Текст книги "Под моим крылом (СИ)"

Автор книги: Наташа Гера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

И вот такой случай подворачивается. Толику предлагают возглавить офис их компании за границей. Он просто счастлив, говорит, что это прекрасный шанс для нас. Он сможет заработать достаточно денег, чтобы не бояться развода. Он уедет на полгода, поработает, а когда вернется – то мы будем вместе. Все лишь шесть месяцев подождать.

Я его ждала. Ты не поверишь, но я очень честно, предано и верно его ждала. Никуда не ходила, ни с кем не встречалась, работа – дом, дом – работа. Никаких других мужчин, даже легкого флирта я не допускала – я жду любимого! Как дура, честное слово. Не гуляла с подругами по барам и клубам. Приглашала иногда девчонок к себе в гости и все. Сначала, когда он уехал, мы каждый день по нескольку раз созванивались, долго разговаривали. Он говорил мне о своей любви, о том, как скучает и хочет поскорее приехать. Потом звонков становилось меньше, разговоры короче. У Толика так много работы! Он всегда очень занят.

А я всегда его жду. Прошло полгода. Я уж считала дни до его приезда, и он огорчил меня новостью – ему надо остаться еще на три месяца. Это даст нам возможность жить вместе. Он планирует приехать и развестись с женой.

И я опять зачеркиваю дни в календаре. Чем ближе его возвращение, тем реже он звонит, суше разговаривает. Уже не рассказывает о том, как мы будем вместе жить. Я оправдываю его перед собой тем, что он очень много работает. И вдруг связь с ним вообще обрывается. Я нигде не могу его найти, на звонки он не отвечает. Я умираю каждый день, когда не получаю от него никаких известий. Он просто пропал. Думаю о самом плохом – что с ним что-то случилось.

Неизвестность меня убивает и я, плюнув на свою гордость и его просьбы никому не говорить о нас, ищу наших общих знакомых. Я должна знать, где он. Мы познакомились в клубе, и я через друзей своих друзей и их знакомых, наконец-то узнаю, что он жив-здоров, недели три уже как вернулся домой и счастливо живет с женой. На данный момент уехал с ней в отпуск. И она последние пару месяцев была там с ним, потому что в разлуке он немного загулял с местными девушками, и жена в строчном порядке вылетела спасать семью.

Какая же я дура! Так сладко врал, а я поверила, размечталась, свадьбу планировала. Кажется, эта история и стала спусковым механизмом моего дальнейшего поведения – я тщательно избегаю серьезных отношений, обещаний и обязательств. Это не мешает мне влюбляться и встречаться с мужчиной некоторое время, а когда весь первый пыл проходит – легко простить и полететь дальше.

Я не знала, плакать мне или смеяться, когда я слушала о Толике и его трудовых подвигах.

– Конечно же, они будут спасать семью, – объясняет мне знакомая, которая добыла всю информацию. – Папочка дорогой его жены никогда не позволит ему развестись и делить имущество. Он выгонит его в одних трусах, как и пришел к ним. Он ведь никогда такого зятя не хотел, это дочь его такого выбрала. Она его любит. А Толик любит деньги.

А говорил, что любит меня. Зачем врал только? Свой секс он мог бы получить и так, без всех этих сказок о вечной любви и жизни вместе. Я переплакала и отпустила. Хотела, очень хотела как-то отомстить, жене его рассказать хотя бы, а потом подумала, что жизнь и так ему уже отомстила – он живет без меня.

Ну, было и было. Чтобы наверстать упущенное за год, ринулась в череду гулянок, танцев и развлечений. Замутила с тремя парнями сразу, так сказать, чтобы торжественно отпраздновать завершение целибата. Чтобы не спалиться, всех записывала в телефон под кодовым названием “тетя”, а то ведь поудаляла из контактов всех своих бывших друзей, и никого не называла по имени. До сих пор так делаю – не обращаюсь к мужчине по имени, а то вдруг перепутаю. Потом только в телефоне разобраться не могу, кто это мне звонит. Вернулась к жизни, в общем. Только больше не верю в сказки про неземную любовь, не ищу себе мужа. И не заморачиваюсь такими глупостями, как верность.

