Текст книги "Здрасте, я — ваше счастье (СИ)"
Автор книги: Наталья Юнина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Глава 16
Первым желанием было взять для нее какую-нибудь рваную футболку, которая, разумеется, есть у любого небрежного модника, точнее лентяя, не желающего расставаться с хламом. Правда, быстро отметаю эту идею. Эта стерва и в рванье найдет что мне ответить и урыть такого «модника», как я.
Я был уверен, что Катя закроет дверь, вопреки моим словам, чтобы лишний раз меня позлить, но нет. Возможно, и закрыла бы, если бы не была так увлечена схваткой с молнией юбки. Она что-то тихо бормочет про себя, определенно нецензурное, но молния не поддается. Мне бы свалить отсюда, но я стою как вкопанный, смотря на ее грудь. Добротная троечка, которая так и просится в загребущие руки. Белый кружевной лифчик безбожно мал, грудь так и просится наружу. Оружие массового поражения, кажется, так говорит мой братец. И прав на все сто. Убивает на повал. Отведи взгляд. Отведи, мать его, взгляд.
Эту девку надо срочно гнать не только из дома, но и из моей жизни в целом. Не нравится. Мне совершенно не нравятся реакции, которые она во мне вызывает. Катя вдруг резко переводит на меня взгляд. Стоим друг на друга пялимся, как в дешевом сериале. Осталось только музыку включить. Надо сказать, неприлично долго пялимся. До тех пор, пока Катя не начинает смеяться.
– Что смешного?
– Как будто турецкий сериал идет. Один взгляд на полсерии, – ясно. У дураков мыли сходятся.
– Я принес тебе футболку.
– Ага. Не поддается, козявка.
– Помочь? – придурок. Трусы еще помоги ей снять.
– Если безмезведно, то да.
– Конечно, безмезведно, а не безвозмездно.
– Ну, вы поняли.
Ничего я не понял. Я вообще уже ничего не понимаю. Спишу это на простуду. Правда, дело далеко не в ней. Подхожу к Кате и берусь за молнию. Обычно молнии на юбках мне приходилось расстегивать сзади. Здесь же, как назло, молния спереди, что не добавляет мне выдержки, потому что взгляд так и падает на ее долбанную грудь.
Ее юбку я приметил еще в полубредовом состоянии. Настолько узкая, что Катя с трудом передвигалась. И это вряд ли результат моего указа – носить такую юбку. Она ей просто мала. Как и блузка в которой она приперлась ко мне, а значит, в офис. Действительно не видит, что грудь и задница обтянуты? И лифчик мал. Тут все мало. Или у меня паранойя на фоне недотраха? Месяц без секса сказывается не лучшим образом.
Да что за наваждение? Камон, у тебя тридцать семь и два, долбоеб. Отведи взгляд. Но глаза, несмотря на доводы разума, живут своей жизнью. Не только они, к сожалению.
– Вам приглянулись мои верхние достопримечательности? – зараза вдруг прерывает затянувшееся молчание.
– Нет.
– Точно нет?
– Однозначно нет.
– А мне показалось, да.
– Когда кажется, тогда надо креститься.
– А я думала, когда кажется, тогда не кажется.
– Индюк тоже думал. Знаешь, чем закончилось?
– Знаю, что вы тоже не можете справиться с молнией. Мне уже дышать тяжело. Проблема знаете в чем? – определенно знаю. У меня стояк. – Я не могу стянуть юбку ни через верх, ни через низ.
– Жрать надо меньше.
– Ваша мама сказала, что вы хороший, не как ваш папа блядун рецидивист. Я склонна ей верить. Поэтому не ведите себя, как какашка, – серьезно, вашу мать?!
– Блядун рецидивист? Это она тебе сказала?
– Ага, – желание пойти и посмотреть камеры еще больше увеличилось. О чем они вообще трепались?!
– Что она еще тебе сказала?
– Ой, чего она только не говорила. Мой шок в шоке. Кстати, рассказала, что вы добрый дурак. В детстве собирали всех бездомных животных и лечили их. Вы прям в моих глазах поднялись.
– Уже влюбилась?
– Нет, конечно. Мне в вас влюбляться нельзя, меня же мой суженый ждет. Гадалка сказала, что его имя заканчивается на «ат», – на секунду даже охренел.
– Ты всерьез веришь гадалке?
