Текст книги "Здрасте, я — ваше счастье (СИ)"

Автор книги: Наталья Юнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 25

Я не собиралась сегодня идти на курсы. Во-первых, такой, как я, ничего не поможет, во-вторых, просто нет настроения. Но пришлось отпрашиваться. И вовсе не для того, чтобы реально туда попасть. А чтобы эта синеглазая морда меня не отпустила. Чтобы сказал что-нибудь этакое, некогда привычное. Задел, поддел, да хоть бы на ногу наступил. Подошло бы для поднятия тонуса даже привычное оскорбление о моей несуществующей шлюхастости. Мне жуть как было необходимо, чтобы это вылилось в еще незабытое препирательство, по которому я капец как скучаю. И снова очередной облом.

Да, я жалкая и ненавижу себя за то, что испытываю отнюдь не ненависть к этой скотине, но поделать с этим ничего не могу. Мне даже в мыслях стремно назвать, что это такое. Отгоняю ЭТО от себя, но гадство такое никуда не девается. Единственным утешением служит еда. Я заедаю всем чем только возможно равнодушие и спокойствие этой паскуды.

Радуюсь, как маленький ребенок, когда, примостив свою немного разжиревшую пятую точку в свою любимицу, обнаруживаю, что Кирилл садится в свою машину и едет за мной. Правда, счастье оказалось недолгим. Незадолго до спа-центра он сворачивает с дороги.

И вот сейчас впервые за этот нескончаемый отвратительный январь я рада тому, что в итоге попала на эти курсы. Потому что стоит мне только оказаться у общего бассейна, как я замечаю Арестова. Не знаю, как мне удается проявить самообладание и сделать вид, что я спокойна и его не замечаю. Я готова писаться кипятком от радости, когда понимаю, что он смотрит на меня. Я помню этот взгляд, когда кожа буквально горит. Сердце заходится в бешеном ритме. Хочу, чтобы этот гад подошел ко мне. Подколол, наорал, дал дебильное задание, а я дала волю своему языку.

Но он не подходит. Только смотрит. А я понимаю, что не хочу так! Хочу вывести его из себя. Переспать назло с прилипчивым Игнатом, чтобы об этом узнал непременно Арестов? Вот только это наоборот закрепит его мнение о статусе моей шлюхастости. Переспать с ним, чтобы, так сказать, нате вам, Кирилл Владимирович, неопровержимые доказательства? Не хочу.

Хочу, чтобы он так же, как и я, лез на стену, не только от безысходности, а так же втюхался в меня, даже считая экс-любовницей своего отца. Как же наивно и глупо это звучит даже в собственной голове. Но себе-то можно признаться: я хочу чтобы он не просто меня хотел, я хочу чтобы меня любили. Вопреки всему. Здравому смыслу, принципам и брезгливости.

Плевать, что будет потом, и кто там реально меня ждет: паскуда или падлюка с окончанием на «ат», я ведь сейчас живу, а не когда-то там. Сама не понимаю, как оказываюсь рядом с Полуяновым, тянусь к нему на цыпочках и целую его…почти в щеку. Смотри, смотри. И, желательно, взбесись, Кирилл Владимирович.

– Катерина, благо свет не моих очей, что это было? – даже забавно видеть на лице гуру растерянность.

– Это я специально, чтобы Булат, ну тот, который бесхозяйственный, понял, что я уже не одна и отстал от меня.

– Бесхозяйственный?

– Ну…безписечный. Вот.

– Там нет бесхозяйственных мужиков.

– Да? – как бы невзначай поворачиваюсь. И вижу только удаляющуюся фигуру Арестова. – Ну, он уже ушел. Значит, все понял. Спасибо вам, Александр.

– Пиздишь, – вот те нате. – Ты это сделала по другой причине.

– Зжу, – соглашаюсь, кивая как идиотка.

– По какой? – насмешливо интересуется Полуянов.

– Если сказать словами героинь вашей будущей жены: «так быстро я не придумаю достойный ответ».

– Так, может, придумывать не надо.

– Ладно. За месяц я набрала четыре килограмма и очень переживаю из-за этого. И мне стало интересно, как вы поведете себя, если я вас поцелую.

