Текст книги "Сердце ледяного ворона (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Первым появился Тормунд. Он шел, держа меч наготове, его лицо было бледным и изможденным, но глаза горели решимостью. Увидев нас, он замер, и его суровое лицо исказила гримаса облегчения.

– Князь! Вы живы! – он бросился вперед, но его взгляд упал на Элиру, и он резко остановился. – Она…?

– Жива, – коротко ответил я. – Спит.

Вслед за ним, держась за его плащ, вышла Лианна. Ее глаза были красными от слез, но, увидев Элиру, она издала тихий, сдавленный вздох и, не в силах сдержаться, бросилась к нам, опустившись на колени рядом.

– Солнышко мое… – ее голос дрожал, и она осторожно, словно боясь разбудить, коснулась волос Элиры.

Изгой наблюдал за этой сценой, его лицо оставалось непроницаемым.

– Трогательно, – произнес он наконец. – Но нам нужно двигаться. Следуйте за мной. И не отставайте.

Он повернулся и жестом заставил отъехать в сторону массивную плиту черного базальта, которую я прежде принимал за часть стены. За ней зиял узкий проход, ведущий вниз, в темноту.

Путь был недолгим, но запутанным. Мы шли по извилистым, высеченным в скале туннелям, которые то сужались до размеров щели, то открывались в небольшие пещеры, где с потолка свисали бледные, светящиеся грибы, освещая путь призрачным сиянием. Воздух был свежим и пахлом сыростью и чем-то еще – озоном и старой магией.

Логово Изгоя оказалось просторной пещерой, скрытой за водопадом из ледяных сталактитов. В центре бил маленький горячий источник, наполняя пещеру паром и согревая воздух. Стены были уставлены свитками, простыми инструментами и оружием, а в углу виднелось подобие спального места из шкур. Это было аскетично, но безопасно.

Именно здесь, в тепле источника, под мерный гул падающей воды, Элира наконец открыла глаза.

Сначала в них было лишь пустое недоумение. Потом она увидела меня, и взгляд прояснился, наполнившись тихой, бездонной нежностью. Ее рука слабо сжала мою.

– Альрик… – ее голос был хриплым шепотом, но для меня он прозвучал громче любого грома.

Я не смог сдержать улыбки, чувствуя, как камень спадает с души. Лианна тихо всхлипнула, а Тормунд отвернулся, делая вид, что изучает стену.

На то, чтобы Элира окончательно пришла в себя и набралась хоть немного сил, ушло еще несколько дней. Изгой делился с нами скудной, но питательной провизией – вяленым мясом, кореньями и странным, горьковатым чаем из местных трав. Он молча наблюдал, как мы восстанавливаемся, и в его взгляде читалось терпеливое ожидание.

Наконец, когда Элира уже могла сидеть и есть без помощи, Изгой объявил:

– Пора. Путь ждет.

Он привел нас в дальний угол своей пещеры, к еще одной, тщательно замаскированной каменной плите. За ней открылся огромный, уходящий в темноту тоннель. Но это был не просто туннель.

Он был идеально ровным, с гладкими, отполированными временем стенами. И в пол были вмурованы две параллельные полосы из темной, почти черной стали, уходившие в бесконечную даль. Рельсы.

– Путь Предтеч, – сказал Изгой не без гордости. – Они пробили его сквозь горы, когда мир был моложе. Дорога, по которой мы доберемся до Фростигарда за три дня.

– Три дня? – недоверчиво переспросил Тормунд. – На санях через бураны это заняло бы десять!

– На санях ты огибаешь горы, – усмехнулся Изгой. – Мы пройдем сквозь них. По прямой.

Он подошел к странному сооружению, стоявшему на рельсах в самом начале туннеля. Это была не вагонетка, а нечто вроде низкой, плоской платформы на шести массивных колесах, с ручками для управления по бокам.

– Привод давно мертв, – пояснил Изгой. – Но рельсы идут под уклон до самого Фростигарда. Импульса от толчка хватит, чтобы мы набрали скорость. А потом… – он хлопнул ладонью по металлу, – …нам нужно будет лишь управлять и тормозить. Сила тяжести сделает все за нас.

