Текст книги "Убегая к мечте (СИ)"

Автор книги: Наталья Судельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Глава 17

– Ну, с Богом. – Илла перекрестилась, ещё раз мысленно перебрала свой мини-чемодан, в котором лежали концертные принадлежности и ноты. Этот чемодан она уже несколько раз пересобирала, будучи в квартире, но какой-то нервяк мешал сосредоточиться на предстоящем концерте. Никак не понимала, что же мешает? Интуиция вопила, что стоит чего-то ожидать, но чего?

Она дышала на счёт перед дверью на улицу, нервно сжимая ручку чемодана, бесконечно перебирая в голове, всё ли она взяла с собой, не придётся ли в панике что-то придумывать.

– Всё психуешь? – в тёмных стеклах двери появилось отражение Е Джуна. Он ещё в Турции перешёл на личное обращение, и друзья не стали ему говорить, что Илла, по идее, старше и требуются совсем другие слова. Юля однажды попыталась намекнуть на это, но Илла тут же состроила ей страшные глаза, чтобы она замолчала. Илла помнила, как ломало Чан Соля, который только на десятый день их отпуска успокоился и стал называть её на «ты» без содрогания, что он нарушает мыслимые и немыслимые правила.

– Ага. Никак не могу успокоиться.

– Успокоительного дать?

– А есть? – Илла просяще глянула наверх, даже привстав на носки.

Е Джун фыркнул, как бы говоря «у меня всё есть», и жестом фокусника достал из нагрудного кармана флакончик с капсулами.

– Это точно успокоительное?

– Точно. Я регулярно прошу рецепт на него, когда съемки доводят до нервного тика. А мне нельзя, чтобы глаз дёргался, сама понимаешь.

– А я с него не упаду и не засну?

– Нет, – Е Джун рассмеялся и показательно съел одну капсулу, чтобы Илла не волновалась. – Оно слабенькое для меня, тебя, я думаю, до ужина успокоит, как раз до концерта хватит.

– Спасибо!

Илла проглотила капсулу, запила чаем из термоса и постояла, прислушиваясь к себе – вдруг сразу подействует.

– Ты ждёшь такси?

– Я его ещё даже не вызывала. Не помню, как это делается, и стыдно звонить Чан Солю.

Женщины! Е Джун закатил глаза и двинулся обратно к гаражу.

– Поехали! Я тебя отвезу, а то ещё рванёшь на метро в попытках не доставлять неудобства Юн Чан Солю, заблудишься, и будем потом искать тебя по всему городу.

– Ты – мой спаситель! – Илла благодарно сложила руки на груди и побежала за ним. – Карточки у меня есть, но какая из них подходит для метро, я ещё не знаю.

Е Джун ожидаемо произвёл фурор у женской части хора, который уже собирался в концертном зале на репетицию. Илла ввалилась туда самой последней, чуть не распластавшись на ковровой дорожке, зацепившись за неё кроссовком. Мужчина успел подхватить её как ребёнка, за воротник курточки. Действие это вызвало смешки, которые перешли в восторженное «о-о!», когда все разглядели и рост, и красоту нового знакомого Иллы.

– Везунчик! Как она умудряется таких красивых мужиков встречать? Я же смотрела на улицах, самые обычные, – тихонько пробормотала Катерина. – Казахи и буряты, один в один.

Илла не услышала этого комментария, она вообще занималась тем, что обнимала на прощание растерянного мужчину где-то в районе рёбер, заставляя того покраснеть от смущения.

– Извините, ребят, не решилась знакомить его со всеми, он сегодня с утра уже отработал, устал, так что сразу поехал обратно домой.

– А это кто вообще?

– Друг и сосед господина Юн Чан Соля. Увидел, как я парюсь над вызовом такси и подбросил меня сюда. Кстати, интересно, а он придёт на концерт к нам?

Она тут же отправила сообщение своему мужчине, что благополучно добралась до концертного зала благодаря Е Джуну и уточнила, вручили ли ему приглашение. Чан Соль среагировал мгновенно, пообещав привезти его вместе с собой. Илла улыбнулась коллегам:

– Ну всё, будет сидеть в ВИП-ложе и отвлекать своей внешностью внимание от нас. Можем разок слажать.

