Текст книги "Под моим крылом (СИ)"
Автор книги: Наташа Гера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
– Куда? – Гулять ночью новогодней ночью по роддому? Вот пусть только Кира оклемается, я ее сама прибью за этот карнавал!
– В палату. Я тебя подготовлю и принесу девочку.
Нееееееееееееет! Никуда я не пойду! Разве я мало для них сделала? Не бросила, приехала на помощь, в роддом привезла, кровь дала, что еще?
Я в ужасе и полуобморочном состоянии полулежу на подушках на кровати в палате для мам с детьми. Меня попросили вымыть руки и освободить верхнюю часть тела от одежды, выдали новый красивый халат. Я очень секси – теплый халат, красные чулки и трусы. Как я поддалась на эту авантюру? Да хрен его знает. Я говорила этой бабушке – ее зовут Оксана, что ничего не понимаю в детях, боюсь их, и могу этого несчастного ребенка случайно вообще сломать.
– Это всего лишь новорожденная девочка, она нуждается в тепле и заботе, пока ее мама поправляется. Неужели у тебя сердца нет?
Есть, есть оно у меня. Измученное. Пустое.
Вот я слышу плач ребенка в коридоре, который приближается к палате, вот в дверях появляется бабушка Оксана. В руках у нее ребенок, замотанный в одеяло. Он возмущенно и требовательно мяукает.
Она реально собирается положить ребенка на меня?
Нет, я определенно выдержу трехкилограммового человека на себе. Но это ведь ребенок! Кому – смысл жизни, кому – большое счастье, продолжение рода. Для меня что-то вроде ядерной боеголовки. Ты когда-нибудь держала у груди ядерную боеголовку?
Я много истерю по этому поводу, да?
Соберись, тряпка!
Я собралась и взяла себя в руки, даже улыбнулась Оксане, которая уже размотала ребенка и голенького положила на меня. А сверху на ребенка положила мои руки, чтобы я его держала. Осторожно прикрыла пеленкой.
– Поговори с девочкой! Успокой ее. – Советует мне, выключает верхний свет и остается только ночник. А сама уходит.
Эй, ты куда? Совсем рехнулась уже? Дала мне в руки настоящего новорожденного ребенка и ушла? Мне же страшно!
Мои сестры на моем месте визжали бы от восторга. Они обожают всех детей, а новорожденных особенно.
Мая на моем месте была бы счастлива.
Я на своем месте растеряна и напугана.
Девочка плакала, шевелила руками и ногами, крутила головой. Ручки и ножки у нее были холодными. Я подвинулась немного вперед, устроилась удобнее и погладила спинку.
– Тихо, тихо, маленькая.
Ниче, не померла.
– Ты маленькая девочка. Только что родилась. – Я не знаю, о чем говорить с новорожденными. Говорю все, что приходит на ум. Глажу ручки и ножки, спинку, голову. Она мяукает. То, что я чувствую на своем животе и под руками – не передать словами.
– Тебе, наверное, страшно. Мне тоже. Но мы сейчас вместе. Твоя мама скоро поправится и приложит тебя к груди.
Я стараюсь дышать ровно и сохранять спокойствие. Ребенок качается вверх – вниз на моей груди в такт дыханию.
Где-то в коридоре слышны тихие голоса, плачет еще один ребенок. С грохотом повезли каталку. Дверь в палату приоткрыта, я могу позвать на помощь в любой момент, это меня немного успокаивает. Два часа. Мне надо просто полежать два часа, разве ж это проблема?
С новорожденной девочкой на животе. Которую родила Кира. Бывшая жена моего бывшего любовника. С ума сойти!
Видели бы меня сейчас мои сестры! Оборжались бы.
Я отвлекаюсь от своих негативных чувств, прислушиваюсь к ребенку, и замечаю, что девочка уже почти не плачет. Продолжаю нежно поглаживать и тихо говорить всякий бред, и вскоре она совсем пригрелась и уснула. Я тоже пригрелась, но стараюсь не спать, боюсь уронить ребенка.
Пытаюсь думать о хорошем, о приятном. У меня ведь ребенок спит.
В палату заглядывает Оксана, удовлетворенно кивает, улыбается и уходит.
У новорожденной девочки нет еще даже имени, ее мама должна прийти в себя после тяжелой операции, а отогревается она на мне. На мне, которая боится, избегает и не хочет детей.
