Текст книги "Сердце ледяного ворона (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 30

(АЛЬРИК)

Туннель вывел нас в колоссальное пространство, от которого перехватило дыхание даже у меня, выросшего среди льдов. Мы стояли на узком каменном уступе, а перед нами расстилался гигантский подземный ледник. Это был не просто лед. Казалось, мы смотрим в самое сердце зимы. Глыбы сияющего синим светом льда уходили в непроглядную глубину, а в воздухе висели миллиарды ледяных кристаллов, переливающихся в свете ее кристалла и моего собственного свечения. Воздух был настолько холодным, что обжигал легкие, и гудел от сконцентрированной магической мощи.

И в центре этого ледяного царства, на небольшой платформе, стоял он.

Мужчина. Высокий и иссохший, как старый дуб, побитый бурями. Его длинные седые волосы и борода были покрыты инеем, а тело облачено в потрепанные меха. Но не это привлекло мое внимание. Его глаза. Они горели знакомым ледяным синим огнем, тем самым, что был и у меня. И в них читалась не злоба, а бесконечная, копившаяся годами горечь и ярость.

Он не двигался, просто наблюдал за нашим появлением.

– Кто ты? – крикнул я, мой голос эхом раскатился по леднику.

Человек медленно покачал головой, и его голос, скрипучий и глубокий, как скрежет ледников, донесся до нас:

– Для тебя, племянник, я – никто. Призрак. Напоминание.

Племянник. Слово ударило меня, как обухом. Я вгляделся в его черты, искаженные временем и ненавистью, и увидел. Сходство. В очертаниях скул, в разрезе глаз. Черты моего отца.

– Ты… брат Бьорна, – прошептал я. Легенды говорили, что у отца был брат, мятежник, исчезнувший много лет назад. Считалось, что он погиб.

– Брат? – он горько усмехнулся. – Нет. Братья не предают друг друга. Братья не заточают друг друга во тьму за правду.

Он сделал шаг вперед, и воздух вокруг него сгустился от мощи его магии. Она была похожа на мою, но старше, дичее, необузданной.

– Он послал тебя сюда, да? За «Сердцем Зимы»? За силой? Он все еще одержим ею. Как и тогда.

Я почувствовал, как Элира придвинулась ко мне ближе. Ее плечо коснулось моего плеча, и это простое прикосновение стало щитом против ледяной ярости, исходящей от этого человека.

– Зачем ты здесь? – спросил я, сжимая рукоять молота.

– Чтобы посмотреть, на что способен новый щуплый росток на гнилом древе Воронов, – его глаза скользнули по мне, потом по Элире. – Чтобы увидеть, повторишь ли ты путь своего отца. И чтобы решить, достойны ли вы знать правду.

Он не стал больше говорить. Он атаковал.

Это не было похоже на бой с големами или Тенями. Это было столкновение двух одинаковых стихий. Он не кидал в нас льдинами. Он менял саму структуру пространства вокруг. Пол под нашими ногами вздымался ледяными волнами. С потолка обрушивались глыбы, которые он тут же превращал в тучи острых, как бритва, осколков. Его магия была грубее моей, менее контролируемой, но невероятно мощной.

Я метнул в него копье из сконцентрированного льда. Он даже не шелохнулся. Копье остановилось в воздухе в паре футов от него, зависло и рассыпалось в пыль.

– Слабо! – проревел он. – Ты думаешь, как он! Прямая атака! Грубая сила!

Элира попыталась ослепить его светом, но он лишь щурился, и ее лучи рассеивались в ледяной дымке, которой он окутал себя.

– И ты, солнечная мушка! – крикнул он ей. – Танцуешь под его дудку! Вы оба – марионетки!

Мы отступали под его натиском. Он был прав. Мы сражались по отдельности. Я – льдом, она – светом. И против его мощи этого было недостаточно.

В отчаянии я попытался сделать то, что сработало против Теней. Я крикнул Элире: «Свет!», надеясь повторить слияние. Но было уже поздно. Ледяная платформа под ее ногами треснула, и она с криком начала падать в расщелину.

Я рванулся вперед, забыв обо всем, и схватил ее за руку, едва удержав на краю. В этот миг я подставил спину Изгою.

Я ждал смертельного удара. Но его не последовало.

