Текст книги "Здрасте, я — ваше счастье (СИ)"

Автор книги: Наталья Юнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 36

Не знаю, какой реакции я ожидала. Но точно не того, что Кирилл замрет со спущенными штанами и нахмурит брови. Вот сейчас он точно поверил в мною сказанное. Но выглядит так, как будто я сказала что-то настолько неприятное, почти брезгливое, от чего надо отмыться. Это что такое? Шлюха плохо, девственница еще хреновее? Да что я за неудачница такая? Что со мной не так? От обиды отталкиваю Арестова в грудь и слезаю с машинки.

В считанные секунды дохожу до спальни, хватаю халат с кровати и накидываю не глядя. Капец, секса не было, а чувство такое, что уже триста тысяч раз опозорилась. Слышу позади себя шаги, но обернуться не решаюсь.

– Кать, – Кирилл поддевает меня за локоть и разворачивает к себе. Одно радует, я в халате, какая-никакая защита, а он в трусах.

– Отстань. Нам все-таки реально не по пути.

– Это из серии: «сама придумала, сама обиделась»?

– Шлюха плохо, девственница еще хуже. Да тебе все брезгливо. Ты лицо свое видел?

– Слава Богу не видел. Не люблю смотреть на людей, мысленно обделавшихся, – поднимаю на него голову, а там во взгляде неконтролируемый хаос. – А я это сделал с большим размахом. Откровенно говоря, я вряд ли заслуживаю чистенькую девочку, это во-первых. Во-вторых, тем более тебя, учитывая, наш отягощенный клинический случай и то, как я нелестно о тебе отзывался. Только причем тут какая-то на хрен брезгливость? Сейчас в моей голове такой ебучий диссонанс, что ты можешь смело сплясать на моей, с грохотом разрушившейся, убежденности в знании женщин, не говоря уже о тебе лично.

– Знание женщин? Я вообще-то говорила это, и не раз.

– Напомни мне, когда наши разговоры не напоминали словесную битву, в которой отсутствовал стеб? Ты действительно думала, что я должен был поверить в то, что ты девственница в двадцать пять лет, да еще с такой фигурой и внешностью?

– Или после твоей убежденности, что я была с твоим отцом.

– Вот он здесь сейчас вообще ни при чем. В моей картине мира это не укладывается и без моего отца.

А вот сейчас, отбросив обиды и включив объективность, я действительно не понимаю. Это что, все? Как он там сказал? Не заслуживает чистой девочки и тем более меня?

– Ты сейчас будешь играть в хорошего мужика, который не будет спать с залежавшейся девственницей? Как ты там сказал: «не заслуживаешь»? Да, ты прав.

– Да, конечно. Сейчас оденусь и сниму себе шлюху. Наконец-то потрахаюсь от души и не буду дрочить в душе, – капец! – Кать, ну что ты такая тугодумка? Хотя, не мне, конечно, об этом говорить. Ну, ты реально не понимаешь, что ты меня урыла и моя башка сейчас варит с трудом? Я должен был трахнуть тебя на стиральной машинке, пропустив твои слова? Это слишком даже для меня.

– Раньше ты их пропускал.

– Раньше мы и говорили по-другому.

Ну, почему? Почему у нас все не как у людей? Лучше бы просто промолчала. Сейчас бы не было таких, черт пойми каких, взглядов и этой витающей в воздухе неловкости. Я отворачиваюсь и подхожу к окну. Чувствую, как Кирилл притягивает меня к себе, обнимая сзади.

– Я не собираюсь играть в хорошего. Свое возьму с лихвой. Ты мне все нервы вытрепала за эти нескончаемые месяцы. Один как за пять лет. И никуда я не уйду. Чхать я хотел на то, что я в реале заслуживаю. Только поговорить нам все же придется, – он разворачивает меня к себе и берет за подбородок, заглядывая в глаза. – Не обижайся и не воспринимай в штыки, но можно задать тебе вопрос?

– Он из разряда плохих, так что, нет.

– Ну чего ты такая упрямая?

– Какая есть. Ну ладно, что там?

– К тебе кто-то приставал в детском доме? Ты поэтому умудрилась остаться девочкой при своих данных?

