Текст книги "Здрасте, я — ваше счастье (СИ)"
Автор книги: Наталья Юнина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Глава 10
Арестов залпом выпивает половину бокала с виски. Выражение лица что-то наподобие: что я здесь на хрен делаю. Особенно забавно наблюдать за тем, как на него положила глаз моя любимица с подстреленной прической.
– Чебуречка, Кирилл Владимирович?
– Только после тебя.
– С удовольствием, – тянусь за беляшом и отправляю жировую бомбочку в рот.
– Ты где их выкопала? – шепчет мне на ухо.
– Там, где выкопала – больше нет. Кушайте.
– И за что мне это счастье?
– Вы молитесь, Кирилл Владимирович? – смотрит на меня, как на дуру. – Ну, молитвы читаете?
– Каждый день. С утра до ночи.
– Значит, не молитесь. Ну, вот это вам за то, что вы не молились. Покайтесь и все будет тип-топ. И вообще, что вы так переживаете? Кушайте.
– Ты специально произносишь это слово вместо «ешьте», чтобы меня позлить?
– Да нет, ну что вы? А вам не нравится?
– Не нравится.
– Тогда постараюсь пореже произносить это слово. Кушайте, кушайте, а то остынут.
– Старание – не твой конек.
Снова отпив приличную порцию виски, Арестов на удивление берет чебурек и отправляет его в рот.
– Они не проститутки.
– Конечно, нет. Вы сказали девочки. Вот я и привела вам девочек.
– С огнем играешь, Катерина.
– Я выполнила ровно то, что вы сказали.
– Захлопнись.
Он продолжает методично напиваться, в то время как двое его дружков на полном расслабоне, после выпитого, начинают хохотать с моими девочками. Более того, один из них включает музыку и моя тяжелая артиллерия принимается танцевать.
– Мне кажется, она положила на вас глаз, Кирилл Владимирович. Как она вам? – киваю ему на «подстреленную».
– Люблю женщин с изюминкой.
– Прическа ее главная изюминка, да?
– Усы.
– Да? Я не замечала.
– Ну, после такого причесона на башке, усы можно не заметить. Но у меня глаз на них наметан. Ты не выполнила задание, Катя. Как будешь расплачиваться?
– Кстати, об оплате. Вы за сапоги не заплатили. Денежку переведете?
– Скажи мне, а тебя в детдоме не били? – очень интересно. Нафига он интересовался моим прошлым?
– Били.
– По голове?
– Нет.
– А такое ощущение, что да. С моим отцом ты так же себя вела, как и со мной?
– С ним я притворялась более милой.
– Ты настолько отвратительна, что меня это вставляет, – усмехаясь произносит он, беря бутылку с виски.
– Какой-то сомнительный комплимент.
– Это был не он.
Он встает из-за стола и внаглую тянет меня за руку. Несмотря на то, что он прилично выпивший, идет он очень быстро, не спотыкаясь, в отличие от меня. Открывает дверь и пропускает меня вперед. Не нравится. Вот совсем мне не нравится то, что он закрыл дверь.
– Ну, раз не привела ночных жриц, выполняй за них их обязанности.
– Как это не привела? Очень даже привела. Там ого-го какие жрицы.
– Ну, жрут-то они, конечно, за троих. Давай, Екатерина.
Хотела бы я сказать, что мне ни капельки не страшно, но проблема в том, что Арестов снимает халат. Это что за фигня?
– Мне кажется или вы снова оказываете мне знаки домогания?
– Я хочу массаж.
– Параанальных желез?
– Оставим мою задницу девственной. Обычного массажа будет достаточного. Хотя, хочу массаж живота.
Арестов как ни в чем не бывало ставит бутылку на полку, ложится на массажный стол и подкладывает под голову руки. Смотрит на меня насмешливо.
– Накидку можешь снять.
– Если я сниму накидочку и буду тереться об вас своими верхними достопримечательностями, то ваша нижняя достопримечательность из лежачего состояния плавно перейдет в стоячее.
– Я как-нибудь это переживу.
– Зато я нет.
Подхожу ближе к столу и беру полотенце. На его трусы стараюсь не смотреть. Просто кидаю полотенце на его нижнюю достопримечательность.
– Как-то в этом действии я не почувствовал уважения.
– Извините, пожалуйста, уважаемый Кирилл Владимирович. Будем делать массаж Туйфу.
– Только что придумала?
