Текст книги "Сердце ледяного ворона (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17

ЭЛИРА

Тяжелые двери Зала Безмолвия захлопнулись за нами, отсекая гул голосов и тяжелые взгляды придворных. Мы остались одни в небольшом, круглом помещении с ледяными стенами, где горели всего пара факелов.

Я стояла, все еще чувствуя себя неловко от своего падения и последующего унижения. Но поверх неловкости нарастало другое чувство – острое, щемящее недоумение. Почему он это сделал? Почему встал на мою защиту? Это противоречило всему, что я знала о нем. Была ли это просто защита своей власти, как он сказал? Или нечто большее?

Альрик стоял у стены, его профиль был резок в свете пламени. Он смотрел в пустоту, его пальцы сжимали и разжимались. Он тоже был напряжен. Совершенный им поступок был вызовом, и он понимал это лучше кого бы то ни было.

– Ты… – начала я, не зная, что сказать. – Еще раз спасибо. – я не знала о чем говорить.

Он резко повернулся ко мне, и в его гладах все еще тлели угольки недавней ярости.

– Я сделал то, что должен был сделать, – отрезал он. – В моем доме не плетут интриги против тех, кто находится под моей защитой. Даже если… – он запнулся, – …даже если эта защита вынужденная.

Его слова должны были охладить меня, но почему-то не сработали. Возможно, потому что я видела нечто иное в том, как он смотрел на толпу. В этом была не только ярость правителя. В этом была личная обида.

Мы стояли в неловком молчании. Воздух между нами снова натянулся, но на этот раз не ледяной стеной, а чем-то более сложным – паутиной невысказанных слов и противоречивых эмоций.

И тогда он сделал нечто совершенно неожиданное.

Он вздохнул, и его плечи слегка опустились. Он поднял руку, и над его ладонью начал расти лед. Но это был не грубый щит и не смертоносный клинок. Это было нечто хрупкое и прекрасное.

За несколько секунд он создал идеальную копию цветка солании. Того самого, что был символом моего дома. Каждый лепесток был вырезан с ювелирной точностью, тонкий стебелек, даже листья. Он был сделан из чистейшего, прозрачного льда и переливался в свете факелов, как хрусталь. Это был шедевр. Жест. Неловкий, неуклюжий, но жест примирения.

Он протянул его мне, не глядя в глаза.

– Чтобы ты не забывала, откуда ты, – произнес он, и его голос прозвучал непривычно тихо.

Я смотрела на ледяной цветок, и комок подступил к горлу. Это было так непохоже на него. Так… уязвимо. Я медленно, почти не веря себе, протянула руку, чтобы взять его.

В тот миг, когда мои пальцы должны были сомкнуться вокруг ледяного стебелька, я не удержалась. Воспоминание о садах, о солнце, о доме хлынуло на меня такой волной, что я не смогла его сдержать. Моя магия, все еще взволнованная после ритуала и его поступка, вырвалась наружу сама собой, без моего желания. Теплая, золотистая волна света выплеснулась из кончиков моих пальцев и окутала ледяной цветок.

Я ахнула, ожидая, что он мгновенно растает, превратится в лужу, как это случилось в Зале Стихий. Я готовилась увидеть в его гладах разочарование и насмешку.

Но произошло чудо.

Мой свет не уничтожил лед. Он… впитался в него. Прозрачный лед вдруг ожил. По лепесткам поползли тончайшие огненные прожилки, словно жидкое золото. Они пульсировали, излучая мягкое, теплое сияние. Сердцевина цветка, которая должна была быть просто льдом, засветилась изнутри, как крошечное солнце. Цветок переливался теперь двумя стихиями – ледяной твердостью и солнечным светом. Он был холодным на ощупь, но от него исходило тепло. Он был живым.

Я застыла с протянутой рукой, не в силах вымолвить ни слова. Я видела, как глаза Альрика расширились от изумления. Он смотрел на свое творение, преображенное моим прикосновением, и в его взгляде не было ни гнева, ни страха. Было чистое, безмолвное потрясение.

– Как… – он попытался что-то сказать, но слова застряли.

Он медленно, почти боязно, протянул руку и прикоснулся к одному из лепестков. Его пальцы, способные мгновенно заморозить все живое, осторожно провели по огненной прожилке.

– Он не тает, – прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто, чего я никогда раньше не слышала – благоговение.

