Текст книги "Здрасте, я — ваше счастье (СИ)"
Автор книги: Наталья Юнина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава 31
Сдастся. Никуда не денется. Как бы ни обижалась и ни выкаблучивалась, Катя ко мне неравнодушна. Увы, вряд ли ее кроет так же, как меня, но то, что там не пахнет равнодушием – неоспоримый факт. Как и тот факт, что я когда-нибудь не выдержу и разложу ее на столе в очередной подход с кофе.
Руки зудят от того, что хочется дать им волю и как следует облапать вечно мелькающую девчонку. Ну, тут надо признать, что мелькает она перед моим рабочим столом исключительно по моей инициативе. Я долбаный мазохист. Чтобы пить столько кофе, надо иметь конское здоровье. Я почти весь его сливаю.
Из плюсов – за прошедшие дни пришел к выводу, что все же это моя паранойя и любая одежда на Кате в моем разгулявшемся воображении будет всегда выглядеть так, чтобы вызывать у мужиков определенные реакции. Я видел десятки работниц только в своем офисе, одевающихся более откровенно, если уж измерять количество ткани и открытых участков. Но к ним у меня нет претензий, ибо они не вызывают во мне мужского интереса. Вот и все. Надень на Катю мешок от картошки, и я найду к чему прикопаться.
– Вы уверены, что вам стоит пить еще один кофе? – ставит передо мной чашку, пододвигая дольку горького шоколада. – У вас совещание через полчаса. Будет неудобно бегать писать. Это здесь вам удобно ходить в свой туалет после кофе, а на совещании неприлично, – это что, у меня настолько хреновые стены, что она слышит каждый мой смыв кофе? – Или дело не в кофе?
– Что?
– Ну, может быть, вы писю застудили, поэтому так часто мочитесь, – любой нормальный мужик за такую вольность не только бы выставил из кабинета, но и дал пинок под жопу в придачу с «положительными» характеристиками. Я же радуюсь, мать вашу. Ну, точно по мне Кащенко плачет.
– А я уж запереживал, где моя Катя, а не вышколенная секретарша. Фух, здесь, родненькая. Тяжко-то, поди, скрывать свое уникальное нутро? – встаю из-за стола, возвышаясь над ней.
– Вообще нет, мы же все по-своему актеры, – улыбаясь произносит Катя. – Так что там с кофе?
– В ближайшее время у тебя будет повод убедиться, что все у меня нормально со всеми выделительными системами.
– Я сейчас не очень поняла.
– Да ладно? Ну, хорошо, подыграю тебе, Катерина Михайловна. У меня под кроватью живет бабайка. Я очкую спать один. Не составишь мне компанию?
– Ой, нет, спасибо. Мне бы не очень этого хотелось. Я так-то тоже бабаек боюсь.
– А чего бы ты хотела? Варианты: «свали нахер» или «иди в задницу» и прочие органы не принимаются.
– Я бы хотела, пойти на стендап шоу, – воодушевленно произносит Катя. Всего-то?
– И в чем проблема? Давай хоть сегодня сходим.
– Так и иду. Послезавтра. Не с вами, – стерва. Придушить хочется примерно с такой же силой, как и трахнуть. – Ну что, я могу продолжить идти готовить конференц-зал?
– Можешь.
Смотрю вслед Кате на то, как она виляет задницей, стуча каблуками по полу, и понимаю, что хочу, чтобы она навернулась. Да так, чтобы подвернула ногу. И никакого стендапа с хер пойми кем, хотя я догадываюсь с кем. Растянутые связки или вывих, а я тут как тут. Поднимаю ее с пола, лапая за все доступные места, подвожу ее домой и пренепременно несу на руках в пробник ее квартиры.
Кто бы мог подумать, но в ее пробнике даже лучше, чем у меня, ибо нет места, где можно спрятаться. Может, ей подножку поставить?
* * *
В любом другом случае я бы не придавал значения совещанию. Стандарт для галочки. Если бы не приход моего отца. Я примерно понимаю, почему он сюда пришел. У меня проблемы, ибо кто-то намеренно гадит мне на объектах под видом случайностей. Сделано все мастерски, не прикопаешься. Могла ли Катя доложить ему? Конечно, да. Не могла, а сделала.
Вот уж чего я не ожидал, а если быть точнее кого, так это маму. Она и офис – это примерно то же самое, что я и балет.