– Нет. Он помогает избавиться от трех видов загрязнений в организме: грязный Ци, грязные жидкости и застарелые скопления каловых масс.
– О, да. Всегда мечтал от этого избавиться.
– Ну, мечты сбываются, когда встречаешь Катю.
Как делается массаж – понятия не имею. Просмотренное тысячу лет назад видео не слишком отложилось в моей девичьей памяти. А даже если бы и отложилось, то, когда перед тобой лежит красивое, в меру подкачанное мужское тело, а ты за двадцать пять лет жизни этим не балована, мозг работает плохо. Очень плохо.
– Потекла?
– Потекла тушь? – на мой комментарий Арестов усмехается в голос. Как до него дотронуться? Это слишком интимно. Ладно, абстрагируйся. Подумай о том, что где-то ходит мой Игнат. Другая бы уже тысячу раз позвонила, имея визитку. Но где я и где смелость?
Трогать его тело максимально странно. Уж себе могу признаться – совсем не противно. И пахнет от него, несмотря на алкоголь, безумно вкусно. Пока я усердно провожу ладонями по его животу, вдруг замечаю на плече татуировку. Дежавю. Я видела ее.
– Катерина, я не лампа с джином. Прекращай уже теребить мне одно место.
– Я не тереблю.
Отвести взгляд от его татуировки никак не получается. И только спустя несколько секунд до меня доходит, где я ее видела. Да не может быть! Я совершенно не помню лица мужика из бара. Кроме четкого ощущения, что он был красавчиком, ничего не помню. Женат. Он был женат! А у этого кольца нет.
– Вы когда-нибудь были женаты? – скажи нет, пожалуйста!
– А что?
– Странно, что при ваших финансовых возможностях и внешности вас никто не женил на себе.
– Я был женат, – да, блин!
– Давно развелись?
– Недавно, – вашу ж мать. Так не бывает!
– Развелись по причине ваших загулов?
– Я был максимально порядочным мужем, – усмехаясь произносит он. Ну да, ну да. – Нежнее.
– Что?
– Нежнее гладь меня.
Не знаю, как мне хватает сил и терпения вынести эту экзекуцию. Теперь стало ясно, откуда у него такая сильная ко мне неприязнь. Я ему голову разбила и без штанов оставила. Но, с другой стороны, я не виновата, сам приставал. Главное, чтобы он был не в курсе того, что я все вспомнила.
– Достаточно, – раздраженно бросает он, вставая с массажного стола.
– Я могу идти?
– К моему папаше?
– Домой.
– Иди.
Я была уверена, что на сегодня мне хватит лицезреть физиономию Арестова. Но мне снова «посчастливилось» увидеть его возле входа в центр. Мне бы пройти мимо и не пялиться на то, как он стучит ногой по колесу своей машины, но не получается.
– Матвейка прилип?
– Что?
– Пися прилипла? – если он и был выпившим, то теперь точно протрезвел. – Да ладно, Кирилл Владимирович, я знаю о вашей тайне. Когда мужчины стучат по колесам, это не для того, чтобы проверить давление в шинах, а чтобы содержимое трусов отлипло друг от друга. Мне ваш брат рассказал эту страшную тайну.
– Кто рассказал?
– Ваш брат Александр. Он такой душка, чего не скажешь о вас. Ну ладно, до свидания, Кирилл Владимирович.
Глава 11
А вот теперь можно смело проводить курсы: как быстро протрезветь. Сказать, что я в ахере – ничего не сказать. Хер, надо сказать, тоже в дичайшем ахере. Глубокомысленно.
– Судя по вашему облегченному выражению лица, отлип-таки, непослушный. Поздравляю. Вот теперь точно до свидания, Кирилл Владимирович.
– Стоять, – вот теперь ты хрен отсюда уйдёшь. Кидаю ключи от машины, целясь прямиком в ее нос, но мелкая зараза умудряется их ловко поймать, не получив по наглому носу. – Вези меня домой.
– Я?
– Ты. Точнее та часть тебя, которая отвечает за адекватность.
– Боюсь, что не получится. Эта часть меня в вашем присутствии почему-то хочет вечно дремать.
– Ну, сейчас мы её разбудим.
Первое возникшее желание – дать ей щелбан, но быстро одергиваю себя. Мне же не десять лет, надо как-то посерьезнее. Сливу, что ли, поставить? Да, это однозначно более взросло и серьезнее. Усмехаюсь сам себе и не раздумывая делаю резкий шаг к провоцирующей меня заразе. И да, как только я обхватываю её рукой за шею и наклоняюсь к ней, чуть ли не касаясь губ этой мелкой шлюшки, эффект не заставляет себя долго ждать.