– Охеренная логическая цепочка. Влюбилась, Кать?

– Где взаимосвязь? У вас тоже проблемы с логическими цепочками.

– У меня с логикой все в порядке. Женщина по двум причинам ведет себя…странно: когда она беременна и влюблена.

– Да прям. Есть третий вариант: когда она просто звезданутая.

– Согласен. Но ты, малость звезданутая всегда и так себе не ведешь. Так что выводы напрашиваются сами собой. Вопрос только в том, кто этот несчастный. Ой, прошу прощения, счастливчик, – гад.

– Мне встретился Игнат. С животным. Фамилия имеет тюремное происхождение. Все сошлось.

– Как интересно все угадала гадалка. Но проблемка в том, что тебе нравится не Игнат. Да? – да, блин.

– Сложно с вами. Короче, я пойду.

– Стоп. Давай договоримся. Не делай так больше. Тебе повезло, что при этом представлении не было Наташи.

– Да вы чего?

– Беременные женщины – не очень адекватные женщины. Они придумывают то, чего нет. Каюсь, мне приятно, что в твоей подруге играет ревность, но не сейчас, когда гормоны шалят.

– О, она сказала, что беременна. Наконец-то.

– Не сказала, – упс. – Больше так не делай.

– Окей. Больше не буду.

– Кстати. Тебе очень даже идет, что ты поправилась. Четыре килограмма отложились в нужных стратегических местах.

– А если семь?

– Что семь?

– На самом деле я набрала семь, – и ладно бы я шутила, так ведь фиг там. – Думаете, перестать жрать?

– Нет. Ешь. Тебе идет.

– Звездите.

– Не совсем. Просто, в таком случае, Наташе будет легче принять будущие килограммы.

– Не поняла.

– Ну, на фоне поправившейся тебя, она не будет загоняться, что поправиться. Стало быть, не вытрахает мне мозг. Ничто так не поднимает настроение женщине, как проблемы у другой женщины, – насмешливо произносит Полуянов, подбадривая меня по плечу. Ну, точно братья.

– Фу на вас.

* * *

Если так и дальше пойдет, то скоро я реально превращусь в толстуху. Ставлю ведерко с крылышками на журнальный столик и тянусь за салфеткой. Взгляд как-то сам падает на стену. Следы на обоях от шампанского тупо не дают мне забыть, как я встряла. Самое обидное, что я не понимаю, как так произошло. И фиг бы с этими следами. Просто логика и здравый смысл вышли из чата. Я что, мазохистка-извращенка?

Перевожу взгляд на вибрирующий мобильник. Не это имя я хотела видеть на «экране». Совсем не это. Этот мужчина становится слишком навязчивым. А я сука, которая держит его прозапас. И если бы ни слова долбаной гадалки, уже бы давно выдохнула.

Откидываю телефон в сторону и ложусь рядом к мурчащей кошке. Поплакаться в пушистое мурчало и подремать мне долго не удается. Из сонного состояния меня выводит звонок в дверь. Нет, только не он! Нехотя на цыпочках подхожу к двери, но взглянуть в глазок не успеваю.

– Катерина, твою мать, открой дверь.

Блинский блин, здравый смысл, вернись ко мне. Только не лыбиться, как идиотка. Только не лыбиться! Нацепив на лицо маску невозмутимой стервы, я открываю дверь. Невозмутимость покидает чат, когда я смотрю на Арестова. В розовой женской шубе, совершенно неподходящей ему по размеру, которая только на половину прикрывает его обнаженный верх, этот клоун стоит с улыбкой до ушей, протягивая мне корзину с ромашками. Капец, почему я такое желе?

– С праздником, белочка, – оттесняя меня в коридор, произносит Кирилл.

– С каким еще праздником?

– Ты что, не знала? Сегодня тридцать первое января. Наконец, этот сраный мозговыносящий январь закончен.

– Так себе праздник.

– Очень даже весомый праздник. Сегодня день водки, Катерина, – улыбаясь произносит этот дурак, приподнимая пакет, в котором, судя по звуку, лежат бутылки. Одевайся потеплее и поехали. Ты за рулем.

– Куда?

– Куда глаза глядят.