Я продолжаю ее поглаживать, хоть она и спит. И она вдруг крепко хватает меня за палец. Своей малюсенькой ручкой. Обожечки, что ты со мной делаешь? У нее золотые нежные крылышки. Не помяла, пока рожалась?
Ага, помню, как я впервые увидела их у Киры под левой грудью. Тогда мои золотые крылья исчезли. Так это мои крылья или ее?
Определенно ее.
А я за своими скучаю. Без них моя жизнь стала тусклой, сонной и ленивой.
Два часа, на удивление, проходит достаточно быстро. К нам приходит Оксана, когда девочка начинает хныкать, крутить головой, открывать рот. Теперь на мои поглаживания она плевать хотела.
– Ой, да она у тебя голодная! – Так, будто я какая-то нерадивая молодая мамаша. Я, между прочим, этому ребенку вообще никто. Лежала вот два часа, нос почесать боялась, ногу отлежала. Что я еще должна сделать? Грудного молока у меня нет. Грудь давать не буду. И не просите!
Не попросили. Оксана принесла маленькую баночку со смесью и ложку, чем нереально меня удивила. А бутылочек что, нету? А перед этим ловко за пару движений надела ребенку подгузник, какую-то детскую одежду, типа комбинезона и шапочку.
– Вот смотри, так держишь ребенка, так даешь смесь. Конечно же, мамино молоко лучше, но у нас такая ситуация, что кушать хочется, а мама еще отошла от наркоза.
– Как она?
– Ей уже лучше. Но сейчас еще очень слабая. Думаю, уже утром девочку дам маме, но посмотрим. Корми пока. – И опять ушла.
В моих кривых ручках бывали раньше младенцы. Но не долго. А вот этот ребенок особенный. Он побил все рекорды пребывания детей на моих руках.
Как там она показывала – так держать, так давать смесь. С большим трудом и замиранием сердца я подношу ложку со смесью на кончике, осторожно заливаю в рот, и она ее забирает языком. Так смешно. Пробую еще раз и еще раз. При верхнем свете я могу ее рассмотреть. Да простят меня все мамы новорожденных детей, но большой красоты я не увидела. Обычная новорожденная девочка, сестры мне много раз таких своих показывали. Маленький носик, пухлые щечки, длинные черные волосы.
Но вот она открывает свои глаза, и я понимаю, о чем говорила Оксана: они невероятно синие-синие, с каким-то инопланетянским взглядом. Красавица!
Она съела несколько капель смеси и устала. Я совершенно дремучая в вопросах ухаживания за новорожденными, но даже я знаю, что после кормления ребенка носят столбиком. Сказывается жизнь в окружении постоянно беременных и рожающих сестер. Осторожно прижимаю девочку к себе, ношу столбиком, глажу спинку, хожу по палате и даже напеваю.
Еще через час Оксана отпустила меня домой. Я положила спящую девочку в люльку и погладила маленькую ручку. Не знаю, что я чувствую, но страха и паники сейчас нет. Меня просто потряхивает от адреналина.
Есть усталость и голод. И огромное желание завалиться спать. Интересно, как я сейчас вызову такси и по какому тарифу? Оксана провожает меня к выходу и говорит, что я могу ехать прямо в их халате, потом привезу, когда приду навестить девочку и ее маму. Ага, как же! Прямо-таки прибегу! Прямо с утра! Пусть уж лучше эта добрая женщина считает меня воровкой больничных халатов.
Лишь бы вызвать такси. Начинаю звонить операторам и слушаю музыку вместо живого голоса. Живых там уже не осталось.
В приемном покое на диванчике, неудобно скрутившись и развалив крылья, спит архангел Гавриил, замотанный в мою шубу. Аллилуйя! У меня есть такси!
Разбудила Гаврилыча, обрадовала тем, что родилась здоровая девочка, а Кира в реанимации. Попросилась отвезти домой.
Вежливо прощаемся с медперсоналом, желаем счастья в Новом году и уходим.
В отражении стеклянной двери, уже взявшись за ручку, замечаю что-то непонятное. Зеленые крылья у себя за спиной вижу, а красные не вижу. Резко сложила зеленые, опустила вниз до упора, а красных все-равно нет. Повернулась боком. Нет.
А…ммм?