– И не жжет, – ответила я, тоже шепотом, боясь спугнуть это хрупкое чудо.

Мы стояли рядом, в свете факелов, и смотрели на цветок, который был невозможен. Цветок, рожденный изо льда и света. Из его силы и моей. Из наших двух враждующих миров.

Альрик поднял на меня взгляд. Лед в его гладах растаял, уступив место чему-то глубокому и незнакомому.

– Они… они не разрушают друг друга, – сказал он, и это было открытие. Открытие, переворачивающее все с ног на голову.

– Они могут сосуществовать, – закончила я за него, и сердце мое забилось с новой, безумной надеждой.

Он не отпустил цветок. Он продолжал держать его на ладони, а я не убирала свою руку. Наши пальцы почти соприкасались вокруг ледяного стебля, и на этот раз не было ни боли, ни отторжения. Лишь тихое, потрясенное единение перед лицом невозможного.

Этот цветок был не просто красивой безделушкой. Он был доказательством. Первым реальным доказательством того, что пророчество – не сказка. Что наш союз – не приговор, а возможность. Возможность создать нечто новое. Нечто прекрасное и сильное.

Глава 18

(АЛЬРИК)

Цветок. Проклятый, прекрасный, невозможный цветок. Он не растаял. Он стоял в моих покоях на каменном уступе, все так же переливаясь ледяной твердостью и солнечным светом. Я смотрел на него и не понимал. Все, чему меня учили, все, во что я верил о природе магии, рушилось с тихим звоном.

Ее сила не просто не уничтожила мою. Они слились. Создали нечто третье. Нечто прочное, вечное и… живое. Эта мысль пугала больше, чем любая угроза отца. Потому что она меняла все.

Я не мог выбросить из головы ее лицо в тот миг, когда это случилось. Шок. Неверие. А потом – надежда. Яркая, как само ее сияние. И я, как дурак, стоял и смотрел, чувствуя, как что-то сдвигается внутри, ломая многолетние наслоения льда.

Именно этот цветок заставил меня прийти к ней на следующий день после ритуала. Не по приказу отца. Не из долга. Из… любопытства. Из необходимости понять.

Я застал ее в покоях. Она сидела у камина с одним из своих южных свитков, но взгляд ее был рассеянным. Она вздрогнула, когда я вошел без стука.

– Нам нужно поговорить, – сказал я, закрывая за собой дверь. – О том, что произошло.

Она кивнула, отложив свиток. Ее глаза были настороженными, но в них не было прежнего страха.

– Твой северный язык, – начал я, подходя к камину и глядя на пламя, чтобы не видеть ее лица. – Ты знаешь лишь основы. Ты говоришь, как ребенок. Или как торговец на рынке.

Я увидел, как она покраснела от обиды, и странное удовлетворение кольнуло меня.

– Я изучала его по книгам, – возразила она с достоинством.

– Книги не научат тебя языку Ворона, – отрезал я. – Они не научат тебя, почему мы называем метель «дыханием предков», а первый снег – «поцелуем зимы». Они не объяснят, почему сказать воину «ты стоишь как скала» – величайшая похвала, а «твой лед чист» – значит, что ему можно доверять.

Я повернулся к ней. Решение созрело во мне мгновенно, как кристалл льда.

– Если ты должна жить здесь… если этот союз должен быть чем-то большим, чем фарс… ты должна понимать нас. Не как дипломат. Как одна из нас.

Она смотрела на меня, и в ее гладах я видел борьбу. Гордость и желание понять.

– Ты… будешь учить меня? – спросила она недоверчиво.

– Только по вечерам, – кивнул я. – Когда крепость спит. Здесь. Это не должно знать никто. Ни твоя фрейлина. Ни мои воины. И уж тем более мой отец.

Так и началось.

Первый урок был самым тяжелым. Я принес ей деревянную дощечку с вырезанными рунами – не просто буквами, а символами, каждый из которых имел силу и историю.

– Это не «А», – сказал я, указывая на первую руну. – Это «Айз» – Лед. Он означает не только холод. Он означает ясность. Непоколебимость. Силу, что хранит, а не разрушает. Когда мы говорим «в его сердце Айз» – это не проклятие. Это признание силы воли.

Она слушала, впитывая каждое слово. Ее пальцы осторожно повторяли очертания руны на пыли у камина.

– А это? – она указала на другую.