У Толика на фото были крылья. Две огромные стодолларовые купюры, скрученные рулончиком, выглядывали из-за его спины.

Так, теперь мне становится намного понятнее. Крылья – это суть человека? Или его желания? Толик ведь оказался продажным, променял жизнь со мной на деньги. И теперь у меня этому есть четкое доказательство.

Интересно, а что означают мои три пары крыльев?

Смотрю на себя в трельяже, бабушкином старом зеркале, которое дает возможность увидеть себя со всех сторон. Крылья, определенно меня украшают. А кто еще может видеть эту мою красоту? И что мне со всем этим делать?

На улицу выходить не хочется. Там все, это, с крыльями. Иногда на них приятно смотреть и любоваться. А иногда они меня пугают.

До конца дня пыталась научится контролировать свое новое умение. Я точно начинаю видеть крылья из-под век, когда зрение такое расслабленное и расфокусированное. Как будто только проснулась и пытаешься рассмотреть мир. Чтобы видеть нормально, мне надо усиленно проморгаться или протереть глаза, или держать их сильно раскрытыми.

Свела глаза в кучу на переносице и попыталась посмотреть себе на нос. На носу крыльев не было, уже хорошо. Вот моя сестра Карина точно бы свой носик видела без зеркала. Она, когда резко повернет лицо, то сквозняк начинается. Я свой нос так рассмотреть не смогла, но и крылья свои не увидела. Но если я так буду постоянно ходить, то люди будут от меня шарахаться. Пробовала смотреть на дверь, на окно, и резко в другую сторону. Тоже ничего не увидела.

Скосила один глаз в окно, а второй на север. Ничего. Интересно, а глаз можно вывихнуть? А то тот, что смотрит на север назад не хочет самостоятельно возвращаться. Закатывайся, давай.

Значит, увидеть крылья я могу только так, из-под век. Надо медленно приоткрывать глаза и тогда я начинаю видеть крылатых людей. Переключившись на это волшебное зрение один раз, я так могу бесконечно долго созерцать крылатых людей, если только специально не протру или не вытаращу глаза. Если этого не делать, не смотреть из-под век, то, наверное, я могу жить среди людей и не шарахаться от их крыльев.

Утро рабочего дня показало, что жить нормальной жизнью среди людей, которые все вдруг стали крылатыми не совсем легко и просто, как я себе представляла. Я старательно смотрела на себя в зеркало, широко открыв глаза. Еле накрасилась так, чтобы не быть похожей на панду. Из-за вытаращенных глаз туш осталась на веках. Очень приятно было смотреть на свое обычное отражение, без крыльев. Можно притвориться, что ничего и не было. И у меня совершенно обычная, скучная жизнь. Потом вежливо здоровалась с соседями и внимательно на них смотрела. В упор. Все были нормальными.

А потом на остановке я отвлеклась на пронзительный сигнал автомобиля, и увидела, как подъезжает моя маршрутка, а из ее окон, дверей и даже люка торчат всевозможные крылья. Белые, красные, прозрачные, разноцветные, серые, заостренные, бабочковые, ободранные, помятые.

Конечно же, я пошла пешком. Я не могла представить даже, что могу влезть в эту странную толпу.

Погода не радовала. Кажется, начался сезон муссонов. Холодный мелкий дождик заставил утром перевернуть гору легких платьев и сарафанов в поиске чего-нибудь потеплее. Надела джинсы, простую белую майку и любимый серый кардиган. Закуталась поплотнее и поплелась в аптеку. В отражении витрины теперь крылья торчали из кардигана.

На работе меня первым делом отчитала начальница за опоздание.

– Ты три дня отдыхала, что, не могла прийти вовремя?

Я даже не оправдываюсь, а не отрываясь смотрю на ее деревянные поточенные термитами крылья. Точно такие же, как я видела у нее на фото. Только червоточин еще больше. С одной стороны сыплется труха. Если бы не эти поражения, то они были бы очень красивыми.

