Текст книги "Здрасте, я — ваше счастье (СИ)"

Автор книги: Наталья Юнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 13

Лучше лепить пельмени под цепким взглядом придираста, чем проводить второй подряд выходной, бегая из одного места в другое. И ладно бы действительно по делу. Так фиг там, он гоняет меня по поручениям, которые на хрен никому не нужны. Доставить флешку или конверт какому-то важному человеку еще куда ни шло, если бы в конверте не было просто белой чистой бумаги! Гаденыш решил отомстить мне за чебурек, который я даже не делала.

Но почему-то больше всего меня взбесило не то, что я бегала, как угорелая, доставляя по всему городу всякую хрень, а тот факт, что он решил завершить мой выходной курсами по этикету. Вдобавок дал мне список книг, которые я должна прочитать в ближайшее время. Высокомерный сукин сын с раздутым эго. Кроме того, что в его глазах я шлюшка, отсасывающая у его отца, так еще и безграмотная, бескультурная особа. Класс. Почему, черт возьми, так обидно?

Мало того, что ноги гудят после забега по городу, так вдобавок я должна чувствовать себя полным дерьмом, изучая какие вилки и ложки надо класть с какой, мать их, стороны.

Дома появляюсь в начале десятого вечера. Уставшая, злая и голодная. И если бы не моя кошка, так бы и осталась мегерой. По-братски делюсь с Лушей куриной ножкой и заваливаюсь на диван. Обвожу взглядом свою квартиру и как-то становится грустно. У меня никогда не будет такой квартиры, как у гада, ну разве что, если стану такой шлюхастой, коей меня видит эта сволочь. Но этот вариант исключен.

Когда вибрирует мой мобильник, решаю даже не смотреть на экран. Что бы Арестов ни сказал сделать мне нового – не буду. Мне бы хотелось и дальше игнорировать звонки, но не тогда, когда они идут один за другим. Нехотя беру трубку.

– Все сделала? – без предисловий бросает Арестов. И стоит мне услышать на том конце трубки мужской и женский смех вперемешку с музыкой, как меня накрывает. Этот мудак в выходные веселится, а я работала!

– Пшелнах, – не раздумывая бросаю я.

– Ты серьезно шлешь меня туда, куда я услышал?

– Ну не то, чтобы серьезно, но да, я шлю вас на хуй, Кирилл Владимирович. С уважением, разумеется, – сама не поняла, как это из меня вырвалось, но…ни о чем не жалею. Уволить не уволит.

– Катерина?

– Слушаю, Кирилл Владимирович.

– Пришло время вернуться твоей второй шизофренической сущности.

– Простите?

– Верни прелестную дурочку на привычное место.

– Конечно. Уже, – с удовольствием показываю стене средний палец, представляя на ее месте Арестова.

– Не слышу в голосе нотки прелестной дурочки.

– Не волнуйтесь, я улыбаюсь, как она. Вот прям щас начала.

– Ну, слава Богу, – не скрывая сарказма выдает этот гад. – Не опаздывай на работу. Иначе штраф. Книги уже начала читать?

– Конечно. Все сразу. Не могу определиться, какая больше нравится. Все хороши.

– Я узнаю, если ты их прочитала в кратком содержании.

– Да что вы, я и не подумала читать их в кратком содержании. Ни одного слова не пропущу. Такая херн..литература очень хорошо влияет на сон. Каждая буква дорога и быстрее окунает в царство Морфея.

– Рад, что тебе понравилось. Я бы еще с тобой поболтал, но у меня дела.

– Наверное, очень важные. Какие-нибудь документы подписываете?

– Господь с тобой, какой идиот работает в воскресенье вечером. У меня срочные отдыхательные дела. Моя очередь прыгать в снег, – паскуда двуногая.

– Смотрите, не простудитесь там.

Кладу трубку и кидаю мобильник на диван. Ненавижу!