– Не получается не поверить. Мы у нее были с подружкой и с вашим братом, между прочим, – охренеть, как все оказывается запущено. – И знаете, она сказала такое, что просто невозможно нигде узнать. Ни в какой социальной сети и документах. Вот спросите у своего брата. Она и у него все угадала, – и ведь спрошу, мать вашу. – Так что где-то меня ждет Игнат. Надеюсь, все-таки не Мандат и не Калистрат, – остановите мой ор. – Это же ужас ужасный.
– Ерболат.
– Что?
– Есть еще Ерболат.
– Боже, зачем вы мне это сказали? Это же еще хуже, чем Калистрат.
– Чтобы жизнь медом не казалась.
– С вашим появлением она мне такой и не кажется.
– Так уволься, и все проблемы решатся.
– Ни за что не уволюсь. Ну, все? Проиграли схватку с молнией?
– Захлопни скворечник.
– А можно вопрос?
– Нельзя.
– Это правда, что ваша жена с вашим папой того самого? – пиздец. Не знаю от чего больше охренел. От ее вопроса или от того, что она не могла взять эту информацию с потолка. А значит, об этом ей поведала моя мать. И тут возникает другой вопрос. Откуда она могла это узнать?! – Правда?
– Я сказал тебе закрыть рот.
– Значит, правда. Офигеть. Санта-Барбара отдыхает.
Вся моя выдержка летит к чертям собачьим. И достается юбке. Точнее молнии. Я ее тупо разрываю.
– Вы чего? И как я теперь пойду домой?!
– Молча. Без юбки.
– Вы это специально, да?
– Нет. Иди в душ.
Резко поворачиваюсь и иду на выход. Несмотря на не самую ясную голову и болезнь, хочу нажраться, как последняя свинья. Остается только надеяться, что это просто выдумки Кати, и моя мать не в курсе этого пиздеца. Хотя стыдиться надо не мне.
Каким-то чудо заставляю себя не пойти за бутылкой и не взглянуть на записи. Так и лежу полчаса, и пялюсь в потолок. И тут меня осеняет. Что можно делать в ванной полчаса?!
Она же не навернулась там? Я бы наверняка услышал. Не знаю, чего ожидал увидеть в ванной, но точно не то, что эта дуреха заснет в душе. Несмотря на то, что на нее льется вода, Катя спит сидя, придвинув ноги к животу. Голова уперлась в колени. Выключаю воду и, чертыхаясь про себя, тянусь за полотенцем. Накидываю на нее от греха подальше.
– Просыпаемся, Катерина срань Господня.
– Ой-ой-ой.
– Вставай. В ванной жених не приснится.
– Точно.
Невероятным усилием воли заставляю себя отвести от нее взгляд и уйти в спальню. Буквально через минуту эта бедовая девица появляется передо мной в целостности и сохранности в моей футболке. И все. Мозг поплыл. Сука, охрененный вид. Ловлю себя на мысли, что точно бы ее трахнул сейчас, если бы не знал, что она крутила или до сих пор крутит с моим папашей. Хороший оберег от поедания за ним объедков. Сам не понял, нахрена встал с кровати. Точно. Надо валить отсюда от греха подальше.
– Покажите, пожалуйста, – вдруг произносит Катя, подойдя ко мне ближе.
– Что?
– Его. Матвейку, – опускает взгляд на мой пах. Каждый раз я думаю, что меня уже невозможно ничем удивить, а вот хрен там. – Мне кажется, он у вас того. Ну это…встал на мою Матильду.
– Я не видел твою Матильду.
– Ну, значит, на мои сиськи, – святая простота. – Я редко напиваюсь до беспамятства. А вот сейчас такой момент и я чувствую себя такой смелой, раскрепощенной. Когда я еще такой буду рядом с мужчиной? Покажите, пожалуйста, – нас снимают скрытые камеры?
– А ты мне что в ответ покажешь? – ну каков вопрос, таков и ответ.
Недолго думая, эта маленькая паршивка выдает:
– Фигу, – и начинает смеяться так громко, что аж прихрюкивает.
– Хер тебе, а не Матвейку.
– Так он и есть хер, – и снова заливисто хохочет.
– Я фигею с этой феи.
– Покажете? – совершенно серьезно произносит эта ведьма, подняв на меня взгляд.