Глава 26

Все началось банально – с рюмки водки. Наша с виду дружная компания заранее решила, что кто-то один должен остаться трезвым. Кинули жребий. Быть трезвым досталось моему коту. Последнее, что я четко помню: шерстяной был категорически против этого решения и где-то налакался кошачьей мяты. В итоге мой безответственный кот не соизволил за мной проследить.

И вот я здесь. Просыпаюсь в каком-то помещении, напоминающем сарай. Холодно так, что яйца сводит. Из плюсов – валенки на ногах. Правда, на босые ноги. Несмотря на замерзшие бедра, на мне имеются трусы и…шуба. Розовая. Не моего размера. Что удивительно: я ни хрена не помню, что было после немереного количества алкоголя, но при этом моя башка ни капельки не болит. Малость шальная, но не более того.

Не знаю, сколько так пролежал, но одно знаю наверняка: плохи мои дела. Еще немного и моя половая принадлежность будет уничтожена холодом, и розовая шуба будет мне точно к лицу.

Понимаю, что сплю не один. Слева от меня однозначно имеется тело. С одной стороны – это плюс. Ничто так не подбадривает, когда ближний находится в такой же жопе, как и ты. Нехотя поворачиваюсь к соседу. Подбадривает, но не когда ближним оказывается зараза, засевшая в моей голове. Закрываю глаза и снова открываю. Увы, картина не меняется. Возле меня лежит отрава моей жизни.

В отличие от меня, она одета по погоде. Шубка по размеру, джинсы, длинные сапоги, шапка и даже варежки. Более того, эта зараза прижала к себе пуховое старинное одеяло. Спит как ни в чем не бывало, на боку. Как? Как я оказался с ней хрен знает где?

Наблюдать, как Катя преспокойно спит, когда мои яйца уже умоляют о пощаде, с каждой секундой становится все труднее. Выдергиваю из ее сжатых рук пуховое одеяло и накрываюсь сам.

– Катерина, твою мать. Где мы?! – толкаю ее в бок, на что она потягивается с улыбкой на губах. Как она умудряется выглядеть всегда красиво?

– Вашу мать. Субординация, Кирилл Владимирович. Забыли свои же правила? – так, спокойно. Не время вестись на провокацию этой девчонки.

– Где мы?

– В сарае.

– А поточнее?

– В неотапливаемом и не очень приглядном сарае, Кирилл Владимирович.

– Что мы здесь делаем?

– Лежим, – придушу паршивку!

– Ну, хорошо. Что ты делаешь рядом со мной?

– Лежу.

– Ну все, тебе конец, Бурундукова, – не сдерживаясь, бросаю я, вставая с допотопного дивана.

– Белкина, – невозмутимо произносит Катя, садясь на диване.

– Да хоть Боберкина. Одна херня на выходе. Мелкий грызун, созданный, чтобы все портить.

На удивление, девчонка ничего не говорит в ответ. Оглядываюсь по сторонам – моих вещей нет. Более того, Катиных тоже. Как бы ни пытался напрячь память – в голову ничего путного не лезет. Подхожу к маленькому, заставленному каким-то хламом, окну. Вокруг деревья и куча снега. Где мы?

– Вы голодны, Кирилл Владимирович? – не надо быть провидцем, чтобы не понимать: вопрос от Кати не может быть без подвоха. Она прокачала уровень троллинга до наивысшего и всякий раз ждет возможности его продемонстрировать.

– А к чему вопрос?

– Помнится, когда я вам досталась от вашего замечательного отца, вы сразу сказали, что я должна обеспечивать ваше ежедневное питание. Вот я и спрашиваю: вы голодны?

– Допустим, да. Сходишь на охоту, бурундучок мой ненаглядный?

– Зачем? Еда уже здесь. Вот в том углу стоит мышеловка, – не знаю на кой черт ведусь и устремляю взгляд в угол. Не соврала. – Судя по тому, что мышиный трупик не засох, все достаточно свежее. И на закусь кусочек сыра. Кажется, даже как вы любите – с плесенью. Забыла, как он называется? Дорблю?

– Почти, – подхожу впритык к мелкой гадине. Мелкой во всех смыслах слова. Наклоняюсь к ее лицу. – Добью.

– Добью?