После того, как она меня отчитала, начинается привычная песня – нытье о жизни со свекровью. Пока начальница негодует, расписывает все ее прегрешения и жалуется на судьбу, на одном крыле начинает увеличиваться дырка. Мне хочется ее предупредить, что таким образом ее крылья скоро совсем рассыплются, но понимаю, как глупо это будет выглядеть со стороны. Пытаюсь как-то перевести разговор на другую тему, поднять шефу настроение и прекратить этот поток негатива.

Вот у Вали крылья в порядке – торчком, как и были на фото, в рюшах, но не голубые, а желтые. Интересно, что случилось, от чего крылья меняют цвет? У двух других моих коллег крылья тоже есть. У симпатичной Машки развиваются флагом, в виде ажурной сеточки, как чулки. А вот у Оксаны крылья маленькие и блестящие, как из фольги. У нашей технички тети Веры крылья из темно-зеленого бутылочного стекла. Я пытаюсь строить какие-то догадки, проводить параллели между тем, что я знаю о людях и какие крылья они носят.

Тетя Вера немножко закладывает за воротник. На работе это не сказывается, – пришла, убрала и ушла. Но иногда она бывает очень веселая. Машка недавно рассталась с парнем и находится в активном поиске. Может, это и показывают ее крылья – Машка вышла на охоту, расставляет сети. А Оксана тогда что? Что означают ее крылья?

Целый день я не могу сосредоточится на работе. Я рассматриваю посетителей, вернее, их крылья. И пытаюсь разобраться, зачем мне это знание. В природе ведь ничего не бывает просто так. Если у меня появилась эта способность, то я должна понять для чего она мне. Вот что мне с этим делать? Просто любоваться крылатыми людьми? И что мне это дает?

А ничего не дает. Двух одинаковых крыльев я не видела, у каждого человека индивидуальная форма, цвет, рисунок и состояние. Форма может быть разнообразной. От классической, как у птиц, бабочек или каких-либо других летающих существ, до таких как рисуют у ангелов. А также любой мыслимой или немыслимой формы – круглые, квадратные, треугольниками, в виде цветка, подушки, книжки, да чего угодно. Такого насмотрелась, что даже и не удивляюсь уже.

А еще крылья могут быть в разном состоянии. Одни бодренько торчат, развеваются, хлопают. Другие помятые, поломанные, травмированные, с подпалинами, проплешинами, дырками, устало висят или бездушно болтаются.

Те наши посетители, что приходили за лекарствами для себя носили травмированные крылья. Это может быть как-то связано?

Честно, мне уже это все надело. От этих способностей вопросов больше, чем ответов. Напрягаю зрение, пытаюсь сосредоточится на работе, внимательно консультирую покупателей.

И тут в аптеку входит Кира. Здасьте вам, пожалуйста! Я еще не успела соскучится. За последние пару дней я ее вижу чаще, чем своих подруг. Я понимаю, конечно, что у меня рыльце в пуху. И чувство вины по отношению к Кире у меня есть. Именно оно заставляет меня вежливо с ней общаться, а не посылать далеко в лес.

– Где Вадим? – Тихо спрашивает Кира.

Чувствую, сейчас опять скандал будет. Смотрю на Валю, которая стоит за кассой и показываю ей жестом, что выйду на улицу на пять минут. Валя показывает “окей”, и я под белы рученьки вывожу эту надоедливую женщину из аптеки.

На пятачке за аптекой можно и поорать, если че. Внешний вид Киры мне не нравится. Она очень бледная, но это уже не аристократическая, а болезненная бледность. Без малейшего макияжа, кажется, даже не причесана, одежда помятая и несвежая, а та самая, в которой она ко мне приходила в пятницу с утра. Безумный растерянный взгляд, бескровные губы, заплаканные глаза. Вот как выглядят те женщины, мужья которых очень весело проводили когда-то время со мной. Как не бывает бывших алкоголиков, так не бывает, наверное, и бывших любовниц. Нет, меня не тянет погулять с чужим мужем. Мне очень стыдно, что когда-то я считала такое поведение нормальным, раз я его люблю, то мне можно делать все, что хочется. А кто там плачет в ночи по этому мужчине, мне не важно.

– Где Вадим? – Опять повторяет Кира.