Точно ведьма. Иначе не знаю, как объяснить, что в ее глазах хочется добровольно утонуть. Затягивает, как трясина. Перевожу взгляд на ее губы. Да гори оно все огнем. Сам не понимаю, как моя рука тянется к ее шее. Мгновение и я притягиваю ее к себе, накрывая ее губы своими.
Глава 17
Катя дергается, пытается вырваться из моих тисков, но хрен там, силы не равны. Я тысячу раз об этом пожалею, но позже. Жадно впиваюсь в ее губы, грубо проникая в нее языком. Не знаю, чего ожидал, но точно не того, что она будет абсолютно безучастной. Ее губы сжаты, и сама она словно каменная статуя. В прямом смысле – застыла. Не брыкается, не кусается, она тупо ничего не делает. Отлипаю от нее, не понимая, что сейчас происходит.
Она не спешит зарядить мне по яйцам. Смотрит на меня своими ведьминскими глазищами с совершенно странным выражением лица. Озадаченно. Как будто в голове решает сложную задачу. И я снова понимаю, что меня ведет. Я не целуюсь со шлюхами. Хотя не так. Я в принципе почти не целуюсь. Но сейчас пиздец как хочу ее губы. Только не в одностороннем порядке. Ведьма проклятая. Судя по выражению ее лица, она в очередной раз сгенерировала в своем мозгу новую колкость, но высказать вслух не даю.
Снова обхватываю ее за шею и впиваюсь в манящие губы. Свободной рукой ухватываю ее за подбородок, сжимаю пальцами, заставляя приоткрыть рот. Проникаю в нее языком и, наконец-то, эта зараза отвечает. Несмело и охренеть как неумело.
Вкусная. И нотки алкоголя не мешают. Я напоминаю себе животное, готовое сожрать свою жертву, после длительного голода. Во всех смыслах теряю свою голову с этой стервой. Сам не понимаю, как рука оказывается на Катиной заднице. И это становится моей ошибкой. Как только я сжимаю ее ягодицу, мелкая зараза наступает мне на ногу.
И нет. В ее взгляде нет истинного возмущения, исключительно насмешливое выражение лица.
– Херчик свой не показал, только Катю засосал, – вдруг выдает она. – Я не просила совать мне в рот язык, Кирилл Владимирович. Зачем вы это сделали?
– Исключительно для того, чтобы проверить, чистила ли ты зубы, – кажется, я становлюсь таким же припизданутым, как и она.
– Ну и как?
– Почистила. Надеюсь, не моей щеткой?
– Вашей я только ободок унитаза помыла, – сколько этой язве нужно выпить, чтобы она перестала язвить и генерировать своим воспаленным мозгом фразочки, вводящие меня в ступор? – Это что, правда, что ли?
– Ты о чем?
– Ваша мама предположила, что вы в меня влюбились.
– Видимо, на ней сказываются последствия кислородного голодания.
– Это что же получается, вы на меня запали?
– По шкале от одного до десяти – ноль.
– Значит, не даром я хожу на курсы, и они действуют на меня в положительном ключе, – как ни в чем не бывало продолжает эта зараза, облизывая свои губы. Блядь, убейте ее кто-нибудь! – У меня никогда не получалось. Значит, проклятье спало, – что я только что услышал? – Можно кое-что проверить?
– Что?
– Я сейчас вам кое-что продемонстрирую, а вы скажете как. Только честно.
– Ты о чем?
– Об искусстве флирта. Нас на курсах учат. Ну, ваш брат, – как я мог забыть о таком интересном факте. – Сейчас, сейчас.
Катя закусывает верхнюю губу и… улыбается. Из положительных новостей – стояк, после такого «флирта», уже мною не руководит.
– Ну как? Только честно.
– Ты была похожа на слабоумную.
– Да, блин. Ну почему у меня не получается флиртовать?
Кто из нас бухой? Она или я? Готов поклясться, что эта стерва реально сейчас не шутит. Ну, невозможно быть настолько дурой, чтобы не понимать, какой эффект она оказывает на мужиков без этого «флирта».
– Чему еще учат на курсах? – гулять, так гулять.
– Правильно смотреть.
– Это как?
– Ну, типа смотреть искоса, наклоняя голову. Работает? – остановите мой ор. С этой девкой никогда не будет скучно.
– Да. Захотел взять тебя замуж.
– Серьезно?
– А то, где ж еще увидишь бесплатно такой концерт.
– Ну, а здесь что не так?
– Не думал, что мой братец настолько долбоеб. Казался умным.