* * *

Есть! Однозначно есть на свете справедливость. Иначе, как объяснить, что этот паскуда слег? О том, что придурок напрыгался в снег наверняка в чем мать родила, и заболел, я узнала только ближе к обеду, когда он так и не появился в офисе. К трем часам эта особь позвонил сам с уже далеко не таким бодрым и веселым голосом, как вчера вечером.

– Привези мне весь набор лекарств.

– Вы по-прежнему дристайлер? Батюшки, у вас, наверное, обезвоживание на фоне такой длительной диареи.

– У меня нет никакой диареи. Я простыл.

– Да, понимаю, что вам неловко о таком говорить, но со всеми бывает. Вам что привезти, что-то типа лоперамида?

– Катерина, срань Господня, Михайловна, привези мне все от ОРВИ! И градусник захвати, у меня его нет.

– Это все, что вам привезти, Кирилл Владимирович?

– Нет. Еще все для куриного бульона. Сваришь мне.

– Будет сделано.

Не припомню, когда у меня было такое хорошее настроение. А всего лишь придираст заболел. Закупаю лекарства от души. И даже свежую курочку, хотя могла взять подходящую к сроку.

Я не ожидала увидеть Арестова в столь помятом виде. Волосы взъерошены, глаза стеклянные. Невооруженным взглядом видно, как ему тяжело смотреть на свет. Ну, ничего, это карма. Я натерла мозоли от забегов и потратила впустую свои выходные, а ты полежи с ОРВИ, козел.

– Чего уставилась? Раздевайся, Бурундукова. Не смей заходить ко мне в квартиру в обуви.

– Конечно, сниму. Только я Белкина.

– Мне больше нравится Бурундукова.

– Хорошо, Кир Саныч.

– Я Владимирович.

– Ну, а мне больше нравится Кир Саныч, – парирую в ответ, на что, Арестов закатывает глаза.

– Захлопни скворечник, – уверена, будь он в лучшей физической форме, несомненно придумал бы что-то более красочное в ответ.

Вымыв руки под цепким взглядом разжиревшего Валеры, я направляюсь в спальню Арестова. Не знаю почему, но я уверена, что она находится именно на втором этаже.

Поднимаясь по лестнице, ощущаю себя героиней какого-нибудь крутого серила. Остается только надеть длинный шелковый халат и расхаживать по этим хоромам с шампанским в руке, раздавая ценные указания коту. Хотелось бы сказать домработницам, но чужих теток в моем доме, будь он когда-нибудь в моих цепких ручках, у меня не будет. Эх, мечты, мечты, вернись на землю, Катька Белкина, к счастью, накопившая на тачку не совсем мечты.

Стопорюсь перед тем, как войти, судя по виду, в хозяйскую спальню.

– Я слышу твое дыхание, как у запыхавшегося старого пса, – невозмутимо произносит Арестов по ту сторону двери. Сволочь. – Заходи.

Матерья Божья! Ну, ладно двухуровневая квартира, но куда одному мужику кровать таких размеров?! Да тут спокойно разместятся четыре человека. И тут же до меня доносится голос разума: большая часть кровати явно для жирного кота.

– Мне кажется, я умираю, – вдруг произносит придираст, как только я подхожу к кровати с пакетом в руках.

– Поэтому позвали меня, чтобы я заразилась с вами заодно? Очень гуманно с вашей стороны, – как только я навожу на его лоб электронный градусник, Арестов кривится, закрывая ладонью глаза.

– Ты должна была сказать, что это всего лишь простуда и тридцать семь и два, а я нытик или что-то в этом духе.

И сказала бы, если бы не цифры на градуснике. Блин, ему и вправду хреново, судя по цифрам.

– Ну, как сказать. Почти. У вас тридцать девять и три. Думаю вы и вправду можете отойти в мир иной, – несмотря на светобоязнь, глаза Арестова сейчас выглядят как пять копеек. – Если не лечиться, – тут же добавляю я.

– Твою мать, ты же меня сейчас угробишь намеренно.

– А разве есть за что? Вы же самый замечательный начальник, который не только уважительно относится к своей помощнице, но и организует ей досуг на выходные.