– Женский род считается? Меня там не любили девочки и приставали, когда начали расти сиськи.

– Нет, не считается. Девочки никогда не любят красивых девочек, это заложено природой. Ты знаешь, что я не об этом.

– Наверное, не приставали, – ну капец, говорить сейчас про то, что ко мне не пристали из-за Коли – вообще не добавляет мне баллов.

– Наверное?

– Нет. Не приставали.

– А пока ты жила со своей матерью?

Разбираться в причинах своей ненормальности не хочется ни в каком возрасте. Вопрос, мягко говоря, неприятный.

– В том смысле, в котором думаешь ты – нет. Но как бы и да. У мамы было немало…ухажеров. Но криминального ничего не было. Так…иногда зажимали. Я тогда не очень объективно расценивала все происходящее в силу возраста. Это сейчас понимаю, что случайно так не трогают. Мне не нравится мое детство и говорить я о нем не хочу.

Кирилл отпускает мой подбородок, и я только хочу увернуться, не зная куда себя деть, как он тут же меня подхватывает. Усаживает на край кровати, утягивая меня за собой. Так себе поза, с растопыренными-то ногами. Малость уязвимо.

– И что, у тебя никогда не было парня? – ну вот зачем? – Это не укладывается у меня в голове. Как так? – ладно, была не была. Уж лучше все выложить, чем потом ляпнуть.

– Был.

– И как далеко вы заходили?

– Не так, как ему хотелось. В трусы он ко мне не залез, если тебе это интересно, равно как и я к нему. И да, я соврала. В детском доме ко мне не приставали только потому, что я начала специально с ним встречаться, зная, что получу от него защиту. Я сделала это намеренно. На самом деле я просто использовала его. Мы должны были пожениться.

– Пожениться?

– Ага. Несмотря на свои габариты и репутацию, он был каким-то понимающим.

– Берег тебя для первой брачной ночи? – даже не скрывает усмешку.

– Скорее, я его этой мыслью тешила.

– Вот долбоеб. Может, он по мальчикам был?

– Он был в меня влюблен. В трусы, не смотря на понимающие взгляды, он хотел ко мне залезать не меньше, чем ты.

– Кать, ты просто…уникум. И что было дальше?

– Он умер.

Всякое ожидала, но точно не смешок Арестова.

– Тебе смешно?

– Прости. Разве что чуть-чуть. Ты мурыжила парня столько времени, а он взял и помер. Ну, молодец. Грешно как-то радоваться смерти незнакомого пацана.

– Он ввязался в какую-то компанию. Гадалка сказала, что он и без меня бы плохо закончил. Но мне все равно стыдно. Разочарован?

– В чем?

– В том, что я его использовала, кормя завтраками.

– А должен? Все же у тебя искаженное восприятие меня. Чем ты меня еще поразишь, прежде чем меня дернет инфаркт?

– А у тебя больное сердце?

– Да вроде, нет. Но с появлением тебя, в моей жизни стало однозначно меньше нервных клеток. Что уж говорить про некоторые события. Бля, ну это просто...кому скажи – не поверят.

– А ты собрался кому-то говорить?

– Признаться, я многим делюсь с Валерой. Кать, – делает затяжную паузу, от которой мне становится не по себе. – Ответь как есть. Без наших привычных словесных подколок. Ты хочешь продолжения?

– А если скажу, что не хочу, ты развернешься и уйдешь?

– Нет. Точно останусь на ночь. Не обессудь, но подрочу в ванной, потом вместе уснем. Обещаю не тыкать в тебя членом и никакими другими частями тела, пока сама не захочешь.

– Я хочу. Правда. Но боюсь.

– Чего? Боли?

– Не знаю. Просто страшно. Наверное, это надо начинать делать в шестнадцать, когда не думаешь о каждом шаге, мозгов мало и ты действуешь на эмоциях под действием бушующих гормонов.

– Незнание порождает страх.

– Ты думаешь, я совсем отбитая и не знаю, что происходит в постели? Я вообще-то реально смотрела порно.

– Рад за тебя. Но смотреть и делать – это разные вещи. Я сейчас дам тебе поруководить процессом, чтобы ты ко мне привыкла. Как только окажешься не на мне, а на кровати, руководить буду я. От тебя требуется только одно.