– Ой, это не он учил. Я книжку по искусству флирта читала, чтобы блеснуть при нем знаниями, потому что в первый раз провалила сдачу.
– Но не блеснешь.
– Ну как-то так, – пожимает плечами, оттягивая вниз края футболки.
Мне надо срочно отсюда валить. Шутки-шутками, но я не способен себя контролировать. Можно сколько угодно себя обманывать, но не признать, что Катя влияет на меня странным образом – не могу.
Спать в собственной спальне – не вариант. Но кажется, Катя и не думает, что я буду спать здесь.
– Мы здесь вряд ли поместимся вдвоем, – да что ты говоришь? Как минимум, четверо здесь выспятся с комфортом.
– Ты настолько поправилась за неделю? То-то я смотрю, юбка по швам на тебе трещала.
– Боюсь, что сюда не влезет ваше отечное чувство собственной значимости и раздутый до ожирения третьей степени уровень вашей придирастости.
– Я ей слово, а она мне весь словарный запас в ответ. Ты не забыла, что ко мне надо с уважением?
– Так я с уважением, просто оно не видно.
– Слушай, ты ж бухая, какого черта твой мозг продолжает генерировать это?
– Нинаю. Оно само, – вновь пожимает плечами. – Лифчик жмет.
Катя как ни в чем не бывало поднимает футболку, демонстрируя мне грудь. Стерва. Ненавижу. То, что она зачем-то напялила после душа лифчик, я приметил сразу.
– Ой, сиська сикось-накось, – смеясь произносит эта дурочка, поправляя грудь. – Хотя, как хочу, так и ношу. Нет, все-таки сниму.
– А нахрена ты его надевала?
– Так просвечивается же.
– Я бы как-нибудь пережил это зрелище.
– Вы да, а ваш Матвейка, боюсь, нет, – достает через рукав футболки лифчик.
– Заткнись и спи.
– Смотрите не сотрите Матвейку. В хозяйстве еще пригодится.
– Не сотру. Утоли мое любопытство, сосешь ты так же неумело, как и целуешься? – ну наконец-то с ее лица стерлось насмешливое победоносное выражение. – Теперь я понимаю, почему ты не сумела выдоить все из моего папаши. Спокойной ночи. И не забудь сказать: «на новом месте приснись жених невесте».
* * *
Сдала с потрохами. Не забыла упомянуть обо всех моих придирках. Мама же, судя по ее выражению лица, кажется, ничуть не удивлена. Она как ни в чем не бывало достает сигарету и подкуривает ее. Тоже мне зожница. О ее баловстве с сигаретами я знаю, но обычно она курит только тогда, когда выпьет. Но, судя записи, пить они начали не сразу.
– Ты же вроде не глупая. Здесь же все очевидно. Ты ему просто нравишься, но, как любой представитель мужского пола, Кирюша тупит, – ну, мама! – Просто пока он может тебя только дергать за косички. Вот, если бы ты пришла на работу просто так, а не была навязана моим мужем, он бы вел себя по-другому. Учитывая, что Кирилл хочет напакостить отцу, он хочет турнуть тебя любым способом. Ну и трахнуть, разумеется, – как я допустил то, чтобы оставить их вдвоем?! – Но ты не давай ему пока. Он плохо себя ведет.
– Да вы что? Я с ним ни за что и никогда, – ничуть не раздумывая бросает эта мелкая стерва.
– Ну почему кругом одни пиздуны?
– Я не…
– Ой, молчи. Я поболее лет прожила в этой жизни, и кое-что вижу.
– А когда вы были в его спальне, он вам ничего плохого про меня не говорил?
– Он так боялся, что свечка действительно попадает в его задницу, что наверняка забыл, что надо пакостить.
– Он думает, что я была или есть любовница вашего мужа. Но клянусь, что это не так, – клянется она.
– Ага, – спокойно произносит мама, подходя к кухонному ящику. Серьезно, вот так поверила? А вот и вискарь.
– Вы что, пить собрались?
– Не я, а мы. Одной пить – дурной тон.
– Не думаю, что пить после инфаркта хорошая идея.
– Согласна. Если бы я перенесла инфаркт, то труханула бы пить, – чего, блин? – Только это между нами. У меня его не было. Но приятно держать собственного мужа блядуна-рецидивиста за мускулюс глютеус максимус, – что я нахрен только что услышал?!