– Бля…мне пора писать завещание.

– Не драматизируйте. Я хоть и мстительная, но не злая. И я вас вылечу. Обещаю. Скажите, в доме есть какие-нибудь спрятанные украшения или деньги, которые могут не найти после вашей смерти?

– Не понял, – растерянно произносит Арестов, потирая лоб.

– Ну, если вы все же умрете и ваши родственники в итоге решат продать вашу квартиру, они не смогут найти деньги или украшения, если они, условно, запрятаны в стены. И тогда они достанутся новым владельцам. Ну, сами понимаете, лучше вашим родителям, с помощью которых вы все имеете, чем каким-то незнакомцам. Подскажите где они, я подскажу им, если что.

Раз, два, три, четыре пять, я иду в тебя плевать. И плюнул бы, судя по выражению лица, если бы не боялся последствий.

– Я выздоровлю и прибью тебя.

– Ну вот видите. Я же сказала, что знаю как вас вылечить. Не благодарите. Кстати, Кирилл Владимирович, все же мне кажется, что правильно говорить «я выздоровею», – чистый блеф. Понятия не имею как правильно. И то, и другое, звучит странно. Но, гулять, так гулять. – Не хотите посетить после выздоровления курсы по грамматике, орфографии, ну и в целом русского языка? Так сказать, чтобы соответствовать мне и моему уровню?

– Наступаешь на одни и те же грабли, Катерина. Я же выздоровлю или выздоровею, а ты будешь танцевать на граблях. Не боишься?

– Говорят, массаж стоп полезен. Давайте, оставим наши с вами препирания и займемся вашим лечением. Но для начала спрошу: есть какие-нибудь табу или ценные указания, пока вы еще в состоянии говорить в здравом уме?

– Есть. Ни при каких условиях не впускай сюда мою мать, – вот те нате.

– У вас с ней такие же плохие отношения, как и с отцом?

– Хорошие.

– Тогда почему не пускать?

– Потому что хорошая мать будет усиленно лечить своего сыночку, попутно пробуя устроить мою личную жизнь, предлагая таких же залежавшихся б/у невест, как ты, – что, блин?!

– Как я?

– Мечтающих запрыгнуть в последний вагон жен до двадцати пяти, уже потасканных, но еще хороши собой внешне.

– Я не…, – замолкаю, не в силах придумать хоть что-то обеляющее меня. Ну погоди, паскуда. Я тебе еще отомщу!

– И волосы собери. Хватит разбрасывать мне свою шерсть по квартире.

Ну что ж, не хочешь матушку в гости? Будет тебе матушка, придираст.

Глава 14

Лошара. Как он еще имеет свой бизнес, когда не только бросает телефон куда ни попадя, но и не имеет на нем пароля? Рыться в телефоне Арестова никакого желания нет, но по-другому найти номер его матери – не получится. Не просить же его у Арестова старшего. Откладываю позаимствованный телефон на диван и набираю сообщение его матери.

«Здравствуйте. Это личная помощница вашего сына. Он заболел, высокая температура. Он хоть и не признается, но, думаю, ему будет приятно, если вы придете.»

Хоть мне и безумно страшно видеть эту женщину в живую, но сделать неприятно козлу – дорогого стоит. Вот только я не ожидала, что она мне тут же перезвонит.

– Неправильно думаешь, – без приветствий бросает его мать. – Поставь ему жаропонижающую свечку в задницу с приветом от мамы и пожелай выздоровления, – ну не сказать, что отношения хорошие. Как минимум – специфичные.

– Ваш сын очень плохо себя ведет. Всячески издевается надо мной. И мне захотелось сделать ему неприятно, когда он сказал, чтобы я ни при каких условиях не впускала в дом его мать, то есть вас. Ну я и подумала, что так сделаю ему неприятно и чуточку отомщу за его поведение, – не, ну я точно конченая. Сама не понимаю, как совершенно по-детски сдала и себя, и его.

– А, ну тогда я еду. Свечки есть? – чего, блин?!

– Эмм…боюсь, он категорически против ректальных свечей.