– Ага. Добью тебя, как только мы выберемся отсюда.

– Значит, не хотите свежевыловленную мышь и сыр с плесенью. Так бы сразу и сказали, Кирилл Владимирович.

– Говорю. Иди на улицу и узнай, где мы.

Ожидал очередную издевку в ответ. Но нет, Катя подходит к двери и начинает дергать ее в разные стороны.

– Не открывается.

Молча подхожу к двери, кидаю Кате одеяло и толкаю дверь. Сука. Реально замело.

– Ой, вы еще и слабый, – слышу рядом с собой Катины коронные издевательские нотки.

– Слова от тебя хорошего не дождешься.

– Вы хотите комплиментов? Да, пожалуйста. Вы мужественный, умный, деловой, амбициозный, красивый.

– Думаешь, я не смогу распознать шифр? Согласно первым буквам, выходит – мудак.

– Ну, я же говорю умный.

Снова толкаю дверь, что есть сил. С трудом, но она все же поддается. Единственный плюс в этом действии – я согрелся. На этом – все. Выбираюсь в образовавшийся проем. Так и стопорюсь. Снега намело по колено. Мое, а не мелкотни, что-то жужжащей позади меня. Делаю несколько шагов вперед, несмотря на голые ноги. Осматриваюсь. Вокруг несколько домов, и, судя по тому, что в них не топится печь и нет никакой проторенной дорожки, хозяев здесь нет. Хотя, на неогороженном участке, на котором находимся мы, есть кучи снега. А значит, сюда люди все же заглядывали.

– У вас так ноги отморозятся, вернитесь в сарай, Кирилл Владимирович.

– Спасибо за заботу, Бурундукова.

– Это не забота. Просто как я одна отсюда выберусь? Да и потом объясняй, где находится ваш труп. А у меня с географией всегда проблемы были.

Ничего не отвечаю, молча возвращаюсь в сарай и пытаюсь хоть как-то согреть конечности растиранием рукой. Может, я совсем головой тронулся, но впервые поймал на Катином лице что-то наподобие тревоги за мои ноги. Правда, это ощущение быстро прошло. Мелкая зараза в наглую уставилась на мой пах.

– Ты помнишь первое правило, озвученное тебе при приеме на работу?

– Открыто посылать на половой орган нельзя, только завуалированно?

– Такого правила не было.

– Да? Запамятовала. Так это что получается, можно не завуалированно посылать? – сука, дай мне сил!

– Первое правило было – не засматриваться на начальника. А ты, что там высматриваешь?

– Не высматриваю, а пытаюсь рассмотреть, – совершенно не стесняясь, Катя не отводит взгляд от моего паха. И хотелось бы прикрыться, но хрен там. Шуба, несмотря на то что прикрывает мой зад, мне безбожно мала. Прикрыть пока еще четкую принадлежность к мужскому полу не представляется возможным.

– Я тебе не мешаю рассматривать?

– Было бы там что рассматривать.

– Это такой намек, что там ничего не видно?

– Вам виднее, что там у вас видно, что нет. Просто стало интересно, за время нашего сна в холоде ваш дельтаплан вышел из строя навсегда или все-таки когда-нибудь взлетит?

– Мой дельтаплан?

– Ну, я хотела придумать более художественный вариант. Ну, если вы разрешаете, то спрошу, как есть. Как поживает ваш писюн? – да за что мне это все? И тут же себя одергиваю. Грешил. И в отношении этой девчонки в том числе. Много и часто.

– Катерина, срань Господня Михайловна, а ты не забыла с кем разговариваешь? Помнишь пункт про уважительное отношение? – выдергиваю из ее руки одеяло.

– Ой, точно. Простите, пожалуйста. Как поживает ваш писюн, уважаемый Кирилл Владимирович? – гадючка. Знает, что не могу ее уволить и с легкостью этим пользуется.

– Хочешь лично проверить? Ну так, начинай проявлять свои непосредственные обязанности, Екатерина.

– Это какие?

– А ты запамятовала? Те, за которые тебя сношал, ой, прости, оговорился, обожал мой папаша, – наконец на кукольном лице стервы появляется обида. Ну хоть чем-то могу задеть ее в сложившейся ситуации. Проблема только в том, что меня это задевает не меньше. Нашел время, стоя в розовой шубе с примерзшими яйцами. – Так, ладно, забыли. Давай восстановим хронологию событий. – Как мы здесь оказались?