– Ты чего?!
– О, проснулась. Живо за руль.
– Но я не умею водить.
– Умеешь, – отпускаю ее шею, хотя однозначно хочется придушить эту девицу.
Совладать с эмоциями становится все сложнее. Да, себе-то могу признаться, что меня пиздец как задевает тот факт, что на моего папашу она реагирует по-другому. От него она не чурается. По башке, будучи пьяной, не бьёт и не динамит, и преспокойно, судя по увиденной мной картине, отсасывает под столом. Что они в нем находят, учитывая, что мой кошелек не менее полный?
– Вообще-то в моей анкете нет информации о наличии у меня прав.
– У меня отличная интуиция.
Ну, не говорить же ей, что я перелопатил о ней все, что только возможно, вплоть до биллинга звонков.
Сажусь на переднее пассажирское кресло, не сомневаясь, что она как миленькая сядет на водительское. И стоит ей только примостить свою пятую точку рядом со мной, как все снова идёт через одно известное место. Ещё никогда и ни у кого я не видел такого восхищения в глазах. Она едва заметно проводит кончиками пальцев по приборной панели, издавая звуки, стойко напоминающий, что она здесь и сейчас кончила. Причём натурально так. Не имитируя.
Её глаза загораются во всех смыслах этого слова. Почему, когда я в очередной раз хотел, чтобы она была в напряге, это все обернулось в совершенно противоположную сторону? Она в экстазе от тачки, вашу ж мать. Детский, ничем неприкрытый восторг. От удовольствия приоткрывает рот, совершенно не задумываясь, как при этом выглядит. В моем мире женщины так себя не ведут. Они знают, как нужно себя вести, чтобы выглядеть в выгодном свете. Эта же не от мира сего.
– А я уж думала, что так и умру девственницей, ни разу не испытавшей оргазм. Никогда бы ни подумала, что это скажу, но спасибо вам, Кирилл Владимирович, за мой первый раз.
Нет. Мне не разгадать эту девку. Там, где я учился, она, мать её, преподавала. Хотел в очередной раз сказать что-нибудь грубое, чтобы снять с нее этот флер ненаигранной радости и детской непосредственности, но она в очередной раз меня уела, когда рванула с места.
– В мои планы не входило обосраться на сиденье собственной тачки.
– Что, простите?
– Помедленнее, мать твою. От твоей скорости моя пятая точка в напряге.
Ноль на массу. Каким-то чудом, находясь вся в автомобильной эйфории, она умудряется услышать адрес.
И хотелось бы сказать, что она не умеет водить, но это не так. Несмотря на то, что пятничная вечерняя дорога отнюдь не свободна, Катя умудряется лавировать между машинами так, словно имеет многолетний опыт вождения. Мне однозначно нужно поставить её на место и вывести из эйфории.
– Ты не могла оказаться здесь так быстро, равно как и найти этих красавиц в столь короткие сроки. Ты уже была в спа-центре, когда я тебе писал. И мой братец тебе тоже не просто так знаком. Только не говори, что ты ходишь на его курсы в надежде найти мужа.
– Не говорю.
– Теряешь фору, Катерина. Должно быть: «Не говорю. Хожу».
– Смотрите, как быстро мы находим с вами общий язык. Вы такой догадливый, умеющий сопоставлять факты. Жаль, что без подсказки сами не догадались. Ваш брат куда сообразительнее.
– Оскорбила, унизила и похвалила сразу. Отличный секретарь.
– Благодарю за комплимент. Вы хорошо общаетесь со своим братом? – не возникает сомнений, что она в курсе того, что мы не общаемся.
– Как и положено всем семьям с одним кровным отцом и разными матерями.
– Это как?
– Как семья. Неблагополучная.
– Я так и подумала.
– Я и не сомневался.
Тянусь в бардачок за бутылкой с оставшемся вискарем. И вроде понимаю, что пора прекращать бухать даже по пятницам, ибо отходняк после тридцати ощущается иначе, нежели чем раньше, но остановиться не могу.
– А почему не общаетесь?
– Он никак не хочет участвовать в моих любимых бутербродных историях, – брякаю первое, что приходит на ум. – Вероятнее всего, боится, что я увижу его маленький член. В душе он закомплексованный мальчик, отсюда у него большая потребность учить дурочек вроде тебя, как выйти замуж.