Какой самый короткий день в году? Нет, не 21 декабря, а 1 января. Проснулся, позавтракал, стемнело. А я в этот день проснулась сразу вечером. Спала бы и дальше, но меня разбудили настойчивые телефонные звонки. Бодрым и веселым голосом Мая поздравляет меня с наступившим Новым годом и спрашивает, когда я приду, они меня ждут. Я и забыла, что мы договаривались встретится. И, вообще, меня тошнит от ее безудержного веселья. Хороший человек моя подруга Мая, но могла бы веселиться чуть меньше.
– Я не могу Мая, извини. Мне плохо, я сплю.
– Ой, как же ты повеселилась этой ночью!
О да. Не описать словами мое веселье. Развлекалась во всю. Сначала бросила ресторан с кавалерами, шампанским и дедом Морозом, потом везла Киру в роддом, стала донором крови и согревала новорожденную дочь Киры и Вадима. Вот капец, как весело. Никому не желаю так встречать Новый год.
– Тогда мы едем в тебе!
– Зачем? Дайте умереть спокойно…
– Вот именно поэтому. Ты нам только дверь открой и все.
Я опять задремала и проснулась уже от звонка домофона. Умереть мне не дадут. Не сегодня. Я была совершенно не готова принимать гостей, в холодильнике стерильная чистота, елка не наряжена, сама лохматая и опухшая ото сна. И я даже не стала ничего с этим делать, как-то приукрашать ситуацию. Кто ко мне в гости сам настойчиво напрашивается, так ему и надо, пусть любят меня и такой.
Мая и Захар, похоже, любят меня очень сильно, вида моего не испугались, притащили гору еды, сами накрыли стол, а меня отправили приводить себя в божеский вид. Мая так и сказала:
– Сходи в душ, приди в себя, будем тебя реанимировать. Нельзя же так сильно развлекаться, честное слово.
Вот подожди, выйду из ванной и расскажу, где я встречала Новый год. Обхохочешься.
Это была здравая мысль – отправить меня в душ. Под струями горячей воды с меня смываются все страхи и переживания. Когда Гаврилыч высадил меня возле подъезда, у меня хватило сил только доползти домой и рухнуть на кровать прямо в том больничном халате, не раздеваясь. Очнулась же только от звонка телефона. Кстати, надо позвонить в роддом, узнать, как себя чувствуют Кира и ее дочь. Обожечки, у меня на животе лежал новорожденный ребенок! Чтобы остановить нахлынувший приступ паники я направила воду себе на голову.
В зеркале ванной я вижу свое немного помятое отражение. Зеленые крылья тусклые. А красных нет. Ну как так-то?
Когда я появилась перед своими гостями, почти красивая и совершенно проснувшаяся, они уже накрыли стол в гостиной и ждали меня. А че это они так жмутся друг к другу и хихикают? Мая сидит на коленях у Захара, а он, кажется, гладит ее по попе. Прекратите немедленно, не в моем доме, я порядочная женщина!
Что это со мной? Откуда это ханжество? Кто это здесь вдруг стал такой порядочной женщиной, что смущается от вида целующейся парочки?
– Вот, совсем другое дело! – Смеется Мая, увидев меня. И даже не думает пересесть в свободное кресло рядом. Слезь с него немедленно! – Рассказывай, где и с кем ты так тщательно погуляла?
– Обязательно! Только сделаю один звонок, прошу прощения!
Набираю номер, который мне продиктовала добрая бабушка Оксана. Хотя, кому она добрая после всего, что заставила меня сделать.
– Добрый вечер. Могу я узнать состояние Киры Царской, ей делали кесарево ночью, и ее дочери? Да, родственница. Ну, сестра. – Вру и не краснею. Смотрю в упор на Маю и вижу, какими большими и удивленными становятся ее глаза. Лишь бы те ее карие искры, с которыми она так носится, не повыпадали. Захар и вовсе не в теме обо мне, роддомах, роженицах и новорожденных, он меня и не слышит, целует Мае руку.
Мне отвечают, что Кира все еще в реанимации, но прогноз хороший. Завтра планируют перевести ее в обычную палату. Новорожденная в детском отделении, судя по всему, с ней все хорошо. Завтра я могу их навестить.