– Ну, вы сказали везти вас.

– Куда?

– Куда глаза глядят, – и ведь не врет! Я точно так сказал, но это какой надо быть отбитой, чтобы всегда прямолинейно делать то, что тебе говорят?

– Хреново твои глаза глядят, Екатерина.

– Ну, куда мне до ваших отечных.

– Так, еще раз, где мы?

– Не знаю. Возьмите телефон, включите навигатор и посмотрите.

– У меня нет телефона, и ты это прекрасно знаешь. Где твой?

– В сумочке.

– А где сумочка?

– В машине.

– А где машина?

– Потерялась, – пожимает плечами, закусывая нижнюю губу.

– Особенная моя, напряги свою несветлую голову. И если сейчас ты не прекратишь делать из себя привычную дурочку, я тебя трахну, Катерина, срань Господня, Михайловна. Не по голове.

– Ну, попробуйте, Кирилл Владимирович.

Жалею ли я, что когда-то нажил врага в ее лице? Однозначно. Но еще больше я жалею о том, что эта мелкая отрава вызывает во мне отнюдь не только желание ее придушить.

Глава 27

Придушить, но сначала трахнуть ее, и точно не по голове, возможно только в одном случае: если мы выберемся из этой жопы мира. Шутки шутками, а дельтаплан может реально не взлететь, если я и дальше продолжу выгуливать свои яйца в такую температуру. Надо налаживать контакт, учитывая, что я без штанов и единственным спасением здесь будет одетая по погоде Катя. Только девчонка сможет поймать тачку, когда мы отсюда выберемся, но никак не мужик в розовой шубе.

– Ладно, давай начнем сначала.

– Давайте.

– Ну, начинай.

– Жил был один козел. Ой, не так. Жил был один уважаемый козел? Так? –сколько дадут за убийство в состояние аффекта?

– Начнем сначала, это не о том, как жил один козел. А о том, как мы здесь оказались.

– Я не нанималась в реаниматоры памяти. Мне за это не платят, – скрестив руки на груди, выдает Катя, дерзко взглянув на меня.

– То есть мне за это нужно заплатить?

– Конечно. Ваш отец же мне платит за все, а вы чем отличаетесь? – вовремя снова напомнила про папашу. И совершенно точно специально. – Ну, кроме того, что у вас меньше, чем у него денег, вы обычный член…общества.

Охрененная провокация. Катя не просто пререкается со мной привычным образом, она зла. Я сотни раз ее поддевал и оскорблял, но при этом вела она себя по-другому. И тут меня осеняет: я сделал ночью что-то очень хреновое. Только не говорите, что я ее изнасиловал.

– Я сделал что-то противозаконное вчера? Обидел тебя? – ну, последнее мог и не спрашивать, учитывая наш анамнез.

– Да, – ну, приплыли. Всякое творил по молодости, особенно по пьяни, но не такую же дичь. Тут, как ни оправдывай свои желания, это пиздец.

– Статья сто тридцать первая? – нашел, что спрашивать. Она не юрист, чтобы знать уголовный кодекс. Но почему-то четко уловливаю на ее лице понимание этой статьи…

– Теоретически, да. Можно сказать, что вы изнасиловали замок на сарае. Но в практическом смысле вряд ли это будет квалифицироваться, как изнасилование, – не припомню, когда был так рад ее подколке. Облегчение. Пожалуй, именно это я сейчас испытываю. – Мне кажется, за такое не посадят. Разве что штраф дадут. Ну, вам виднее.

– Расскажешь, что было вчера или так и будешь играть в молчанку?

– Напрягать извилины очень важно, Кирилл Владимирович.

– Ладно. Ты не в курсе, где мои штаны?

– В курсе.

– Где?

– Где-то.

Я бы придушил ей прямо здесь и сейчас, если бы не тот факт, что вопреки всему, я хочу видеть ежедневно эту стерву. И далеко не только видеть.