– «Ар» – Орел. Он не просто птица. Он – зоркость. Правосудие. Способность видеть истину с высоты. «Взгляд Арра» – значит, что решение принято после долгого и беспристрастного размышления.

Она была прилежной ученицей. Невероятно прилежной. Она не просто заучивала. Она спрашивала. «Почему?» Это слово я слышал от нее чаще всего.

– Почему вы хороните своих мертвых в лед, а не сжигаете?

– Потому что лед хранит, – ответил я, глядя на пламя. – Он сохраняет память. Мы верим, что души предков остаются с нами в вечных льдах, и мы можем приходить к ним за советом. Сжечь – значит отпустить навсегда. Мы не хотим отпускать.

Она замолчала, обдумывая это. Я видел, как ее взгляд смягчается. Она начинала видеть не просто дикий обычай, а философию.

Я учил ее не только словам. Я учил ее кодексу. Объяснял, почему мы никогда не бьем лежачего врага, но и не проявляем милосердия к тому, кто встал. Почему данное слово – закон, и нарушивший его становится изгоем. Почему слава в бою меркнет перед славой добытой пищи для своей семьи в голодную зиму.

Она слушала, и постепенно я начал видеть в ней не принцессу Соларии, не хрупкую южанку, а умный, пытливый ум. Она схватывала все на лету. Ее вопросы становились все глубже. Она начала улавливать связь между языком и мировоззрением.

Как-то раз, через несколько дней наших тайных встреч, она сказала, глядя на снег за моим окном:

– «Тишина после метели – это не пустота. Это мудрость».

Я замер. Это была одна из наших старейших пословиц. Но она произнесла ее не как заученную фразу. Она произнесла ее с пониманием. Она почувствовала ее.

– Да, – тихо сказал я. – Именно так.

В ее глазах вспыхнула радость, быстрая, как солнечный зайчик. И я поймал себя на том, что мои собственные губы дрогнули в ответ. Нет, конечно я не улыбался ей…

Эти ночные уроки стали нашим тайным ритуалом. Островком спокойствия в бушующем вокруг нас море интриг и ожиданий. Здесь, в свете камина, мы не были наследником Ворона и южной заложницей. Мы были учителем и учеником. А может, и чем-то большим.

Она рассказывала мне о своем доме. О садах, о солнце, о том, как ее магия лечит не только тела, но и землю. И я, к своему удивлению, начинал понимать. Ее мир был не слабым. Он был иным. Таким же сложным и полным своей мудрости, как и мой.

Как-то раз, когда она с трудом выговаривала гортанный звук в слове «хеймр» – «родина», я не выдержал и рассмеялся. Коротко, глухо.

Она взглянула на меня с удивлением, а потом ее лицо тоже озарила улыбка.

– Что? – спросила она. – Я сказала что-то не так?

– Ты сказала это так, будто пытаешься проглотить ежа, – пробурчал я, отводя взгляд, чтобы скрыть странное тепло, разлившееся по груди.

Она рассмеялась в ответ. Ее смех был тихим, как шелест листвы, и таким же теплым. Я не слышал его раньше. Он заполнил комнату, и ледяные стены, казалось, на мгновение отступили.

В тот вечер, когда я уходил, она сказала, глядя на свой солнечный кристалл:

– Спасибо тебе, Альрик. За… за то, что показываешь мне не только стены этой крепости.

Я кивнул, не в силах найти слов. Потом вышел, оставив ее одну, но чувствуя, что между нами теперь есть незримая нить. Нить, сотканная из рун, пословиц и тихих разговоров у огня. И я понимал, что отец, приказывая мне «сделать ее своей», и представить не мог, каким путем я пойду. Он думал о подчинении, о власти. А я… я открывал для себя целый мир в глазах этой южанки. И этот мир оказывался куда сложнее и интереснее, чем я мог предположить.

Глава 19

(ЭЛИРА)

Дни в Фростигарде текли медленно. Мои вечерние уроки с Альриком стали единственным светом в этой ледяной пустыне. Каждую ночь я ждала скрипа двери, его шагов в коридоре, низкого голоса, объясняющего значение очередной руны или древней пословицы. В эти часы ледяные стены моих покоев словно отступали, и я начинала по-настоящему понимать мир, в который была заброшена. Я училась видеть в суровости северян не жестокость, а выкованную веками борьбы за выживание, стойкость.