Какой кошмар! Малышку еще не принесли маме, она еще не в состоянии ухаживать за ней. Кто же там за ней присматривает, греет, кормит? Медперсонал там внимательный и работу свою знает, но вряд ли они будут с любовью носить ее столбиком после кормления и положат себе на живот.
Возникло непреодолимое желание бежать в роддом, оголить живот с кубиками пресса и положить на него дочь Киры.
Я совсем уже рехнулась!
Закончив разговор, я опустилась на диван и попросила налить мне воды.
– Может, шампанского? – Предлагает Захар.
– Нет, спасибо. Воды, пожалуйста. – Когда это я предпочитала воду шампанскому?
– Рассказывай! – Говорит Мая.
Я и рассказала. Вот как было все, так и рассказала. Мая реагирует бурно – ойкает, вздыхает, сочувственно хлопает меня по руке, закатывает глаза свои серые вместе со всеми искрами. Захар слушает спокойно, он больше занят ухаживаниями за Маей.
– Поверить не могу! – Говорит Мая, когда я закончила свой доклад “Как я встретила Новый год”. – Вот это тебя угораздило! А мы думали, что сможем тебя удивить новостью, но ты нас обыграла.
– Какая новость? – Шампанского я не хочу, а вот все эти вкусняшечки, что они привезли, невероятно меня соблазняют. Я набрала себе полную тарелку и устроилась прямо с ногами на диване. Я хозяйка дома, типа. Могу сидеть, где хочу и как хочу. Вот, красная рыба и печеночный торт – то, что мне нужно, чтобы восстановить свою кровь. И еще красное вино!
Мая машет у меня перед носом рукой.
– Да не сплю я! Видишь, кушаю! А вино красное вы случайно не принесли? Мне бы гемоглобинчик восстановить. Новости какие? – Мая руку не убирает, а машет ею сильнее, мешает мне есть.
Я хотела ляпнуть: ты беременна? Но вовремя прикусила язык. А если не беременна, а я тут ей бью по больному месту.
– Ты слепая, что ли? – Мая буквально тыкает мне рукой в нос и тут я замечаю это. Широкое золотое кольцо на безымянном пальце правой руки. Обручалка!
Обручалка? Что? Когда? А я где была, когда у вас была свадьба? Платье новое не купила, букет невесты не ловила, торт свадебный не ела.
– Вы поженились? Когда?
– Вчера! Это было спонтанное решение, мы шли мимо ЗАГСа…
– А что, можно так идти мимо ЗАГСа и случайно выйти замуж? – Мне надо знать точно! Чтобы я даже близко к той улице не подходила! Ой, ну там же рядом мой любимый ресторан Котэ. Придется им пожертвовать.
Оказывается, в нашем городе запустили пробный социальный проект “Свадьба за один день” – пришли, оплатили квитанцию и через час уже муж и жена. К нам даже стали ездить из других городов, чтобы без проблем и быстренько пожениться, Лас-Вегас, блин.
Захар и Мая вчера сходили за покупками, погуляли по городу, шли мимо ЗАГСа и Захар сделал Мае предложение, пригласил зайти и расписаться. А вдруг еще работают? Среда все-таки, рабочий день, хоть и сокращенный во многих организациях, только не в нашей аптеке. Сотрудники ЗАГСа уже начали отмечать Новый год, были в прекрасном настроении и через пятнадцать минут уже поздравляли их с созданием семьи.
– А это…кольца, платье, фата, букет, гости, торт? – Я еще ни разу не выходила замуж, но свадьбы у меня стойко ассоциируются с таким набором.
– Кольца купили в соседнем магазине. Букет мне сделала сотрудница ЗАГСа из новогодней композиции. Церемонию провел сам директор, в костюме Санта Клауса. А все остальное не важно, не в этом счастье.
Возможно. Я и рада за них, и сержусь одновременно:
– И никому не сказали? Кто так делает? Сами себе обженились – и все! А может люди хотели разделить с вами вашу радость? Поздравить вас?
– Да не успели просто никому сказать, все спонтанно получилось.
– И даже родителям не сказали?
– Уже сказали. Вчера вечером, когда пришли к Любе встречать Новый год.
– И что тебе сказала новая теща Евдокия? – Спрашиваю я Захара. Пусть тоже отвечает, а то все Мая за двоих отдувается. – За кухонное полотенце не хваталась часом? По кухне не гоняла?