Мы погрузили на платформу наши скудные пожитки. Я помог Элире устроиться поудобнее, прислонив ее спиной к невысокому борту. Она была все еще слаба, но в ее глазах горела решимость. Лианна устроилась рядом с ней, готовая поддержать. Тормунд и я встали у рукоятей управления. Изгой занял место впереди, его глаза, привыкшие к темноте, были нашими глазами в подземной ночи.

– Держитесь крепче, – бросил он через плечо. – Старт будет резким.

Он и Тормунд с силой оттолкнули платформу от каменного пола. Сначала мы покатились медленно, с глухим скрежетом. Потом колеса нашли свой ритм, и платформа, набирая скорость, понеслась вниз по уклону в черную бездну туннеля. Ветер засвистел в ушах, холодный и стремительный.

Я смотрел вперед, на убегающие в темноту рельсы, ощущая под ногами вибрацию несущейся стали. Позади оставались боль, предательство и ледяная гробница. Впереди была битва. Но сейчас, в грохоте колес, с любимой женщиной за спиной и верными людьми рядом, я впервые за долгое время чувствовал не тяжесть долга, а ясную, холодную определенность цели.

Мы летели сквозь каменное чрево гор, и с каждым мгновением Фростигард, тайна моей матери и судьба всего мира приближались к нам с неумолимой скоростью.

Глава 39: Клятва Мести и Надежды

(ЭЛИРА)

Три дня под землей слились в одно долгое, грохочущее путешествие. Мы мчались в кромешной тьме, разрываемой лишь слабым свечением светящихся лишайников на сводах туннеля. Ветер свистел в ушах, вырывая из груди крики и смех, оставляя лишь сосредоточенное напряжение. Я сидела, прижавшись спиной к холодному металлу платформы, и чувствовала, как силы по капле возвращаются ко мне. Но это были уже не те силы. Внутри, там, где когда-то пылало солнце, теперь лежала прохладная, кристальная ясность. Иней на моих пальцах не исчез, он стал частью меня – напоминанием о цене спасения и о связи, что была теперь прочнее стали.

Альрик стоял у рукояти, его спина была прямой, а взгляд, устремленный вперед, видел в темноте то, что было недоступно мне. Его магия больше не была бушующей метелью. Она была тихой, неумолимой стужей, что вымораживает все лишнее, оставляя лишь суть. Суть нашей мести. Нашей надежды.

Наконец, платформа с оглушительным скрежетом начала замедляться. Изгой и Тормунд, напрягая мышцы, тянули рычаги тормозов. Мы катились все медленнее, пока наконец не остановились перед массивной каменной аркой, заваленной с одной стороны щебнем.

– Мы здесь, – голос Изгоя прозвучал хрипло. – Завалы я делал давно, чтобы перекрыть путь. Снаружи – окраины Фростигарда. Нужно быть осторожными.

Одним мощным движением магии Альрик отшвырнул несколько крупных валунов, обнажив узкую щель. Первым, осторожно, как хищник, выскользнул Тормунд. Через мгновение его рука показалась в проеме, давая знак.

Я сделала глубокий вдох и, опираясь на руку Альрика, поднялась на ноги, которые дрожали, но держали. Лианна, бледная, но решительная, пристроилась с другой стороны, готовая подхватить меня.

И тогда мы вышли.

И попали в ад.

Небо над Фростигардом не было просто ночным. Оно было живым, пульсирующим существом из фиолетово-черных туч, с которых не падал снег, а извергались иглы колючего льда, смешанного с кислотной сажей. Воздух выл, вырывая из груди дыхание, и был густым от запаха гари, озона и страха. Столица Хеймгарда, всегда сиявшая мраморной красотой льда, теперь была похожа на челюсти гигантского зверя. Башни почернели, покрытые паутиной черного инея, а с главной цитадели, замка Ворона, бил в небо столб сизого, мертвенного света, от которого стыла кровь.

И сквозь вой бури доносились другие звуки. Отдаленные крики. Лязг оружия. Душераздирающие вопли, которые обрывались так же внезапно, как и начинались. Город не просто замер – он умирал. Имир просыпался, а его пророк, Ярл Бьорн, направлял его ярость на свой же народ.

