Текст книги "Сердце ледяного ворона (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10

(АЛЬРИК)

Тронный зал Фростигарда более не был залом. Это был храм. Храм, воздвигнутый в честь одного-единственного божества – моего отца. Своды, некогда такие высокие, что терялись в дымке, теперь были опутаны гигантскими, пульсирующими спиралями черного льда, словно жилы какого-то колоссального зверя. Они сходились в центре, образуя не трон, а нечто вроде алтаря или гигантского, чудовищного сердца. И на этом сердце, в его самой середине, сидел он.

Бьорн Варгот. Мой отец. Бог-Король Зимы.

Он был облачен не в доспехи и не в меха ярла, а в одеяния из чистейшего, темного льда, что переливались, поглощая свет, и отбрасывали радужные блики на стены. Его лицо, всегда такое суровое и властное, теперь было абсолютно спокойным. Не бесстрастным, как у Оскверненных, а исполненным непоколебимой, вселенской уверенности. Он не выглядел безумцем. Он выглядел… просветленным. И это было в тысячу раз страшнее.

Но самое ужасное была корона. Она не была массивной. Она была изящным венцом из того же черного льда, но в ее центре, прямо над его челом, парил сияющий ледяной кристалл. И внутри него, словно насекомое в янтаре, был заточен крошечный, мерцающий силуэт. Фрейя. Моя мать. Ее черты были размыты, но я узнавал ее. Она была жива в этом кристалле, вечным источником его силы, вечным заложником его амбиций.

Мы с Изгоем вошли, и тяжелые ледяные двери с грохотом захлопнулись за нами. Зал был пуст, если не считать двух ледяных стражей по бокам «трона» – неподвижных, идеальных статуй с горящими зелеными глазами.

Бьорн медленно поднял голову. Его глаза, всегда такие же синие, как мои, теперь светились тем же ядовито-зеленым, что и у его творений. Но в них не было пустоты. В них был разум. Холодный, безжалостный, всевидящий.

– Сын мой, – его голос прозвучал не громко, но он заполнил собой все пространство зала, мягкий и властный, как шепот метели. – Я чувствовал твое приближение. Чувствовал, как твоя… новая сила режет воздух моей цитадели. Она стала интереснее. Глубже.

Он не злился. В его тоне не было и тени упрека. Было любопытство. Как у ученого, рассматривающего новый, необычный образец.

Изгой за спиной у меня издал низкое рычание. Его пальцы впились в древко секиры.

– Брат, – прошипел он. – Твое безумие стало твоим саваном. Слезь с этого позорного подобия трона.

Бьорн даже не взглянул на него. Его взгляд был прикован ко мне.

– Безумие, Торстейн? – он произнес имя Изгоя, и в его голосе прозвучала легкая, снисходительная усмешка. – Или прозрение? Ты всегда был слеп. Цеплялся за старые клятвы, за призраки прошлого. А я… я увидел будущее.

Наконец, он перевел взгляд на меня.

– А ты, Альрик. Ты прошел через многое. Я чувствую в тебе боль. Гнев. И… принятие. Ты наконец-то понял, что наша сила – это не просто инструмент. Это судьба. Ты перестал бороться с самим собой. И стал сильнее.

Он говорил правду. Часть правды. Холод внутри меня был спокоен и ясен. Он не бушевал, не требовал выхода. Он был готовым оружием в ножнах. И отец видел это.

– Я пришел не для философских бесед, отец, – сказал я, и мой голос прозвучал ровно, без дрожи. Он был таким же холодным, как и мой внутренний лед. – Я пришел за ней. – Я указал на кристалл в его короне.

– За Фрейей? – Бьорн улыбнулся, и это была не злая улыбка. Это была улыбка учителя, объясняющего простую истину упрямому ученику. – Но она здесь. Она со мной. Как и всегда должна была быть. Ее сила, ее мудрость… все это теперь служит великой цели. Цели, ради которой я все это и затеял.