Я обернулся, все еще держа за руку Элиру. Изгой стоял неподвижно, его ярость вдруг угасла, сменившись странной, почти жалостливой усталостью.

– Так… – прошептал он, глядя на то, как я держу ее. – Он еще не убил в тебе все человеческое. Как убил в себе.

Он опустил руку. Ледяная буря вокруг нас утихла.

– Твоя мать, – сказал он, и его слова упали, как камни, в звенящую тишину. – Фрейя. Она не погибла.

Мир вокруг меня поплыл. Я почувствовал, как пальцы Элиры сжимают мою руку.

– Что? – выдавил я.

– Она узнала, – продолжал Изгой, его голос стал тихим и ядовитым. – Узнала, что твой отец, мой «брат», не просто хочет власти. Он вступил в сговор с самой сущностью Имира. Он не хочет усыпить его. Он хочет обуздать его силу, стать его владыкой на земле. Она попыталась остановить его. Призвала старейшин, попыталась образумить его. И за это… – он сделал паузу, глядя на меня с бездонной скорбью, – …он заточил ее. В ледяную тюрьму, с которой нет возврата. В Ледяной Кандал.

Я стоял, не в силах пошевелиться. Гнев, боль, неверие – все смешалось во мне в ядовитый коктейль. Все, во что я верил, все, что мне вбивали в голову с детства, оказалось ложью.

– Где? – прошептал я, и мой голос был чужим.

Изгой покачал головой.

– Это знание ничего не даст тебе сейчас. Ты слаб. Вы оба слабы. – Его взгляд перешел с меня на Элиру, и в нем снова вспыхнули угольки ярости. – Вы не готовы. Вы все еще боитесь. Не Имира. Не Бьорна. Вы боитесь друг друга. Боитесь этой связи, что тянется между вами. Пока вы не примете ее, вы всего лишь дети, обреченные на гибель.

Он отступил назад, и тени ледника начали поглощать его фигуру.

– Возвращайтесь. Выполняйте приказ своего господина. Или нет. Мне все равно. Но знайте – правда ждет. И цена за нее будет высока.

С этими словами он растворился во тьме, оставив нас одних среди сияющего льда, с головой, полной обрушившихся надежд и леденящим душу знанием: самая страшная битва ждет нас не здесь, а в нашем собственном сердце. И моя мать… она была жива. Вся моя жизнь, все мое отчуждение, все было построено на лжи. И единственный человек, который сейчас имел значение, чье теплое дыхание я чувствовал на своей щеке, была она. Дочь света, посланная мне самой судьбой, чтобы либо спасти, либо окончательно погубить.

Глава 31: Святилище Предтеч

(АЛЬРИК)

Слова Изгоя жгли мой разум, словно раскаленное железо. «Мать жива. Отец – лжец и предатель. Ты – пешка в его игре». Каждая фраза была ударом, рушащим фундамент, на котором я стоял всю свою жизнь. Я шел по туннелю за Элирой, как автомат, не чувствуя под ногами земли, не ощущая привычного холода. Внутри бушевал огненный вихрь из ярости, боли и отчаяния.

Она шла впереди, ее кристалл отбрасывал трепетный свет на стены. Ее плечи были напряжены, и я знал – она слышала все. Слышала о моем позоре. О том, что я, наследник Ворона, всю жизнь был слепым щенком, которого водили на поводке.

– Альрик… – она тихо окликнула меня, не оборачиваясь.

– Не сейчас, – отрезал я, и голос прозвучал хрипло и чуждо. Я не мог. Не мог говорить. Не мог думать. Любая нежность, любой проблеск того, что начало зарождаться между нами, казались сейчас кощунством на фоне того ада, что разверзся в моей душе.

Туннель начал расширяться, и впереди замерцал иной свет – не теплый, как у Элиры, и не ядовитый, как в землях Имира, а призрачный, ровный и безжизненный, словто свет далеких звезд, пойманный в ловушку.

Мы вышли в Залу.

Дыхание застряло у меня в горле, вытеснив на мгновение даже хаос мыслей. Это было Святилище Предтеч. Не склеп, не сокровищница, а нечто большее.

