Текст книги "Сердце ледяного ворона (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26

(ЭЛИРА)

Горная цепь, известная как Край Света, встала перед нами внезапно – гигантская стена из черного камня и синего льда, вонзившаяся в свинцовое небо. После бесконечной, плоской пустоты Замерзшего Моря эти исполинские пики казались почти неестественными, будто край мира и впрямь обрывался где-то за их гребнями. Воздух здесь был еще разреженней, и каждый вдох обжигал легкие ледяными иглами.

Поврежденные сани пришлось бросить у подножия. Мы разбили лагерь в небольшой, относительно защищенной от ветра расщелине. Камни под ногами были гладкими и обледенелыми, словно отполированными за тысячелетия ледяными ветрами.

Работа закипела молча и быстро. Тормунд и стражники Бьорна занялись устройством лагеря, их движения были выверенными и экономными. Лианна, все еще бледная после пережитого на Моря Слез, помогала мне разбирать уцелевшие припасы. Я чувствовала на себе ее тревожный взгляд – она видела, как изменилась динамика между мной и Альриком после того, как мы оказались заперты в его санях. Но ничего не спрашивала.

Альрик лично обошел периметр, его взгляд скользил по темным провалам между скал, выискивая угрозы. Он был напряжен, как струна. Мы достигли цели, но Святилище Предтеч где-то там, наверху, в этих неприступных скалах. И все мы понимали: самое трудное еще впереди.

Когда стемнело, лагерь погрузился в звенящую тишину, нарушаемую лишь завыванием ветра в ущельях и потрескиванием костра. Огонь здесь было не разжечь обычным способом – дрова были сырыми, а ветер задувал любую искру. Встал вопрос о ночной вахте.

– Я займу первую, – объявил Альрик, его голос прозвучал глухо в ночной тишине. – Элира будет со мной. Ее свет может служить сигналом в случае опасности.

Никто не возразил. Гард лишь кивнул с каменным лицом и удалился в свою палатку вместе с другими стражниками. Тормунд бросил на нас быстрый, понимающий взгляд и повел Лианну к укрытию, где были сложены припасы.

Вскоре у потухающего костра остались только мы вдвоем.

Ночь была невероятно холодной. Даже завернувшись в самый толстый мех, я чувствовала, как мороз пробирается к самым костям. Альрик сидел напротив, его фигура была темным силуэтом на фоне мерцающих звезд. Он не двигался, казался частью скалы.

Тишина между нами была иной, чем раньше. Не враждебной и не неловкой. Она была… насыщенной. Наполненной невысказанными словами и памятью о вынужденной близости в санях.

Я достала свой солнечный кристалл. Он теплился в моих ладонях, отбрасывая на ледяной грунт мягкое золотистое сияние. Этого света было недостаточно, чтобы согреть, но он прогонял мрак, создавая маленький островок безопасности.

Альрик наблюдал за мной. Его глаза отражали мерцание кристалла, и в их синей глубине не было привычного льда.

– Это помогает? – его голос прозвучал тише, чем обычно.

– Немного, – ответила я. – Он напоминает мне о доме. О тепле.

Я увидела, как его плечи слегка напряглись.

– Ты скучаешь по нему. По солнцу.

– Каждый день, – призналась я, и в голосе прозвучала непрошенная дрожь. – Иногда мне кажется, что я начинаю забывать, каково это. Чувствовать тепло на коже. Видеть цвета, кроме белого и синего. Слышать пение птиц, а не вой ветра. Я боюсь… – я замолчала, не решаясь договорить.

– Чего ты боишься? – он спросил не как допрос, а с искренним любопытством.

Я подняла на него взгляд. В свете кристалла его черты казались менее резкими.

– Я боюсь забыть, кто я. Элира из Соларии. А не просто… невеста Ворона, застрявшая в вечной зиме. Боюсь, что лед поглотит меня целиком, и от моего света не останется и следа.

Он слушал, не перебивая. Его пальцы сжали горсть снега, и он медленно растирал его в ладони.