– Выжить?

– Почти. И не сбежать.

– А ты не знаешь, во время первого секса кто-нибудь когда-нибудь умирал? – ну вот, зачем я сейчас это сказала?

– Ну что ты трагедь на ровном месте устраиваешь, глупенькая? Все будет хорошо.

– Ты сейчас другой.

– Какой?

– Просто другой.

– Это хорошо или плохо?

– Непривычно.

– Не нравится?

– Нравится.

– На самом деле, я частенько кажусь хуже, чем есть. Люблю всех бесить.

– Ты никогда не называл меня уменьшительно-ласкательными словами. И это «хорошо» звучит подозрительно. Попахивает чем-то.

– Ну, я тебе по ушам сейчас езжу, чтобы усыпить твою бдительность. Все будет хреново.

– Спасибо за правду.

– Я пошутил. Нормально все будет настолько, насколько это возможно в нашей ситуации. Не бойся. Если что, я остановлюсь.

– Врешь сейчас.

– Нет. Пока ты сидишь у меня на коленях, точно остановлюсь, если не захочешь продолжения.

Хочу. Очень хочу. Кирилл снимает с меня халат и подхватывает под попу, проникая под кружево ладонями. Сжимает ягодицы, одновременно целуя в губы. Переходит на шею, перемещая свои руки мне на талию. И пока мы целуемся, его рука оказывается на кружеве моего лифчика. Он оттягивает его вниз, обнажая грудь. Отрывается от меня и наклоняется к груди, моментально вбирая в рот сосок. Черт, держаться становится все труднее.

С каждой такой лаской груди, я понимаю, что не только сама завожусь, но и чувствую возбуждение Кирилла. Ощущаю, как его член упирается в меня через кружево белья. Капец как страшно и желанно одновременно. Вот только неловко, когда он избавляет меня от лифчика.

Сейчас в крови нет алкоголя и адреналина, как это было в сарае. От его взгляда хочется прикрыться, но Кирилл, словно чувствую, что я скажу, мотает головой.

– Не надо.

Тянет руку к моим волосам и распускает пучок.

– Это чтобы до меня лучше доходил сигнал?

– Это чтобы мне было приятно, – усмехаясь произносит Кирилл, проводя рукой по моим волосам.

– Ты сказал, что я буду руководить процессом.

– После того, как я тебя раздену и мы будем вместе голые. Голые люди – честные люди.

– Дело только в честности?

– Дело в том, что я хочу видеть тебя голой и хочу потрогать. Тебе прохладно, мне приятно.

– Прохладно?

– Ты слишком горячая. Надо остудить, – ну, спасибо, что напомнил. – Когда я говорил про руководить процессом, я имел в виду другое, Кать.

– Что?

– Чтобы ты познакомилась с моими частями тела до того, как знакомство перейдет в более глубокое, и не боялась, – хоть я и тугодумка, но вполне понимаю, о чем он. – Потрогай меня, Кать. Это не страшно.

Вместо того, чтобы сразу приступить к столь страшному, прости Господи, от неизвестности занятию, я протягиваю ладони к его плечам и провожу вниз, ощущая, как под кожей напрягаются его мышцы. Не припомню, чтобы мне удавалось трогать его тело. Чувствую какой-то прилив сил, когда, проведя кончиками пальцев по его животу, он меняет выражение лица.

Подцепив резинку его трусов, стягиваю белье. Опускаю взгляд вниз. Прилив сил помахал мне рукой вместе с адекватностью. Глаза наверняка вылезли на лоб, а изо рта истерический смех. Почему-то то ссущий пустяк, то…так?

– Не, ну я в принципе что-то такое и ожидал. Поржали и баиньки?

– Да, я, пожалуй, пойду.

– Это твоя квартира, если что, – усмехаясь бросает Кирилл. К счастью, он не зол.

– Я могу в твоей переночевать. И вообще, можем махнуться квартирами.

– Пренепременно.

– Давай пока прикроем его полотенчиком, – каким нахрен полотенчиком? – Прости, это нервное. Не могу себя заткнуть. Эта хрень льется из моего рта непроизвольно. Я не насмехаюсь над тобой. Просто то… пусто, то слишком густо.