Круглая зала была высечена из цельного черного базальта, отполированного до зеркального блеска. Но ее своды и стены от пола до потолка были закованы в лед. Не в грубые глыбы, а в идеально гладкую, прозрачную оболочку, словно собравшую в себе весь свет вселенной. В этом льду мерцали, переливались и гаснули мириады крошечных звезд, и от этого казалось, будто мы стоим внутри застывшей ночи, внутри самого космоса.

В центре залы, на низком каменном постаменте, возвышались две фигуры.

Мужчина и женщина. Они стояли лицом друг к другу, их руки были соединены в крепком, почти отчаянном рукопожатии. Они были запечатаны в лед, как в саркофаг, но это не были безжизненные мумии. Лед сохранил их в поразительной细节ности. Я видел складки на его практичных, отороченных мехом одеждах северянина. Видел тонкую вышивку на ее легком, струящемся платье, так не похожем на суровые одеяния Хеймгарда. Его волосы были цвета воронова крыла, ее – солнечно-золотыми.

Их лица… Они не были обращены к небу с героическим выражением. Они смотрели друг на друга. В его глазах, таких же синих, как мои, читалась суровая нежность и готовность к жертве. В ее – любовь и бесконечная скорбь. Это был момент не смерти, а вечного прощания, застывший в мгновении, когда их магии слились воедино.

Предок Ворона. И предок Лансель. Они были здесь. Не на фресках, а здесь, в плоти и крови, вернее, во льду и памяти.

– Боги… – прошептала Элира, подходя ближе. Ее голос дрожал от благоговения. – Они… они настоящие.

Я не мог отвести взгляд. Это зрелище было одновременно прекрасным и ужасающим. Это была не легенда. Это была правда, замороженная и выставленная на всеобщее обозрение как напоминание о цене, которую заплатили наши народы. Цене, которую, возможно, придется заплатить нам.

В этот момент лед на стенах зашевелился.

Он не таял. Он… тек. Мириады мерцающих точек пришли в движение, стекая вниз, как светящиеся струйки, и складываясь в строки. Сначала на стене за спиной мужчины – резкие, угловатые руны Севера. Потом за спиной женщины – плавные, изящные письмена Солнечных Долин. И наконец, в центре, между ними, – общий текст на древнем наречии, которое я с трудом, но понимал.

Мы стояли, завороженные, читая послание, оставленное нам тысячелетия назад.

«Когда мир вновь скован будет дыханьем Стужи,

И тень Имира на землю падет,

Придут наследники – Льда и Огня душой,

Чьи судьбы предками завязаны в узел один.»

Сердце заколотилось в моей груди. Я чувствовал, как Элира замерла рядом.

«Не силой оружия, не коварством ума

Свергнут они Владыку Льда.

Лишь Сердце, что сковано холодом страха и долга,

Расплавив в свете любви, обретет свою мощь.»

Строки жгли меня. «Сердце, скованное холодом…» Это про меня. Это был приговор.

«И Сердце, что светится жаром одним,

Приняв холод жертвы, себя не теряя,

Найдет в отреченье свою чистоту.»

Я видел, как Элира невольно прикоснулась к своей груди, к тому месту, где билось ее «Сердце Света».

«Лишь добровольное единение противоположностей,

Где Лед отдает себя Огню, а Огонь доверяется Льду,

Низложит вновь Короля Стужи и мир от зимы вечной спасет.»

«Внемлите, наследники: сила ваша – в доверии.

Победа ваша – в любви.

Жертва ваша – в отказе от самих себя ради друг друга.»

С последним словом светящиеся руны замерли, а затем медленно начали гаснуть, растворяясь в толще льда, пока зала снова не погрузилась в призрачное мерцание застывших звезд.

Наступила тишина. Глубокая, оглушительная. Ее нарушал только прерывистый звук моего собственного дыхания.

Пророчество. Оно было не о артефакте. Не о магическом жезле или заклинании. Оно было о нас. О том, чтобы я, Альрик Варгот, позволил своему сердцу, своей защите, своему льду – растаять. Для нее. Чтобы она, Элира Лансель, согласилась принять холод, часть моей сущности, которая была для нее ядом.

Это было безумием. Это было невозможным.