– Ну, я тоже была против того, чтобы из меня вылезало четырёхкилограммовое нечто и желала получить комок по щелчку пальца, но пришлось тужиться.

– Свечей нет, но другие лекарства я купила. И вот-вот супчик собираюсь варить.

– У него в квартире камеры. Кажется, рабочие. Плевать в суп не надо, – да что за семейка, помешанная на плевках?

– Я и не собиралась.

– Насколько у него реально высокая температура? Тридцать семь и один?

– Нет, что вы. Реально высокая – под сорок.

– Поди уже завещание пишет?

– Собирался, как только подумал, что я хочу его прикончить.

– Высокие отношения. Ты с ним спишь?

– Нет, вы что! Он меня терпеть не может.

– Ладно, приеду и буду делать ему приятно. Или неприятно?

– Второе.

Кладу трубку и оглядываюсь по сторонам. Что это сейчас было? Какой-то розыгрыш? Мать не может играть против сына. Ну или она в курсе, что сыночка тот еще паскудистый мудак и решила так повеселиться.

Бульон варю без происшествий под внимательным взглядом Валеры. То ли он хочет тяпнуть меня за ноги, то ли таким образом выпытывает куриные ножки. Ну, мне не жалко. Кто ж знал, что кот имеет настолько неуемный аппетит и покусится на все три ноги. Забравшись на стул, шерстяной задевает лапой тарелку с ножками и роняет ее на пол. Да что за ненасытный кот!

Отобрать голень с каждой секундой становится все труднее. Он ее тупо глотает!

– Дай хоть немножко хозяину оставить. В курочке антибиотики, ему сейчас нужнее.

Кажется, Валере плевать на хозяина. Еще и цапнуть меня хочет за руку. Когда мне удается отвоевать хоть кусочек ножки, шерстяной все же впивается своей жирной когтистой лапой мне в руку.

– Говнюк. На диету тебя.

Кидаю остатки голени в бульон, ставлю на поднос тарелку и поднимаюсь на второй этаж. Паскуда спит, накрывшись одеялом. И ведь красивый, молодой мужик. Что ж такой мудак-то? И Матвейка есть, в отличие от Булата. Чего тебе неймется, гад?

И вроде прибить хочется, но я зачем-то кладу руку на его лоб. Кипяток. Шутки-шутками, а умереть и правду можно. Жаропонижающее, судя по всему, температуру не снизило. Иду в ванную и беру полотенце. Смачиваю его холодной водой и возвращаюсь в спальню. Кажется, стою над Арестовым целую вечность, не решаясь приложить полотенце ко лбу. Вдруг он резко открывает глаза.

– Задушить меня вздумала? Буду приходить к тебе по ночам каждый день. Пожалеешь, Бурундукова.

– Тут камеры. Нафиг мне вас убивать и садиться в тюрьму?

– Действительно. Как я мог об этом забыть. Значит, просто решила отхлестать меня по мордасам полотенцем, пользуясь полубредовым состоянием? – так бы и шибанула полотенцем по роже.

– У вас жар, надо снизить. Это на лоб, – кладу полотенце и только хочу уйти, как он останавливает меня.

– Подложи подушку мне под спину. Бульон, надеюсь, не холодный?

– И даже не отравленный. Может, вам не стоит сейчас есть?

– Стоит. Дай какое-нибудь обезболивающее. Башка трещит.

– Это из-за температуры. Не поможет. Как собьем ее, станет легче.

Арестов усаживается на кровать, но есть не спешит. Не убирая ладонь с глаз, он вдруг произносит:

– Обработай. После него все плохо заживает.

– Что?

– Царапину от кота. На кухне в первом ящике справа все от царапин, – надо точно сбивать температуру. Видать, пациент помирает, раз думает о моей царапине. – Я передумал. Буду есть внизу. Отнеси на кухню. Позже.

– Ага. Я вам морс сделала. Будете?

– Буду.

Он точно помирает. Может, и не зря я вызвала его матушку. Иначе, как объяснить, что на принесенный морс, Арестов сказал мне «спасибо».