– Какую цель может оправдать это? – яростно выкрикнул я, мой спокойствие дав трещину. – Ее страдания? Предательство нашего народа? Союз с тем, что мы поклялись уничтожить?!

– УНИЧТОЖИТЬ? – голос Бьорна впервые обрел силу. Он не закричал. Он просто произнес слово, и оно прозвучало как удар гонга, от которого задрожал лед под ногами. – Мы были глупцами, Альрик! Мы и наши предки! Мы боролись с силой, которую не в силах были понять! С силой самой природы, самой жизни и смерти! Имир – не враг. Он – источник! Первозданный холод, из которого родился этот мир! И он будет его концом… или его перерождением. Моим перерождением.

Он поднялся с своего ледяного пьедестала. Он не был гигантом, но его присутствие заполнило зал.

– Посмотри вокруг! – его рука описала широкий жест. – Хеймгард всегда был лишь выживающим. Мы царапали когтями мерзлую землю, чтобы не умереть. Мы молились зиме, чтобы она была не слишком суровой. Но зачем молиться стихии, когда можно ею управлять? Зачем выживать, когда можно править?

Его глаза снова вспыхнули зеленым.

– Старая империя Севера… она была не сказкой, Альрик. Она была правдой. И она будет снова. Но на этот раз она будет вечной. И простираться она будет не только на снега. Солария с ее теплом и светом… разве это не прекрасная добыча? Превратить ее сады в сияющие ледяные дворцы? Ее солнце… в вечную, бледную луну над царством чистоты и порядка?

Безумие. Это было чистейшее, безраздельное безумие. Но он произносил его с такой непоколебимой верой, что на мгновение я почувствовал головокружение.

– Ты видишь в этом тиранию, – продолжил он, и его голос снова стал мягким, убеждающим. – Но это – эволюция. Человечество слабо. Оно раздираемо страстями, страхами, мелкими амбициями. Оно нуждается в сильной руке. В руке, которая не дрогнет. Которая сможет принести необходимые жертвы ради великого будущего. Фрейя… ее жертва была высшим актом любви. Любви ко мне. И к тебе.

Я застыл, не в силах вымолвить ни слова.

– Она всегда была слаба сердцем, – сказал Бьорн, и в его голосе прозвучала… грусть? – Она цеплялась за старые идеалы. Она пыталась остановить меня, когда я был так близок к цели. Она не понимала… Но теперь она понимает. Теперь ее сила служит мне добровольно. Через нее я вижу все. Чувствую все. И я вижу тебя, сын мой. Твой потенциал.

Он сделал шаг ко мне, протянув руку. На его ладони не было оружия.

– Хватит сражаться против неизбежного. Хватит цепляться за прошлое. Ты мой наследник. Не по крови. По духу. По силе, что теперь живет в тебе. Ты прошел через очищение. Ты принял холод, как и я. Присоединяйся ко мне. Мы будем править вместе. Отец и сын. Два бога новой эры. Мы вернем Фрейе ее тело, и она будет править с нами как наша королева. Мы положим конец всем войнам, всем страданиям, установив вечный, непоколебимый порядок.

Искушение было подобно ледяному урагану, вымораживающему душу. Он предлагал не просто власть. Он предлагал конец борьбе. Конец боли. Возможность спасти мать не через насилие, а через принятие. Возможность иметь семью. Ту самую семью, которую я потерял. И все, что требовалось… это предать все, во что я верил. Предать Элиру. Предать тех, кто пошел за мной на смерть.

Я посмотрел на кристалл. На силуэт матери. Она была так близко.

И тогда я вспомнил. Вспомнил глаза Элиры, когда она запечатывала свой свет. Ее жертву, которую она принесла не ради власти, а ради жизни. Вспомнил Тормунда и его верность. Лианну и ее мужество. Изгоя и его несломленную ненависть ко лжи. Вспомнил рыбаков и воинов, что пошли за мной, веря, что я верну им их дом, а не превращу в ледяных рабов.