– «Холод жертвы»… – тихо, словно боясь спугнуть тишину, проговорила Элира. Она смотрела на застывшие фигуры предков. – Они… они не просто объединили магии. Они отдали друг другу все. Он – свое тепло, она – свою холодную волю. Они умерли, потому что стали одним целым.

– Они умерли, потому что были дураками! – вырвалось у меня. Ярость, копившаяся с момента разговора с Изгоем, наконец вырвалась наружу. – Доверие? Любовь? Это сказки для детей у костра! На что им хватило их «доверия»? На вечную гробницу во льду! На что хватило моей матери ее доверия к отцу? На ледяную тюрьму!

Я повернулся к ней, и весь мой гнев, вся боль излились на нее, единственную, кто был рядом.

– Ты слышал это, Элира? Ты поняла? Чтобы победить, я должен перестать быть собой! Я должен стать слабым, уязвимым, чувствующим! А что будет, когда все закончится? Мой отец, настоящий предатель, приберет к рукам всю силу Имира, а я, «расплавленный» и беспомощный, буду валяться у его ног! Или ты думаешь, твой светлый отец примет меня с распростертыми объятиями?

Она смотрела на меня с широко открытыми глазами, в которых читался не страх, а жалость. И это злило меня еще сильнее.

– Альрик… – она сделала шаг ко мне. – То, что сказал твой дядя… Я не могу даже представить, что ты чувствуешь. Но это пророчество… оно не о слабости. Оно о силе. О силе, которая больше, чем любая магия льда или света. Ты видел, что мы можем сделать вместе!

– Вместе? – я горько рассмеялся, и звук получился грубым и неуклюжим. – Мы едва выжили! Мы – ошибка, Элира! Нас свели вместе не боги и не судьба, а политический расчет моего отца-убийцы! Вся эта история с пророчеством – просто удобный предлог для него! Он использовал его, как использовал всех! Как использовал мою мать! Как использует нас!

Я подошел к самой статуе предка, к своему двойнику из прошлого. Его застывшее лицо, полное решимости, казалось, насмехалось надо мной.

– Посмотри на него! Он верил. И чем это закончилось? Он мертв. А мир все равно катится в ад. Его жертва ничего не значила!

Внезапно я почувствовал ее руку на своей. Теплую, живую. Она легла поверх моей перчатки, и это прикосновение было таким нежным, таким неуместным в моем яростном мире, что я чуть не отшвырнул ее.

– Его жертва дала миру тысячу лет мира, – сказала она тихо, но твердо. Ее пальцы сжали мои. – И она дала нам шанс. Шанс сделать все иначе. Мы не они, Альрик. Наша история может быть другой.

Я смотрел на нее, на ее лицо, освещенное мерцанием льда. В ее глазах не было и тени сомнения. Была вера. Та самая дурацкая, солнечная вера, которую я всегда презирал. Но сейчас она не вызывала во мне раздражения. Она вызывала… боль. Боль от осознания, что я никогда не смогу быть таким. Что лед внутри меня слишком толст, слишком стар.

– Я не могу, – прошептал я, и мой голос вдруг сдал, став тихим и сломанным. – Я не могу довериться. Не сейчас. Не после того, что я узнал. Доверие – это смерть. Я видел, что оно делает с людьми.

Она не отпускала мою руку. Наоборот, ее вторая рука поднялась и коснулась моей щеки. Ее ладонь была единственным теплым местом во всей этой ледяной вселенной.

– Тогда доверься мне, – сказала она. – Не пророчеству. Не судьбе. Мне. Прямо сейчас. Только мне.

Ее взгляд был бездонным. В нем я видел отражение своего собственного смятения, своей боли. Но также видел и силу. Силу, которой у меня не было.

И в тот миг, глядя на нее, на двух наших предков, застывших в вечном единении, слушая эхо пророчества, я понял одну простую и ужасающую правду.

У меня не было выбора.

Бежать? Вернуться к отцу и стать его послушным орудием? Сражаться в одиночку и проиграть? Все пути вели к гибели. Все, кроме одного. Кроме этого безумного, невозможного пути, который предлагала она. Пути веры.

Я медленно, будто сквозь толщу воды, поднял свою свободную руку и положил ее поверх ее руки, прижатой к моей щеке. Мои пальцы, холодные даже через перчатку, обхватили ее тонкое запястье. Я чувствовал под ними пульсацию крови. Ее жизнь.