– Вы ошибаетесь. Он у него не маленький, – ну, сука, убью.
– Какая прелесть, ты успела потрахаться не только с моим отцом, но и со старшим братом? Прям кого-то не хватает для полного комплекта.
– Ой, ну что вы. Просто видела Александра в плавках. Я особо не высматривала, но там у него точно все есть. Да и сам он сказал, что у него двадцать пять сантиметров, – что за нахрен?! И почему у меня стойкое ощущение, что он действительно ей это сказал? – Правда, на просьбу показать, сказал, что может показать только десять, остальные сантиметры после свадьбы.
– Вот сейчас я реально не понимаю, ты троллишь меня как обычно или говоришь серьезно?
– Серьезно. Просто повторяю его слова, – как ни в чем не бывало произносит эта паршивка, не отрывая взгляда от дороги.
– Пиздеж чистой воды. У него не двадцать пять.
– Вероятнее всего, как и ваша любовь к бутербродным историям. Можно включить музыку?
– Включай, – зачем-то соглашаюсь я.
– А какая кнопочка?
– Ты давай дуру из себя не строй. Уже не рабочие часы.
– Океюшки. Подозреваю, что эту кнопочку. Тык.
«Тык» продолжается несколько раз, пока она не находит радиоволну, удовлетворяющую ее запросам. Странный выбор. Песни старые. Молодежь слушает что-то убогое, со словами, которые хрен разберешь. Но быстро себя стопорю. Ей двадцать пять. Не такая уж у нас и большая разница. То, что она выглядит восемнадцатилетней малолеткой к делу не относится.
– А почему вы так неуважительно относитесь к своему отцу, Кирилл Владимирович?
– А недостаточно того, что он трахается с малолетними шалавами и чужими женами, доводя при этом мою мать?
– Печально. Хотя, за все время работы, я не видела рядом с ним никаких любовниц, – нет, ну точно придушу эту девчонку. – А чьи чужие жены? – впервые она переводит на меня взгляд.
Далеко пойдет. Не удивлюсь, если у нее уже забегали шестеренки в голове и она предполагает, чья там была жена. Придурок. Все время забываю, что прелестная дурочка нихрена не дурочка. Вновь отпиваю виски.
– Захлопни скворечник.
– Что?
– Заткнись. И смотри на дорогу.
И она действительно затыкается, но ровно до того момента, пока по радио не начинает играть «Freestyler». Картина маслом. «Ушла в астрал. Буду позже». Она не только пританцовывает, но и начинает подпевать. И вот тут до меня доходит, почему мой папаша на ней залип. Дело не в смазливой мордашке и охеренных глазах.
– Фристайлер. Вата мата фака.
– Что слышим, то и поем?
– Иееее скрэй вондомато э зо срака срака срака срака рака мака фоууу иеее скрэй фонтодотомато это врака врака рака срака мака фоуу.
Нет слов. Остались только звуки. Это просто…очаровательный пиздец. И вроде понимаю, надо бы отвести от нее взгляд, но не получается. В момент, когда песня заканчивается, она снова переводит на меня взгляд.
– Что вы на меня так смотрите?
– Как?
– Как будто влюбились.
– Да как тут не влюбиться-то? Без шансов.
– У вас действительно нет шансов. Причем никаких.
– На слабо меня берешь? – выключаю музыку.
– Просто констатирую факт, – самое смешное, что это сказано без капли ее привычной прекрасной придурковатости. Она абсолютно серьезно так думает.
До дома мы доезжаем в полном молчании. Если я занимаюсь активным рассматриванием ее профиля, Катя тупо кайфует от вождения автомобиля.
– Приехали, Кирилл Владимирович. Вызывайте мне такси комфорт класса. За свои деньги, разумеется.
– Ты беляши с чебуреками забыла посчитать.
– Я к сапогам приплюсую, – да ты ж моя прелесть.
– Приплюсует она. А кто тебе сказал, что я отпускаю сейчас тебя домой?
– Например, я.
– Например, нет.
– Я не пойду к вам в квартиру.
– Трусишь?
– Конечно, трушу. Вы выпивший и сильнее меня физически, а я красивая, молодая и стройная. Попахивает чем-то, – в здравомыслии ей не откажешь.
– Пойдем, проводишь меня.