– За что, простите?
– За большую ягодичную мышцу. Да за жопу, Катерина. За жопу. Люблю смотреть, как он напрягается.
Нет, я знал, что моя мать та еще шкатулка с секретом, но придумать инфаркт для того, чтобы проучить отца?
– Вы так просто говорите о своем муже? Он что правда вам изменял?
– Не так часто, как некоторые коблядины, но было дело. Признаться, лучше бы их были десятки, чем влюбиться в одну, – а вот теперь точно пиздец. Мама еще ничего не сказала, а я уже понимаю, что это не догадки. Она все знает. – Давай выпьем.
Бабские пьянки никогда добром не заканчиваются. Особенно, когда не закусываешь.
– Давай приготовим селедку под шубой. Кир ее очень любит. Давай порадуем моего сыночку, после перенесенного стресса от возможного вторжения в его анальные глубины.
– Я чувствую, вы очень любите сыночку, – насмешливо произносит Катя.
– У нас с ним взаимная любовь. Он называет кота-пакостника моим именем, я собаку в честь него, – высокие отношения.
– А можно личный вопрос?
– Можно даже не приличный.
– Почему вы не разведетесь со своим мужем, если знаете, что он вам изменял? – ну, конечно. Хер тебе, а не развод и закорючка в паспорте.
– Жизнь слишком сложная штука. Головой все понимаешь и даже ошметки гордости есть, но…такое бывает. Наверное, я по-прежнему его люблю, – и очень жаль. При маминых внешних данных найти достойного мужика не так уж и сложно.
– Вы не знаете, почему ваш сын конфликтует с отцом?
– Я примерно знаю, какая собака между ними пробежала.
– Собака?
– Ну, не кошка же. Обычная сука. Хотя, почему сука? Прошмандовка обыкновенная. И заметь, я как увидела эту шлюху, сразу сказала, что она Киру не пара, но мужики редкостные дебилы, – ну, тут не поспоришь. Дебил. – Если влюбляются, то все. Вот точно такое же выражение лица я видела у моего мужа, когда он влюбился. Ну, правда, тогда я не знала, что это одна и та же прошмандовка, – хочется провалиться сквозь землю.
– Не поняла.
– Да я тоже сначала не поняла. Это потом до меня дошло, почему мой муж так смотрел на жену своего сына. Это и была та прошмандовка, в которую он раньше был влюблен. Скорее всего, мой блядун-рецидивист не смог сдержаться и засунул снова своего чижика в дупло уже замужней шлюшки. Подозреваю, Кирилл об этом узнал. И слава Богу, теперь мой мальчик холостой и ненавидящий своего отца. Как-то так.
Закрываю крышку ноутбука, не в силах и дальше слышать эту мерзкую, но увы, правду.
Глава 18
Смотрю на себя в зеркало, пытаясь справиться с дурацким мандражом. Мне безумно страшно. Я готова разреветься и спрятаться под кровать, как в детстве, чтобы не видеть очередного маминого ухажера. Только проблема в том, что там не чужой мужик. Там мой мужчина. Наверное, мой. Хороший. По крайней мере, таким кажется мужчина, с подходящим именем Игнат.
Только почему с каждой секундой сбежать хочется все больше? А почему я должна спать с тем, с кем не хочу? Только потому, что его зовут так, как мне нагадали? Долбаная гадалка!
Сбежать. Надо просто сбежать из собственной квартиры. А еще лучше сказать прямо, что нам не по пути. Аккуратно ступаю из ванной и возвращаюсь в гостиную. Хочется плясать от радости, что нигде не обнаруживаю нагаданного мужика. Вздрагиваю от внезапного стука в окно. Открываю штору. Сердце заходится в долбаной аритмии, когда я понимаю, что по ту сторону окна на пожарном кране стоит Кирилл с букетом цветов. Пришел. Пришел, гад!
– Открывай ворота, белочка моя ненаглядная.
Как загипнотизированная распахиваю окно, впуская Кирилла.
– Георгины для Катерины. Это достаточно романтично для девочки, зачитывающейся романами?
– Недостаточно.
– Сейчас-то что не так?
– Ты не Игнат.
– НЕ твоего Игната больше нет.
– Как нет?
– Я скинул его из окошка, заебал меня немножко.
– Кирилл, ты ненормальный?!
– Нет. Чуть-чуть дурак, но это ты меня таким сделала. Пусть земля будет бетоном этому ублюдку. Или как там говорят?