К несчастью, в этот момент в зал зашёл Лепешинский и устроил разгром за эти слова. Он был готов к бою и надеялся, что его «отряд» тоже намерен сделать последний концерт этих гастролей самым запоминающимся. Илла скривилась – кто-кто, а она точно запомнит это до конца своих дней. Интуиция не умолкала, предупреждая непонятно о чём, но успокоительное реально подействовало. По крайней мере, тревога более или менее улеглась, и Илла могла уже спокойно заняться распеванием – сегодня это надо было сделать особенно плодотворно, раз уж придётся петь сольную партию в Свиридове.

К обеду Лепешинский получил информацию из больницы – все трое увезённых стабилизированы, температуру сбили, на следующий день уже можно выписывать. Он покачал головой. Жаль, что не успеют на концерт, но зато хотя бы улетят все вместе домой. Без Натальи партия первых сопрано, конечно, звучала не так прелестно, но Катерина с Еленой не первый раз оставались одни. Вообще, удачно получилось, что заболевшие как-то равномерно распределились по партиям, нет такого, чтобы вылетели сразу все.

Финальную программу сделали сборную из тех, что они готовили для Кореи: и духовная музыка, и классическая светская, и современная. Посмотрим ещё, что другие привезут. Он довольно улыбнулся, отпуская всех на обед, а потом уже подтянутся работники сцены, и можно будет начать выстраивать звук.

* * *

Концерт, к удивлению Иллы, ожидавшей со вчерашнего дня подвохов, прошёл в штатном режиме. Персонал сцены прекрасно выстроил звук, станки стояли удобно, даже пюпитры с первого раза поставили так, что их не нужно было поправлять при расстановке хористов. Сервис – это круто. Они спокойно накрасились, переоделись и спели, можно сказать, на одном дыхании, первое отделение концерта. Русскую духовную музыку всегда встречали с радостью во всех залах Кореи, где они пели, да и сами участники хора очень любили те циклы, что исполняли, потому как музыка даже без перевода была понятна. Журналисты писали в своих заметках, что музыка напрямую говорила с душами и сердцами слушателей, и совсем не нужен был перевод слов, каждый слышал в этой музыке именно то, что ему нужно было в данный момент. Администратор хора аккуратно собирала все газеты со статьями, нужно было потом отчитаться перед родной филармонией. Илла смеялась над этими телодвижениями, шутя, что без фотографии можно взять любой текст и выдать его за статью о хоре – вряд ли в Перми много специалистов, читающих на корейском.

Второе отделение, перед которым гостям в ВИП-ложу подали шампанское и закуски, прошло более нервно, но не менее прекрасно. Русские романсы в исполнении как хора, так и Иллы ещё больше растрогали зрителей. Не каждый зритель перед концертом позаботился о том, чтобы понять смысл произведений, поэтому перевод, на скорую руку сделанный Иллой и напечатанный в типографии не только для избранных гостей, но и, по размышлению руководства «Юн-групп», для всех желающих, произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Ведущий, извещённый о напечатанных переводах, более подробно рассказывал об авторах исполняемых произведений, некоторых культурных отличиях того времени, и в зале то и дело слышались всхлипывания зрителей, неожиданно понявших, о чём пел русский коллектив.

Заканчивали Свиридовым. Илла, уже спевшая свои сольные номера и уходившая за кулисы передохнуть, вновь вышла на сцену, встала в луч света и одними глазами показала Лепешинскому, что она готова. Руслан Игоревич оглядел хор суровым взглядом, дал пару секунд переступить с ноги на ногу или откашляться и вскинул руки. Илла была всегда уверена, что это произведение ей не подходит: ни тесситуры, ни мощи – ей всего не хватало. Но, как говорит обычно руководитель, «адреналин нам поможет». И да! Если на первых нотах она сама недовольно моргнула, то уже ко второй фразе голос обрёл невиданные объёмы – прямо как у Натальи, когда она в хорошей форме. Похоже, что произошёл выход на какой-то новый уровень, даже Лепешинский в какой-то момент одобрительно кивнул, услышав особо прекрасные звуки. Последний звук улетел под потолок зала, словно это храм, и повис в совершенной тишине. Несколько ударов сердца, пока звук не исчез совсем, эта тишина продолжалась, а потом в ВИП-ложе встала госпожа Юн Мин Со и её тихие аплодисменты породили шквал. Илла даже проморгаться не успела, как зал уже ревел от восторга.

