я вызываю подмогу.

Мы с Катей дружно пляшем вокруг Ангелины несколько часов, но все наши танцы с бубнами помогают ненадолго. Мы делали массаж животика, гимнастику, прижимали ножки к животику, грели пеленку и укутывали животик. Дали специальный чай и лекарство. Вывезли на улицу. Толку – ноль. Успокаивается на пару минут и дальше плачет.

Мая притащила знакомого врача, тот ничего страшного не нашел, но и не помог.

И вот я осталась с Ангелиной одна. Катя забрала Льва к себе, они с Маей чуть не передрались за него. Катя победила с неравным счетом три – ноль, Лев хотел играть с детьми. Хотя Мая соблазняла его вкусняшками.

Ангелина буквально не слезает с меня. Она просто ко мне приросла. У меня на плече, руке или животе она немного затихает. Я ношу ее в слинге – такая специальная переноска для детей в виде большого куска ткани, которым ребенок крепко приматывается ко мне. И душ мы принимаем вместе – включила воду, за пару секунд разделась и раздела девочку, залезла под теплую воду. А ей понравилось. Как бы еще выйти из душа и не грохнуться на пол. Мне нельзя, у меня ребенок на руках. Потом накинула большой банный халат. Получилось опять животиком на живот, как в роддоме. Удобно устроившись на подушках, я так и лежала с Ангелиной, скрученной калачиком.

И вот, когда она крепко уснула, первый раз за сутки, я начала проваливаться в сон сама, и меня вдруг накрыло. Нежность, восхищение, восторг, любовь.

Мне захотелось перебирать маленькие пальчики. Уткнуться носом в макушку и вдыхать чистый аромат младенца. Посюсюкать. Покривляться, вызвать улыбку, улыбаться тоже. Пощекотать розовую пятку.

Я немного подвинулась вверх, и Ангелина тоже заворочалась, подняла на меня сонные глазки. Я дотронулась до ее ручки, и она крепко схватила меня за палец. Я растеклась лужей.

Вызовите мне скорую психиатрическую помощь. Я совершенно сошла с ума от недосыпа.

Следующие два дня, пока я еще смотрела за детьми, Ангелина все так же капризничала и плакала. Но я уже носила ее на руках не со страдальческим выражением лица великомученицы, а спокойно и с любовью. Я гладила ее спинку и шептала всякие бессмысленные фразы.

Я даже освоила азы игры в шахматы, и мы с Левушкой приятно проводили время за шахматной доской, если Ангелина не требовала носить ее высочество на руках. А кого еще могла родить моя подруга королева – только принцессу.

Забирать Киру из больницы мы приехали целой толпой. Я и дети с Гавриоычем, Мая и Захар, Катя со всеми детьми. Даже Кристина прибежала на все это посмотреть, она как раз проведывала Карину. А как же, им очень интересно посмотреть на мою новую подругу, которая нагрузила меня детьми.

Кира даже не ожидала такой толпы встречающих. Левушка, когда ее увидел, сразу бросился к ней, хотел на руки запрыгнуть. Еле удержали, чтобы у Киры швы не разошлись. Соскучился по маме.

Обнимая одной рукой Левушку, который намертво вцепился в ее ногу – ага, моя нога обрела свободу, – другой рукой Кира пытается подержать Ангелишу.

– О, боже! Как она выросла! Щечки наела и личико изменилось.

Ангелина радостно показала ей язык.

Понятное дело, что Кира слишком слаба, чтобы принимать у себя такую толпу гостей, поэтому все вежливо расходятся и домой к Кире попадаю только я.

Для себя объясняю это тем, что ей нужна еще моя помощь с детьми. А на самом деле…

Сегодня утром, когда мы собрали все детские вещи и перевезли их обратно к Кире, я посмотрела на свою опустевшую квартиру и поняла, что без детских криков она стала скучной и одинокой. Она словно осиротела. Я даже боюсь туда возвращаться и снова чувствовать себя пустой, бестолковой и не нужной. С дырой вместо сердца.

Дети Киры отлично заполнили собой мою бесполезную жизнь.

Поэтому я предлагаю Кире свою помощь в присмотре за детьми еще на некоторое время. И остаюсь в ее доме на ночь. Между прочим, хорошо, что осталась. Вот Левушка отлично устроился у Киры под бочком, а вставать, кормить и укачивать Ангелину ей еще тяжело. Это делаю я. И даже нелегально уношу Ангелину в свою комнату, куда меня поселили, мотивируя тем, что Кире надо отдохнуть.