Мама Маи, Евдокия – женщина добрая, но вспыльчивая. Хорошо хоть отходчивая.
– Поздравила. А что еще она могла сказать? – Захар смотрит поочередно то на меня, то на Маю, ищет в чем подвох. – Э… мы хотим отметить это событие в ресторане, как только определимся с датой и местом, будем всех звать.
Новый год начался такими событиями, что страшно себе представлять, какие приключения ждут нас впереди.
– Понимаешь, – объясняет мне Мая, когда я готовлю на кухне кофе с обиженным видом, а она принесла посуду из гостиной. – Мне не нужна вся эта мишура – лимузины, букеты, фата, тамада, и все такое. Мне не надо никому ничего доказывать и показывать. Мы счастливы, мы нашли друг друга, любим. И я, наоборот, ничего никому не хочу показывать. Почему все так реагируют – сначала поздравляют, а потом ругаются, что их не позвали?
– Понятия не имею. Может, от неожиданности. Хотя, что неожиданного в том, что люди, которые живут вместе, решили расписаться? А как ты согласилась? Ты ведь громко кричала, что больше никогда не выйдешь замуж?
– А вот передумала.
Настоящая женщина. Хочу – выхожу замуж, не хочу – не выхожу. Захотела – передумала.
И я не могу на них сердиться, люди имеют право сами решать, как им жениться. Или не жениться.
Я считаю, что это очень романтично – гулять по предновогоднему городу, зайти в ЗАГС и расписаться, отметить начало официальной семейной жизни только вдвоем, в маленьком кафе, засыпанном снегом.
– Захар! А я тебе уже говорила, что ты самый лучший Майкин муж? – Я ору прямо из кухни, потому что стерегу кофе и не могу пойти к нему в комнату. Я женщина рисковая, за слово “Майкин” я тут же отгребла от Маи полотенцем по спине. Вот же ж гены ей от матери достались, чуть что – сразу полотенцем хрясь! – Кстати, ты знаешь, что она тоже дерется полотенцем?
Захар вышел из комнаты на шум в кухне.
– Не знаю.
– А я тебе говорю, что дерется! Будь осторожен!
– Не знаю, что я самый лучший муж для Маи. Но сделаю все, чтобы таким быть.
Мая от этих слов растаяла, я тоже растаяла. А они снова начали целоваться. Да слезь с него уже, не на моей же кухне! Понимаю, что у вас что-то вроде медового месяца, но отлепитесь друг от друга на пару минут, у меня к Мае дело есть.
Я невежливо тащу Маю за рукав.
– Захар, если ты позволишь, я бы с Маей несколько минут пошушукалась, а своем, о женском!
С чего это вдруг меня бесят целующиеся парочки? Тем более, мои друзья, молодожены.
Захар оставил нас на кухне и ушел в комнату.
– Что? – Спрашивает Мая.
– У тебя твоя Книга с собой? Мне надо что-то проверить.
Отсутствие красной пары крыльев меня очень беспокоит. Помнится, когда исчезли золотые крылья, моя жизнь сильно поменялась, из веселой, энергичной, жизнерадостной девушки я превратилась в унылое гавно. Что меня ждет теперь?
Мая отвечает, что Книга есть и приносит свою сумочку. А я приглашаю пройти ее со мной в ванную комнату, там есть зеркало и мы можем закрыться, чтобы не напугать Захара.
– Мне кажется, я потеряла красные крылья. Давай вместе посмотрим, может, я сама их просто не вижу.
Мы стоим перед зеркалом, я прекрасно вижу крылья Маи, все такие же, бирюзово-лавандовые, с сердечками, вижу свои зеленые, а красные не вижу.
Мая держит Книгу и берет меня за руку.
– Ой! – Ага, увидеть вдруг крылатых людей всегда неожиданно. Хотя зрелище, безусловно, очень красивое.
– Ты видишь?
– Да. – Мая поворачивается к зеркалу боком, любуется своими крыльями. Сейчас они уже полностью восстановились, никаких следов повреждений даже не осталось.
– Обрати внимание на мои крылья, – прошу я Маю, отвлекая ее от разглядывания того, как складываются и раскладываются ее крылья. – Зеленые видишь?
– Вижу. На них узоры из листьев. – Мая пытается потрогать один из листиков на моем крыле, он уворачивается от ее пальцев и шустро прорастает в другую сторону.