– Лед не поглощает, – тихо сказал он. – Он сохраняет. Но он меняет. Делает тверже. Холоднее.

Он замолчал, глядя на тающий в его руке снег.

– Я боюсь стать таким, как он. Как мой отец. Видеть в людях только пешки. В мире – только ресурс. В любви… – он резко оборвал себя, словно сказал лишнее. – Я боюсь, что однажды я проснусь и не почувствую ничего. Ни гнева, ни боли. Ни… ничего. И это будет считаться силой.

Его признание повисло в морозном воздухе, такое же уязвимое и оголенное, как и мое. Это был не принц, говорящий с принцессой. Это был Альрик, говорящий с Элирой.

– Ты не такой, как он, – прошептала я. Я не планировала этого говорить. Слова вырвались сами.

– Ты не знаешь меня, – он покачал головой, но в его голосе не было прежней отстраненности. Была усталость.

– Я знаю, что ты спас Лианну, рискуя собой. Знаю, что ты защитил меня от тех духов. Знаю, что ты учишь меня своему языку, вместо того чтобы сломать. Твой отец так бы не поступил.

Он поднял на меня взгляд. Наши глаза встретились через костер, вернее, через то место, где он должен был быть. Золотистый свет моего кристалла освещал его лицо, и я увидела в его взгляде что-то новое – не удивление, а глубокую, почти болезненную признательность.

– А ты… – он начал и запнулся, словно подбирая слова. – Ты не сломалась. Ты должна была сломаться. Должна была бежать или плакать. Но ты здесь. Ты сражаешься. И твой свет… – он медленно протянул руку, не касаясь света, а как бы ощупывая его границы. – Он не просто теплый. Он упрямый.

Его пальцы были так близко, что я почти чувствовала исходящий от них холод. Мурашки снова пробежали по моей коже. Это было не страх. Это было ожидание.

– Мы оба боимся потерять себя, – тихо сказала я, мои глаза не отрывались от его руки. – Но, возможно… возможно, мы можем помочь друг другу помнить.

Он не ответил. Просто смотрел на меня. Его взгляд был тяжелым и теплым одновременно, словно зимнее солнце, которое почти не греет, но обещает, что весна наступит. Воздух вокруг нас сгустился, наполнился невысказанным напряжением. Шепот ветра казался шепотом самого мира, подталкивающего нас друг к другу.

Внезапно он отдернул руку, словно обжегшись.

– Тебе нужно отдохнуть, – его голос снова стал резким, но в нем слышалась надтреснутость. – Я разбужу Гарда для следующей вахты.

Он встал, его высокая фигура заслонила звезды. Он не смотрел на меня, уставившись в темноту за пределами нашего светового круга.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Сердце бешено колотилось в груди. Я потушила кристалл, и тьма поглотила нас, оставив лишь силуэты друг друга в лунном свете.

Поднимаясь в нашу скромную палатку, я чувствовала его взгляд на своей спине. Это не был взгляд надзирателя или холодного союзника. Это был взгляд человека, который увидел в тебе родственную душу и испугался этого так же сильно, как и ты сама.

Лежа в темноте, прислушиваясь к его шагам за стенкой палатки, я понимала, что что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место. Мы больше не были женихом и невестой по принуждению. Мы стали Альриком и Элирой – двумя людьми, нашедшими в ледяной пустыне друг у друга то, чего так отчаянно боялись потерять: напоминание о том, что они все еще люди. И это было страшнее и прекраснее любой магии.

Глава 27

(ЭЛИРА)

Вход в Святилище Предтеч оказался неприметной расщелиной в скале, заваленной снегом и свисающими сосульками, словно зубами спящего чудовища. Но стоило Альрику приблизиться, как лед с глухим стоном отступил, обнажив темный проход, из которого потянуло воздухом таким древним, что у меня закружилась голова.