– Я? Вообще-то девочек провожают.
– Такую девочку, как ты, провожать не нужно. Кого угодно отпугнешь.
– Так себе комплимент.
– Это был не он. Пойдем.
– Не пойду, – по-детски произносит она, чуть ли не топая ногой.
– Я введу штрафные санкции за невыполнения обязанностей, такие, которые тебе не понравятся. Хочешь?
– Окей. Такси не комфорт класса, а премиум.
– Девочка, я с тебя охереваю.
– Охеревайте дальше. Премиум и точка.
Сам не понимаю, на кой черт веду ее к дому. В голове ни одной дельной мысли, что можно заставить ее сделать. Ну не пельмени же лепить.
– Мужчина, извините, вы не убрали за своей собачкой. Будьте добры – убрать. Если нет пакетика, могу вам дать, – нашла кому делать замечание. Братку под сто пятьдесят килограммов. Дурочка без чувства самосохранения. – Это некрасиво. Вы нарушаете закон.
– Ты на кого батон крошишь, овца? – наезжает типичное быдло из девяностых.
– Какой батон? А-а-а. Нарезной. Но я еще не крошила. Если здесь птиц нельзя кормить, то я не буду крошить, – в рот мне ноги. Занавес. Охренел не только я, но и быдло. У нее реально есть батон и она не шутит.
Глава 12
И тут из меня вырывается гомерический хохот, который я не в силах остановить. Чем черт не шутит, так и правда можно втюхаться в это прелестное умно-глупое недоразумение.
– Что? – непонимающе произносит она.
– Все. После батона ты прочно засела в моем сердце, – усмехаясь произношу я, переводя взгляд на быдло. Вот ему, в отличие от меня, не смешно.
– Твоя? – интересуется мужик, переводя взгляд на Катю. Моя?
– Ну, пусть будет, моя.
– Ну так захлопни ее ебало, но сначала пусть извинится, как следует.
Я никогда не ввязывался в драки, понимая, что это херня как лотерея. Но в данный момент одним многострадальным местом чую – сейчас она будет. Это я могу всячески оскорблять эту заразу за то, что треснула меня по башке и трахается с моим папашей, но точно не какое-то чмо.
– Вообще-то она права. Убрал дерьмо за своей собакой, быдло.
– Что ты вякнул?
– Кирилл Владимирович, весовые категории все-таки не равны, – шепчет Катя, пододвигаясь ко мне. Вот уж чего не ожидал, так это того, что эта шмакодявка попытается закрыть меня собой от этого лба. Серьезно?
– Отойди, – отодвигаю ее в сторону. – Это ты свое ебало завали, – обращаюсь к мужику.
– Ой-ой-ой! Смотрите, какой дельтаплан летит! – вскрикивает Катя. Не засчитано. Ни на быдло, ни на меня это никак не действует. – Ну ладно. Мужчина, у вас писюн маленький.
– Серьезно, блин, – офигеваю от нее я.
– Ну а что? – как ни в чем не бывало вопрошает эта бестолочь. – Я хочу вас отвлечь, чтобы вы не подрались, – отвлекла, так отвлекла. Думал, прилетит мне, но эта дурочка перевела внимание снова на себя.
– Ты, сука, у меня сейчас из лужи хлебать будешь.
Замах и я закрываю эту бестолочь. Хотя, ей бы для профилактики не мешало бы подправить мозги. И начинается самая что ни на есть примитивная драка, где я не самое сильное звено. Одно радует, этот придурок почему-то бьет только левой рукой, чем я и пользуюсь. Но отвлекаюсь, когда его шавка кусает меня за штанину. В этот момент я получаю приличный удар по морде. В глазах вроде звездочек не видно, и на том спасибо. Хотя нет, одна звезда все же видна. Одна, мать ее, мелкая звезда, которая просто удирает с места. Ну, Катерина, срань Господня, молоток.
Очередной замах и я оказываюсь лежать на снегу, смешанным с грязью. Не успеваю приподняться, как получаю удар ногой в живот. Не так я планировал провести вечер. Вот совсем не так.
– Я полицию вызвала. А ну слезь с него, гомодрил, – ух ты ж, белочка-таки вернулась. Отчего-то становится смешно.
Но это быстро проходит, когда он снова замахивается. Благо успеваю увернуться. И в этот момент Катя хватает за руку быдло. А дальше его рука оказывается в ее руке. Во всех смыслах этого слова. Охренели все, но больше всего Катя с чужой рукой в руке. Она роняет ее на землю, выпучив при этом свои нереально красивые глаза.