– Что такое, сыночка? Ты как будто обделался и не знаешь куда деться.
– И тебе привет, мама. Ну, главное, что ты выглядишь хорошо. Какими судьбами здесь?
– Пришла поблагодарить Катю. Ну и тебя лично.
– За что?
– Ну, как за что? Катю – за организацию нашей годовщины, тебя – за подарок, – тянется ко мне, целуя в щеку. А я дарил им подарок на годовщину? Да я забыть о ней забыл. – Сученыш, ты не дарил его, да?
– Дарил, конечно, – возмущенно произношу я.
– Точно, дарил?
– За кого ты меня принимаешь?
– Ну, ладно. Спасибо. Всегда хотела такую прелесть. Хорошо, что есть люди, которые тебя слушают. Если бы не Катя, ты бы об этом не узнал, да?
– Да, если бы не Катя, я бы…, – нормально жил. – Не узнал, что ты хочешь.
– Когда мы в следующий раз полетим отдыхать, будешь ухаживать за ним?
– Ну, куда я денусь, – кого, блин, она им подарила?
– Иди сюда. Хотела с тобой кое-что обсудить до совещания.
Мама тянет меня в кабинет и усаживается на диван. Сажусь рядом с ней, уже предчувствуя, что сейчас что-то будет.
– Скажи мне, Кирюша, ты уже сделал Кате предложение?
– Да.
– Правда?
– Да.
– Какое?
– Остаться со мной спать в одной кровати, потому что у меня под ней бабайка, а я очкую.
– Вот. Мои опасения подтвердились. Что с твоими оральными навыками, Кирилл? Ты не можешь навешать красиво лапши на уши, чтобы расположить к себе девушку, в которую влюблен?
– А я в нее влюблен?
– Даже не знаю, Кирюша. Если нет, то это видео вызывает у меня серьезные опасения в твоей адекватности.
Не знаю, кто это слил и как видео из лифта оказалось у моей мамы, но то, как я с совершенно маньячным выражением лица нюхаю Катины волосы – никуда не деть. Со стороны это выглядит действительно странно.
– Да, я неадекватный.
– Я же просила тебя, не быть таким, как твой папа.
– Каким?
– Пиздуном-говоруном.
– Я тебя услышал.
– Нет, не услышал. Я примерно понимаю, почему ты бесишься. И мы с тобой это никогда не обсуждали. Но, видимо, настало время. Твой папа не спит с Катей. И не спал, как ты себе это втемяшил. Не надо вашу бывшую общую шлюпку примерять на Катю, – этого мне еще не хватало. – Поговори с папой. Иначе можешь все просрать, Кир.
– О чем ты вообще говоришь?
– О мужчинах, с именем оканчивающимся на «ат».
– Ты сейчас серьезно?! – уму непостижимо, она и матери по пьяни рассказала про эту гадалку?!
– Вполне.
– Так, все, мне пора. У меня совещание.
Вместо того, чтобы хотя бы делать вид, что вовлечен в то, что говорят на совещании, я только и делаю, что пялюсь на отца и Катю. Точнее пытаюсь поймать хоть какие-то их взгляды. Заинтересованные мужские взгляды на Катю я вижу, но исходят они не от отца. Появляется какая-то оптимистичная мысль, а что если они действительно не спали. А под столом она могла…что-то, например, вытирать. «Поблагодарить Катю за организацию годовщины». Кажется, так сказала мама. Это вполне объясняет то, зачем папа приходил к Кате после нового года. Или это самообман, или я ступаю на дорожку оптимист года?
Кое-как досиживаю до конца совещания и без каких-либо комментариев иду вслед за отцом.
– Мне не нравится то, что происходит, Кирилл.
– Катя донесла?
– В том-то и дело, блядь, что не донесла! – очень интересно.
– Угомонись. Нормально все будет. Выйдем с минимальными потерями.
– Ты понимаешь, что кому-то перешел дорогу?
– Понимаю.
– И?
– И я решу это.
– Когда?
– Всему свое время. Мне не в первой терять и получать больше, чем потерял.
– Были бы мозги направлены в это русло. А они у тебя не там Кирилл. Я думал, что Катя на тебя повлияет по-другому, а не сделает так, чтобы твои мозги превратились в кашу.
– Это отвлекающий маневр. Не дрейфь. Я спрошу тебя один раз. Больше не буду. Ответь, как есть. Что вас связывало или связывает с Катей?