Я посмотрел на отца. На его спокойное, уверенное лицо. На его руку, все еще протянутую ко мне.

И я понял разницу между нами.

Он видел в людях инструменты. Пешки. Топливо для своей великой машины. Он предлагал порядок, ценой которого была душа.

А я… я видел в них людей. Со своими страхами, надеждами, своей волей к жизни. И я боролся за их право быть людьми, даже несовершенными, даже слабыми.

Мой холод внутри меня не был просто силой. Он был памятью. Памятью о любви, которая его родила.

– Нет, – сказал я. И это было не громко. Но это было окончательно.

Рука Бьорна медленно опустилась. Его лицо не исказилось от гнева. На нем появилось выражение… сожаления. Глубокого, бездонного сожаления.

– Какая жалость, – прошептал он. – Такая сила… и такая же слепота, как у твоей матери. Ты выбираешь путь сопротивления. Путь страдания. Ты не понимаешь, что, сражаясь со мной, ты сражаешься с самой судьбой.

Зеленый свет в его глазах вспыхнул с новой силой. Лед вокруг него зашевелился, зазвенел.

– Если ты не хочешь разделить со мной трон, – голос Бьорна снова обрел стальную властность, – то ты разделишь с ней участь.

Он указал на кристалл с Фрейей.

– Я предлагал тебе мир. Ты выбрал войну. Что ж, сын мой. Покажи мне, на что способна твоя новая ясность против моей тысячелетней мощи.

Ледяные стражи по бокам трона ожили, повернув к нам свои безликие маски. Воздух наполнился гулом нарастающей мощи.

Идеологический поединок был окончен. Теперь начиналась битва. И я знал, что это будет битва не только за тело моей матери, но и за саму душу Хеймгарда.

Глава 11

(ЭЛИРА)

Ледяной пол под ногами содрогнулся от далекого, но мощного удара, донесшегося из глубины цитадели. Пыль с ледяных сталактитов посыпалась нам на головы. Лианна вздрогнула, сильнее вцепившись в мой рукав.

– Это началось, – прошептала она, и в ее голосе был ужас, смешанный с облегчением. Альрик дал о себе знать.

Я кивнула, не отрывая взгляда от сияющего шнура, что тянулся из сердца Фрейи. Каждый удар оттуда отзывался в нем болезненной вибрацией. Бьорн использовал ее силу в бою против собственного сына. Цинизм и жестокость этого были за гранью моего понимания.

Мое внутреннее зрение, настроенное на изъяны, сканировало точку соединения. Да, она была напряжена до предела. Но я ошиблась, думая, что ее может аккуратно перерезать только Альрик. Увидев ее вблизи, я поняла – это не просто узел. Это сложнейшее заклятье, вплетенное в самую суть ее существа. Оно было как раковая опухоль, пустившая метастазы в душу. Хирургическое вмешательство, даже самым чистым льдом, убило бы ее. Нужно было не резать. Нужно было выжечь. Локально. Точечно. Уничтожить саму структуру заклятья в точке его наибольшей уязвимости.

И для этого у меня было одно, единственное оружие.

– Лианна, – сказала я тихо, мой голос прозвучал отрешенно в гробовой тишине камеры. – Отойди. Как можно дальше. И не смотри прямо на меня.

– Что? Почему? Что ты собираешься делать?

– То, ради чего я и пришла, – ответила я, уже обращаясь внутрь себя.

Туда, где в ледяной темнице покоилась «Слеза Солнца». Та самая, невероятно плотная, черная от поглощенного света, частица моего бывшего «я». Я потянулась к ней мысленно. Она была холодной. Абсолютно. Холоднее всего, что я когда-либо чувствовала. Но в этой темноте и холоде таилась мощь, способная на чудо. Или на убийство.

Я не стала извлекать ее всю. Это было бы самоубийством и уничтожило бы все вокруг в радиусе мили. Мне нужна была лишь искра. Капля.