– Пухом!
– Точно. Ну или им.
– У тебя рука в крови. Ты поранился.
– Обработаешь? – киваю, удерживая его руку. – Я сдаюсь, белочка.
– Тогда на колени и проси прощения.
– Согласен даже его вылизать.
– Фу таким быть.
– Фу не фу, но ты же меня таким любишь. Любишь ведь?
– А ты?
– Пиздец как люблю. А теперь ты говори.
– Люблю.
Резко распахиваю глаза. Сердце барабанит так, словно я пробежала километры. Что происходит?! Пытаюсь сфокусировать взгляд на окружающей обстановке. И тут до меня доходит. Это сон. Всего лишь сон. Правда, настолько реальный, что становится страшно.
Мне в прямом смысле тяжело дышать. Совершенно точно чья-то рука покоится на моей талии. Ну как чья-то? В квартире есть только один мужчина и это не Валера, а его хозяин. Хотела бы я сказать, что я не помню вчерашних событий, но, увы, помню.
Когда рука Арестова поползла к моим верхним достопримечательностям, я решительно вознамерилась пресечь наглое поползновение. Только в ответ на то, что я сжимаю его загребущую ладонь, паскуда, упорно считающий меня шлюхой своего отца, кладет на мое бедро свою отнюдь не легкую ногу.
Понятия не имею, спит ли сам Арестов и его действия продиктованы сном или чем-то бесконтрольным, но его нижняя достопримечательность точно находится в приподнятом настроении. Как он оказался со мной в кровати, если ушел из спальни? И как я могла позволить себя так вести, да еще и дать себя поцеловать?
Стыдно признаться, но мне не было противно. А должно, учитывая, какими «комплиментами» он меня одаривает. Сначала ступор, какой всегда испытывала, когда Коля хотел целоваться. Благо тот быстро смекнул, что ко мне с этим лезть не стоит, если не хочет получить психологическую травму от ступорозной девицы. Но здесь что-то пошло не так, после привычного ступора. Мне было не только любопытно, но и, разрази меня гром, приятно. Как вообще может быть приятно, когда кто-то сует тебе в рот язык? Кто-то, кто открыто называет меня шлюхой?
Какого хрена я лежу с «кто-то» в обнимку, когда его «что-то» упирается в меня? Ну, я точно больная! Вдруг понимаю, что Арестов, судя по его дыханию, проснулся. Как себя вести после случившегося? Спокойно. Лучшая тактика – ничего не помню, стало быть, ничего и не было.
– Кирилл Владимирович, у вас очень тяжелые конечности. И не только они.
– Что? – уткнувшись мне в шею, шепчет сонным голосом.
– Ноги и руки, как бетон.
– И что?
– Вы в меня писькой тыкаете, вот чего!
– Бурундукова, это всего лишь физиология. Я не в тебя тыкал.
Резко одергиваю его руку и принимаюсь высвобождаться из его тисков. Торопливо встаю, в то время как этот гад лениво потягивается на кровати. На необъятных размеров кровати!
– Вам места не хватало с другой стороны?
– Я хотел с этой. Моя кровать – мои правила. Я видел твои трусы, можешь не оттягивать мою футболку.
Если бы не знала, что вчера было, сказала бы, что Арестов выглядит счастливым котом, объевшимся сметаной. Какого фига? И это насмешливое выражение лица дезориентирует.
– Все помнишь?
– Почти ничего, – не задумываясь бросаю я. – Я здесь оказалась своими ногами?
– Исключительно моими руками. Как я мог доверить кому-то столь драгоценную ношу, кроме себя? – ага, доверит он. – У меня для тебя плохие новости, Катерина. Ты нарушила правило, за которое следует увольнение. И даже твой спонсор тебе не поможет.
– Какое еще правило?
– Секс с начальником – табу.
– Какой еще секс?
– Не самый лучший в моей жизни. Собирай свои вещи, пиши заявление на увольнение. Так уж и быть, я дам тебе хорошие рекомендации, – ах ты, паскуда.
– А зачем мне ваши хорошие рекомендации, если мне больше не надо работать? Раз мы согрешили, стало быть, вы лишили меня девственности, придется жениться, Кирилл Владимирович. Так уж и быть, я согласна.
– Губозакаточную машинку подарить?