– Это намек на мою растительность?

– Нет. Ну, ты же знаешь, что я про размер.

– Не знаю, какую порнуху ты смотрела, но это обычный размер.

– Пойти измерить и снова урыть тебя с твоей убежденностью?

– Ну, ты главное линейкой измерь, а не градусником, чтобы мне не польстить.

– Прям сейчас? – ржет. Он самым настоящим образом ржет. – Блин, прости за всю эту чушь.

– Неси-неси чушь, у меня все равно будет стоять. Меня это даже вставляет.

– Тогда у меня для тебя плохие новости, ты не очень нормальный, – а, собственно, так и есть. Со мной связаться может только тоже отбитый на голову.

– Ну же, Кать. Он не кусается.

– Ну, не кусается, так придушит.

– Я вообще-то предлагаю тебе самое драгоценное для экспериментов и тренировок, а ты нос воротишь, неблагодарная, – Боже, спасибо, что все это по-прежнему сказано по-доброму.

Делаю глубокий вдох и вновь перевожу взгляд вниз. Я почти голая на мужчине, с которым собираюсь лишиться девственности, пора бы и посмелее стать. Протягиваю руку и несмело обхватываю его член. Мамочки! Охренеть. Ни капельки не противно. Более того, испытываю какой-то необъяснимый восторг. Чуть сжимаю и провожу рукой вниз.

– Умница. Не бойся, самая красивая девочка.

Стоит взглянуть на лицо Кирилла и вот тут я понимаю, в чем смысл этого восторга. Ему нравится. А ведь его трогаю я, а не кто-то другой. Это ведь своего рода власть. Охренеть. Воодушевленная этим открытием, я продолжаю двигать рукой, понимая, что от этих действий возбуждаюсь и я. Внезапно Кирилл перехватывает мою руку.

– На этом остановимся, – шепчет мне на ухо и касается шеи губами.

Его ладони проходятся повсюду. Снова грудь, талия, живот. К щекам моментально приливает краска, стоит его руке оказаться между моих разведенных ног. Когда его большой палец скользит между ног, проходясь по влажному белью, из моего рта вырывается тихий стон. Кирилл оттягивает мои трусы в сторону, касаясь моей плоти пальцем. Начинает ласкать клитор, доводя меня до исступления.

Упираюсь ладонями ему в грудь, не способная себя контролировать, ерзаю на нем. Вся сжимаюсь, когда на очередной виртуозной ласке его пальцев, я кончаю, уткнувшись губами в его шею.

Глава 37

Не давая мне опомниться, Кирилл ссаживает меня с колен и опускает на кровать. То ли простыня и вправду ледяная, то ли такое ощущение из-за разгоряченной кожи, но на мгновение съеживаюсь от контраста, а затем быстро прихожу в себя, когда Кирилл избавляет меня от трусов, оставляя полностью обнаженной. Не в силах выдержать его взгляд, трусливо закрываю глаза, когда он избавляется от своих боксеров. И ведь видела уже, и трогала, но откуда эта патологическая стеснительность – объяснить не могу. Стыдно за свою трусливость – сил нет. Да приди в себя, Катя. Сжимаю руки в кулаки.

Кирилл наклоняется ко мне и с невозмутимым видом, требовательно прикасается губами к моим. Я приоткрываю рот, впуская его язык.

– Прости меня, – шепчет мне на ухо, целуя мочку. – Я все исправлю.

Соображай я сейчас немного лучше, спросила бы, за что он уже дважды произносит это «прости». Сейчас говорить совсем не хочется. Я подставляю шею под его поцелуи и, наконец, расслабляю руки, когда его ладони и губы снова оказываются на моей груди. Он сжимает грудь, втягивает в рот сосок, обводит языком, слегка прикусывая. Кто бы мог подумать, что это такое чувствительное место.

Заласкав грудь и доведя меня до какого-то с трудом контролируемого состояния, он начинает медленно покрывать поцелуями мой живот. И вдруг до меня доходит. Так, стоп, где он меня целует? Он же не собирается…

– Очень много думаешь. Не вешай нос, Екатерина. А то откушу.