* * *

То ли его мать пошутила, то ли передумала приезжать к сынуле. Два часа ожидания и от нечего делать я сделала гаду влажную уборку и принялась налаживать отношения с котом. Попытка не увенчалась успехом. Мои ноги и руки коту явно не нравятся.

Удивил звонок Арестова старшего, который вдруг обеспокоился состоянием сыночки.

– Я его вылечу. Все норм.

– Ты уверена?

– Ага. Главное температуру снизить. Он сейчас спит, после сна станет легче.

– Ладно, жди мою супругу. Она вот-вот должна появиться.

– С нетерпением жду встречи.

И стоило мне только повернуться к дверному проему, как я попадаю взглядом на Арестова. Так и стою с чашкой в руках, ловя на себе его убивающий взгляд. От его презрительного взгляда хочется немедленно спрятаться под кровать. Жалко, что на кухне такой не имеется.

– Суп разогреть?

– Грей.

Исчезнуть. Как же мне хочется исчезнуть отсюда. Он меня сейчас убьет своим взглядом.

– Ты думаешь, я не знаю, что ты работаешь на два фронта для моего дражайшего папеньки, попутно вылизывая его нижние достопримечательности? – да чтоб ты со стула упал!

– У вас какая-то нездоровая фиксация на тему моей половой жизни. У меня всего-то было несколько половых партнеров: кровать в детдоме, подружкина и еще пару коек в санатории и в Турции. А так я дева невинная, кроме кроватей у меня еще никого не было. И в рот всякую гадость не беру, – на мой комментарий Арестов закатывает глаза. Ставлю перед ним тарелку с бульоном.

– Тебя никаким образом ни выкурить с места секретаря, да?

– Уничижающими взглядами и оскорблениями на тему моей шлюхастости точно нет. Говорят, чтобы избавиться от человека, необходимо помыть полы. Вы можете помыть у меня в квартире полы.

– И ты исчезнешь из моей жизни?

– Я – нет, а пыль и грязь из моей квартиры – да.

– У меня от тебя кровь сворачивается.

– Попейте препараты, разжижающие кровь.

– Слушай, я понять не могу, как ты еще не замужем? С твоей-то мордашкой и выдающимися, я бы сказал, уникальными способностями, и хваткой прелестной дурочки. Удивительно.

– Не умею общаться с мужчинами, – не раздумывая бросаю я.

– Да что ты говоришь? – выдает, не скрывая сарказма в голосе.

– Правду. Страшные вы какие-то все. Не в смысле внешности.

– Ты с каждым разом меня поражаешь все больше и больше.

– Все еще впереди, Кирилл Владимирович.

– Мне прям страшно.

– Бойтесь, бойтесь. Кстати, даже не знаю, как вам кое о чем сказать.

– Говори, как есть.

– Как есть вам не понравится.

– Говори так, чтобы мне понравилось.

– Это невозможно, – матюгнувшись про себя, Арестов в очередной раз закатывает глаза. – Скоро к вам в гости придет ваша мама.

Взгляд Арестова становится значительно яснее. Прям сильно яснее. И он бы непременно обложил меня трехэтажным матом, если бы так вовремя не прозвучал звонок в дверь.

– Готовь задницу, Катерина.

– Вот-вот, готовьте ее, Кирилл Владимирович.

Страшно ли мне встречать жену моего начальника? Очень. Я видела ее всего дважды. И то не сказать, чтобы близко.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, – почему-то была уверена, что она обведет меня таким же уничижительным взглядом, как и ее сын. Вдобавок отвесит люлей за слухи, о романе с ее мужем, но кроме интереса во взгляде и какой-то едва заметной улыбки, ничего не наблюдаю. – Спит?

– Нет, на кухне.

– Ест?

– Возможно, молится.

– Какая прелесть. Катя? – блинский блин. Молча киваю. – Валерия. Можно просто Лера.

– Ага, – немного прибываю в ступоре.

– Пойду мыть руки.