Внутри нас ждал не туннель, а лабиринт. Стены, пол, потолок – все было выточено из идеально гладкого, прозрачного льда. Он не просто отражал свет наших факелов – он поглощал его, перерабатывал и возвращал искаженным, наполняя пещеру фантасмагорическим, подводным свечением. Это было одновременно прекрасно и жутко.

Мы двинулись внутрь, и с первых же шагов я поняла, что здесь что-то не так. Отражения в стенах были… неправильными. Я видела свое лицо, но его черты искажались, расплывались, словно лед пытался проникнуть мне в душу.

Потом я увидела ее.

В глубине ледяной стены стояла я. Но не та, что была сейчас. Эта я была облачена в тяжелые, темные одежды Ворона. Мои волосы были заплетены в суровую королевскую косу, а лицо… лицо было бесстрастной маской из льда. В глазах не было ни тепла, ни жизни. Лишь холодная, безразличная мощь. Королева Льда. Та, кем я могла стать.

Я отпрянула, сердце заколотилось. Но образ преследовал меня. В следующей стене я увидела себя снова – постаревшую, одинокую, сидящую на ледяном троне в огромном, пустом зале. В ее – в моих? – глазах читалась такая бездонная тоска, что мне захотелось закричать. Одиночество. Вечное, как зима.

А потом… потом я увидела, как предаю отца. Я стояла перед Бьорном, и из моих рук вырывался сноп света, который пронзал его, а он смотрел на меня с немым укором. Предательница. Та, кто выбрала чужой дом и забыла свой долг.

– Нет… – прошептала я, закрывая глаза, но образы проникали прямо в сознание. – Это не я…

И сквозь хаос собственных страхов я вдруг услышала его голос. Не ушами, а умом. Тихий, надломленный, полный отчаяния.

«…не могу… не могу стать им… пустота… лед внутри…»

Потом другая мысль, острая, как клинок:

«Отец… приказывает… должен убить… ее…»

И последняя, тихая, почти молитвенная:

«Мама… прости… я не сберег… не могу потерять… ее…»

Ее. Это слово прозвучало во мне, как удар колокола. Оно было окутано таким смятением, такой яростной, почти болезненной нежностью, что у меня перехватило дыхание. Он боялся потерять меня.

(АЛЬРИК)

Ледяной лабиринт был воплощением кошмара. Я знал эти пещеры по легендам. Они показывали то, что ты боишься увидеть. И я видел.

В первой же стене я увидел себя. Но не человека. Статую. Идеальную, неподвижную фигуру из синего, прозрачного льда. Мои глаза были закрыты, на лице – ни единой эмоции. Оледенение. Конечный путь каждого криоманта. Конец всему.

Я отвернулся, но в следующем отражении меня ждал отец. Он стоял, как живой, и его голос, холодный и властный, звучал у меня в голове: «Убей ее, Альрик. Она слабость. Убей и стань сильным. Стань мной». И я видел, как мой молот обрушивается на нее, на Элиру, а ее свет гаснет навсегда. Убийца. Наследник, исполнивший волю отца ценой своей души.

А потом… тень. Смутный образ женщины с темными волосами и печальными глазами. Мама. Она смотрела на меня с укором и жалостью. «Ты позволил ему все разрушить, сын мой. Ты не спас меня. И не спасешь ее». Неудачник. Сын, не оправдавший надежд.

Я шел, сжимая голову руками, пытаясь заглушить голоса. И тогда я услышал ее. Ее мысли ворвались в мое сознание, чистые и ясные, как горный ручей.

«…забыть солнце… кто я?.. потерять себя…»

Потом страх, острый и конкретный:

«Отец… я не могу… предать…»

И общий для нас обоих ужас:

«Одиночество… вечный холод… никогда больше…»

Ее страх был таким же реальным, как и мой. Она боролась, как и я. И в этом хаосе наших общих кошмаров ее присутствие было единственной точкой опоры.

(ЭЛИРА)

Коридоры извивались, зеркала множились, отражая все новые и новые ужасы. Я уже не понимала, где реальность, а где вымысел. Я видела, как Лианна превращается в лед, как Тормунд смотрит на меня с презрением. Мир распадался на части.