Я стояла, вцепившись в руку Альрика, и чувствовала, как холод внутри меня сжимается в алмазный стержень. Не страх. Не отчаяние. Гнев. Чистый и безраздельный.

Альрик повернулся ко мне. Его лицо в призрачном свете апокалипсиса казалось высеченным из того же черного льда, что поглотил город. Но в его глазах, когда он смотрел на меня, не было ничего от прежней ледяной маски. Была боль и ярость. И та же самая стальная решимость, что родилась и во мне.

Он больше не был наследником, несущим бремя ожиданий. Он был человеком, увидевшим предательство и гибель всего, что он знал. И вставшим, чтобы дать отпор.

Он поднял мою руку к своим губам. Его поцелуй на моей холодной коже был нежным, но в нем чувствовалась вся мощь его клятвы.

– Я верну тебе твой свет, – прошептал он, и его слова были слышны даже сквозь рев бури. – Я верну тебе солнце. Клянусь своим сердцем, своим именем и этой тьмой, что породил мой отец.

Я посмотрела на него, и мои слова родились из той самой глубины, где свет смешался со льдом.

– А я помогу тебе вернуть твою мать, – сказала я, и мой голос звучал тихо, но звеняще-четко. – И твой трон. Не трон Ворона, залитый кровью. А трон правителя, который принесет мир. Наш трон.

Наши взгляды встретились, и в этом взгляде было все: боль утрат, память о чуде в Святилище, ярость за разрушенный город и нерушимая вера друг в друга.

Мы обернулись к нашему маленькому отряду. Тормунд сжимал рукоять меча, его взгляд был устремлен на чернеющий замок – на цитадель его ярла, ставшую оплотом зла. Лианна, дрожа, но с поднятым подбородком, смотрела на меня, и в ее глазах я видела не служанки, а соратницы. А Изгой стоял поодаль, его фигура сливалась с тенями, но горящие глаза говорили о том, что его час мести наконец пробил.

Пятеро против целого города, против пробуждающегося божества и против самого могущественного криоманта поколения. Пятеро закаленных в огне и льде, связанных клятвами и потерей.

Альрик отпустил мою руку и сделал шаг вперед, к бушующей ночи. Его плащ взметнулся на порыве ледяного ветра.

– Идем, – сказал он. И в этом слове не было вопроса. Был приказ. Было начало.

И мы пошли. Не сломленные, не отчаявшиеся. Мы шли, неся в себе холодную ярость и тихую надежду, оставляя за спиной темный туннель и уходя в самое сердце бури, чтобы либо погасить ее, либо сгореть, пытаясь. Наша война только начиналась.

ЧАСТЬ 3. Глава 1

(АЛЬРИК)

Буря преследовала нас до самых ворот этого боговом забытого места. Вернее, не буря, а ее предсмертные судороги. Тот ад, что бушевал над Фростигардом, здесь, на окраине, выдыхался в колючий, промозглый ветер и хлопья липкого, грязного снега. Он забивался под одежду, слепил глаза и казался физическим воплощением той грязи, что разъедала мое королевство изнутри.

Я шел впереди, прокладывая путь сквозь сугробы, что намело у покосившихся хижин. Мои шаги были бесшумны – не из осторожности, а потому что лед под моими сапогами сам сжимался и уплотнялся, создавая твердую опору. Раньше моя магия была ударом тарана, обвалом лавины. Теперь она была тихим, неумолимым давлением, что вымораживает влагу из воздуха и превращает рыхлый снег в гладкий, как стекло, наст. Быстро. Эффективно. Без лишних усилий. Я чувствовал каждую кристаллическую решетку, каждый завиток инея на ветвях голых, скрюченных деревьев. Это была ясность. Холодная, безжалостная ясность, в которой не оставалось места ничему, кроме цели и вины.

Я бросил взгляд через плечо. Тормунд шел следом, его могучая фигура была напряжена, а рука не отпускала рукоять меча. Он чувствовал то же, что и я – опасность, что висела в воздухе, гуще снежных туч. За ним, опираясь на посох, ковылял Изгой. Его пронзительные глаза, казалось, видели не деревушку, а карту будущих сражений, и в них читалось мрачное удовлетворение. Его месть начиналась здесь, в этой грязи, и он, как и я, не видел в этом ничего зазорного.