Я сосредоточилась, направляя свою волю. Это было невероятно трудно. Как пытаться отломить кусочек от алмаза голыми руками. «Слеза» сопротивлялась, ее целостность была частью ее мощи. Но я была ее хозяйкой. Я создала ее. И теперь я приказывала ей поделиться крохой своей силы.

С хрустом, который отозвался болью в моих костях, крошечная, не больше песчинки, частица откололась от основного ядра. Едва отделившись, она вспыхнула. Не ослепительно, а сконцентрированным, бело-золотым сиянием, таким ярким, что даже через закрытые веки я видела оранжевые круги. Эта песчинка содержала в себе больше энергии, чем все мое прежнее сияние за всю жизнь.

Я открыла глаза. Мир вокруг поблек, стал серым и невыразительным. Пустота внутри меня выросла, стала почти абсолютной. Я подняла руку, и на моем указательном пальце, словно крошечная звезда, сияла та самая частица.

– Элира! – Лианна в ужасе отшатнулась к стене. – Твои… твои волосы!

Я не понимала, о чем она. Все мое внимание было приковано к цели. Я направила палец к тому самому месту, где ледяной шнур входил в грудь Фрейи – к эпицентру заклятья.

– Прости, – прошептала я, не зная, кому адресую эти слова – Фрейе, Альрику или самой себе.

И прикоснулась.

Не было взрыва. Не было грома. Был звук, похожий на треск ломающегося хрусталя, умноженный в тысячу раз. Ослепительная, чисто-белая вспышка на мгновение заполнила камеру, выжигая тени до основания. Я почувствовала, как волна жара, настоящего, солнечного жара, которого я не чувствовала вечность, опалила мне лицо.

Сияющий шнур, соединявший Фрейю с короной Бьорна, рассыпался на миллионы сияющих осколков, которые испарились, не долетев до пола. Столб света, в котором она парила, погас.

Фрейя рухнула на ледяной пол беззвучно, как тряпичная кукла.

А я… я отшатнулась, чувствуя, как мир плывет у меня перед глазами. Рука, которой я прикоснулась к заклятью, онемела. Я посмотрела на нее. Кожа была белой. Не бледной. Абсолютно белой, как чистый фарфор, без единой веснушки, без единого намека на жизнь. Я потянулась рукой к своим волосам, выбившимся из-под капюшона. Прядь, что упала мне на плечо, была цвета лунного света. Серебристо-белая. В ней не осталось и намека на золото.

Я не умерла. Но та последняя, ничтожная часть меня, что еще связывала меня с Солнечной Принцессой, сгорела в этой вспышке. Я была пуста. Окончательно и бесповоротно. Холод во мне теперь был не состоянием, а сутью. Я стала тем, чем меня сделала жертва – существом из льда и оставшейся воли.

– Элира… – Лианна осторожно приблизилась, ее глаза были полны слез, но уже не только от ужаса, но и от чего-то похожего на благоговение. – Ты… ты…

– Это не важно, – перебила я ее, мой голос звучал ровно, как гладь замерзшего озера. – Посмотри на нее.

Мы подошли к Фрейе. Она лежала на боку, ее прозрачное тело казалось еще более хрупким. Но ледяные прожилки на коже исчезли. Дыхания не было, но… она была здесь. Иначе.

Она пошевелилась. Нет, не пошевелилась. Ее форма дрогнула, стала на мгновение полупрозрачной. Она приподнялась, и я увидела, что лед под ней остается нетронутым. Она не опиралась на него.

Ее глаза открылись. Они были синими, как у Альрика, но в них не было ни силы, ни магии. Была лишь бесконечная усталость и тихая, светлая печаль. Она посмотрела на меня, и в ее взгляде не было вопроса. Было понимание.