Я побежала, не разбирая дороги, пытаясь убежать от самой себя. И в центре лабиринта, на круглой площадке, я столкнулась с ним.

Альрик. Его лицо было искажено гримасой ужаса и боли. Он метался, словно загнанный зверь, его глаза были дикими. Он видел меня, но не видел – сквозь меня проступали образы его кошмаров.

– Довольно! – закричала я, но мой голос был лишь шепотом.

Наши взгляды встретились. В его глазах я увидела то же отчаяние, что пожирало меня. Мы были двумя заблудившимися душами в аду изо льда и собственных страхов.

И тогда он, все еще находясь во власти видений, инстинктивно, отчаянно протянул ко мне руку.

Я не раздумывала. Я вцепилась в его пальцы так сильно, как только могла.

(АЛЬРИК)

Ее рука была единственным теплым предметом во всей этой ледяной пустоши. В тот миг, когда наши пальцы сцепились, вихрь кошмаров вокруг стих. Голоса в голове умолкли. Искаженные отражения в стенах погасли, и лед снова стал просто льдом – холодным, прозрачным, но нейтральным.

Я смотрел на нее. Она была бледна, дрожала, ее глаза были полны слез, но в них горел огонь. Огонь жизни, который я боялся потушить. Огонь, который я… который я не хотел терять.

Она смотрела на меня, и в ее взгляде не было страха передо мной. Было понимание. Узнавание.

Мы стояли, держась за руки, как два утопающих, нашедших друг друга в бушующем море. И лабиринт, признав нашу связь, наш хрупкий союз против общего ужаса, отступил. Стенa перед нами растаяла, открывая проход дальше, вглубь святилища.

Мы не отпускали руки. Мы были якорем друг для друга в мире, который пытался свести нас с ума. И в этом прикосновении было больше правды, чем во всех наших словах и клятвах.

Глава 28

(АЛЬРИК)

Ее рука все еще была в моей. Тонкие, теплые пальцы, вцепившиеся в мои с такой силой, словно я был единственным якорем в бушующем море ее страхов. И странное дело – я не хотел ее отпускать.

Это осознание ударило по мне с той же силой, что и видения в Пещерах Зеркал. Я, который десятилетиями выстраивал ледяные стены между собой и миром, который видел в прикосновениях слабость и уязвимость… я не просто терпел ее прикосновения. Я жаждал его.

Ее тепло просачивалось сквозь кожу, через перчатку, и растекалось по моей руке, по запястью, глубже. Оно было живым, настойчивым, реальным. После леденящего хаоса зеркал, показывавших мне мое собственное оледенение, это тепло было спасением. Оно напоминало, что я еще жив. Что чувствую.

Мы молча вышли из лабиринта в обширный, круглый зал. Стены здесь были покрыты не гладким льдом, а резными фресками из цветного камня и минералов, вправленных в лед. Они переливались в свете ее кристалла, который она зажгла снова, и моего собственного, едва заметного свечения.

Я наконец отпустил ее руку, чтобы подойти ближе. Кожа на моей ладони, лишенная ее тепла, тут же онемела от привычного холода. Мои пальцы рефлекторно сжались в кулак, пытаясь сохранить этот мимолетный отпечаток.

– Смотри, – тихо сказал я, и мой голос прозвучал хрипло.

Фрески рассказывали историю. Древнюю, как сами горы. Мы шли вдоль стены, и я видел, как два народа – суровые северяне в мехах и светлые южане в легких одеждах – сражались друг с другом. Лед против Света. Разрушение и смерть.

Потом появился Он. Имир. Исполин из льда и тьмы, несущий Вечную Зиму, которая не разбирала, где Север, а где Юг. Он был настолько огромен, что его фигура занимала целую стену, а его дыхание превращало целые города в ледяные гробницы.

И тогда… тогда произошло немыслимое. Враги объединились.