Но за стенами нашей не маленькой, освещенной камином комнате, крепость жила своей жизнью. И эта жизнь была полна скрытых угроз.

Однажды днем Лианна вернулась с прогулки по внутренним дворам – мы пытались хоть как-то поддерживать видимость нормальной жизни. Ее лицо было белым как снег за окном, а глаза расширены от ужаса. Она захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней, тяжело дыша.

– Элира… – ее голос дрожал. – Я… я кое-что услышала.

Я отложила книгу с северными сагами, которую пыталась читать.

– Что случилось? Успокойся, Лианна.

– Я прошла возле старой кузницы, – она залпом выдохнула. – Там двое… ярлов. Те, что всегда смотрят на нас с ненавистью. Они говорили… о большой охоте. О Звере Хримтурсе.

Большая охота на Хримтурса была главным событием грядущей недели. Громадный магический зверь, похожий на медведя, но состоящий изо льда и ярости, спустился с высочайших пиков и терроризировал окрестности. Альрик должен был возглавить охоту. И, как объявил Бьорн, я должна была присутствовать – как будущая хозяйка Фростигарда.

– Они сказали… – Лианна сглотнула, – …что охота – идеальное время для «несчастного случая». Что если южная принцесса, такая хрупкая и неумелая, падет жертвой разъяренного зверя… кто сможет винить в этом кого-то, кроме нее саму?

Ледяная рука сжала мое сердце. Я сидела, не в силах пошевелиться, пока ее слова, острые, как ледяные осколки, впивались в меня.

– Они сказали, что это прекрасный повод разорвать этот «позорный союз» и показать Югу, что происходит с теми, кто смеет диктовать нам условия. Один из них… он сказал… «Ворон не должен спариваться с солнечным воробьем».

Фрида. Это должна быть ее работа. Ее сторонники. Она не оставила своих намерений после провала в Святилище. Она лишь изменила тактику.

– Ты уверена? – слабо спросила я, уже зная ответ.

– Я слышала все это своими ушами! – в голосе Лианны прозвучали слезы. – Они говорили о том, как напугать твоего волка, или направить зверя прямо на тебя в суматохе боя… Элира, они убьют тебя!

Я встала и подошла к окну. За ледяным стеклом бушевала метель, скрывая черные башни Фростигарда. Я чувствовала себя загнанным зверем. Заговор зрел прямо здесь, в стенах крепости, которая должна была быть моей защитой.

Мы не могли никому довериться. Старейшина Эйнар? Он был мудр, но не имел реальной власти. Слуги? Они боялись нас больше, чем кого-либо. Оставаться пассивной означало подписать себе смертный приговор.

Но был один человек. Человек, который публично встал на мою защиту. Человек, чьи ночные уроки стали для меня якорем в этом море льда и ненависти.

– Альрик, – прошептала я. – Я должна сказать Альрику.

– Но можно ли ему доверять? – испуганно спросила Лианна. – Он… он все-таки один из них.

– У нас нет выбора, – ответила я, поворачиваясь к ней. – И… я верю ему. Не как наследнику Ворона. А как… – я запнулась, не в силах подобрать слово. Учителю? Союзнику? – …как человеку, который спас меня от падения.

Я провела остаток дня в нервном ожидании. Каждый звук за дверью заставлял меня вздрагивать. Я пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Я представляла себе охоту: крики, хаос, огромную ледяную тварь, несущуюся прямо на меня, и «случайную» стрелу, выпущенную кем-то из свиты Фриды мимо зверя.

Когда наконец стемнело и в крепости воцарилась ночная тишина, я не могла усидеть на месте. Я ходила по комнате, то и дело подходя к двери, прислушиваясь к шагам.

И вот они раздались. Твердые, быстрые, знакомые. Скрипнула дверь.

Альрик вошел, сбрасывая с плеч плащ, запорошенный снегом. На его лице была легкая усталость – он целый день планировал охоту.

– Ну что, принцесса, – начал он своим обычным тоном, подходя к камину. – Готова к уроку? Сегодня мы разберем руны, связанные с охотой…

– Альрик, – перебила я его, и голос мой прозвучал резче, чем я хотела.

Он обернулся, удивленно подняв бровь.

– Что-то случилось?

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом.

– Лианна… она подслушала разговор. Двух ярлов. Они планируют устроить на охоте «несчастный случай». Со мной.