– Работа, Кирилл. Работа, – усмехнувшись в голос, произносит папа. – Понимаю, что тебе сложно поверить, но я никогда ни с одной из своих секретарш не спал. Катя не исключение.
– Она отсасывала тебе под столом.
Взять бы кувалду и вдарить со всей силы хохочущему папаше. Смешно ему, блядь.
– Знаешь, есть такая картинка, гуляющая по сети. Как одну и ту же ситуацию видят под разными углами. Ты видишь только то, что хочешь видеть.
– Интересно, почему? Может быть, потому что ты трахался с моей женой?
– Я трахался со своей любовницей до того, как она стала твоей женой. Впрочем, разговор не о шлюхе, на которую я тебе наконец-то открыл глаза. У меня действительно особое отношение к Кате. И вовсе не потому, что она мне отсасывает под столом, по твоей версии. Это был всего лишь телефон, Кирилл. Она просто подняла из-под стола мобильник, который я уронил, потому что у меня болела спина. Останься ты на секунду подольше, заметил бы, что я был одет. Но куда тебе. Детство до сих пор в одном месте играет, – все так складно звучит, что мне хочется поверить. Очень хочется. И тут меня осеняет. Особое отношение. Это что еще за херня?!
– Так, стоп. Только не говори, что у тебя к ней особое отношение, потому что она твоя нагулянная дочь. И вся ее немыслимая для секретарши зарплата просто успокоение твоей совести.
– А если так, то что?
– То это пиздец, вот что!
– Успокойся. У меня к ней особое отношение, потому что она спасла мне жизнь. В прямом смысле. Никакого родства я с ней имею.
– Спасла жизнь?
– Да. Я подавился, а она сделала мне этот прием. То ли Геймлиха, то ли Хеймлиха. Как-то так. Поэтому она у меня на особом счету. Выдыхай, а то побледнел.
И, кажется, я впервые за последнюю минуту действительно нормально дышу. Закрываю глаза, мысленно отплясывая победоносный танец. Микс из облегчения, радости, да что там, счастья, вашу мать, я испытываю от простого факта, что Катя с ним не спала. Чувство такое, что меня окунули в чан с эндорфинами.
Не знаю, сколько сижу в таком положении, но, когда открываю глаза, в кабинете оказываюсь один.
* * *
Меня определенно кто-то сглазил. Иначе, как объяснить, что за столь короткий период я дважды заболеваю простудой? Может быть, это судьба свыше показывает мне, что это знак и никуда идти с Игнатом мне не нужно? Вот только, после украденной машины, не верить в слова гадалки не получается. По всем характеристикам – куковать мне с Тюриным. Единственное, что не сходится – это то, что Игнат не подходит ни под паскуду, ни под падлюку.
Под эту самую паскуду подходит Кирилл. С виду тот еще говнюк, на деле – беззлобный гад. Гад, которого я всячески стараюсь вытеснить из своей головы. Уволиться было бы самым простым и лучшим решением, если бы не слова этой дурацкой гадалки: «как бы ни было тяжело, не увольняйся».
Голова гудит, тело ноет и чувство такое, словно по вискам сверлят дрелью. Я посплю немного. Совсем чуть-чуть, а вечером стендап с Игнатом. И переход на новый уровень.
Резко вскакиваю с кровати в ответ на звонок в дверь. Спросонья мало что понимаю. Перевожу взгляд на часы. Испытываю самое что ни на есть облегчение, когда понимаю, что очухаться до вечера и сбить температуру еще есть время.
Подхожу к двери и смотрю в глазок. Ну, нет!
– Кать, открывай. У меня жизненно-важное дело.
Нехотя открываю дверь, пропуская Кирилла внутрь. Он как ни в чем не бывало проходит дальше, даже не смотря на меня. А затем направляется в спальню. Осматривается, нахмурив брови.
– Интересно, какая сука проектировала двушку размером с кладовку? Это риторический вопрос, если что, – надеюсь, дело в моей простуде, иначе я не знаю, как объяснить, что я стою в одной футболке и позволяю Арестову открыть ящик моего комода и класть туда…вещи.
– Это что такое?
– Жизненно-важное дело. Мои трусы. Две пары, чтобы на сменку. Две футболки. Брюки и рубашка у тебя есть. Пиджак тоже. Обувь аналогично. В принципе, есть весь комплект. Теперь можно ночевать.
– А носки? – я действительно это спросила?!