Я закрыл глаза, отключив разум, который кричал о предательстве, об опасности. Я сосредоточился только на этом прикосновении. На ее тепле. На ее упрямстве. На том свете, что я видел в ее глазах, когда мы слились в бою.

«Сердце Льда должно расплавиться в свете любви».

Это не была любовь. Еще нет. Но это было начало. Первая трещина. Добровольная, страшная уязвимость.

– Я… я не знаю как, – признался я, открыв глаза и глядя прямо на нее.

В ее глазах блеснули слезы, но она улыбнулась. Слабой, дрожащей, но самой настоящей улыбкой.

– Я тоже, – прошептала она. – Но мы научимся. Вместе.

Мы стояли так, держась друг за друга, в сердце древнего Святилища, под взглядами наших предков. Пророчество висело в воздухе не приговором, а вызовом. И впервые за долгие годы лед вокруг моего сердца не просто треснул. Он начал таять. И это было самым страшным и самым прекрасным, что я когда-либо чувствовал.

Глава 32: Поцелуй, Рождающий Цветы

(ЭЛИРА)

Слова пророчества висели в воздухе, тяжелые и неумолимые, как погребальный саван. «Сердце Льда должно расплавиться... Сердце Света – принять холод жертвы...» Они звучали не как надежда, а как приговор. Красивый, поэтичный, но от этого не менее жестокий.

Я смотрела на него. На Альрика. Его лицо было маской из боли и ярости, но сквозь трещины в этой маске проглядывало нечто худшее – абсолютная, всепоглощающая потерянность. Он был как корабль, у которого вырвало якорь и потушило все огни в штормовую ночь. Изгой выжег дотла весь его мир, а пророчество предложило ему в качестве спасения костер, в котором ему предстояло сгореть самому.

Его гневные слова были щитом. Последней попыткой отгородиться от страшной правды. Но когда он сказал: «Я не могу», его голос надломился, и в нем я услышала не наследника Ворона, а того самого мальчика, который потерял мать и был вынужден выстроить ледяную крепость, чтобы выжить в мире своего отца.

И я поняла. Поняла все до самой горькой, до самой страшной глубины.

Артефакта не существовало. Никогда и не существовало. Не было волшебного кристалла или зачарованного меча, который можно было бы взять в руки и победить зло.

Ключом были мы.

Вся наша борьба, наше путешествие, этот невыносимый брак – все это вело не к запечатыванию Имира, как мы думали. Пророчество говорило о низложении. Уничтожении. И цена была той же, что заплатили наши предки. Их застывшие силуэты были не памятником. Они были предупреждением. Зеркалом, в котором мы видели наше собственное будущее.

Они отдали все. И нам предстояло сделать то же самое.

Страх сковал мне горло ледяным пальцем. Я не хотела умирать. Я хотела жить. Хотела снова увидеть солнце Соларии, почувствовать тепло на коже, услышать смех отца. Я хотела… я хотела того будущего, призрачный отсвет которого только начал мерцать между нами в последние дни.

Но, глядя на него, на этого сломленного, яростного, невероятно сильного человека, я знала – другого пути нет. Бегство было невозможно. Сдача – означала гибель всего. Не только наших королевств, но и той хрупкой, новой жизни, что зародилась между нами в аду льда и страха.

Когда я коснулась его щеки, это был не жест утешения. Это был акт принятия. Принятия его, его боли, его льда. И принятия нашей общей судьбы.

«Приняв холод жертвы, себя не теряя». Возможно, в этом и был ответ. Не умирать, а отдать. Преобразиться.

Его рука, холодная даже через перчатку, обхватила мое запястье. Это не было захватом. Это было… спасением. Он держался за меня, как тонущий за соломинку. И в его глазах, когда он сказал: «Я не знаю как», я увидела не слабость, а величайшее мужество – мужество признать свою уязвимость.

В этот миг все сомнения испарились. Вся борьба, все «ты – северянин», «ты – южанка», «мы ненавидим друг друга» – рассыпалось в прах, унесенное ледяным ветром судьбы, дующим нам в спину.

Он был просто Альриком. А я – просто Элирой. Двумя людьми, нашедшими друг друга на краю пропасти.