Выглядит она охренеть как очаровательно. Даже сейчас, когда возле ее изящной ножки приземляется эта самая рука. На миг бледнеет и, кажется, решительно собирается грохаться в обморок. Но, видимо, передумала, осознав, что нас и так хотят убить. Я вскакиваю с земли, пока все находятся в ахере и хватаю эту замерзшую дурочку за руку.
– Передвигай ногами, пока тебе их не оторвали, и не оборачивайся.
– Я оторвала ему руку.
– Да ты вообще всех калечишь, Катюха две головы, четыре уха. Ты реально вызывала ментов?
– Нет, конечно. Я вообще не знаю, как их сейчас вызывать, – хотелось бы постебаться, но я тоже не знаю, как их теперь набирать.
Слышу вслед лай мелкой шавки и отборный мат ее хозяина.
– Давай быстрее.
– На мне каблуки, благодаря вам.
– Еще и неоплаченные мною.
– Ужас.
– Давай вот в этот подъезд.
В принципе, можно и не спешить, учитывая, что в самом подъезде есть охрана, но смотреть на то, как Белкина неуклюже бежит на каблуках – забавно.
– Какой кошмар, – вдруг произносит она, как только мы заходим в лифт.
– И не говори. Дерьмо-то за собакой не убрал. Негодяй.
– Вам смешно?
– Есть немного.
– Блин, что теперь с его рукой?
– Вставит протез обратно, не парься. Ты бы лучше думала о том, что с моей мордой и другими частями тела.
– Вам немножко не помешает подправить лицо, уж слишком оно выглядит…
– Как? – ну нахрена я спрашиваю?
– Голубовато как-то. Я имела в виду смазливо. А вот сейчас, с такой бровью, вы стали прям, как мужчина.
– Ты просто уникум, Катя.
– Это сейчас комплимент?
– Сам не понял, но, скорее всего, да.
– А в чем моя уникальность?
– Во многом. Например, в том, что ты свалила, как только началась драка. Ай да, молодца. С тобой только в разведку идти.
– Ну, а что бы я могла сделать? Мне могло прилететь, – действительно.
– И все-таки вернулась. Зачем?
– Да я подумала, что там камеры и меня потом все равно разыщут, как свидетеля убийства, – ну, собственно, зачем снова спрашивал? – Может, это будет квалифицироваться, как оставление в опасности и бла бла. Ну знаете, статья какая-то есть. Мне в тюрьму нельзя, там красивых не любят, а у меня еще и грудь есть. Вообще попаду под раздачу озлобленных теток. Пришлось вернуться.
– Вообще нормальные люди возвращаются, чтобы помочь.
– Ну это, если человек им близок, и они его любят, так-то вы у меня в любимчиках не ходите. Ну ладно, я вернулась еще, потому что мне стало вас жалко. Это как-то не по-христиански – бросать того, кто за тебя заступился, – какая прелесть.
Как только я открываю дверь в квартиру и пропускаю это ходячее недоразумение вперед, беру ее сумку в руку. Нет сомнений, что там реально есть батон, но все же хочется убедиться. Хотя, лучше бы не убеждался. Ее сумка – это отдельная песня. Пакетики собачьего и котячьего корма, сухари из хлеба, ну и, разумеется, то, что я и ожидал.
– Батон. Серьезно.
– Да что не так-то? И почему вы так смеялись?
– Птиц кормишь?
– Ну да.
– «Ты на кого батон крошишь» – это не в прямом смысле.
– А в каком?
– Это что-то типа: «ты на кого наезжаешь»
– Нелепость какая-то.
– Сказал бы я, кто тут нелепый. Банка кабачковой икры. Серьезно? – достаю из сумки и демонстрирую банку хозяйке.
– Ой, давно ее покупала, думала, что забыла на кассе. Спасибо, что нашли. Вызовите мне премиум такси и разойдемся на сегодня, – выхватывает сумку и кидает туда банку.
– Да ты что? А кто будет застирывать мне пальто и рубашку?
– Стиральная машинка?
– Ну, так организуй.
– Мне домой надо.
– Вот как все сделаешь, вызову тебе такси.
Снимаю с себя грязную одежду и зачем-то перевожу взгляд в зеркало. На морде следы от снега. Эта сука чем-то задел мне бровь, и она кровит. Нос вроде в порядке.