– Хм…а о носках не подумал. Ноги все стерпят. Ну что, начнем? – произносит Кирилл, радостно потирая руки и наконец переводя на меня взгляд. – Ты чего такая растрепанная?
Ничего не отвечаю. Залезаю в кровать, накрывшись с головой одеялом.
– Кать?
– Я болею. Уйди, пожалуйста. Захлопни дверь с той стороны. Спасибо.
Когда я это произносила, я не думала, что действительно услышу через пару минут звук закрываемой двери. Почему-то становится до боли обидно. Как бы я ни отрицала, я не хочу, чтобы он уходил. Несмотря на все его слова, я хочу, чтобы Кирилл оказался этой самой напророченной паскудой. Пусть и с ужасным именем, но на «ат». Хоть Мандат. Или прости Господи, Каллистрат. Да хоть Кастрат!
Только слез мне не хватало. Чуть посолив подушку, я постепенно засыпаю. И вновь просыпаюсь резко от каких-то звуков. И это точно не звонок в дверь. Встаю с кровати и иду на шум. Точнее на кухню. Как только появляюсь в дверном проеме, становлюсь свидетелем эпичного замаха Кирилла сковородой по лбу. Чужому лбу. А если быть точнее – лбу Игната. Да уж, походу, у меня очень высокая температура со слуховыми и визуальными галлюцинациями. И только, когда тело Игната падает, задевая чашку, до меня доходит. Это не галлюцинации!
– Вот падла, еще и компот разлил.
Глава 32
Переборщил совсем малость. Ну или чуть больше, чем малость, судя по выражению Катиного лица. Но при этом, как ни странно, ни о чем не жалею. Ну, разве что компот и вправду жалко. Своими руками все-таки варил.
– Ты…ты…ты что сделал?!
– Хотел яичницу поджарить. Рука соскользнула.
– Соскользнула на его лоб?
– Ну, да.
– Капец! – Катя наклоняется и начинает трогать лоб этой псины. Вот уж на то, что она будет его трогать, я как-то не рассчитывал.
– Не трогай его. Он блохастый, – смотрит на меня так, словно только мой рот херню выдает. От нее же и набрался.
– Ты совсем дурак?
– Признаться, после встречи с тобой, я резко отупел, но в целом поумнее некоторых.
– Прекрати! Совсем его не жалко? – а должно?
– Жалко. Компот. Я его впервые сварил. Лишился компотной девственности и на тебе, эта падлюка целую чашку пролил. Ну ладно, в кастрюле остался еще.
– Ты, блин, серьезно? Ты его убил!
– Кать, давай по-честному. Ты за что больше переживаешь? За то, что осколки придется собирать, пол вытирать и мебель от компота или за то, что я его типа грохнул?
– За то, что в моей квартире труп, – не скрывая сарказма выдает язва.
– Ой, да не переживай. Я его заверну в твой убогенький ковер, который лежит в гостиной. Как раз избавимся от него, ибо он нарушает чувство моего прекрасного. Потом отнесу эту псину в машину и скину в какой-нибудь лес.
– Хватит! – действительно хватит его трогать. – Он, слава Богу, живой. Пульс точно есть.
– Несчастье-то какое, ковер просто так не выбросить.
– Идиот.
Ну, тут не поспоришь. Такую дичь я не творил даже в юности. Разве что по пьяни. И то, после появления в моей жизни Кати. По логике – надо убрать источник моей дурости и неконтролируемых поступков. Но с логикой я сейчас дружить не хочу. А вот Катю, да – хочу. Даже сейчас несмотря на то, что эта псина валяется у наших ног и на Катину простуду.
– Это ты во всем виновата, – сам не понимаю, как из меня это вырывается.
– Я?
– А кто согласился пойти с ним на стендап? Кто ходит с ним по выставкам и играет намеренно на моих нервах?
– Ни на чем я не играю. Ты вообще ничего не понимаешь.
– Да уж, куда мне до тебя.
– Как ты вообще оказался в моей квартире?
– С помощью ног и рук, Катенька.
– Но ты ушел. Я слышала.
– Ушел, после осмотра твоего холодильника. Пошел за продуктами, чтобы сварить тебе суп и компот.
– Бред какой-то, – и тут тоже не поспоришь. Я творю дичь. Суп и компот. Это что вообще такое? – А как Игнат здесь оказался, исключая руки и ноги?