– Я не позволю тебе уйти, – прошептал он. Его голос был низким, хриплым, и в этих словах не было приказа ярла. Была мольба. Обещание. И страх. Страх потерять ту единственную теплую точку, что осталась в его ледяном мире.

И я поняла, что отвечу ему тем же. Не долгом принцессы. Не расчетом союзника. А правдой. Единственной правдой, что имела значение.

– Я никуда не уйду, – сказала я, и мой голос звучал твердо и ясно, словно колокол в морозном воздухе.

Я поднялась на цыпочки, моя рука все еще лежала на его щеке, его пальцы все еще сжимали мое запястье. Наши взгляды встретились, и в его синих глазах, обычно таких отстраненных, бушевала буря – боль, страх, надежда и что-то еще, что-то новое и пугающее своей интенсивностью.

Расстояние между нами исчезло.

(АЛЬРИК)

Ее губы были самыми теплыми вещами, которых я когда-либо касался.

Первое прикосновение было нежным, почти робким. Исследующим. Это был не поцелуй страсти или вожделения. Это было подтверждение. Заключение договора. Слияние двух одиноких душ, нашедших причал в глазу бури.

Я чувствовал ее тепло, ее жизнь, ее свет, вливающийся в меня через это простое прикосновение. И странным образом мой холод не гасил его. Он… впитывал его. Насыщался им. Как вечная мерзлота впитывает первый луч весеннего солнца, не тая, а преображаясь изнутри.

Я закрыл глаза, и мир сузился до этого ощущения. До мягкости ее губ. До запаха ее кожи – сладкого, как летние травы, и свежего, как утренний ветер, затерявшегося в этой ледяной гробнице. До звука ее прерывистого дыхания, смешавшегося с моим.

И тогда это случилось.

Сначала я почувствовал толчок магии. Не конфликтующий, как раньше, а гармоничный, мощный, как удар гигантского сердца. Волна энергии вырвалась из нас, из точки, где наши тела соприкасались, и пошла кругами, как рябь по воде.

Я открыл глаза.

И зал Святилища взорвался жизнью.

Ледяные стены, мерцавшие холодными звездами, ожили. Из их гладкой поверхности, с тихим, мелодичным хрустальным звоном, начали прорастать цветы. Не земные, а волшебные, невозможные. Кристаллические розы с лепестками из чистейшего льда, внутри которых пульсировал золотистый свет Элиры. Сияющие орхидеи, чьи лепестки были сотканы из северного сияния. Нежные подснежники, чьи чашечки светились, как крошечные лампы. По стенам пополз плющ, сплетенный из изумрудного инея и жидкого солнечного света.

Это было чудо. Чудо, рожденное из нашего поцелуя. Из нашей любви.

Я оторвался от ее губ, задыхаясь, и мы оба огляделись, пораженные. Весь зал превратился в сад из света и льда. Мертвая, космическая пустошь расцвела красками и жизнью. Даже наши предки, застывшие в центре, казалось, были теперь увенчаны гирляндами из сияющих, ледяных бутонов.

Я смотрел на Элиру. Ее глаза были широко раскрыты, в них отражалось все это волшебство. На ее щеках блестели слезы, но она улыбалась. Улыбалась так, как я никогда не видел – с безграничным изумлением и счастьем.

– Смотри, – прошептала она, и ее голос дрожал от восторга. – Альрик, смотри, что мы сделали.

Я не смотрел на цветы. Я смотрел на нее. На ее преображенное лицо, сияющее в свете нашего собственного творения. И в этот миг последние осколки льда вокруг моего сердца растаяли окончательно и бесповоротно. Не из-за пророчества. Не из-за долга. А потому что я смотрел на нее и больше не мог представить своего мира без этого света, без этой улыбки, без этого упрямого, солнечного сердца, которое согласилось принять мой холод.

Любовь. Это была она. Не как метафора из старого свитка, а как живая, дышащая сила, способная творить миры. Она была страшнее любой битвы и прекраснее любого заката.

Я притянул ее к себе снова, уже не для нежного подтверждения, а с новой, рожденной силой. И этот поцелуй был другим. В нем была вся ярость прошедшей боли, вся надежда на будущее, вся мощь нашей объединенной магии и вся беззащитная нежность человека, нашедшего, наконец, свое пристанище.