– Вот, бля буду, знать не знаю, где он. Я не знаю! Я тебе уже говорила, что не видела его очень давно, мы не общаемся. Что ты ходишь столько ко мне? Хватит уже унижаться. Что происходит?

– Его не было дома с четверга. Мы поругались, и он ушел. Я думала, что к тебе. По телефону он сказал, что все мне объяснит, а сам говорить толком ничего не хочет, кричит или бросает трубку. А теперь вообще на сутки отключен телефон. – Кира на взводе, ее трясет.

Я ведь обычный человек, чужое горе меня не радует. Кира, эта совершенно чужая женщина, уже надоела мне со своими семейными проблемами, но я чувствую за собой вину перед ней, за то, что тоже приложилась к распаду ее семьи. Хотя, может, когда она его найдет, они все выяснят и помирятся? Я такие истории тоже знаю.

Я смотрю вниз на свою обувь, мне неловко смотреть ей в глаза, хотя именно сейчас я совершенно ни при чем. А когда поднимаю голову, то теряю бдительность и опять вижу крылья.

Крылья Киры меня поразили. Они обломаны почти под самый корень, только корявые огрызки торчат. Это выглядит, как живая кровоточащая рана. Кажется, до того, как ее крылья так пострадали, они были словно изо льда, с узором из снежинок. Это то, что я могу рассмотреть на ее спине.

Я так занята рассматриванием ее крыльев, что я даже не сразу понимаю, что Кира мне говорит:

– Надо поехать к нему на работу. Там я точно смогу с ним поговорить. Или хотя бы увидеть.

Какая хорошая идея. Иди, поговори с ним и отстань уже от меня.

Кира вцепилась мне в руку.

– Ты поедешь со мной.

– Это еще зачем? – Большего бреда я никогда не слышала.

Но она полна решимости поехать к мужу и потащить меня с собой. Ее лицо заливает нездоровый румянец, глаза блестят. Давление подскочило, что ли? Сейчас упадет еще мне тут в обморок, что мне с ней делать? Я не могу оставить ее одну в таком состоянии. Вот сдам в руки Вадима и пусть разбираются.

И я еду с Кирой в онкодиспансер, хотя и сама не верю в происходящее. Я посчитала, что за час управлюсь и отпросилась у начальницы на обеденный перерыв. Едем в такси молча. У таксиста крылья стандартной формы, в клеточку. А на обломки крыльев за спиной у Киры мне очень жалко смотреть. Это измены мужа довели их до такого состояния?

В больнице смешиваемся с посетителями. Кира решительно идет впереди, по пути просит у меня телефон и набирает чей-то номер. Вадима, я полагаю. На ее звонки он не отвечает.

Кабинет Вадима закрыт. Но сквозь дверь слышны голоса, приглушенный смешок и звонок его телефона. Эту мелодию я хорошо помню. Я хотела предложить Кире подождать в коридоре, но ей словно крышу снесло. Она начинает стучать в дверь, кричать чтобы Вадим открыл и продолжает ему звонить.

– Открывай, я знаю, что ты там!

Дверь открывается. На пороге кабинета стоит Вадим, а за его спиной спешно застегивает халатик сиськастая низенькая блондинка, его медсестра. Так вот кто тебя утешает! И далеко ходить не надо.

Променял меня на эту!

И свою жену тоже променял на эту. Ладно бы, хоть на меня. Да против Киры эта медсестра, как деревенская девка против королевы.

Картина маслом: неверный муж, обманутая жена, бывшая любовница и нынешняя любовница.

И что нам всем вместе тут делать? Хоровод водить, что ли?

Пока я нерешительно топталась возле лавки в коридоре, Кира устроила Вадиму настоящий скандал. Она дала ему пару звонких пощечин, кричала на него, называла кобелиной. Заехала своей сумочкой по плечу медсестре, целилась, наверное, в голову, но ее соперница не собиралась стоять и ждать, пока ее побьют, и вовремя отпрыгнула.

Какой ужас. На месте той медсестры могла быть и я. Это я еще отделалась легким испугом.