– А красные?
– Нет. А где они?
– Я бы тоже хотела знать. – Сейчас у меня между лопатками есть только одна пара крыльев, как и у всех. Красные исчезли бесследно. Они не отломаны, не оторваны, просто растворились.
Мая приложила свою Книгу мне на спину.
– Что ты делаешь?
– Пытаюсь тебе помочь.
К сожалению, чуда не произошло. Книга честно старалась, нагрелась, стала светиться и искрить, чуть дыру мне не прожгла между лопатками, но ничего не поменялось. Крылья не появились и не отросли.
Теперь последнюю пару крыльев нужно беречь особенно тщательно. Людей без крыльев я не видела, что будет, если я потеряю и эти?
– Мне очень жаль, – сказала Мая. – Ничего не получается. Она уже тоже искрится, как ее Книга. Лишь бы взорвалась.
– Да что уж тут…
– А когда ты их видела последний раз?
– Наверное, перед тем, как у меня взяли кровь.
– А потом уже не видела? – Мая устроила мне форменный допрос.
– Потом я была занята. На меня положили ребенка. – Звучит так, будто я спасала мир от гибели, не меньше. Бросилась грудью на амбразуру. – А когда выходила из роддома, я увидела, что их нет.
– И ты никак эти события между собой не связываешь?
Как-то связываю, только оно у меня не вяжется совсем. Терзает вопрос: если отвалились красные крылья, то какую часть своей жизни я могу потерять?
– Фим, а ты можешь мне показать крылья Захара? Так интересно!
Могу, только как это сделать? Мы все еще храним в тайне от всех мое крыльезрение. Допустим, ведьму – жену, которая спасла ему жизнь, он воспринимает как должное. А подругу – ведьму не будет ли гонять вилами вокруг дома? Или своей тростью.
Для этой авантюры мы возвращаемся к Захару в комнату, где он без нас уже так скучает, что стал пересматривать мои журналы. Мая спрятала Книгу в сумочку, а сумочку взяла с собой. Мы садимся рядом на диване, преувеличено весело обсуждая сериал о мамочках, который я даже не смотрела. Захар тоже приободряется, тут же подсаживается поближе, опять начинает гладить и целовать Маю. Да сколько ж можно! Такое впечатление, что они расставались на год, не меньше, а не на десять минут, пока мы смотрели крылья в ванной. Одну руку Мая просунула в сумочку, она там крепко держится за свою волшебную Книгу. Вторую руку захватил Захар, и чуть нам все не испортил. Я должна иметь с ней контакт, чтобы поделиться своим Даром, и она полюбовалась его крыльями. Третей руки у нее нет, поэтому я не нашла ничего другого, как наступить ей на ногу и крепко прижать к полу. Может, сработает.
По тому, как Мая удивленно вскинула бровь и понимаю, что сработало, и она сейчас тоже видит крылья в виде книги. Следы шин на обложке уже почти стерлись и пропали. Портрет Алисы покрывает большая трещина, это и понятно, девочка разбила папе сердце, когда выбрала жизнь с мамой.
Портрет Маи украшен двумя обручалками. Что там с другой стороны нам пока не видно, он сидит рядом с нами, а надо, чтобы повернулся. Мая обнимает Захара и гладит портрет Алисы на его крыле. Под ее пальцами трещина на стекле начинает затягиваться. Лечит его душевные раны.
А вот стежки лавандовой нитки никуда не делись, они крепко держат его крылья на спине.
Как же хочется заглянуть, что там написано на страницах его крыльев! Я резко притворяюсь слабой женщиной и прошу Захара принести нам из кухни оливки, если его не затруднит. На фига мне оливки? Та мне нафиг их не надо, лишь бы он встал и повернулся.
Захар исполняет мою просьбу, а мы дружно таращимся на его спину. По пути он переворачивает страницы несколько раз, я не успеваю ничего прочитать.
– Что? Там что-то написано? – Шепотом спрашиваю Маю, пока Захар ищет в моем холодильнике несуществующие оливки.
– Там рецепты. Я успела прочитать только названия. Хлеб с семечками для Маи. Творожно-морковный торт для Маи. Запеканка из кабачков и куриного филе для Маи.
– Видимо, Мая занимает все его мысли.