Катя подходит к окну, а мне впервые хочется перед ней извиниться. И сам не знаю за что и почему. Наверное, из-за того, что где-то внутри меня сидит убеждение, что я сделал что-то такое вчера. И, наверное, я бы что-то произнес, если бы не ее внезапный вскрик.

– Там машина!

Скидываю пуховое одеяло на диван и подхожу к окну. У участка, на котором мы находимся, припаркована машина. Ну, хоть одна хорошая новость. Не мешкая, вновь открываю, насколько это возможно после снежного заноса, дверь. И только, когда попадаю взглядом на мужика, осознаю, как это выглядит. Какое-то чмо в розовой шубе и трусах, проникшее в чужой сарай, машет недружелюбному деду. Словно последнее ссыкло, закрываю дверь и захожу обратно в сарай, утыкаясь взглядом в Катю.

– Чувствую, что-то нехорошее сейчас будет.

– Что именно?

– Наваляют нам. Все-таки в сарай проникли.

– Ну, не нам наваляют, а вам. Замок вскрывали вы.

– Кать, самое время сплотиться, чтобы выбраться отсюда. Давай потом пособачимся, договорились?

– Закрой рот. От тебя перегаром несет. И вообще…ни слова больше, а то нас и правда отметелят, – вот тебе и прелестная дурочка. – Говорить буду я, а ты можешь сойти за немого.

В отличие от нас, мужику похрен, что снега по колено. Видать, факт того, что в его сарае какой-то мужик, не повлияло на его желание до нас добраться. Честно говоря, желание говорить пропадает не только у меня, но и у Кати. Как бы мне ни хотелось иногда ее придушить, как-то машинально оттесняю ее назад, закрывая собой, когда на проходе появляется дед с топором.

– Вы кто такие?! – прокуренным голосом произносит дед, осматривая меня с ног до головы. Видом он, разумеется, не доволен. Машинально прикрываю руками пах. Хоть трусы на месте, и на том спасибо.

– Это не то, что вы думаете, – вдруг произносит Катя, выходя из-за моей спины. Одергиваю ее за руку, но ей хоть бы хны. Идиотка. – Мы у вас ничего не крали, забрались сюда, чтобы не умереть от снегопада и холода. Извините, пожалуйста.

– Еще раз спрашиваю, вы кто, блядь, такие?! Сизый послал? – ну и куда мы попали?

– Нет, никакой голубь нас не посылал, – твою мать, нашла, когда дурочку включать. – Я Матильда, – если до этого у меня наверняка было очень мало глаз, то теперь я прозрел. – А это мой друг…, – переводит на меня взгляд.

– Мм…Матвей, – по-видимому.

– Нас никто не посылал, клянусь жизнью Матвея, – ну, спасибо.

– Да мне похер на жизнь этого голубка.

– Нет, нет, он не такой. Понимаете, тут вот какое дело. Он никакой не голубок. Да и безобидный, честное слово. Просто его уровень развития остановился примерно на восьми годах, – вот те раз. – Этим и пользуются недобросовестные люди. Напоили его и заставили играть в карты. Ну, конечно, он проиграл, разум-то восьмилетнего. Вот эти сволочи и заставили его так одеться и выполнить желание. И вот мне пришлось забрать его из черт пойми откуда. Приехала за ним, нашла, а подошли к месту, где я оставила машину – ее нет. Украли. А там и телефон, и документы, и деньги. Никто не остановился помочь, да и снег так повалил, что деваться было некуда. Свернули к вам в поселок. Нашли ваш сарай. Простите, пожалуйста, – несмотря на то, что Катя оценила мое умственное развитие как восьмилетки, почему-то уверен, что часть ее рассказа – правда.

– Разум восьмилетнего, говоришь?

– Ну может, семилетнего. Или даже шестилетнего, – вот же сучка. – В каком возрасте маленькие мальчики часто трогают свои половые органы? Вот результат налицо, – да, бля, серьезно. – Не тереби писю, Матвей, – ну все, кранты тебе, Катенька. – Мы вам компенсируем потерю замка и моральный ущерб, как только попадем домой. Вы не могли бы дать нам телефон, чтобы позвонить и нас забрали? Или, может быть, вы сами нас отвезете? За деньги, конечно.