Мы стояли, обнявшись, в эпицентре бури из цветов и света, и я знал – мы больше не наследники древнего долга. Мы были Альрик и Элира. Двое, чья любовь могла растопить вечную зиму. И мы либо спасем мир, либо умрем, пытаясь. Но теперь – вместе.

Глава 33: Клинок Предательства

(ЭЛИРА)

Мир сузился до тепла его губ и прохлады его рук на моей спине. До головокружительного аромата ледяных цветов, что плыл в воздухе, сладкий и острый одновременно. До ритма нашего слияния – его дыхание, мое дыхание, единый пульс, от которого сияли стены. Впервые за долгие недели страха и неопределенности я чувствовала не просто надежду. Я чувствовала силу. Не его силу и не мою, а нашу. Целое, бесконечно большее суммы частей.

Я откинула голову, смеясь, позволяя свету, что пульсировал у меня в груди, изливаться наружу, подпитывая хоровод сияющих орхидей и хрустальных роз. Я смотрела на Альрика, и в его глазах, этих вечно холодных омутах, я видела отражение нашего чуда. И свое собственное, сияющее, счастливое лицо.

– Смотри, – смеялась я, и голос звенел, как один из хрустальных лепестков. – Альрик, смотри, что мы сделали.

Он не смотрел на цветы. Он смотрел на меня. И в его взгляде было столько благоговения, столько обретенной, хрупкой нежности, что мое сердце готово было разорваться от переполнявшего его чувства. Он был моим ледяным великаном, и его крепость наконец распахнула ворота только для меня.

Он притянул меня снова, и его поцелуй был уже иным – не робким, а уверенным, полным новой, рожденной силы. В нем была клятва. В нем было будущее. Мы стояли в сердцевине бури, которую сами и создали, и я была готова верить, что нет такой стужи, которую мы не сможем одолеть.

Именно в этот миг совершенства дверь в нашу реальность выломали с грохотом.

Оглушительный треск разнесся по зале, заставив сияющие цветы вздрогнуть и позвякивать, как хрупкое стекло. Мы резко отпрянули друг от друга, инстинктивно встав в боевую стойку. Моя рука потянулась к кинжалу, которого при мне не было, а по руке Альрика уже побежали знакомые сизые искры.

В проеме, где когда-то был вход, стояли они. Гард, Ульфрик и Свен. Но это были не те молчаливые, угрюмые воины, что сопровождали нас в пути. Их позы были агрессивны, мечи обнажены, а на их обычно каменных лицах застыли выражения холодного презрения. Во главе стоял Гард, и его прозвище – Грима – внезапно обрело зловещий смысл. Его лицо искажала ухмылка, в которой не было и тени былой формальной почтительности.

– Тронуто, – просипел он, и его голос, грубый и насмешливый, осквернил святость зала. – Очень трогательно. Наследник нашел, наконец, свое сердце.

Альрик шагнул вперед, заслоняя меня собой. Его спина была напряжена, как тетива.

– Гард, – его голос прозвучал низко и опасно. – Объяснись. И обнажи меч в Святилище Предтеч – кощунство.

– Кощунство? – Грима фыркнул, делая несколько шагов внутрь. Его сапоги громко стучали по каменному полу, растаптывая хрупкие ледяные узоры, что устилали землю. – Ты говоришь о кощунстве, мальчишка? Ты, который только что целовал южную ведьму в месте силы наших предков? Ты, чье сердце растаяло, как весенний снег?

Он провел рукой по ледяной стене, срывая одну из сияющих роз. Лед хрустнул, свет погас, и он швырнул осколки к нашим ногам.

– Ярл Бьорн не был бы тронут. Он предвидел это. Вашу… слабость.

– Мой отец послал вас следить за нами, – сказал Альрик, и в его голосе не было вопроса, лишь констатация ужасной правды.

– Следить? – Грима рассмеялся, и звук был похож на лязг кандалов. – Нет, принц. Не следить. Обеспечивать. Обеспечивать, чтобы старый план был выполнен. Ты действительно думал, он верит в этот бред о союзе? В спасении мира?

Он плюнул на пол.