Киваю, смотря на то, как она снимает с себя пальто. Как можно изменять такой женщине? Ей вряд ли меньше пятидесяти пяти, но выглядит настоящей красоткой, этак на лет десять младше. Ухоженная, стройная, как с картинки. Неужели Арестов и правду ей изменяет? Или это все слухи, как и со мной? Если не слухи, то он самый настоящий кобель и гад, как и его сын.

Возвращаюсь на кухню и сажусь за стол. Взгляд падает на его локти, лежащие на столе.

– Ты осознаешь, что ты труп, Катерина?

– Все мы когда-нибудь будем трупами.

– Но ты раньше времени.

– Я вас с собой прихвачу. Кстати, Кирилл Владимирович, вы бы вместе со мной на курсы по этикету походили. Вы знаете, что, когда едят, локти на стол не кладут. Походим вместе? – не могу не поддеть гада.

– Пренепременно. Суп пересолен. И в нем волосы.

– Не мои же. Это котячьи. В народе считается, что это приправа. Приятного аппетита.

Кажется, Арестов хочет двинуть мне ложкой по лбу. То ли просто меня придушить. Когда он отодвигается на стуле, ножки издают очень эпичный звук.

– Никому в этой жизни нельзя доверять. Даже собственной попе, – не могу удержаться от комментария я.

– Это…это стул!

– Ну да, стул.

– Ножка от стула издала звук! – продолжает возмущаться Арестов.

– Ага. Стул он такой.

– Ты, сучка, знаешь, что это был стул.

– Сучка, может, и знает, а я нет.

– А что здесь происходит? – оба переводим взгляд на вошедшую Валерию.

– Что, что, пукаем. Точнее, Кирилл Владимирович. Он недавно отравился уличными чебуреками, видимо, еще выходят.

– Ты ел уличные чебуреки?

– И тебе привет, мама. Да. Она мне их принесла.

– Катя?

– Ну, Кирилл Владимирович, очень просил. Был пьян, видимо, поэтому чувство самосохранения отпало напрочь, и он решил побаловаться запрещенкой. Ну, алкоголь еще никому не приносил добра.

Выражение лица у Арестова примерно такое же, как и у кота, которому сообщили, что сейчас его кастрируют.

– Кирилл, ты снова пьешь?

– Убью.

– Ясно. Отношения из области: то ли подерутся, то ли поебутся.

Глава 15

Несколько часов спустя

Просыпаюсь резко, как будто от толчка. Валера приземлился на кровать так, словно бомбу подкинули. Нахрена я поставил к кровати лестницу для животных – загадка. Своим топотом он всегда меня будит. Вот и сейчас жирный котячий зад приземлился аккурат у моей подушки. Это при том, что свободна вся необъятных размеров кровать. Перевожу взгляд на часы – половина первого ночи. Я проспал больше семи часов. Голова уже не такая тяжелая и даже вполне себе ясная.

Тяну руку к прикроватной тумбе и включаю ночник. Беру термометр, купленный язвой, и навожу на лоб. Через несколько секунд он издает характерный звук и на экране появляются вполне себе сносные цифры – тридцать семь и четыре. Не мешкая встаю с кровати и направляюсь в ванную, чтобы смыть с себя пот. Душ помогает еще больше прийти в себя. Вот только жажда дает о себе знать.

Спускаюсь на кухню и…охреневаю. Забыть забыл о заразе и маме. Был уверен, что они давно в своих домах. Закрываю глаза, дабы развидеть эту картинку. Снова открываю и так несколько раз. И картинка не меняется. За столом спят мама и Катя. Точнее не за столом, а мордой в стол. Рядом пустая бутылка с виски и еще одна на половину пустая. Еще никогда я не был в таком ахере.

– Мама! – на мой возглас поднимает голову не только мама, но и ее собутыльница. – Ты что творишь? И кто из нас алкаш?

– Это рюмашка против бляшки.

– Бляшек больше не осталось, – хихикая произносит язва. Вид у нее эпичный. На лбу прилипшая зелень.