– Что откусишь? – еле слышно произношу я.

– Нос. Мне кажется, это будет честно, если мы оба друг друга лишим сегодня девственности.

Не сразу понимаю о чем он, а когда доходит…снова протестую. Это слишком! Сжимаю ноги, приподнимаясь на локтях.

– Нет, не надо. Пожалуйста. Мне стремно от того, что я лежу впервые перед кем-то голая, а ты сразу…про это.

– Кать, ну можешь мне хоть раз довериться?

– Да, но не в этом месте. В смысле можно…только одним своим органом во мне побывать?

– Можно, – фух.

– Спасибо.

– Но не сегодня, – тут же усмехаясь произносит Кирилл.

Сегодня и вправду кто-то умрет. И это буду я. От стыда. Судорожно вспоминаю, когда принимала душ. Пару. Нет, часа три назад, перед тем, как поужинать с Игнатом. И я там вполне ухоженная. Но, черт возьми, мокрая от его же действий. Кирилл перехватывает мои лодыжки и раздвигает мне ноги, выставляя меня всю напоказ.

Если раньше я думала, что у меня горят щеки, я ошибалась. Это была чертова разминка. Опускаю взгляд вниз, завороженно наблюдая за тем, как он наклоняется ко мне. Господи, помоги мне. Хочу вскочить с кровати от жгучего, разливающегося по всему организму стыда, но…окончательно теряю связь мозга со своим телом, когда чувствую его губы…там. Пульс зашкаливает, отбивая в висках. Это реально происходит со мной?

Его язык ласкает складки, чуть проникая внутрь, вызывая совершенно неконтролируемые ощущения внизу живота. Это вульгарно и пошло. Но настолько неописуемо хорошо, что контролировать себя с каждой секундой все сложнее. Я реально сгорю со стыда, посмотрев ему в глаза, после случившегося, но сейчас во мне плещется какой-то триумф, когда осознаю, что Кириллу не противно.

Готова поклясться, что никакой брезгливости он не чувствует. Более того, этот гад испытывает что-то тоже сродни торжества. От моих стонов и бесконтрольных комканий простыни. Казалось бы, это он у меня между ног, но полная победа над моим телом вызывает в нем самый настоящий триумф. На очередной порочной ласке я срываюсь на стон, сотрясаясь в оргазме. Тело как будто не мое. Так легко и хорошо.

Открывать глаза страшно, но я инстинктивно их распахиваю, когда ощущаю, что Кирилл склоняется надо мной. Чувствовать его губы на своих после…себя же – максимально странно. Непривычно. Пошло. Но почему-то сейчас от этого осознания, почти не стыдно. Мозг поплыл окончательно. Тело как будто не мое.

Кирилл шепчет мне что-то приятное на ухо, но сконцентрироваться и разобрать, что именно – не могу.

– Кать, вернись ненадолго сюда.

– Что? – совершенно не своим голосом произношу я, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Обхвати меня ногами, – я и вправду тормознутая. Не дай Боже кому-то еще такое счастье.

Пусть только один мучается. Закидываю руки Кириллу на плечи и обхватываю его ногами.

Приставив головку ко входу, он начинает водить по моей, и без того разгоряченной, плоти. Дразнит. Гад. А затем подается вперед. Инстинктивно сжимаюсь. И…нет никой боли. О Боги, я одна из книжных девственниц, которые кончат в первый раз не только от пальцев и языка, но и от проникновения? Это что, правда? Со мной? Ну, наконец-то, и на моей улице праздник! Хоть здесь повезло. Улыбаюсь как дурочка, потянувшись к губам Кирилла.

– Если что, я не вошел.

Хочу задать очередной тупой вопрос: «куда он там не зашел», но Кирилл закрывает мне рот поцелуем, а в следующий момент он делает толчок. Сука! Лживые женские романы! Несмотря на то, что я возбуждена и между ног у меня реально мокро, это, черт возьми, больно.

– Жива? – шепчет мне на ухо Кирилл.

– Очень даже жива. И не надейся, что больше не придется зализывать прощение, – я реально сказала это вслух? Убейте меня кто-нибудь. Фу, порочная извращенка. Немного отпускает, когда слышу, что Арестов в ответ усмехается.