Я видела, как его лицо меняется. Усталость исчезла, уступив место мгновенной, острой концентрации. Его глаза сузились.

– Подробности, – потребовал он, его голос стал тихим и опасным.

Я пересказала ему все, что услышала Лианна. Про напуганных волков. Про направленного зверя. Про их слова о «позорном союзе» и «солнечном воробье». Я не назвала имен – Лианна их не знала, – но я видела, как он сам мысленно прикидывает, кто это мог быть.

Когда я закончила, в комнате повисла гнетущая тишина. Альрик стоял неподвижно, глядя на пламя, но я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки.

– Фрида, – наконец произнес он, и это имя прозвучало как приговор. – Или кто-то из ее прихлебателей. Глупцы. Опасные глупцы.

Он повернулся ко мне, и в его гладах горел холодный огонь. Но на этот раз он горел не для меня.

– Ты сделала правильно, что сказала мне, – сказал он. – Отец… он не стал бы слушать. Он увидел бы в этом слабость. Но я… – он сделал паузу, – …я не позволю этому случиться. Никто не может угрожает тому, кто находится под моей защитой. Никто.

В его словах была не просто ярость. Была непоколебимая уверенность. Та самая, с которой он командовал своими воинами.

– Но что мы можем сделать? – спросила я. – Отменить охоту?

– Нет, – он резко покачал головой. – Это будет выглядеть как слабость. И даст им понять, что мы знаем. Они просто найдут другой способ. Нет. Охота состоится.

Он подошел ко мне ближе, его взгляд был тяжелым и серьезным.

– Но ты будешь под моей личной охраной. Я сам выберу людей, которые будут окружать тебя. Никто из свиты Фриды не приблизится к тебе. А что касается «несчастного случая»… – на его губах появилась безрадостная, хищная улыбка. – Мы устроим его для них. Я покажу им, что значит бросать вызов дому Ворона.

В его тоне было нечто, от чего по спине пробежали мурашки. Это был не принц, ведущий ночной урок. Это был будущий ярл, почуявший угрозу своей власти и готовый ее уничтожить.

Глава 20

(ЭЛИРА)

Утро охоты выдалось ясным и морозным. Солнце, бледное и далекое, висело в безоблачном небе, отражаясь в миллиардах ледяных кристаллов, устилавших землю. Воздух был острым и звонким, как удар стали о лед. Казалось, сама природа затаила дыхание в ожидании кровавого спектакля.

Фростигард высыпал на главную площадь. Воины в своих лучших доспехах, знатные дамы в мехах, сам Бьорн Варгот на огромном боевом волке. И я. Облаченная в специально сшитое для меня практичное платье из плотной шерсти и меха, но все равно чувствующая себя чуждой и уязвимой. Рядом со мной, как и обещал, Альрик. Он был сосредоточен и молчалив, его взгляд постоянно сканировал толпу, выискивая потенциальную угрозу. Его личная гвардия – десяток проверенных воинов во главе с Тормундом – плотным кольцом окружила нас.

Мы выдвинулись. Охотничий отряд был огромен. Десятки саней, запряженных снежными волками, неслись по заснеженной равнине, оставляя за собой облака ледяной пыли. Я сидела в санях Альрика, вцепившись в сиденье, стараясь не выдать охватившего меня страха. Он правил волками одной рукой, другая лежала на рукояти его боевого молота.

Вскоре мы достигли предгорий, где, по словам разведчиков, скрывался Хримтурс. Ландшафт здесь был разительно иным – нагромождения черных скал, глубокие расщелины, скрытые снежными мостами, и гигантские ледяные сталактиты, свисавшие с утесов, как клыки древних чудовищ.

Мы оставили сани и двинулись пешком. Тишина, воцарившаяся здесь, была зловещей. Не было слышно ни птиц, ни ветра. Лишь хруст снега под ногами и звенящая в ушах тишина.

Именно здесь я впервые увидела их – двух ярлов, о которых говорила Лианна. Они шли не в общей группе, а чуть поодаль, постоянно перешептываясь и бросая в нашу сторону быстрые, скользкие взгляды. Один из них, коренастый мужчина с шрамом через глаз, ловил мой взгляд и тут же отводил его, на его губах играла неприятная усмешка.

Альрик заметил это. Его рука сжала молот чуть сильнее.