На следующей фреске были изображены двое. Мужчина и женщина. Он – в доспехах, похожих на мои, с молотом в руке, от которого исходили волны холода. Она – в струящихся одеждах, с поднятыми руками, из которых изливался поток чистого, золотистого света. Их лица были обращены друг к другу. И в их гладах… не было ненависти. Была решимость. И скорбь.

– Предок Ворона… и предок Лансель, – прошептала Элира, стоя рядом со мной. Ее плечо почти касалось моего, и я снова почувствовал исходящее от нее тепло. Моя рука сама потянулась к ней, но я сдержался, сжав пальцы еще сильнее.

Мы перешли к центральной фреске. И тут дыхание застряло у меня в горле.

Они стояли в объятии. Не как любовники, а как два воина, слившиеся воедино перед лицом смерти. Его руки обнимали ее талию, ее ладони лежали на его груди. Их магии – лед и свет – переплетались вокруг них, создавая сияющую сферу, которая росла, поглощая фигуру Имира на следующем изображении.

Жертва. Добровольная жертва. Они не просто усыпили Имира. Они принесли в жертву себя, слив свои сущности воедино, чтобы создать печать.

Я смотрел на их объятие, и что-то щелкнуло внутри. Это не был просто исторический факт. Это было… наследие. Проклятие. Или дар. Наши с Элирой судьбы не были случайностью, придуманной моим отцом для политической выгоды. Они были эхом той древней жертвы. Нас буквально создали для этого. Связали кровью и магией, растянутой через тысячелетия.

Я не удержался и повернулся к ней. Она смотрела на фреску с широко открытыми глазами, в которых читался тот же шок, то же потрясение. Ее губы были слегка приоткрыты.

И в этот миг все во мне возжелало прикоснуться к ней снова. Не для поддержки, не для утешения. А чтобы… подтвердить. Подтвердить эту связь. Убедиться, что она реальна. Что мы реальны.

Я медленно, почти не веря себе, поднял руку и коснулся ее щеки. Кожа под моими пальцами была невероятно мягкой и теплой, как шелк, нагретый солнцем. Она вздрогнула от неожиданности, но не отпрянула. Ее глаза, большие и темные, встретились с моими.

– Ты понимаешь? – прошептал я, и мой голос был чужим, сдавленным. – Это не его прихоть. Это… судьба.

Она кивнула, едва заметно. Ее дыхание стало учащенным, теплые облачка пара касались моего запястья.

– Они… они были как мы, – тихо сказала она.

Мои пальцы сами провели по ее скуле, касаясь пряди золотистых волос, выбившейся из-под капюшона. Это было безумием. Я никогда не позволял себе ничего подобного. Но здесь, в этом зале, где сама история смотрела на нас с ожиданием, все мои запреты рушились.

Мне хотелось смотреть на нее. Не отрываясь. Видеть, как свет моего кристалла играет в ее волосах. Как тень от ресниц ложится на ее щеки. Как ее губы издают эти тихие, полные смысла слова.

Я опустил руку, но не отошел. Мы стояли так близко, что между нами не было места для лжи или притворства. Только тяжелое, пульсирующее осознание того, кто мы есть на самом деле. И кем нам суждено стать.

– Наследники, – прошептал я, глядя в ее глаза. – Не по крови. По долгу. По этой… – я с трудом подбирал слова, делая взмах рукой в сторону фрески, – …по этой силе.

Она снова кивнула, и в ее взгляде я увидел не страх, а принятие. И что-то еще… что-то, от чего мое собственное, вечно холодное сердце, сделало болезненный, но живой удар в груди.

Я отступил на шаг, разрывая этот опасный, пьянящий контакт. Моя кожа, где я касался ее, все еще горела.

– Нам нужно идти дальше, – сказал я, и голос мой снова приобрел привычную твердость, но внутри все переворачивалось.