– Хорошо, что ногти сгрызла.

Отличный намек на мою ненормальную хватку его плеч. Одно радует, Кирилл произносит это опять со смешком.

– Прости, оно само.

Невероятным усилием воли заставляю себя перестать сжиматься. То ли я киваю, то ли что-то мычу, но, дождавшись, когда меня отпустит, он подается назад и снова делает толчок. И так раз за разом. Пытаюсь сконцентрироваться на новых непривычных ощущениях и даже ловлю себя на мысли, что это не только терпимо, но даже в кой-то мере, нет, не оргазмично, ибо саднит…но приятно. Парадокс какой-то.

И тут же одергиваю себя. Нет никакого парадокса. Это все правильно. С тем, кого не боишься, не заставляешь себя, потому что надо или возраст давит, а в кого вопреки всему влюблена, так и должно быть. В этот момент меня пронзает таким приятным ощущением, что хочется расплакаться от счастья. Когда я вообще была такой счастливой? От этого осознания прихожу в себя, пытаясь подстроиться под ритм Кирилла. И тут до меня доходит. В недолгом напряге была я, а каково ему?

– Двигайся, как тебе надо, со мной все хорошо. Правда, – это что за игры в неженку? Бесит. – Не сдерживайся, а то я тебе что-нибудь тоже откушу в будущем. Не нос.

Несмотря на усмешку, Кирилл продолжает двигаться, наращивая темп и погружаясь с каждым толчком все глубже. Наверное, я реально извращенка, но мне это нравится. Нравится осознавать, что ему…нравится.

Очередной толчок и он резко выходит из меня, заливая спермой мой живот. Черт, а вот об этом я не подумала…

Глава 38

С искусанными губами, раскрасневшимися щеками и совершенно ошеломленным взглядом Катя выглядит потрясающе. Перекатываюсь на бок, не сводя с нее взгляда. Ее колдовские глаза всегда действовали на меня губительно, сейчас и подавно. Чувство такое, что я превращаюсь с ней в совершенно иного человека. Да ладно, чего уж лукавить, в зависимого неадеквата. Мне это не нравится, ибо контролировать себя все сложнее. Зато нравится видеть свои следы на Кате. Хорошо бы в ней, но эгоистичные замашки, отрезвляет факт залета. Куда этому дитю ребенка? А мне?

Видя Катино замешательство от следов спермы на ее животе, меня это не только вставляет, но и забавляет. И вроде понимаю, что подтрунивать над девчонкой, которая, как оказалось, и члена не видела в живую, мягко говоря, неправильно, особенно учитывая, что за мной приличный косяк. Но свою подъебистую натуру убрать не получается. Да и хочется разрядить обстановку в нашем привычном стиле общения и убрать неловкость, в которой Катя сейчас варится, словно в котле. Она сжимает ноги и чуть притягивает их к животу, закрывая грудь руками.

– Не кефир, конечно, но тоже не страшно. Запомнила, как выглядит? – смахиваю прядь ее волос со щеки. – Ладно, можешь сейчас не запоминать, в следующий раз покажу снова.

– Ты мне сейчас не нравишься.

– Между твоих ног я нравился тебе больше? – усмехаюсь в голос, когда понимаю, что ее щеки вспыхивают еще больше. Хотя, казалось бы, куда уже больше? – Да ладно тебе, Кать, заканчивай смущаться.

– Сотри с меня это.

– Вообще-то ЭТО – крайне полезная штука. Для кожи особенно. Бабы платят за крем со спермой баснословные бабки, а я тебе бесплатно, все, как ты любишь. На халяву, так сказать, почти фуршет…для кожи. Все для тебя, Кать.

– Какой ты все-так гад.

И нет, сказано это не со злом. Напротив, от привычной перебранки Катя даже расслабляется. Закрыв глаза, тихонько смеется. Пользуясь этой секундной заминкой, я тянусь за ее халатом. Не найдя ничего подходящего, вытираю ее живот шелковой тканью. Откинув халат в сторону, притягиваю Катю на себя. Она несмело прижимается ко мне грудью и я отчетливо ощущаю ее сердцебиение. Кажется, оно зашкаливает с каждой секундой все больше. А должно быть наоборот. Я принимаюсь перебирать пальцами ее волосы, сам не понимая, кого это должно больше успокоить.