Судя по тому, что мужик протягивает Кате телефон, подвезти он нас не желает. Оно и понятно. Но адрес все же говорит не выделываясь.

Катя что-то тараторит по телефону своей подружке, благо, судя по выражению ее лица, за нами все же приедут.

– Пойдем, – хрипло произносит мужик, открывая дверь.

Ну, «пойдем» звучит так себе, когда ты с голыми ногами. Один плюс – мужик протоптал дорожку. К моменту подхода к дому, я уже плохо чувствую свои ноги. Как только мы оказываемся в предбаннике, дед включает батарею.

– В дом не пущу. Сидите тут. Сейчас чай сделаю, – сушняк такой, что в пору жрать снег.

– Вы не могли бы дать еще воды? – да ты ж моя лапа. – Спасибо.

Жадно пью воду, невзирая на то, что она холодная. Затем в ход идет чай. А после, когда конечности и тело отходят от холода, до меня вдруг доходит. У меня болит вся задница. Если по десятибалльной шкале, то на семерку точно потянет. И что я нахрен творил?

– Кать, не знаешь почему у меня задница болит?

– Ну а вы как думаете? Шуба розовая ни на что не намекает?

– Это сейчас было жестоко. А если серьезно?

– Так и я серьезно. Поимели вас, Кирилл Владимирович.

– Кто?

– На «к» звали. Точно не помню, Карл вроде.

– Карл?

– Нет, ошиблась. Карен.

– Я не знаю никаких Каренов.

– Снова перепутала. Вспомнила. Его звали картон. Сто процентов.

– Картон? Таких я тоже не знаю.

– Ну а ваша жопа знает.

Раз, два, три, четыре, пять…Картон, вашу ж мать. Я катался на картонке с горы! Не один. Белкина точно была со мной.

– Машина за вами подъехала. На выход, – произносит дед, открывая дверь. – Чтобы больше здесь не появлялись.

Выходя из дома, совершенно не думал, о том, кто Катина подружка и кто нас встретит. Было плевать. Ровно до тех пор, пока не увидел знакомые лица. Подружкой оказывается девица, к которой я подкатывал, чтобы позлить братца. И братец тут как тут. Они в ахере. Оно и понятно, не каждый день увидишь мужика в розовой шубе.

– Я даже спрашивать не буду, с каких пор ты заделался в пидары.

– И тебе привет, братишка. Как тесен мир, – перевожу взгляд на подруженцию, – О, мисс красивая попа. Учись, Катерина, срань Господня, Михайловна, как надо качать жизненно-необходимые места.

– Вот-вот. Прокачали бы ваш жизненно важный орган, под названием мозг, гляди и стали бы таким же умным, как ваш брат. Но уже поздно. Кто-то умный и красивый, а кто-то – вы, – один-один. Получил вполне заслуженно.

– Если еще раз взглянешь на ее жопу, пойдешь домой пешком, голубок. Понял? А теперь заткнулись все и по местам.

Пререкаться без штанов и в женской шубе желания нет. Оттого и сажусь на заднее сидень машины. Благо никто не задает вопросов. Я же, расслабив наконец пятую точку в тепле и комфорте, начинаю напрягать жизненно-важный орган, под названием мозг. И это дает свои плоды. Перед глазами четкая картинка, как я проигрываю в карты. Задание, на которое повелся, как последний лошара – достать водку в розовой женской шубе любым способом, но без денег. Исключительно смазливой мордой и харизмой. И ведь достал! Но домой не вернулся. Сел в такси и поехал в сторону своего личного болота.

Перевожу взгляд на Катю, расстегивающую шубу. Она снимает ее и кладет на колени. Я же смотрю на руку. Который вообще час?! А хрен там. Часов нет. И тут память услужливо подкидывает картинку того, как без денег и с севшим телефоном, я отдаю свои часы взамен на корзину с ромашками. Лям за ромашки это…это даже на пьяную голову уму непостижимо. В очередной раз перевожу взгляд на Катю. Ну, как можно было так встрять. Она чувствует на себе мой взгляд и поворачивает ко мне голову. И тут как долбаная вспышка. Ее слезы, мои руки на всем ее теле и…пиздец. Тяну руку к ее кофте и резко оттягиваю, оголяя ее шею. Засос. Не один.