– Зачем губозакаточную? Мне будет достаточно просто машины. Я на днях как раз собиралась приобрести своего первенца, в смысле железного коня, но раз такое дело, я согласна на подарок с вашей стороны. Вы все еще не передумали? Сказать вашей матушке, чтобы начала все организовывать? – и все же мне удается хоть немного убрать с его лица насмешливое выражение. – Кстати, Кирилл Владимирович, я люблю ромашки и васильки.
– И зачем мне эта информация?
– Чтобы вы знали, какие цветы мне дарить, для чего же еще?
Рывок, он встает с кровати и оказывается напротив меня. Неосознанно скукоживаюсь, когда Арестов наклоняется ко мне и шепчет на ухо.
– А я люблю минет по утрам. Уважим друг друга, белочка моя?
Да вашу ж мать, эта «белочка моя» точь-в-точь как из сна. Не знаю, как мне хватает сил сказать вполне безэмоциональным тоном:
– Ну, если хотите распрощаться со своей нижней достопримечательностью, тогда уважу. Так что, организуем свадьбу?
– Мечтай. Организуй мне кофе. И побыстрее.
Я сбегаю в ванную словно преступница. Умываюсь ледяной водой, но это не особо помогает прийти в себя. Провожу пальцами по губам.
Приснившееся серьезно вывело меня из колеи. Задаю себе честный вопрос: если бы не гадалка и не имя, оканчивающее на «ат», обратила бы я внимание на Арестова? Ответ мне не нравится. Глупо отрицать очевидные вещи. Только отбитая на голову девица не признает, что он неприлично красивый мужчина. Я хоть и отбитая, но не настолько. Вот только ненормальная даст себя поцеловать тому, кто считает ее шлюхой.
Зачем я вообще напилась? Как вспомню, что несла, по сути, незнакомой женщине, становится стыдно. Я надеваю не первой свежести блузку вместе с пострадавшей юбкой и спускаюсь на кухню вместе с Арестовым.
Я надеялась, что не увижу хотя бы сейчас Валерию. Так себе – смотреть в глаза человеку, который в курсе, что моя мать алкоголичка, лишенная родительских прав. Об этом позоре не знает никто. И что я делаю? Напиваюсь, как моя ныне покойная мать. Ну, давай повтори ее судьбу.
Опускаю взгляд в пол, как только Валерия, стоящая у плиты, поворачивается к нам. С какой вероятностью она могла забыть о чем мы тут трещали? С нулевой.
– Как дела, дети мои? Судя по Катиной юбке, вы-таки тонули в пучине страсти? – О Господи.
– И не надейся, мама. Все всплыли.
– Это не то, что вы думаете, Валерия. Просто молния на юбке не поддавалась и пришлось ее порвать, чтобы вылезти из нее.
– Только и всего? Ну ладно, я всем сварила бульон. Нам после пьянки и тебе болезному будет хорошо. Кстати, пока вы спали, я поставила под кровать стакан с водой и ветку, – Боже, это то, о чем я думаю?!
– Мама, что ты несешь?
– Ну, ветку на стакан с водой положила под кровать. Типа мост, чтобы суженый ряженый нашел путь к Кате. Катерина, тебе приснился будущий муж? – Господи!
– Да.
– Ну и как? Красивый?
– Очень.
– Ну и замечательно.
Не хочу об этом думать. Это чушь собачья! Искаженное восприятие на фоне алкоголя.
– Извините, я вспомнила, что мне надо кошку отвести к ветеринару. Я пойду. Простите.
Еще никогда я так быстро ниоткуда не сбегала. Даже тогда, когда стырила штаны Арестова. Домой попадаю в полном раздрае. Единственное, что вдохновляет – покупка машины.
* * *
Благо, что о позорной ночи Арестов мне не напоминал. Наши отношения на работе выглядят вполне сносными, если не брать в расчет все его придирки.
– У тебя есть четыре часа, чтобы купить приличное платье и сходить в салон. Скинь мне потом адрес, я заеду за тобой.
– А мы куда?
– На одну важную для меня пирушку. Присядь, – хлопает рядом с собой на стул. – Запоминай.
Он открывает папку и указывает на фотографию. Представляет мне мужчину, а затем произносит:
– Очаруй его.
– В смысле? Это как? – он что, собирается под кого-то меня подложить?!
– Включи свою вот эту очаровательную припизданутость на максималку.
– Я не понимаю, что я должна делать. Флиртовать?