Молчать с ней максимально непривычно, да и в принципе лежать в обнимку. Но приятно. И тишина не давит. Давит разве что собственный долбоебизм. Тупым я себя никогда не считал. Временами лажал, но все же мозги работали нормально. В противном случае я бы не имел того, что имею без родительского вклада. И надо было просто сопоставить: два раза бортанула под градусом, и тот первый раз, когда схватил простуду и сам к ней присосался. Я ведь четко тогда сформировал в своей не совсем здоровой башке, что она совершенно не умеет целоваться. Но не сопоставил…облажался. Конкретно и с треском. Хотя, чего лукавить, лучше облажаться и иметь, что имеешь. Чем осознание, что кто-то имел ее до меня. Идиотские мысли и собственнические замашки бесят самого себя, но поделать ничего не могу. Себе-то можно признаться – пиздец как приятно осознавать, что ни один хер не терся об нее своим…хером, не говоря уже о большем.

– А что ты имел в виду, когда сказал, что разойдутся, но не наши пути, – вдруг произносит Катя, нарушив тишину.

– А ты не догадываешься?

– Нет.

– Даже сейчас?

– Нет, – приподнимает голову с моей груди, переводя на меня взгляд. Запрещенный прием – смотреть на меня своими глазищами. Мозг, и без того плохо работающий в последнее время, вообще прекращает шевелить извилинами.

– Ну, подумай.

– Если честно, у меня думалка сейчас плохо работает.

– Если честно, у меня тоже. И все же.

– Разойдутся наши рабочие отношения?

– Нет, – усмехнувшись, произношу я. – Давай играть дальше в угадайку. Это даже забавно. Что может разойтись и уже разошлось?

– Блин, шов на моих джинсах? Я когда из окна упала порвала? – это просто уникум. – Что смешного?

– Да так. Твои ноги, Катя. Я имел в виду, что сегодня разойдутся твои ноги.

– Капец.

Она приподнимается и тянется за халатом, намереваясь встать.

– Ты что, обиделась? Кать, не дури.

– Не обиделась. Просто мне нужно в ванную.

– Прямо сейчас?

– Да.

– Зачем?

– А ты не догадываешься?

– У тебя что-то не так?

– Конечно, не так.

– Давай, посмотрю.

– Да, блин, Кирилл! – и стоит мне только попытаться развести ее ноги, Катя тут же пытается увернуться. – Я не это имела в виду.

– А что ты имела в виду?

– Мне не нравится это обсуждать.

– Почему?

– Потому что это…слишком. Ты реально собирался туда смотреть?

– Я там уже все видел. И даже побывал.

– Обязательно мне об этом напоминать сейчас?

– Ну, мало ли ты забыла.

– Забудешь тут. Дай встать, пожалуйста.

– Исключительно после ответа, что у тебя не так.

– А если я скажу, что у меня там кровавое побоище и все болит, ты что сделаешь? – надеюсь, это шутка, ибо я понятия не имею, что делать в таких случаях.

– Как минимум…подую на ранку и все пройдет, как в детстве.

– Давай еще обслюнявим подорожник и приложим к ранке, как в детстве. Чего уж мелочиться, – насмешливо произносит Катя.

– Давай. С помощью этого комбо все сразу пройдет.

– Ага и зарастет. Дурак, – немного отпускает, когда я понимаю, что Катя улыбается. – Нормально все у меня. Мне просто надо в душ. Неужели непонятно, что я… не очень сухая.

– Сделай мне скидку. У меня кровь от головы отлила в нижнее русло.

– Делаю. Можно я пойду?

– Кать, мне тоже надо в душ.

– У меня ванная маленькая.

– В тесноте, да не в обиде.

– Нет!

– Да.

– Кирилл!

– Слушай, у меня завтра день рождения. Уступи, а, белочка?

– День рождения?

– Да.

– У меня есть для тебя подарок.

– А я хочу свой. Обещаю ничем в тебя не тыкать. Просто мытье.

– Нет.