Она ничего не ответила, лишь взяла свой кристалл и направилась к выходу из зала. Я шел за ней, и мои глаза неотрывно следили за ее силуэтом. За плавным движением ее плеч. За тем, как ее свет рассеивает мрак впереди.

Это было новое безумие. Но безумие, которое чувствовалось… правильным. Как будто тысячелетний пазл, наконец, начал складываться. И ее тепло, ее свет, ее упрямство были недостающими частями. Частями, которых мне отчаянно не хватало все это время, даже не подозревая об этом.

Глава 29

(ЭЛИРА)

Тишина Зала Предтеч была густой, почти священной. Она давила на уши после оглушительного шепота Пещер Зеркал. Мы стояли перед последней фреской, и ее послание жгло мне душу сильнее любого солнечного луча. Объятие. Слияние. Добровольная жертва. Мы с Альриком были не ошибкой истории, а ее предначертанием. И от этого осознания мир перевернулся с ног на голову.

Я украдкой смотрела на него. Он изучал фреску, его профиль был резок и сосредоточен, но в уголках его губ я уловила какую-то новую, глубокую задумчивость. Я все еще чувствовала на своей щеке призрачное прикосновение его пальцев. Холодных, но не обжигающих. Твердых, но не грубых. Это касание было не случайным жестом. Оно было… вопрошающим. Признанием. И оно оставило на моей коже невидимый след, который пульсировал теплом, контрастируя с его холодом.

Мне безумно хотелось, чтобы он коснулся меня снова. Не для поддержки в бою, а просто так. Чтобы снова ощутить эту странную, успокаивающую прохладу, которая, парадоксальным образом, согревала меня изнутри. Чтобы поймать его взгляд, обычно такой отстраненный, и увидеть в нем то же смятение, что бушевало во мне.

Мы двинулись дальше по узкому туннелю, ведущему вглубь горы. Стены здесь были грубыми, необработанными, словно святилище спешило скрыть свои самые сокровенные тайны. Тормунд и стражники шли сзади, их присутствие было неприятным, давящим фоном. Я ловила на себе тяжелые взгляды Гарда и понимала – они видели, как Альрик коснулся меня. И это не вызывало у них одобрения.

Именно в этот момент, когда мои мысли были заняты им, тьма впереди зашевелилась.

Это не была просто тень. Это была живая, пульсирующая материя из абсолютного мрака и холода, исходящего от самой сущности Имира. Они вытекали из трещин в скалах, бесшумные и быстрые, как стекающая вода. Тени. Их было с дюжину. У них не было лиц, лишь смутные очертания, но от них веяло таким леденящим душу злом и пустотой, что у меня по спине побежали мурашки.

– Строй! – крикнул Альрик, и его голос, резкий и властный, вырвал меня из оцепенения.

Но привычная тактика не сработала. Мечи Тормунда и стражников проходили сквозь Тени, как сквозь дым, не причиняя им вреда. Ледяные шипы Альрика, которые обычно могли пронзить сталь, вязли в этой тьме и рассыпались с тихим, противным шипением. Мои вспышки света заставляли их отступать, но ненадолго – они просто перегруппировывались и накатывали снова, становясь еще плотнее.

Мы отступали. Шаг за шагом, прижатые к холодной скальной стене. Воздух становился ледяным, дыхание застывало в легких. Я чувствовала, как моя магия, мой свет, истощается, наталкиваясь на непробиваемую стену первобытного холода. Это был конец. Мы не могли прорваться. Мы не могли защититься.

И тут мой взгляд упал на Альрика. Он стоял передо мной, спиной ко мне, молот занесен для очередного, бесполезного удара. Я видела, как напряжены его плечи, как отчаяние и ярость борются в нем. И в этот миг в моей голове вспыхнул образ с фрески. Объятие. Слияние.

Это было безумием. Наша магия конфликтовала, мы сами в этом убедились в бою с големами. Но что, если мы делали это неправильно? Что если мы не должны были бороться друг с другом, а… отдаться?

– Альрик! – крикнула я, и в моем голосе прозвучала не просьба, а приказ, рожденный отчаянием. – Доверься мне!