– Боже упаси. Я сказал очаровать, а не отвадить. Будь собой. Ну той своей ненормальной частью.
– Я борюсь с этой темной стороной своей натуры.
– У меня для тебя плохая новость: она побеждает. Все. Остальное решим на месте по ходу дела. Не зацикливайся. И не делай слишком яркий макияж.
– Почему? Я же должна очаровать.
– Очаровать, а не совращать. Ты и так красивая, – вау. Это что такое? Метеорит упал, что ли? – В смысле сойдешь. Все, иди. Не забудь скинуть СМС с адресом.
Гулять, так гулять. Не знаю почему, но безумно хочется быть такой красивой, чтобы он слюной подавился. Ну и чтобы закипел, разумеется, от злости. Про причины такого поведения даже думать не хочу. Я в него не влюблена. Он мне даже не нравится. Категорически не нравится. Наверное. Не наверное, а точно!
Стоит мне только сесть на заднее сиденье в машину, как Арестов отлипает от своего телефона. Смотрит на меня максимально странно. Недоволен. Ну, так и планировалось. Это ты еще платье не видел.
– Я просил, не краситься сильно.
– Так я и не сильно.
– У тебя глаза видны из космоса.
– Спасибо за комплимент, но, если честно, ваши ресницы неприлично длинные для мужчины. Думаю, видны как раз они, а не мои глаза.
– Снова не пойму, ты обосрала или похвалила?
– Позавидовала.
Арестов ничего не отвечает, молча отворачивается и утыкается взглядом в смартфон. Всю дорогу мы едем молча. И как только мы оказываемся на месте, и я снимаю пальто, придираст нарушает молчание своим тяжелым дыханием.
Он осматривает меня с ног до головы и, кажется, сейчас я счастлива. Я красива как никогда. Черное облегающее платье чуть ниже колена подчеркивает мои очень даже привлекательные нижние девяносто, равно как и верхние. Пуговицы, идущие сверху от груди, плавно переходящие в бок, почему-то делают мою фигуру еще сексуальнее. Платье действительно приличное. Небольшой вырез сбоку не в счет. Хорошо. Мне безумно хорошо от такого, как сейчас бесится Кирилл. Я чокнутая.
– У тебя какие-то проблемы, Катя?
– Да. Много каких. Хотите их решить?
– Хочу сводить тебя к окулисту. Пойдешь?
– На зрение вроде бы не жаловалась, а что такое?
– Да вот думаю, ты действительно плохо видишь? Я сказал приличное платье.
– Так оно офигеть какое приличное. Вы цену его видели?
– Нет.
– А придется увидеть. Платите-то вы. Вот там ого-го какая приличная цена. Поверьте мне на слово.
– Ты зачем это делаешь?
– Что? Вы сами говорили в первый день, чтобы юбка была узкой? Платье узкое. Все, как вы просили.
– Я говорил это, чтобы тебе было неприятно.
– Ну так считайте, что вы сделали мне неприятно именно сейчас. Хотя, мне кажется, что неприятно именно вам. Как жизнь интересно складывается. Правильно говорят: бойтесь своих желаний.
Я бы непременно придумала что-нибудь еще, чтобы раздразнить Арестова, но он резко хватает меня за запястье и куда-то ведет. Только, когда он толкает меня в туалет, становится несмешно.
– Вы что?! Я кричать буду.
– Я буду кричать.
– Что?
– Слова переставь местами и кричи.
– Придираст!
– Не слышу уважения в голосе.
– И не услышите. Это несмешно.
– Закрой рот.
Он подталкивает меня к раковине и поворачивает к себе спиной. Что он творит?!
– Забыл.
Облегченно выдыхаю, когда в отражении зеркала замечаю, что этот гад достает из кармана брюк коробочку. Всего лишь украшение. Хотя, как сказать. Очень даже не всего лишь. Подвеска нереальной красоты, подстать моим глазам. Он надевает на меня украшение. Секунды превращаются в вечность. Его пальцы не только неприлично долго задерживаются на моей коже, но и какого-то черта проходятся по краю груди. Ну и чего стоим, Катя? Чего пялимся на отражение его морды в зеркале? И почему мы так долго молчим?
– Пойдем, – вдруг произносит он, беря меня за руку.
Мы оказываемся в достаточно большом зале с кучкой незнакомых мне людей. Мужчины с фото – в поле зрения нет.