– Ярл Бьорн Варгот не собирается уничтожать Имира. Зачем уничтожать божество, когда можно обуздать его? Подчинить его волю своей. Его сила, мощь самой Вечной Зимы, будет течь в его жилах. Он станет богом, Альрик. Новым Владыкой Льда. А ваш жалкий союз… ваш «брак по любви»… – он с ненавистью посмотрел на меня, – …был всего лишь ключом. Рычагом. Чтобы активировать древнее пророчество и открыть ему дорогу к этой силе. Вы были разменными монетами. Инструментами.

Мир закачался. Пол уходил из-под ног. Все, во что я начала верить, все, что чувствовала, оказалось ложью. Холодной, расчетливой инсценировкой. Мы не были партнерами по судьбе. Мы были пешками в иче своего отца, который стремился к власти, не мыслимой смертным.

– Нет… – прошептала я, но мой голос был тише шелеста умирающих лепестков.

– А теперь, – голос Гримы стал жестким, как обсидиан, – план изменился. Наследник стал слаб. Распустил нюни из-за девки. Он больше не может быть орудием воли своего отца.

Его взгляд, тяжелый и безжалостный, скользнул с Альрика на меня.

– А невеста… – он ухмыльнулся, – …свою роль отыграла. Пророчество активировано. Дорога открыта. Она больше не нужна.

В его глазах я прочла свой приговор. И в глазах его людей – тупое, готовое к действию согласие.

– Беги, – резко, сквозь зубы, сказал мне Альрик, отступая на шаг, чтобы полностью закрыть меня от них. Его магия взвилась вокруг него вихрем, но я чувствовала – это была магия отчаяния. Он был силен, но против троих опытных воинов, готовых убить…

– Никто никуда не побежит, – рыкнул Грима. – Приказ Ярла прост. Наследника – обезвредить и доставить. Невесту – ликвидировать. Никаких свидетелей. Никаких слабостей.

Он взмахнул мечом.

– Возьмите их.

И ад вырвался на свободу в зале, где секунду назад цвели цветы нашей любви.

Глава 34: Жертва

(ЭЛИРА)

Слово «ликвидировать» повисло в воздухе, ледяное и бездушное, затмевая даже аромат волшебных цветов. Оно не оставляло места сомнениям. Это был приговор. Приговор мне, нашей любви, всему, что только что расцвело в этом зале.

И это слово словно щелчком пальцев сменило реальность. Из мира, где мы были центром сияющей вселенной, мы перенеслись в ад.

Грима не стал ждать. Его меч, тяжелый и безжалостный, описал в воздухе дугу, стремясь к Альрику. Не для убийства. Для усмирения. Удар был рассчитан на то, чтобы выбить оружие, сломать руку, повалить. «Обезвредить и доставить».

Но Альрик уже не был тем сломленным юношей у статуй предков. Он был наследником Ворона, разбуженным, обманутым и взбешенным. Его молот, который я почти не видела в действии, кроме как против големов, в его руках превратился в часть бури.

Он не стал блокировать удар. Он ринулся навстречу.

Звук столкновения стали о сталь оглушительно прокатился по залу. Искры, холодные и синие, высеклись из молота Альрика. Он парировал удар Гримы и, используя инерцию, провернулся на пятке, его плащ взметнулся, и молот обрушился на ближайшего к нему воина – Ульфрика.

Тот едва успел подставить клинок. Мощь удара отбросила его к стене, усыпанной хрустальными розами. Хрупкий лед рассыпался дождем осколков, а Ульфрик с проклятием оттолкнулся, встряхивая онемевшей рукой.

– Элира, свет! – крикнул Альрик, отскакивая от следующего выпада Гримы.

Мой разум, ошеломленный предательством, наконец, заработал. Я не была воином. Я никогда не держала в руках ничего острее садового секатора. Но я была не беззащитна. Я сжала в ладони свой солнечный кристалл, чувствуя, как знакомое тепло разливается по рукам, и представила себе не щит, не луч, а ослепляющую вспышку. Вспышку, которая выжжет им глаза, даст нам секунду.

Я выпустила энергию.

Золотистый свет, яркий как тысяча солнц, ударил в лицо Гриме и Свену. Грима рыкнул, заслонившись рукой, а Свен на мгновение застыл, ослепленный. Это была наш шанс.