– Упоротые бабы.

– Кирилл! Я твоя мать.

– До гостевой дойти не судьба, мать?

– Было сложно, и мы решили остаться здесь поспать. Катя, тебе приснился жених на новом месте?

– Неа. Я забыла сказать слова.

– Ну, тут еще много поверхностей, где может присниться жених. Кирюша, мы приготовили селедку под шубой. Будешь?

– Ты ее напоила, Бурундукова?

– Я Белкина.

– Инц..инциа..инит…в общем исходила от меня, – заплетавшимся языком произносит мама. – Не смей ругаться.

– Давай вставай, – подтягиваю ее за руку и веду к выходу. Только у порога осеняет, что с собутыльницей тоже надо что-то делать. Хватило нескольких секунд, чтобы она снова оказалась мордой в стол. И хорошо, что не лицом в тарелку. Еще мне не хватало трупов в доме.

– Катя, твою мать!

– Что?

– Вставай и иди спать.

– Куда?

– На диван.

– Ага.

Уверен, что из «ага» ничего дельного не выйдет. Каким-то чудом удается довести маму в гостевую спальню без проблем.

– Ложись на бок.

– Заботливый мой. Не бойся, рвотой не захлебнусь. Кирюша, ты же знаешь, что я тебя люблю?

– А то. Кто как не любящий человек придет ко мне ставить свечку в жопу.

– Ну, это для профилактики. Ты же у меня хороший мальчик.

– Самый лучший.

– Самый лучший мальчик Кирюша, не обижай хорошую девочку Катю, – серьезно, вашу ж мать? Стоит ли говорить моей матери, что хорошая девочка Катя трахается с ее мужем? Ну, не настолько я говно, конечно. Хотя, очень хочется. – Дергать за косички понравившуюся девочку, плевать в нее и задирать можно только в юности. А ты у меня уже мальчик взрослый. С понравившейся девочкой лучше себя так не вести.

– С понравившейся? Тебе надо меньше пить.

– Брехун ты, Кирюша.

– Мам, может, хватит?

– Что мама? Я тебе всегда только хорошего желала, а ты меня никогда не слушаешь. Говорила тебе про эту прошмандовку, а ты как о стену горох. И что из этого получилось? – дерьмо получилось. Тут не поспоришь. – Катя мне нравится. Какая-то она мультяшная. По-хорошему. Я согласна на такую невестку.

– Ага. Летом сыграем свадьбу.

– Замечательно, мой пиздунчик.

– Мама!

– Ну а что? Ты же сейчас врешь. Я тебе серьезно, а ты дальше в своей черепушке строишь планы, как выжить эту девочку с работы.

– Что эта девочка тебе наговорила?

– Ничего такого.

– Я посмотрю по камере, что там «ничего такого», если сейчас не скажешь, о чем трындели.

– Не посмотришь. Я проверила, камера на кухне нерабочая, – проверила она, ага. Стоит ли говорить, что там у меня она не одна? Однозначно нет. Сам все посмотрю. – Все, все, я сама дальше разденусь. Иди Кате помоги, она худее меня и ей определенно хуже, чем мне.

– Таз принести?

– Нет, Кирюша. Я уже осквернила твой гостевой унитаз содержимым желудка. Думаю, селедка была лишней.

– Ну, конечно, дело в ней.

– Да. В ней. Ладно, спокойной ночи. И Катю доведи до кровати. Только сейчас с ней не драться и не сношаться. Я проверю.

– Мама!

– Что мама?

– Спи.

Чувство такое, что я в миг выздоровел. Голова охренеть какая ясная от злости. И злит меня не факт того, что они напились, с кем не бывает, а то, что мама какого-то черта прониклась этой паршивкой. Все, о чем я сейчас думаю – это о камерах. Правда, желание их просмотреть пропадает, как только я вижу на середине лестницы ползущую Катю. Да важу ж мать.

– Что ты там делаешь, бестолочь?