Вадим схватил Киру за руки и крепко держал, чтобы больше не дралась. Она ухитрилась пнуть его ногой. Ниче, потерпит, кобелина. Здесь я на ее стороне. Вадим был рассержен, взбешен, я бы даже сказала. Кира прокричала ему в лицо, что разводится с ним немедленно. Он ответил, что будет только рад. Сын, квартира и машина должны остаться Кире, раз он такая скотина, а еще она потребовала алименты в достойной сумме. А он сказал, что скоро уедет в Германию, нашел там работу. И пусть соберет его вещи.

Все это длилось не дольше пары минут, а мне показалось, что вечность. Я успела заметить все. И то, какой злобой налились глаза Вадима, когда он увидел Киру перед собой. Как испугалась медсестра и попыталась отойти подальше и прятаться за ширму. Что у нее маленькие крылья из леденцов. А вот у Вадима крылья были большие, но провисшие, состоящие из лифчиков и трусиков разного размера, фасона и цвета. Вот вверху левого крыла находится черный кружевной комплект, у меня, кажется, есть похожий.

Наоравшись и выяснив отношения, Кира выбегает мимо меня из кабинета. Резко становится тихо. Вадим, наконец-то, замечает меня.

– А ты еще что здесь делаешь?

Я ничего ему не отвечаю, разворачиваюсь и следую за Кирой. Мало ли что она собралась делать в таком состоянии. Вадиму, похоже, все-равно. Кира вылетает на улицу, я за ней. Она остановилась в парке возле лавки, стала судорожно рыться в сумочке, достала сигареты, но не могла прикурить, так у нее тряслись руки. Я забрала у нее зажигалку, помогла.

Ей бы сейчас подругу какую добрую, сочувствующую, понимающую, поддерживающую. Чтобы с ней можно было ругаться, кричать, пить и плакать. Надо как-то пережить этот стресс, отработать все те чувства, которые в ней кипят. Она ведь живой человек, а не ледяная скульптура, какой хотела казаться, когда мы впервые увиделись в аптеке.

Конечно, она не первая женщина, которая оказалась в такой ситуации. Это можно пережить и больше того, жизнь продолжается и дальше. В большинстве случаев, после развода женщина живет лучше, чем в поганом браке.

Но ведь точно не я сейчас должна стоять с ней здесь и прикуривать для нее сигарету. Я ведь даже не знаю, что ей сказать. Пора мне уходить. Тем более, что и время уже поджимает. Не надо нервировать мою начальницу, с нее и так уже труха сыплется.

И оставить Киру в таком положении я не могу. Посадить ее на такси, что ли? Пусть едет домой, вызовет себе на подмогу подругу или родственницу, кого-то самого близкого.

Кира вдруг вскрикивает, как от резкой боли, хватается руками за низ живота и сгибается пополам.

– Что? Что случилось?

– Больно очень… – Кира теряет весь свой румянец, становится белой как бумага у меня прямо на глазах. – Не понимаю, – тихо говорит она, когда отнимает руку и видит пятно на юбке. – Что это? Кровь?

Как мне все это не нравится! Я даже думать не хочу, что все это значит.

Кира судорожно выдыхает, начинает кренится на бок, я помогаю ей присесть на лавку. И тут же вызываю такси. В стрессовых ситуациях у меня включается защитный механизм. Кто-то впадает в ступор, кто-то отключается от реальности, а я начинаю решительно действовать и всех спасать. О последствиях и о том, почему я поступила именно так, я размышляю уже потом, когда все закончилось. Почти всегда я поступаю правильно.

Если у человека неожиданно открывается кровотечение, очевидно, его срочно надо доставить в больницу. Я не вызвала скорую помощь, потому что наши скорые не очень быстрые, а на такси мы будем на месте через пять-десять минут, а то и раньше, эти хлопцы умеют прямо-таки летать, а не ездить по дорогам. О том, что рядом тоже медучреждение, хоть и не того профиля, но все-таки напичкано докторами, я не думаю. Вернее, полагаю, что они нам помогать не станут, а отправят куда следует, а мы из-за этого только потеряем время. Позвонить Вадиму – тоже без вариантов, может и на звонок не ответить, и послать решать свои проблемы подальше. Поэтому, вызвать такси было мое самое правильное решение.