Он на мгновение обернулся. Его глаза, синие и яростные, встретились с моими. В них не было вопроса. Был лишь мгновенный, безоговорочный ответ. Он кивнул.

Я закрыла глаза, отбросив все страхи, все сомнения. Я не просто направила на него свет. Я отдала ему его. Всю свою энергию, всю свою сущность, всю свою надежду. Я представила, как мой свет не атакует его холод, а вливается в него, наполняет его, как солнечный луч наполняет глубины чистейшего горного озера, не нагревая его, а лишь делая ярче.

И произошло чудо.

Вместо привычной волны отторжения и боли я почувствовала… поток. Мощный, гармоничный, невероятный поток энергии. Его холод не погасил мой свет. Он принял его. Впитал, как губка. Я чувствовала, как наша магия переплетается на каком-то фундаментальном уровне, создавая нечто третье. Нечто большее, чем сумма нас обоих.

Альрик взревел. Но это был не крик боли. Это был клич торжества. Он взметнул руку, и из нее хлынул лед. Но это был не его обычный, прозрачный и хрупкий лед.

Это была стена из сияющего, переливающегося всеми цветами полярного сияния камня. Лед, который светился изнутри моим, нашим, золотистым светом. Он был прочным, как адамантит, и ослепительно ярким.

Тени, налетевшие на него, вскрикнули – впервые издав звук, похожий на визг разрываемой ткани. Они отскакивали от сияющей стены, их темная сущность таяла и испарялась под его светом. Они ослепли. Они были побеждены.

Когда последняя Тень рассеялась с жалким шипением, в туннеле воцарилась тишина. Сияющая ледяная стена медленно погасла, оставив после себя лишь легкое свечение в воздухе, похожее на след от падающей звезды.

Я стояла, опираясь о скалу, дрожа всем телом. Из меня будто выкачали все силы. Мои ноги подкашивались, в глазах стояли круги.

Альрик стоял ко мне спиной, его плечи тяжело вздымались. Он медленно опустил руку и повернулся.

Его лицо… оно было другим. С него смыло маску холодного безразличия. Оно было бледным, усталым, но в его широко открытых глазах горел огонь. Не ярости. Изумления. Восторга. Чистого, немого благоговения перед тем, что мы только что сотворили.

Он шагнул ко мне. Не сказав ни слова, он протянул руку. Не для рукопожатия. Его пальцы обхватили мою ладонь, его холодная, твердая рука сомкнулась вокруг моей дрожащей кисти.

И в этот раз это прикосновение было иным. В его прикосновении была сила нашего слияния, благодарность и нечто большее… нечто глубокое и трепетное, от чего у меня перехватило дыхание.

– Ты… – его голос сорвался, он сжал мою руку чуть сильнее. – Ты видела?

– Видела, – прошептала я, и мое сердце бешено заколотилось, но уже не от страха. От чего-то нового, стремительного и прекрасного.

Мы стояли, держась за руки, среди остатков рассеявшейся магии, и смотрели друг на друга. Никогда еще я не чувствовала такой связи с другим человеком. Это было похоже на то, как будто часть меня, которую я не знала, что потеряла, вдруг вернулась на место. Его холод стал не враждебным, а… родным. Необходимым. Без него мой свет был просто светом. А с ним… с ним он становился силой.

Он не отпускал мою руку, даже когда Тормунд окликнул его, докладывая об отсутствии потерь. Он просто стоял, и его большой палец медленно, почти неосознанно, проводил по моим костяшкам. Этот простой, интимный жест заставлял меня гореть изнутри.

В его глазах я видела собственное отражение – изумленное, уставшее, но сияющее. И я понимала, что он видит то же самое. Мы больше не были принцем и принцессой, женихом и невестой по принуждению. В тот миг, когда наши магии слились воедино, мы стали Альриком и Элирой. Двумя половинками древнего целого. И это было страшнее, прекраснее и правильнее всего на свете.