– А разве не ты собиралась с ним на стендап? Вот и пришел к тебе. Правда, почему-то не захотел свалить с порога при виде меня. Видимо, ему настолько пригорает тебе присунуть, что забыл, что он интеллигентный с виду пес, а не шавка подзаборная.
– То ли дело вы, да, Кирилл Владимир? Вообще не желаете этого.
– Очень даже желаю. Но, в отличие от него не скрываю своих намерений и не желаю казаться лучше, чем есть. Эта же псина в твое отсутствие показывает совершенно иное поведение. Не догадываешься, откуда у меня вдруг возникли проблемы на ровном месте?
– Чушь собачья. Но после того, как ты его треснул сковородой по лбу, не удивлюсь, если он устроит тебе проблемы. Как ты мог? Зачем?
И ведь сам не понимаю, какого черта долбанул его по башке. Драки – не мой конек. Хотя, кого я обманываю? Я заехал ему сковородкой по одной лишь причине. И это отнюдь не из-за моих догадок, что Тюрин имеет отношение к моим проблемам. Я тупо повелся на его слова, о том, что он трахнет Катю.
И ведь понимаю, что она с ним не спит, играет, идиотка, держа на коротком поводке и не осознает к чему это приведет, но точно не трахается. И все равно повелся. И если уж быть откровенным, испытал наслаждение, когда эта псевдоинтеллигентная сволочь получила по лбу.
Однако удовлетворение сменяется злостью и раздражением, когда я осознаю, что Катя не только трогает Игната, пытаясь привести в чувства, но и я собственноручно сделал так, что теперь эта дурочка будет чувствовать себя обязанной и поведется на его очередное приглашение хрен знает куда.
– Помоги оттащить его на диван.
– Еще чего. И так очухается.
Наливаю холодную воду в стакан и не раздумывая выплескиваю на Тюрина. Как и ожидалось, после холодного душа он приходит в себя. Зыркает на меня своими противными глазенками, мысленно уже прикидывая, как мне отомстить. Катя же принимается вести себя, несмотря на болезнь, так, как я привык видеть ее со мной. Режим прелестной дурочки, по которому я малость соскучился.
– Такое бывает. Я читала, резко сужаются сосуды в головном мозге и человек теряет сознание. Думаю, кроме шишки больше ничего серьезного нет. Но, может, вызвать скорую?
– Ветеринарная служба не выезжает на дом. Придется Игнату добираться до ветеринарки самому. Но, так уж и быть, я доведу тебя до машины, чтобы ты ненароком снова не потерял сознание.
Бесит! Неимоверно бесит, что эта дурочка, закатив глаза, берет под руку Тюрина и ведет его в гостиную, вместо того чтобы выгнать к чертям собачьим. Пока она кудахчет над ним, я не свожу взгляда с мудака, прислонившись к дверному косяку.
– Я сейчас принесу лед, – торопливо произносит Катя.
Как только мы остаемся одни, эта сука с каким-то торжествующим выражением лица произносит:
– Тебе пиздец.
И вот вроде я должен быть на коне. Сковородой приложил, останусь на ночь с Катей, чего бы мне этого ни стоило, именно я, но нет. Чувствую, что несмотря на, казалось бы, выигрышное положение, я в тупике. Никогда всерьез не воспринимал Катины слова, сказанные по пьяни в моей квартире:«мне в вас влюбляться нельзя. Меня же мой суженый ждет. Гадалка сказала, что его имя заканчивается на «ат».
Это не шутки и повторяет точно не с целью меня раздраконить. Она действительно в это верит. И это, мягко говоря, плохо. Если посмотреть объективно, кровь я Кате попил знатно и выгляжу в ее глазах после всех «комплиментов» хреново. То ли дело эта улыбающаяся сволочь с шишкой на лбу. И хоть он не знает всех нюансов наших отношений, он чувствует свое превосходство и мою слабость. Вот и сейчас, прикладывая лед ко лбу, смотрит на меня как победитель.
– Кате нужно спать. У нее температура. Так что тебе пора.
Удивительно, но он не выкаблучивается, встает с дивана и направляется в коридор. Я следую по пятам.
– Я сам закрою. Иди, Кать, ноги босые.
Было бы странно, если бы она меня послушалась. Из плюсов – мудак выходит за порог, не пытаясь заговорить. Сухое: «до свидания, Катя» и я захлопываю перед его носом дверь.