Машина подъехала к центральному входу через две минуты. Уж насколько я не разбираюсь в автомобилях, но этот старый зеленый мерседес даже у меня не вызывал доверия. Хоть бы не развалился по дороге. Кажется, такая машина называется “огурец”, но не из-за цвета, а из-за формы и размера. В нашей ситуации выбирать не приходилось, нам срочно надо в больницу. Мы как раз доковыляли. Я тащила Киру на себе, как отважная медсестра раненого партизана под обстрелом. Мне пришлось снять свой кардиган и завязать Кире на пояс, чтобы скрыть то, что с ней случилось. Прощай, кардиганчик, я тебя любила, вряд ли встретимся.

Таксист, молоденький мальчик, который едва ли уже начал бриться, и непонятно каким образом получил права, нам не обрадовался. Стал причитать: что случилось, куда ехать, почему женщине плохо? А вдруг она ему испачкает салон? Я рявкнула на него, чтобы просто побыстрее отвез нас в больницу и на задавал глупых вопросов. А его салону ничего не случится. У него руль изолентой перемотан в нескольких местах, и ниче, это его не смущает. А женщина, которая держится за живот, в слезах и стонет, пусть и замотанная в кардиган, нервирует.

И он нас привез. В роддом. Я была так занята самочувствием Киры, что не наблюдала за дорогой. Заметила только краем глаза подвеску на зеркале в виде двух крыльев, даже не успела удивится. Кира закатывала глаза, покрылась испариной, учащенно дышала. Когда я увидела перед собой огромное серое пятиэтажное здание, а не нашу городскую больницу, недавно выкрашенную в радостный желтый, я сама чуть глаза не закатила. Роддом! Он привез нас в роддом! Придурок!

– Зачем? Зачем вы нас сюда привезли?

– Но ведь она беременна! – Испугано ответил мальчик-таксист, высадил нас у дверей с надписью “приемный покой” и резко уехал.

– Сам ты беременный, – огрызалась я. Денег даже не взял, истеричка. Никогда не видел женщин в отчаянном состоянии?

Кире было уже совсем плохо, нас увидел кто-то из медперсонала и через несколько минут ее увезли на каталке. Я все пыталась сказать, что мы ошиблись больницей, но меня не стали слушать.

– Ургентное состояние, – грозно звучали слова врача, который бодро укатил Киру по коридору, – разберемся потом.

Я осталась в зале ожидания. А вокруг меня тыща беременных. С большими животами, с маленькими животами, с обычными животами. В халатах, в спортивных костюмах, в платьях. Я даже передать тебе не могу свое состояние. Просто представь, что ожил твой самый страшный кошмар. Я нашла самую удаленную лавку, забилась там в угол и закрыла глаза.

Обожечки, начальница меня точно убьет. Надо ей позвонить и сказать, что у меня форс-мажор.

– Что у тебя? – Не поняла моя шефиня, – кто в роддоме?

– Моей подруге стало плохо, и я отвезла ее в роддом. Не знаю, когда я смогу вернуться. Простите пожалуйста, но что можно сделать? Я обязательно отработаю.

– Конечно, отработаешь, – уверила меня шефиня. – Выйдешь в ночную смену, когда я тебе скажу.

– Хорошо, – согласилась я. Делать нечего, тут уж не до принципов, что в ночную смену остаются только те, кто работает на вакансии фармацевта. А я работник открытого торгового зала и работаю строго по графику с 9 до 6. Надо так надо. Залет ведь.

Глаза не открываю. Хотя мне очень интересно, как выглядят крылья беременных. А вдруг у них из живота торчит еще маленькая пара крылышек?

Через какое-то время ко мне подходит доктор, который увез Киру по этим страшным коридорам.

– Это вы привезли женщину с кровотечением на такси?

– Да, я. – Открываю глаза и встаю. – Что с ней?

– Мы делаем все, что в наших силах. Состояние женщины и плода тяжелые, никаких прогнозов, удастся ли сохранить беременность мы дать не можем.

Что-то я не понимаю. Какого плода?