– Фима, я не могу их найти! – Громко говорит Захар. – Где точно посмотреть?
– Ой, прости Захар! Я вспомнила, что они закончились!
– Спасибо, – говорит мне Мая, – можешь уже слезть с моей ноги, всю уже отдавила.
Да, я старалась.
Они уехали, когда уже было совсем поздно. Мои порядочные гости не только привезли с собой атмосферу праздника и много еды, но и все убрали и помыли посуду. Обычно я такое гостям не позволяю, но сегодня, и только этим близким мне людям я доверила свою неприкосновенную кухню и посуду.
Еще бы они не миловались и не целовались каждую минуту, было бы прекрасно.
Не могу уснуть. Не спится мне и все тут. А я бессонницей никогда не страдала, наоборот, всегда засыпала быстро и беспроблемно, поспать я люблю. А с тех пор, как потеряла золотые крылья, так особенно.
А теперь вот уснуть не могу и думаю о том, как там Кира и ее дочь? Хорошо ли за ними ухаживают? Как они себя чувствуют? Принесли девочку к маме? Может, им нужно что-то?
Нет, ну это капец какой-то. Хватит уже. Я не должна о них беспокоится, это совсем не мое дело. Все, что могла, я уже сделала.
Утром я ругаюсь сама на себя, складываю роддомовский халат в пакет и под видом того, что его обязательно надо вернуть, еду в роддом.
Если бы я курила, я бы присела где-нибудь на лавочку в сквере возле роддома, долго и задумчиво курила, размышляла и собиралась с духом. А так как я не курю, а сидеть зимой на лавочке в попу холодно, я просто хожу кругами.
На четвертом круге резко открываю дверь и захожу. Я сильная женщина, я смогу.
Там беременные женщины. С большими животами. Они там рожают, там на свет появляются новорожденные дети. Это самое страшное место для меня. Дважды я была здесь. Но не по своей воле, оба раза из-за Киры. Каждый раз, побывав в роддоме, я теряла пару крыльев. Отчего же мне не волноваться?
Сегодня здесь очень спокойно. Я увидела только двух беременных женщин с крылышками под левой грудью. Отхожу от них подальше. Меня приветливо встречают, принимают халат, а когда я интересуюсь Кирой и ребенком, то узнаю, что они уже вместе в одной палате. И я могу их проведать. Да, прямо сейчас. Да, легко и просто, без проблем, только снять верхнюю одежду, надеть бахилы и халат.
– Хорошо, что вы пришли! Надо, чтобы с ними кто-то посидел, женщина еще очень слабая, ей помощь нужна. И ей, и ребенку. А мы не успеваем посмотреть за всеми. – Болтливая медсестра проводит меня к палате, открывает дверь и сообщает: – к вам посетитель!
– Привет, – я здороваюсь и неловко топчусь в коридоре. Медсестра резко пихает меня в спину, и вот я уже в палате.
Кира кормит ребенка грудью, полулежа на подушках.
– Фима! Проходи. Возьми там стул, присаживайся. – Она разговаривает негромко и не делает резких движений, не хочет потревожить новорожденную.
Кира выглядит изможденной, она бледная настолько, что ее кожа почти голубая, а еще она светится. Счастьем? Пережив такой кошмар в новогоднюю ночь, она счастлива?
Она неотрывно смотрит на дочь у себя под грудью. Грудное вскармливание меня не смущает. Я много раз уже это видела, как минимум одна моя сестра кормит ребенка грудью с тех пор, как мне исполнилось 15. Меня смущают те чувства, которые написаны на лице Киры – умиление, удивление, восхищение, преданность, восторг, нежность, любовь. Это такое личное, что я перевожу взгляд на ее прикроватную тумбочку.
– Как ты себя чувствуешь? Тебе нужно что-нибудь принести?
– Фима… спасибо тебе. – Кира игнорирует мои вопросы, ее дочь уснула, и она просто держит ее на руках. – Прости, что я испортила тебе Новый год. Мне, правда, больше не к кому было обратиться.
А то как же! Сижу себе вся такая беременная, и тут оп-ля! – резко начинаю рожать. А кому мне позвонить, чтобы отвезли в роддом? Родителям, родственникам, подругам, соседям? Нет, зачем отвлекать их от шампанского, оливье и мандаринов, позвоню бывшей любовнице бывшего мужа. Пусть грехи отмаливает. Как-то так?