А позади всех…

Я остановился, увидев, как Элира споткнулась о скрытый под снегом камень. Лианна попыталась ее удержать, но ее собственные силы были на исходе. Прежде чем разум успел осознать решение, я уже был рядом.

– Довольно, – сказал я тихо, но так, чтобы было слышно сквозь завывание ветра.

Она попыталась возразить, слабо потянувшись прочь, но это движение стоило ей последних сил. Я видел, как дрожат ее веки, как синева под глазами контрастирует с мертвенной бледностью кожи. Без лишних слов я наклонился, одной рукой подхватив ее под колени, другой – под спину. Она весила так мало, что сердце мое сжалось. Ее золотистые волосы, обычно сияющие, как само солнце, казались тусклыми, припорошенными серой снежной пылью.

Она издала тихий, сдавленный звук – не протеста, а стыда за свою слабость.

– Молчи, – прошептал я ей на ухо, прижимая к груди. – Ты отдала все, что могла. Теперь моя очередь.

Она не ответила, лишь прижалась лбом к моей шее. Ее дыхание было поверхностным, едва теплым. Холод, исходивший от нее, был иным, нежели мой. Мой был силой, оружием. Ее – пустотой, выжженной землей там, где когда-то цвели сады.

Я понес ее к самой дальней хижине, притулившейся к скале, на которую с грохотом разбивались свинцовые волны Ледовитого Залива. Мои шаги стали еще более уверенными, лед под ногами – еще прочнее. Каждый ее вдох, каждый удар ее ослабленного сердца против моей груди был одновременно и пыткой, и клятвой. Я чувствовал ее хрупкость, и эта хрупкость делала мою ярость еще более острой, еще более сконцентрированной.

Дверь хижины была не заперта. Никто здесь не боялся воров. Боялись голода и стужи.

Внутри пахло рыбой, дымом и влажной древесиной. Одно помещение. Очаг, давно остывший. Несколько нар, застеленных потрепанными шкурами. Убого. Но это было укрытие.

Я не стал сразу отпускать ее. Пронес через всю хижину и лишь у самой дальней, самой защищенной от сквозняков нары осторожно опустил на шкуры. Пальцы сами потянулись поправить сбившиеся пряди ее волос. Они были холодными, как и все в ней.

Тормунд, войдя следом, мгновенно принялся растапливать очаг. Изгой, не говоря ни слова, устроился в углу, слившись с тенями. Лианна, дрожа от холода и переживаний, бросилась к Элире, пытаясь укутать ее плотнее.

– Сейчас разожгем огонь, солнышко, сейчас станет теплее, – засуетилась она, но голос ее дрожал.

Элира слабо улыбнулась. Это была тень ее прежней улыбки. Потом она подняла руку. Ее тонкие пальцы сжались, и на ее ладони возникло сияние. Но это не был тот ослепительный, живительный свет, что исцелял раны и заставлял распускаться цветы. Это было призрачное, бледное свечение, больше похожее на свет луны, пробивающийся сквозь толщу льда. Оно не грело. Оно лишь отбрасывало бледные, дрожащие тени на стены хижины.

Она потянулась к глиняной кружке, что стояла на табурете. Кончики ее пальцев едва коснулись глины, и по поверхности кружки поползли тончайшие, ажурные узоры инея. Не густого, колкого, а красивого, как морозный цветок на стекле.

Она посмотрела на свое творение, и в ее глазах мелькнула такая бездонная тоска, что мне захотелось выть от бессилия.

– Видишь? – прошептала она, и ее голос был тихим, как шелест замерзающих листьев. – Я становлюсь тобой.

– Нет, – я опустился на колени перед ней, снова взяв ее холодные руки в свои. Тот самый холод, что я чувствовал, неся ее. – Ты становишься сильнее. Ты приняла часть меня, и это не сломило тебя. Это… – я искал слова, глядя в ее усталые глаза, – …это сделало нас единым целым. Твой свет не угас, Элира. Он спит. И я разбужу его. Клянусь.