– Кира, она что – беременна? – Я просто в шоке. Я с ней три дня уже общаюсь, при чем с очень близкого расстояния общаюсь, мало того – она меня обнимала, я ее практически на себе сюда тащила! А если это заразно?

А от кого беременна? Точно – не от меня.

Мне надо бухнуть и привести мысли в порядок. А то так и рехнуться можно.

Кира беременна. Значит, таксист был прав и привез нас в правильную больницу. Зараза.

– Чем я могу ей помочь? – Нерешительно спрашиваю я, а сама помогать хочу, точно так же, как попасть на раскаленную сковородку. Я хочу сбежать отсюда подальше. Бе-ре-ме-нна! Там, внутри нее, ребенок!

– Нужны лекарства. А еще привезите ей необходимые в больнице вещи. Мы перевели ее в патологию беременности, вы можете пройти к ней на пару минут.

Разве я тебя об этом просила? Гадкий докторишка…

Сама того не желая, через несколько минут, обмундированная в халат и бахилы, я вхожу в палату к Кире.

Она лежит в палате под капельницей. Уже не белая, а восково-желтая. Даже не знаю, это лучше или хуже. Осторожно подхожу к ней ближе.

– Кира. Доктор мне сказал, что ты беременна. Почему ты мне раньше не сказала? Чем я могу тебе помочь?

– Я сама не знала, – голо у Киры тихий, усталый. Полный безысходности.

Конечно, ей не позавидуешь.

– Я могу кому-то позвонить? Кому сообщить, чтобы к тебе пришли?

– Вадим отключил телефон.

Вот козлище. И что только эти женщины в нем находят?

– А мама, подруги?

– Мама живет далеко, в деревне, не приедет. Свекровь с сыном в санатории. Подруг, которые могли бы приехать, нет. Никому звонить не надо, – Кира смотрит в потолок. – Могу тебя попросить?

– Конечно.

– Возьми в сумочке мою карточку, купи пожалуйста лекарства, доктор скажет какие. А еще…

– Да, я слушаю. – Кира такая тихая и несчастная, что мне становится за нее страшно. Сейчас я совершенно не думаю о том, что она жена моего бывшего любовника. И вся эта ситуация на голову не налезает.

– Купи еще халат какой-нибудь, пижаму. Зубную щетку, пасту. И трусы. А еще прокладки и тапочки.

Не часто жены обращаются к любовнице своего мужа с такой деликатной просьбой. Мне кажется, что я вообще такая первая.

– Не волнуйся, все куплю.

Кира написала мне пин-код карты. Ничего не боится.

– Прости, – сказала Кира. Под капельницей, на больничном белье, она выглядела маленькой потерянной девочкой. – Я достала тебя уже за эти дни. Прости, что тебе пришлось смотреть на все это.

– Не важно. Сейчас позаботься о себе и ребенке. Только это важно.

– Представляешь, уже 12 недель, а я и понятия не имела. Вот дура то.

– Ничего. Доктор сказал, что…

– Сказал, что ничего мне пообещать не может, – слеза побежала по ее лицу и скользнула за ухо на подушку.

Ладно мы, взрослые глупые люди, мы сами принимаем решение, как испортить себе жизнь. Я, Кира, Вадим, та медсестра. А чем виноват этот ребенок? Он ведь даже не родился еще.

Я осторожно присела рядом с Кирой и взяла ее за руку.

Если ты не понимаешь, то для меня это немыслимый подвиг – находится рядом с беременной женщиной. Это как войти в горящий дом. Или прыгнуть с вертолета без парашюта. Или сесть голой попой на муравейник. Или всунуть голову в разъяренный улей. Понимаешь аналогию, да? А тем более, самовольно взять ее за руку. Это только беременную Катю я не боюсь, а все остальные женщины в положении пугают меня до потери пульса.

Рука Киры холодная. Пытаюсь отдать ей немного своего тепла, согреть. Как так получилось, что в трудную минуту возле нее самым близким человеком окажется бывшая любовница ее мужа?

Представила, что там, в животе Киры, сейчас находится маленький ребенок. Это просто маленький, очень маленький человек, говорю я себе. Людей я не боюсь.