– Не обижай меня. Мне неприятно, – вот так просто? Никогда она не перестанет меня удивлять. – Будешь обижать дальше, я тебе такое наколдую, что на стену будешь лезть.

– А ты у нас ведьма?

– Я фея.

– Далеко собралась, фея?

– Решила пройтись, – поднимаюсь по лестнице и останавливаюсь возле Кати. Она изначально ползла или все же шла и падала?

– Ты, наверное, хотела сказать проползти.

– Ну или так, – поднимаю эту пьянь за руку. Она не держится на ногах. Совсем. Ну, не брать же ее на руки.

– Ну и куда ты решила пройтись?

– По вашим нервам.

– Ты бухая в дупель, но даже сейчас не можешь закрыть свой прекрасный рот.

– Спасибо за колимент.

– Это был не колимент. И даже не комплимент.

– Ну и ладно.

Обхватываю бестолочь за талию и кое-как веду наверх.

– Я сказал тебе идти спать на диван. А ты куда поперлась?

– Спать. На вашу кровать, – ну, кто бы сомневался в ее очередном гениальном ответе. – Она такая большая и красивая, что мне капец как хочется там спать. Без вас, конечно. Скажу: «на новом месте приснись жених невесте». Может, приснится наконец-то мой Игнат.

Когда я слышу знакомое имя, мне хочется не довести Катю до ванной, а хорошенько приложить об стену. С кем крутит эта стерва? С моим папашей или с Тюриным, или вообще с обоими одновременно?

– Почему Игнат? – как можно спокойнее интересуюсь я, доводя ее до ванной.

– Гадалка нагадала, – зачем только спрашивал.

Убираю с ее лба до сих пор прилипшую зелень. И только сейчас вижу, что блузка, по всей видимости, в свекле. Я хотел ее просто умыть, но сейчас понимаю, что дорога ей исключительно в душ. Даже в волосах свекла. Вот же дуреха.

– Тебе надо в душ. Давай снимай блузку.

Катя принимается неуклюже расстегивать пуговицы. Мне давно пора выйти из ванной, но ноги словно к полу приросли. Точнее глаза к ее груди. Вопреки здравому смыслу и отнюдь не лучшему физическому состоянию, я не могу отвести взгляд от этой очаровательной стервы. Все в ней идеально даже сейчас. Проблема в том, что я осознаю, дело не во внешности. Я столько красивых баб перевидал и перетрахал, что меня не удивишь красотой. И с ней не поддался магии ее красоты. Скорее, очарованию этой припизданутой феи. Дай другое лицо и фигуру этой стерве, я бы все равно узнал ее из тысячи женщин. Кто еще так уроет словесно, от чего волосы стоят дыбом? Хотя, стоят не только волосы.

Приплыли. В принципе нормальная физиологическая реакция на девку с такой внешностью, когда еще и демонстрирует грудь в тесном лифчике, но точно не тогда, когда еще несколько часов назад валялся с температурой под сорок в промокшей от пота футболке. Неимоверным усилием заставляю отвести взгляд от ее груди. Мои старания продолжаются несколько секунд.

Катя настолько бухая, что пальцы не могут справиться со всеми пуговицами до конца. В этот момент мне становится ее даже жаль.

– Тебе помочь?

– Я сама. Я все сама.

У самой, несмотря на усердия, получается плохо. И мне тоже плохо от того, что можно только созерцать, но не трогать. Стою как мальчишка, впервые наблюдающий за тем, как раздевается девчонка. Справившись со всеми пуговицами, Катя переводит на меня взгляд.

– Чо стоим? Чего смотрим?

– Раздевайся вся.

– Ага, щас. Вам со мной не светит. Никогда.

– Это вызов?

– Костатация.

– Ну, раз костатация, то подожду, когда ты немного протрезвеешь и трахну.

– Очень долго придется ждать. До следующей жизни.

– Подожду, бурундучок, подожду.

– Смотрите руки не сотрите, пока будете ждать, – дерзко отвечает эта стерва.

– Смотри шею себе не сверни, пока я буду стирать руки, представляя, как ты на мне скачешь.