– Ты… та, что с моим сыном, – ее голос был не звуком, а шелестом листвы, легким ветерком в сознании. У нее не было физического голоса.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Ты освободила меня, – она посмотрела на свою руку, которая слегка светилась изнутри. – Но от тела… от жизни… меня отделяет слишком много лет страданий. Я не могу вернуться. Не полностью.

Она была духом. Призраком. Эхом той великой женщины, которой была когда-то.

– Но я не исчезну, пока мой сын не будет в безопасности, – ее сияющая форма стала чуть четче. В ней появилась воля. – И пока мой муж… Бьорн… не предстанет перед судом за то, что он сделал. Я знаю пути этой цитадели. Я чувствую ее изнанку. Я буду вашим проводником.

Она парила в полуфуте над полом, ее сияние было слабым, но неизменным. Она указала эфемерной рукой на выход из камеры.

– Мы должны идти. Мой сын сражается. И ему нужна наша помощь. Оба моих мальчика, – ее взгляд скользнул по моим белым, как снег, волосам и фарфоровой коже, и в нем мелькнула глубокая скорбь. – Заплачена страшная цена. Не дай ей оказаться напрасной.

Я кивнула, чувствуя, как та самая ледяная воля, что теперь была мной, смыкается, становясь еще тверже. Я потеряла последние остатки себя. Но я обрела союзника. И мы шли на битву, чтобы решить судьбу мира – призрачная королева и девушка изо льда, в сердце которой навсегда погасло солнце.

Глава 12

(АЛЬРИК)

Ярость Бьорна была не криком, не ревом. Она была тишиной. Тишиной, что обрушилась на зал, тяжелее любого гранита, холоднее самой глубины космоса. Зеленый свет в его глазах не вспыхнул – он погас, сменившись двумя бездонными черными пустотами, в которых не осталось ничего, кроме абсолютного, всепоглощающего холода.

Он не посмотрел на меня. Его взгляд был прикован к пустому пространству над его короной, где секунду назад парил кристалл с Фрейей. Он поднял руку, пальцы сжались в кулак, и по залу прокатилась волна такого чудовищного давления, что ледяные стражи по бокам трона рассыпались в пыль, а я едва устоял на ногах.

– Она… ушла, – его голос был шепотом, но он резал слух, как нож. – Ты… ты отнял ее у меня.

Он медленно повернул голову ко мне. Его лицо было маской из чистого льда, но за ней бушевала буря. Буря того, что когда-то было человеком.

– ВСЕХ! – его крик, наконец, вырвался наружу, и от него задрожали стены. – ВСЕХ Я ОТДАЛ ЗА ЭТУ СИЛУ! А ТЫ… ТЫ, МАЛЬЧИШКА…

Он больше не предлагал трон. Не было больше философии, ни великих целей. Была лишь ярость обманутого собственничества.

Он двинулся на меня. Не шагом. Он исчез и появился в трех шагах передо мной, его рука, сжатую в кулак, уже заносилась для удара. От нее не исходило ни сияния, ни холода. Просто пространство вокруг нее искажалось, трескалось, словно стекло.

Я едва успел выставить ледяной щит. Удар пришелся по нему. Щит не разлетелся на осколки. Он просто… перестал существовать. Испарился. А сила удара, не найдя преграды, обрушилась на меня, отшвырнув к дальней стене. Боль пронзила все тело, кровь выступила на губах. Его сила была теперь иной. Не магией льда. Это была сила самого Имира, сила распада и небытия.

– Ты думал, твоя ясность что-то значит? – его голос гремел у меня в голове. Он не шевелил губами. – Ты играешь в магию, мальчик. А я Стал ею!

Он появился слева. Я рванулся в сторону, создавая на его пути лес ледяных копий. Он даже не замедлил шаг. Копья чернели и рассыпались в прах, едва касаясь его ауры.

Я отступал. Отчаянно парируя, уворачиваясь, создавая одну хрупкую преграду за другой. Моя ясность, моя точность были бесполезны против этой грубой, всесокрушающей мощи. Он был стихией. А я – человеком, пытающимся ее обуздать.