– Не стой, раздевайся.
Иду за аптечкой и когда возвращаюсь, залипаю на том, как Катя с совершенно пришибленным выражением лица рассматривает обстановку.
– Охренеть. Двухуровневая, – чего уж греха таить, то, с какой детской непосредственностью она восхищается квартирой, подкупает. – Красота. Я о такой мечтаю.
– Еще насос…, – отчего-то передумываю грубить. Поняла ли она, что я хотел сказать? Конечно, да. Выражение лица из мечтательного в миг превращается в стервозное. – Не насобирала?
– Еще нет. Но все впереди.
– В твои-то годы, да с твоей-то хваткой.
– Ага. Кстати, в вашей квартире не хватает женской руки.
– Типа пирогов, уюта и чистоты?
– Скажете тоже. Эта женская рука у вас и так есть. То, что здесь убирает домработница, не вызывает сомнений. Как и то, что вам, скорее всего, готовят. И здесь очень даже уютно. Вам не хватает той женской руки, которая оставляет после себя заколки, резинки где попало, волосы в сливе и на диване.
– Боже упаси. Хватает котячьей шерсти.
– Матерь Божья, – вдруг восклицает Катя, когда с лестницы скатывается Валера. Как туда забрался – вопрос.
– Нет. Всего лишь Валера, – да, мой кот умеет произвести на всех впечатление своими габаритами.
– Валера проглотил шар?
– У него кость широкая и много шерсти.
– Походу, очень широкая.
– Пойдем в ванную, обработаешь мне бровь.
– Сначала вызовите такси.
Не знаю, зачем ведусь и вызываю ей такси. Оказавшись на пороге ванной, она замирает, смотря на то, как я расстегиваю пуговицы рубашки.
– А зачем вы расстегиваете пуговицы?
– Чтобы кожа дышала.
Теряю хватку, ибо ни хрена не понимаю. Женщины те еще актрисы, это давно известно. Но готов поклясться, что сейчас это не происки моего сознания. Как только Катя подходит ко мне ближе, я замечаю цвет ее лица. Она действительно сейчас покраснела. В спа-центре не заметил, скорее всего, из-за освещения, но здесь отчетливо вижу. Бабы научились краснеть по щелчку? Ну ведь это не неловкость от моего вида?
– Сейчас будет щипать.
Она тянется ко мне на носочках и принимается протирать бровь. Щиплет, но вполне терпимо. А вот что точно не терпимо, так это желание не только ее поддеть, но и завалить в койку. Можно списать на алкоголь, но кого я обманываю, трахнуть я хотел ее еще в баре. Девочка на девять из десяти. Перспектива подбирать объедки за своим папашей – меня не прельщает, но при этом нестерпимо хочется ее коснуться и сделать хоть что-то, что спровоцирует ее.
Как бы случайно касаюсь пальцами ее живота. Она вздрагивает, шумно сглатывая. Не надо быть провидцем, чтобы не понимать: Катя волнуется. И меня это вставляет не меньше ее придури. Что со мной творится?
– До свадьбы заживет.
– Чьей?
– Вашей.
– У меня ее больше не будет, – она задирает голову, смотря мне прямо в глаза.
Вот сейчас четко понимаю, что хочу ее поцеловать. И тут же себя одергиваю. Вот еще, шлюх целовать. Проблема в том, что здравый смысл не всегда побеждает. Поддаюсь этому внезапно возникшему желанию, потянувшись к губам этой маленькой стервы. Она в миг отодвигается от меня и в этот момент тишину в ванной нарушает эпичный урчащий звук, исходящий от меня. И я бы наплевал на это и продолжил задуманное, если бы этот урчащий звук и дальше не продолжился. И тут до меня доходит. Сука, чебурек!
– У вашего кишечника очень хороший музыкальный вкус. А чувство ритма какое.
– Ты осознаешь, что я с тобой сделаю?
– А я тут причем?
– Это чебурек.
– Хм, кажется, скоро будет дристайлер. Вата мата фака. Почти как фристайлер, – насмешливо произносит эта зараза. – Иееее скрэй вондомато э зо срака срака срака срака рака мака фоууу. Дристайлер. Ну ладно, не буду нарушать рандеву вашего кишечника с фаянсовым троном. До свидания, Кирилл Владимирович, – и как ни в чем не бывало направляется к двери, подпевая себе под нос. – Дристайлер. Вата мата фака.