– Да.

* * *

Уломать Катю на совместный душ оказалось задачей со звездочкой. Ну, где наша не пропадала. Я не любитель совместных водных процедур, да и в целом интима в душе. Но о сексе и не думал. А вот о том, чтобы она не шарахалась голого меня, да и такую же себя в комплекте со мной, и закрепить, так сказать, знакомство тел – да.

Головой понимаю, что этой ночью Тюрин, скорее всего, подкинул мне еще больше проблем и надо бы заняться делами, пока не влип в реальную задницу. Но вместо этого я отключаю звук на телефоне и придумываю несуществующий день рождения. В пору набить на лбу татуировку с подходящей надписью: «долбоеб», но это потом. А пока я «именник», желающий провести день наедине с Катей.

Сам не понимаю, как «наедине» привело к тому, что мы оказались на катке, где прилично отбили себе задницы и не только. Оборжались на год вперед, а затем очутились в кинотеатре на последнем ряду.

Что там показывают – хрен знает. Я залипаю на том, как Катя облизывает мороженое. Чувство такое, что впал в юность. Залипательно так, что в штанах становится тесно. Приплыли.

– Хочешь? – вдруг произносит Катя, протягивая мороженое.

– Конечно, хочу. Не мороженое.

– Ну, это пока вам не светит, Кирилл Владимирович.

– Знаю, Екатерина Михайловна. Знаю.

– Но у меня есть для тебя подарок. Скоро получишь. А пока посмотри на экран. Там дядька сейчас всех потрошить будет.

– Потрошить?

– Ага. Я выбрала ужастик, если ты не заметил.

– Заметил, – уверенно вру я.

Уверен, что шутит, ведь название было какое-то поэтично бабское. Какой-то закат. То ли закат твоей любви, то ли...сука! Вздрагиваю, когда на экране вопит баба с перерезанными кишками. Багряный закат!

– Катя, твою мать!

– Зато я тебя отвлекла. Как в воду глядела, что сопливое кино нам бы сейчас не подошло. А это в самый раз.

– Мне на хрен не сдалось такое глядение в воду. Может, лучше приблизим подарок имениннику?

– Пренепременно. После кино. Смотрите внимательнее, Кирилл Владимирович. Я потом с вас все спрошу в конце.

Спросит она, ну-ну. Не знаю, какого подарка я от нее жду. Ясное дело, никакого секса не будет. Но ведь чего-то жду. Как ребенок.

Когда мы вновь оказываемся в Катиной квартире, она усаживает меня на диван и просит закрыть глаза. Спустя, по ощущениям, целую вечность, она появляется передо мной.

– Можешь открывать.

Катя кладет мне на ладонь бархатный мешочек. Открываю его и достаю часы. Дорогие. Фирменные. Точно не подделка. Только это...мои часы.

– Дорогие часы.

– Ага.

– Ты бы никогда не купила их за такие деньги. И это не подделка.

– Конечно, не купила бы, даже если бы стала женой миллионера. Что я дура, что ли, – тратить такие бабки на фигню, которую можно купить за пять косарей и никто не отличит от оригинала, – ай да, Катя. Забыл с кем имею дело.

– Да. Не дура. То ли дело я дурак, да?

– Ну, не надо столь самокритично. Просто…дурачок.

– Это мои часы.

– Да, твои. Я же тебе их подарила, значит, часы твои. Логично.

– Да, мои. Потому что они реально мои. Откуда ты их взяла?

– В цветочном павильоне, где ты их профукал, обменяв на ромашки. Отдала деньги за стоимость букета и потребовала вернуть часы.

– И просто так вернули?

– Я была убедительна. Кто, если не я?

– Действительно. Но есть загвоздка, Катерина Михайловна.

– Какая?

– Подарок как бы и…ненастоящий, учитывая, что они и так мои.

– Ну, какой день рождения, такой и подарок, Кирилл Владимирович, – ай да, Катя, ай да зараза. – Исполнения вам всех ваших желаний.

– Ну, поцелуй хоть по-настоящему. Не в лоб. И не в щеку. И не в нос, – тут же добавляю я, видя ее лукавое выражение лица. – В губы.

– Желание именинника – закон.