Она смотрела на меня, и сквозь ледяную пелену в ее глазах я увидел слабую искру. Искру доверия.

– Я знаю, – просто сказала она.

Тормунд разжег огонь. Пламя затрепетало, отбрасывая на стены прыгающие тени. Я поднялся и отошел к единственному заледеневшему окошку. За ним бушевал залив. Волны, тяжелые, как расплавленный свинец, с ревом разбивались о скалы. Разделенные берегом. Такой же бурный, неконтролируемый гнев кипел и во мне.

«Железный Ворон». Так меня называли при дворе. Наследник, чье сердце должно было стать холодным и непробиваемым. Я думал, что стал им. Но я ошибался. То была лишь броня.

Теперь не тлело ничего. Была лишь ясность. И ярость.

Мой отец. Бьорн Варгот. Он не просто предал меня. Он предал весь Хеймгард. Он впустил в свое сердце древнее зло. Он заточил мою мать. Он украл свет у той, что лежит сейчас за моей спиной, едва дыша.

И он почти преуспел, сделав из меня монстра.

Я смотрел на свое отражение в мутном стекле. Высокий, темноволосый, с глазами, в которых свет очага отражался, как в ледяных осколках. Я больше не был «Железным Вороном». Это имя осталось там, в Фростигарде.

Теперь я был просто Альриком. Сыном, который вернется, чтобы свергнуть отца. Мужчиной, который спасет женщину, которую любит. Чья хрупкость в моих руках была страшнее любого клинка и дороже любой короны.

Я повернулся к ним. К Тормунду, чья преданность была единственной незыблемой вещью в этом рушащемся мире. К Лианне, чья верность была сильнее страха. К Изгою, чья ненависть была нашим козырем. И к Элире… моей слабости и моей силе. Та, что лежала сейчас, доверив мне свою жизнь, как доверила когда-то свой свет.

– Мы пробудем здесь недолго, – сказал я, и мой голос заполнил собой маленькую хижину. – Ровно столько, чтобы собраться с силами. У нас нет армии. Но у нас есть это.

Я раскрыл ладонь. Над ней, без единого усилия, возникла идеальная сфера изо льда. Абсолютно прозрачная, в ее глубине фокусировался свет огня, превращаясь в горящую звезду.

– У нас есть ясность, – продолжил я, сжимая пальцы. Сфера с тихим хрустом рассыпалась в алмазную пыль. – И у нас есть правда. А против правды не устоит никакая магия.

Я посмотрел на Элиру, на ее закрытые веки.

– Мы вернем тебе твой свет. Мы вернем моей матери свободу. А моему отцу… – я сделал паузу, и холод, исходящий от меня, стал таким плотным, что пламя в очаге на мгновение приникло к поленьям, – …мы вернем ему все, что он заслуживает.

Мы были разделены берегом от бушующего хаоса. Мы были ранены и почти побеждены. Но в этой убогой хижине, под вой ветра, рождалась не надежда. Рождалась воля. Стальная, ледяная воля к возмездию.

Глава 2. Интерлюдия (Юг)

Солнце Соларии умирало. Оно еще висело над башнями столицы, но свет его был жидким и безжизненным, едва пробивающимся сквозь непроглядную пелену сизых туч. Воздух, некогда напоенный ароматом цветущих долин, теперь был холодным и острым, колючим, как иглы инея на почерневших лепестках. Снег – мягкий, редкий гость здешних зим – падал тяжелыми, мокрыми хлопьями, ложась на мраморные площади и позолоченные крыши садов смертельным саваном.

В опочивальне короля Аурелиана пахло болезнью и травами, но даже их горький аромат не мог перебить запах стужи, проникающей сквозь запертые ставни. Король лежал на роскошном ложе, и казалось, сама жизнь покидает его вместе с теплом. Его лицо, некогда мудрое и доброе, было серым и впалым. Пальцы, беспомощно лежавшие на шелковом покрывале, были похожи на скрюченные ветви. Он боролся, но каждый его вздох давался с трудом, каждый хриплый выдох был эхом затухающего сердца его королевства.