– Носки бы и правду надела. Пол ледяной.
– Спасибо за заботу. А вы, Кирилл Владимирович, надевайте ботинки и чешите к себе домой.
– Я сегодня здесь ночую.
– Кто сказал?
– Я. Иди надень носки.
Упрямая дурочка. Вместо того, чтобы надеть носки или тупо пойти в кровать, Катя идет на кухню собирать осколки. В какой-то момент не выдерживаю и, сжав ее за талию обеими руками, поднимаю вверх и усаживаю пятой точкой на край стола.
– Ты чего?!
– У тебя ноги босые. Хочешь осколки в ступни?
– Хочу убрать и лечь спать.
Я тоже хочу. Хочу лечь с ней спать и до одури хочется прижаться к ее губам. Каким-то чудом держусь. Вместо губ, прикасаюсь губами к ее лбу. Горячая. И температуру мерить не надо.
– Иди, пожалуйста, домой. Я все равно не буду с тобой спать, даже если проснусь огурчиком с тридцать шесть и шесть.
– Будешь. И спать, и секс будет. Все будет, Кать.
– Не будет.
– Будет.
– У меня для вас плохие новости, Кирилл Владимирович. Я буду спать только со своим мужем.
– То есть до свадьбы ни-ни?
– Ага.
– Даже на полшишечки?
– Только не говорите, что у вас там всего лишь шишечка.
– Могу показать прям сейчас. И даже дать потрогать.
– Спасибо, воздержусь. Мне пора баиньки.
– Не могу с тобой не согласиться. Только сначала выпей компот. Зря, что ли, варил?
Не давая Кате слезть со стола, наливаю из кастрюли компот и подношу стакан к ее губам. Дожил. Стою и смотрю, как она его пьет и жду ее реакции. Как ребенок, который нарисовал какую-то хероту и ждет похвалы от мамы.
– Вкусно, – да, именно это слово подходит сюда больше всего. Очень вкусно она облизывает губы. Тормози. Ненормально это – совращать девчонку с температурой. – Надо убрать осколки и поскорее. Луша проснется и обязательно наступит.
– Я уберу. Не парься.
Париться буду я. И в том числе от спермотоксикоза, учитывая, что я забыл, когда последний раз трахался. Подхватываю Катю на руки и несу в спальню.
– Спасибо, – вдруг произносит она, как только я укладываю ее на кровать. За что «спасибо» – думать не хочу.
Возвращаюсь на кухню и принимаюсь убирать последствия своих действий. И, как ни странно, это отвлекает от мыслей распустить свои руки. Но когда слышу, что спустя какое-то время Катя пошла в ванную, все возвращается. Хочется курить. Как раньше. Благо душу этот приступ, не притронувшись к сигаретам. Выхожу на балкон и так и стою, пока не примерзают ноги.
Понимаю, что надо уйти к себе домой, но не могу. Точнее не хочу. Иду в спальню и ложусь к Кате на кровать. Несмотря на освещение одного лишь ночника, замечаю на ней другую футболку. Такую же длинную. Дико хочется задрать ее вверх. Хорошие новости – каким-то чудом держусь. Плохие – я мазохист, иначе как объяснить, что я обнимаю ее сзади, обвив рукой?
На удивление, несмотря на вполне объяснимые желания, мне удается вырубиться под мирное Катино сопение.
* * *
Не припомню, когда так хорошо спал. И это на обычном матрасе, далеко не на самой лучшей кровати. Перевожу взгляд на Катю. Красивая зараза. Даже утром. Сладко спит, подложив руку под щеку. В нескольких сантиметров от меня. Только я хочу провести пальцем по ее губе, как Катя, словно почувствовав, начинает ворочаться. А потом и вовсе переворачивается на другой бок.
После Катиного ерзания, ее футболка задирается, демонстрируя мне простые хлопковые белые трусы. Никаких бурундуков, белок, кружев или намека на сексуальное белье. Но вставляет так, что хоть на стену лезь. Да и утренний стояк никто не отменял.
И снова руки живут своей жизнью не в ладах с головой. Я прижимаюсь к ней сзади, кладу руку на бедро и протискиваюсь между ее ног. Как только я провожу пальцами вверх-вниз, потирая ее плоть через ткань трусов, Катя моментально начинает ерзать на кровати. Когда я усиливаю нажим и ускоряю движение пальцев, слышу ее протяжный еле слышный стон.