Я видел, как Изгой, до этого момента бывший тенью, ринулся в атаку сбоку. Его секира, заряженная всей его ненавистью, описала дугу, стремясь к шее Бьорна. Это был отчаянный, самоубийственный выпад.

Бьорн даже не посмотрел на него. Он просто махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи.

В сторону Изгоя ударила черная, беззвучная молния. Не из льда. Из ничего. Из пустоты.

И в этот миг все замедлилось. Я увидел лицо дяди. Не яростное, не искаженное ненавистью. На нем было странное, почти умиротворенное выражение. Он смотрел на меня. И кивнул.

Он знал. Зна́л, что делает.

Он развернул свое тело, подставив его под удар, и из последних сил швырнул свою секиру мне под ноги.

– ЖИВИ, НАСЛЕДНИК! – его голос прозвучал хрипло и гордо. – И ЗАКОНЧИ ЭТО!

Черная молния ударила в него. Не было ни взрыва, ни крика. Тело Торстейна, моего дяди, Изгоя, просто рассыпалось, как песчаный замок под ветром. Он исчез. Обратился в ничто. Но его жертва не была напрасной. Та доля секунды, что потребовалась Бьорну, чтобы уничтожить его, и тот клич – это был шанс. Единственный шанс.

И я им воспользовался.

Я не бросился вперед с криком. Я не стал копить силу для смертельного удара. Смерть была слишком милостива для него. Слишком просто. Слишком по-человечески.

Вместо этого я опустился на одно колено, положив ладонь на лед, где лежала секира Изгоя. Моя ясность, мой холод, нашли иной выход. Не для разрушения. Для сохранения.

Я вспомнил все. Ледяную тюрьму Фрейи. Черные саркофаги, в которые он превращал своих врагов. Вечное, безмолвное, одинокое заточение.

«Ты достоин вечности со своим выбором».

Лед под ногами Бьорна ожил. Но не так, как подчинялся ему. Он сомкнулся вокруг его сапог не шипами, не глыбами, а идеально гладкими, прозрачными стенами. Они росли с невероятной скоростью, стремясь не пронзить, а заключить.

Бьорн, на мгновение отвлеченный уничтожением Изгоя, почувствовал это. Он взревел и ударил по надвигающемуся льду. Лед треснул, но не рассыпался. Он был прочнее, чем что-либо, что я создавал прежде. Он был наполнен не только моей силой, но и моей волей. Волей к правосудию, а не к мести.

– НЕТ! – закричал он, и в его голосе впервые прозвучал не гнев, а страх. Страх перед тем, что он знал лучше всего. Перед вечным холодом.

Он бился, испуская сокрушительные волны энергии, но лед поглощал их, становясь только прочнее. Он был его же собственным оружием, обращенным против него. Его магия Имира встречала его же магию, очищенную и направленную моей волей.

Стены сомкнулись вокруг него по пояс, потом по грудь. Его крики становились все глуше. Он смотрел на меня через идеально прозрачный лед, и в его глазах я видел уже не ярость бога, а панический ужас пойманного зверя.

– Я… твой ОТЕЦ! – его голос был едва слышен.

– У меня больше нет отца, – ответил я спокойно. – Есть только Палач. И его Приговор.

Лед сомкнулся над его головой.

Воцарилась тишина.

В центре тронного зала стоял идеальный, абсолютно прозрачный саркофаг изо льда. Внутри него, застывший в позе вечного крика и отчаяния, был он. Бьорн Варгот. Бывший Ярл. Бывший Бог-Король. Теперь – вечный пленник в тюрьме собственного изготовления.

Я стоял перед ним, дыша через боль. Пустота, оставленная гибелью Изгоя, была свежей раной. Но я сделал то, что должен был.

Он не умер. Он будет жить. Осознавать каждую секунду своего бесконечного заточения. Со своим выбором. Со своим безумием. Со своей сломанной короной на голове.

Это и была расплата.