– Элира… – прошептал он, и его помутневший взгляд блуждал по потолку, словно ища в резных узорах лицо дочери. – Ничего… не подписывай…

Но его предсмертный приказ тонул в гулком гуле, доносившемся с улиц. Это был не привычный гул города-сада. Это был гул страха. И войны.

Столица Соларии, вечный символ света и жизни, превращалась в осажденную крепость. По улицам, где еще месяц назад резвились дети и звучала музыка, теперь маршировали отряды ополченцев в насколоченных доспехах. Воздух разрезали тревожные крики часовых и оглушительные удары таранов о главные ворота. Но били не люди.

Орды ледяных големов, порождение пробуждающегося Имира, волна за волной накатывали на некогда неприступные стены. Могучие кристаллические тела с горящими ядовито-зелеными очами не знали страха и усталости. Они молча, с неумолимой силой, долбили камень и лед, из которого теперь состояли стены. Маги Соларии, чья сила была в росте и свете, отчаянно пытались сдерживать натиск, но их заклинания лишь ненадолго сковывали чудовищ, которые затем восстанавливались, подпитываемые силой вечной зимы.

Магическая стужа проникала повсюду. Виноградники на холмах почернели и замерзли. Фонтаны на площадях превратились в глыбы молочного льда. Люди, рожденные под солнцем, замерзали в собственных домах, не в силах противостоять неестественному, высасывающему душу холоду.

И на фоне этого хаоса, в тронном зале, где когда-то правил мудрый Аурелиан, разыгрывалась своя драма. Трон стоял пустым. Вокруг него, за длинным столом из полированного эбенового дерева, сидели люди в латах. Военная хунта во главе с лордом-командующим Кассианом – человеком с жестким, непроницаемым лицом и взглядом, привыкшим видеть лишь тактические карты и дислокацию войск.

– Вестей от принцессы нет! – гремел его голос, заглушая отдаленные раскаты боя. – Ни единого свитка! Ни одного посла! Только слухи! Слухи о том, что этот северный пес Бьорн обманул нас! Что наш союз был ловушкой! И пока мы здесь гибнем, его дочь, вероятно, уже коронуют как новую королеву льдов!

Он ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть кубки с недопитым вином.

– Союз рушится! Его больше нет! Нас предали! И наша единственная надежда – наша собственная сталь и наша воля!

Один из старых советников, верный Аурелиану, попытался возразить, его голос дрожал от возраса и отчаяния:

– Но, лорд Кассиан… король… он запрещал… он верил в диалог… принцесса Элира, она…

– Король при смерти! – отрезал Кассиан. – А принцесса либо мертва, либо перешла на сторону врага! Солария гибнет! И мы не будем сидеть сложа руки, укрываясь за древними идеалами, которые привели нас к пропасти!

Его взгляд скользнул по лицам собравшихся военных. В их глазах он читал то, что хотел видеть – страх, превращающийся в ярость, отчаяние, ищущее выхода. Выхода, который он им предлагал.

– С этого момента Военный Совет берет на себя полномочия верховной власти! – объявил Кассиан. – Наш долг – выживание! Наш ответ – тотальная война! Мы вышвырнем этих ледяных ублюдков обратно в их снежные пустоши! Мы сожжем их города! Мы покажем Северу, что значит поднять руку на Соларию!

Призыв был встречен гробовым, а затем и нарастающим гулом одобрения. Страх искал виноватых, и виноватыми оказались все северяне. Идея мести была проще и яснее, чем сложная паутина политики и тайна исчезновения принцессы.

В опочивальне король Аурелиан, словно услышав этот гул, слабо повернул голову. Одна-единственная слеза скатилась по его впалой щеке и замерзла, не успев упасть. Он видел не только смерть своего тела. Он видел смерть своего наследия. Смерть мира, который он пытался сохранить.

Союз, скрепленный надеждой и браком его дочери, рассыпался в прах, замешанный на страхе и ненависти. Свет Соларии не просто угасал. Его тушили, и тушили его уже не только големы снаружи, но и люди изнутри. А где-то далеко на Севере, в бушующей метели, его дочь, ради которой все это затевалось, боролась за свою жизнь, не подозревая, что ее родина уже начинает гореть – и не от пламени врага, а от огня войны, которую разожгли ее же собственные люди.