И неожиданно сама для себя, обращаюсь к ребенку. Живи, ребенок. Живи. Не знаю, мальчик ты или девочка. Но понимаю, что тебе сейчас, наверное, очень страшно. Или больно, может быть. Ты думаешь, что мир большой и ужасный. Но это не так, мир очень разный, он большой и красивый. Живи, малыш. Я очень хочу, чтобы ты увидел всю красоту этого мира. Оставайся, пожалуйста.

Оказалось, что я закрыла глаза, когда обращалась к ребенку Киры. А когда открыла, то поняла, что у беременных женщин детские крылья не торчат из живота, как я боялась. У Киры под левой грудью появились маленькие золотые крылышки, слабенькие, прозрачные, почти невидимые. Почему я раньше их не замечала? Да просто не ожидала их там увидеть и на наличие крыльев пристально рассматривала область в районе лопаток.

Ой, а мне вообще можно рассматривать беременных? Это не вредно для них и детей?

Кира так сжала мою руку, что она онемела. Я уже не понимаю, что чувствую. Все смешалось. Ее холодная рука, моя теплая рука. Потом наоборот, моя холодная, ее теплая. У Киры железная хватка, лишь бы пальцы не отвалились. Но я так и сижу с ней, пока не понимаю, что она уснула. Потом тихо выхожу из палаты. У меня много дел, нужно купить и привезти все необходимое.

Через пару часов возвращаюсь в роддом к Кире. Она лежит не в том корпусе, куда приезжают рожать и откуда забирают мам с новорожденными детьми, но мне от этого не легче. Заходя в это здание, я чувствую приближение панической атаки и прикладываю большие усилия, чтобы не психануть, бросить пакеты и не сбежать с громкими криками в неизвестном направлении, размахивая руками над головой и выпучив глаза. Я даже к сестрам в роддом не приходила. Да что там сестры, в роддом я не приходила даже к Кате. А к почти будущей бывшей жене бывшего любовника, вот, иду. С пакетами.

Привезла лекарства, вещи и немного продуктов, необходимые Кире в больнице. Даже трусы и специальные прокладки. Еще раз поговорила с врачом, услышала, что пока прогнозировать рано, состояние тяжелое и эта ночь будет решающей, сохранится ли беременность. К Кире меня уже не пустили, а я сильно и не настаивала. Когда выходила из больницы, увидела свое отражение в дверях. Крылатое. Я четко видела только две пары крыльев. Золотых не было. За спиной печально висели зеленые и красные.

Вот, еще не успела к ним привыкнуть, а уже одну пару потеряла!

Это меня испугало. И разозлило.

Прямиком из больницы поехала к Мае ругаться. Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. Не это я заказывала у ведьмы, совсем не это. Пусть отколдовывает это все нафиг! Хочу мою обычную жизнь без всяких этих крыльев и приключений. Пусть и без смысла. Жила ведь как-то раньше и дальше проживу.

– Что ты со мной сделала? – Я стала орать на Маю с порога, особо не церемонясь. Обычно я веду себя очень культурно, но сегодня у меня было слишком много потрясений.

– Ничего. Я тебя три дня не видела. А что с тобой? – Мая, такая домашняя, готовит что-то, одновременно разговаривая по телефону. С Захаром, видимо.

А я три дня вижу крылатых людей. Опа!

– Доколдовалась? Я с ума сошла! Теперь уеду в психушку лечиться! Буду носить рубашки с длинными рукавами, элегантно завязанные на спине узлом!

– А ну, рот закрой! – Оказывается, кричать Мая тоже умеет. – Садись, поешь вот, воды выпей. Рассказывай.

– Не хочу воды. Коньяк давай, – я немного попустилась. А че она на меня тоже кричит?

Я выпила у нее коньяк, закусила лимончиком. А потом съела все, что она выложила на стол. Я сегодня ведь без обеда оказалась.

– Давай по порядочку, – попросила Мая.

И я ей честно все рассказала, что со мной происходило с того момента, как она уехала с Захаром, а я с Давидом еще осталась в клубе.

Мая удивлялась, поражалась и сочувствовала, а от моей новой способности была в восторге. Она стала радостно расспрашивать, какие крылья бывают и что они могут означать.