– Не отходи от меня ни на шаг, – тихо бросил он мне, не поворачивая головы.

Мы углубились в лабиринт ледяных каньонов. И тут раздался первый рев. Он был не похож ни на один звук, который я слышала раньше. Это был скрежет ломающегося льда, вой бури и ярость раненого зверя, слитые воедино. Он эхом прокатился по ущельям, заставляя содрогнуться даже самых опытных воинов.

И тогда он показался.

Хримтурс.

Он был огромен. Размером с небольшой дом. Его тело казалось слепленным из глыб синего, мутного льда, сквозь которые просвечивало пульсирующее багровое ядро. Шесть мощных лап с когтями, как ледяные топоры, разрывали снег. Пасть, усеянная кристаллическими зубами, изрыгала облако ледяной пыли, от которой воздух трещал и замерзал. Его глаза – две точки адского красного света – метались по ущелью, выискивая добычу.

Бой начался мгновенно. Альрик скомандовал построение, воины сомкнули щиты, лучники осыпали чудовище стрелами, которые с глухим стуком впивались в лед, почти не причиняя вреда. Магия криомантов пыталась сковывать зверя, но Хримтурс был порождением льда, и их чары лишь ненадолго замедляли его.

Альрик бросился в самое пекло. Его молот обрушивался на ледяные лапы с такой силой, что осколки льда разлетались во все стороны. Он двигался с грацией и яростью танцора смерти, уворачиваясь от сокрушительных ударов и отвечая своими.

Именно в этот момент, когда все внимание было приковано к зверю, заговорщики привели свой план в действие.

Коренастый ярл с шрамом незаметно отдал приказ лучнику на одном из утесов. Не стрела, а какой-то маленький свистящий снаряд просвистел над головами и вонзился в лед у самых ног Хримтурса.

Раздался оглушительный хлопок, и лед под передними лапами зверя взорвался ослепительной вспышкой света и оглушительным грохотом. Это было не оружие. Это был шумовой заряд, предназначенный не для ранения, а для дезориентации и ярости.

Сработало. Оглушенный и взбешенный, Хримтурс взревел и, вместо того чтобы атаковать основную группу, развернулся. Его красные глаза нашли меня. Я стояла на краю боя, как и приказал Альрик, прикрытая его гвардией. Но взрыв и ярость зверя сделали свое дело. Хримтурс, видя перед собой меньшую группу и чувствуя исходящий от меня чужеродный, теплый свет, ринулся прямо на нас.

– Щиты! – закричал Тормунд, но было уже поздно.

Чудовище протаранило их строй, как таран. Воины разлетелись в стороны, как кегли. Я отскочила назад, чувствуя леденящее дыхание зверя и запах серы и старого льда.

Альрик, увидев это, бросился наперерез. Он встал между мной и Хримтурсом, его молот был занесен для удара.

– Назад, Элира! – крикнул он.

Но в этот момент двое заговорщиков, те самые ярлы, оказались позади него. Они не атаковали. Они синхронно ударили своими топорами по основанию огромной ледяной колонны, нависавшей над Альриком.

С оглушительным треском колонна рухнула. Не на него, а рядом. Но удар был рассчитан идеально. Глыба льда, размером с сани, откололась от края расщелины, на которой он стоял, и поплыла вниз, унося его с собой в глубокий овраг. Он едва удержался на ногах на этой внезапно образовавшейся льдине, которая теперь была отрезана от основного поля боя.

Он оказался в ловушке. В двадцати футах ниже, на шаткой платформе, с разъяренным зверем над ним.

Хримтурс, потеряв на мгновение Альрика из виду, снова обратил свое внимание на меня. Он низко опустил голову, его красные глаза прищурились, готовясь к прыжку. Я осталась одна. Гвардия была рассеяна, Альрик в ловушке, заговорщики смотрели на меня с холодными, ожидающими лицами.

Страх парализовал меня. Чистый, животный ужас. Я хотела бежать. Зажмуриться. Но тут мой взгляд упал на Альрика. Он отчаянно пытался заморозить стену оврага, чтобы создать себе путь наверх, но его магии не хватало, лед трескался под его усилиями. Его лицо было искажено не злобой, а отчаянием. Отчаянием за меня.

И в этот миг что-то переключилось внутри. Вспомнились его уроки. «Сила не в отсутствии страха, Элира. Сила в том, чтобы действовать, несмотря на страх». Вспомнился его голос, объясняющий руны чести и долга. Вспомнился цветок – лед и свет, слившиеся воедино.