– Я совершенно не была готова к родам на Новый год, – смущенно улыбается Кира. – Мне говорили, еще две недели носить. Я отправила сына с мамой Вадима в санаторий и осталась одна. А когда началось кровотечение, так испугалась, что еле набрала скорую. А они не едут. И такси не едет. А я не чувствую ребенка.
Поэтому из всей телефонной книжки ты выбрала меня.
– Мне было очень страшно.
Мне тоже. Уж поверь.
– Мне сказали, что, если бы ты не привезла меня вовремя, все было бы очень плохо. А еще ты стала донором крови. – Она смотрит на меня, эта женщина изо льда и стали, и ее голос дрожит, губы заламываются в попытке не заплакать, но глаза уже блестят от слез.
– Кира, я не сделала ничего особенного.
– Два раза спасла мне жизнь – это ничего особенного? Мне и моей дочери? – Хоп, и большая хрустальная слеза скатилась по лицу.
Ну, кагбэ, я не думала об этом в таком ключе. Спасла и спасла, ладно.
– Фима, я не могу выразить словами все, что чувствую… благодарю тебя. – Она взяла меня за руку.
Тааак, обниматься с ней я не буду! Не буду я сказала! Ну это вообще уже перебор! Кира потянулась ко мне и неловко приобняла одной рукой, стараясь не придавить ребенка.
И в этот момент я вижу ее крылья. Они еще не восстановились полностью, но уже прилично так отросли, раны затянулись. Видела, какие рисунки мороз рисует на окнах? Вот так выглядят ее крылья – ледяные узоры. А вот поверх них теперь вовсю цветут орхидеи земляничного цвета.
…это мои крылья? Или побочное действие переливания моей крови?
А правда, как удачно получилось, что у нас одинаковая группа крови? Совпадение?
Объятия затянулись, потому что я разглядываю ее крылья и даже пытаюсь незаметно отковырнуть один цветок фаленопсиса. Возникла шальная мысль забрать их себе и налепить на свои зеленые крылья.
Дочь на руках Киры начинает кривляться, и мы прекращаем обнимашки.
– Просто удивительно, – говорит Кира, – что после таких ужасных родов все очень быстро забывается, когда у тебя на руках ребенок.
Это окситоцин, падруга. Даже я это знаю. Гормон любви и привязанности.
– А как ты назвала дочь? – Я хочу избежать подробностей о родах и прочем, поэтому ляпаю первое, что пришло на ум. Да и интересно.
– Я хочу назвать ее в твою честь, Серафимой. Если ты не возражаешь.
– Ух ты… – неожиданно, однако. С одной стороны, безумно приятно и тешит мое самолюбие. А с другой – я привыкла быть оригинальной и исключительной. Лично я еще ни одной Серафимы в своем окружении не встречала, кроме бабушки, конечно. – Это большая честь для меня. Только Кира, пойми меня правильно…
– Хорошо, я поняла, – перебила меня Кира, а девочка на ее руках во всю уже хныкала. – Ты могла бы немножко поносить ее, я сама без посторонней помощи даже встать не могу, не то что ребенка носить.
– Конечно, – это я могу. Я уже тренировалась.
Я осторожно беру девочку на руки, укладываю себе на руку животиком вниз, так что ручки и ножки свисают и неторопливо расхаживаю по палате, поглаживая ее спинку. Сама от себя в шоке, как будто я по сто раз на дню такое делаю. Видели бы меня сейчас мои сестры – поусикались бы со смеху. А, может, били, что я ребенка бывшей жены бывшего любовника на ручках качаю, а своих племянников боюсь, как чумы.
– Как у тебя хорошо получается! – Комментирует Кира мои действия.
– Я уже так делала в ту ночь, когда ты родила. Тебе сказали, что они выложили ребенка мне на живот? – Все-таки было бы хорошо дать девочке имя, а то не удобно к ней обращаться. Или говорить о ней.
– Да, это ведь я попросила перед тем, как мне сделали наркоз. Я схватила анестезиолога за рукав и потребовала, чтобы он мне пообещал выложить ребенка на тебя. Это очень важно, а я бы не могла… Мне так стыдно перед этим ребенком за то, ей пришлось пережить, за кесарево, за то, что не смогла нормально родить.