Я не побежала. Я выпрямилась.

Я выхватила свой солнечный кристалл и, не думая, не рассчитывая, вложила в него всю свою ярость, весь страх, всю отчаянную надежду. Я не пыталась исцелить. Не пыталась согреть. Я хотела ослепить. Ошеломить.

Из кристалла вырвался не мягкий свет, а ослепительная, белая вспышка. Она ударила прямо в глаза Хримтурсу.

Зверь взревел от боли и ярости, отшатнулся, тряся своей огромной головой. Он был ослеплен. Его ярость, лишенная направления, стала хаотичной. Он кружился на месте, сокрушая лед вокруг себя.

И тогда я увидела их. Заговорщиков. Они стояли неподалеку, уверенные в своем успехе, их лица застыли в удивлении и злобе.

Идея родилась мгновенно, отчаянная и безумная. Я снова сконцентрировалась, но на этот раз я не просто излучала свет. Я направляла его. Я создала перед ослепленным зверем дорожку из сияния, ведущую прямо к ним.

Хримтурс, все еще яростный и дезориентированный, почувствовал движение энергии и тепло… их тепло. С рыком, от которого задрожала земля, он ринулся по светящемуся пути. Прямо на группу заговорщиков.

На их лицах удивление сменилось паникой. Они не ожидали этого. Они отскакивали, крича, пытаясь построить оборону, но было поздно. Ярость их же оружия обрушилась на них.

Эти несколько секунд хаоса стали для Альрика подарком судьбы. Он перестал пытаться заморозить стену. Вместо этого он с силой ударил молотом по льдине, на которой стоял. Лед треснул, и образовавшийся осколок, как катапультный снаряд, выбросил его вверх, на край оврага.

Он приземлился на колено, тут же поднялся и, не теряя ни секунды, бросился к Хримтурсу. Зверь, расправившись с одной угрозой, уже начал приходить в себя, его зрение возвращалось.

Альрик не стал атаковать в лоб. Он крикнул мне:

– Элира! Свет! В пасть!

Я не раздумывала. Я снова собрала свою магию и направила сконцентрированный луч света прямо в разинутую пасть чудовища.

Хримтурс снова взревел, но на этот раз это был звук боли и замешательства. Мой свет, попав внутрь, в его ядро, причинял ему невыносимую боль. Он замер, его тело затрещало.

И в этот миг Альрик нанес свой удар. Он не бил по бронированной спине. Он прыгнул, используя ледяной выступ как трамплин, и со всей силы вонзил свой молот в багровое, пульсирующее ядро на груди зверя.

Раздался оглушительный, хрустальный взрыв. Хримтурс застыл, а затем медленно, словно рушащаяся гора, начал разваливаться на миллионы сверкающих осколков. Грохот его падения заглушил все остальные звуки.

Тишина, наступившая после, была оглушительной.

Я стояла, тяжело дыша, все еще сжимая в руке горячий кристалл. Альрик, стоя на груде ледяных обломков, вытащил свой молот. Он был весь в крови и ледяной пыли.

Он повернулся и посмотрел на меня. Его грудь вздымалась, но в его глазах не было ни ярости, ни торжества. Было нечто новое. Уважение.

Он спрыгнул с обломков и подошел ко мне. Он не сказал ни слова. Просто протянул руку. Я положила свою в его, и на этот раз не было ни всплеска магии, ни боли. Была лишь твердая, уверенная хватка.

Он помог мне перебраться через груду льда, и мы вместе пошли к остальным воинам. Они смотрели на нас с новым выражением. Больше не на южную принцессу и наследника. А на двух людей, которые только что сражались как одно целое.

Мы не говорили о заговорщиках. Их, избитых и покусанных, уже поднимали их люди. Но их позор был виден всем. Альрик бросил на них один-единственный взгляд – холодный, как смерть, – и они опустили головы.

Мы победили. Не только зверя. Мы победили их заговор. И мы сделали это вместе. Впервые я почувствовала не как жертва или пленница, а как часть этой суровой земли. И часть жизни человека, который шел рядом со мной, его плечо почти касалось моего. И в этом прикосновении была не угроза, а обещание. Обещание того, что, возможно, наш союз – не ошибка. Возможно, это начало чего-то нового.