Руслан Игоревич довольно улыбался. Как он и говорил, Илла прекрасно справилась с этой партией, всегда исполняемой только Наташей. Даже жаль, что она так поздно расцвела как сольная певица. Хотелось сказать словами персонажа из советского фильма: «Увезут. Шоб мне до пенсии не дожить, увезут!», да только что тут говорить, это видно невооружённым глазом. Он повернулся для поклона и посмотрел на ложу – так и есть, стоит, восторженно улыбается. Как бы сразу не оставил её тут да на фоне восторга зрителей не организовал индивидуальные гастроли. Илла говорила, что он открыл при семейном предприятии подразделение, занимающееся организацией концертов, вот и будет у них совместная работа. Семейный подряд, так сказать. Посмотрев, какими глазами Илла пожирает находившихся в ложе людей, он усмехнулся. Похоже, с заменой солистки придётся поторопиться. Зря он поставил на полгода, похоже, как прилетит домой, сразу начнёт готовить документы для эмиграции. Ох, любовь, дела наши грешные…

Илле показалось, что кто-то кричит её старую фамилию. Она прищурилась, вглядываясь в чуть освещённый зал. Точно, Аликин мстит ей за выходку того года, свистит, показывает оба больших пальца. Ну, она и сама знает, что получилось хорошо. Даже странно. Чан Соль тоже хлопает, каким-то волшебным образом появившись уже не в ложе, а в зале, поднимается на сцену с небольшим букетом. Помнит, зараза, что маленькие букеты намного милее для неё, чем огромные. Жаль, не увезти эти цветы с собой, уже завтра вечером их ждёт самолёт домой, но лучше об этом не думать, а то вместо счастья на лице отразится горе. Ещё Дима ей говорил, что врать у Иллы никогда не получится, всё сразу отражается.

Чан Соль склонился перед ней в вежливом поклоне, и Илла, спохватившись, сделала реверанс. Публика продолжала аплодировать, и Руслан Игоревич махнул рукой – дескать, убирай цветы на рояль, будем петь на бис. К счастью, такие произведения у них были в программе, да и рассчитали как раз: закончат «Любовью», и на бис грянут развесёлые и ухабистые народные песни, чтобы не оставалось грусти ни у кого.

Так и случилось. Ещё два произведения на бис, снова поклоны, маленькие букеты цветов (оно и к счастью: зная стоимость цветов в Корее, было бы вдвойне обидно их оставлять в гостинице), и, наконец, хор вышел со сцены, чтобы дать зрителям спокойно разойтись. Через полчаса их ждали на банкете, устроенном на верхнем этаже, поэтому было время и на то, чтобы спокойно переодеться и поправить причёски, и даже немного передохнуть, чем Илла и воспользовалась, упав в большое кресло. Непонятно, чью гримёрку им отдали в пользование, но это кресло манило с самого утра, так и зазывая уютно в нём устроиться. Кто-то даже умудрился в нём поспать с полчаса перед выступлением!

Буквально на минуточку прикрыв глаза, Илла обнаружила, что уже все ушли наверх. Чертыхнувшись, она споро переоделась и обнаружила, что забыла-таки у Чан Соля пару туфель, подходящую под это платье. Пришлось идти в концертных, ну да чёрт с ними, кто там будет смотреть! У гримёрки маялась девушка с бейджиком концертного зала. Она обрадовалась, увидев Иллу, и сообщила, что все ждут только её. Похоже, долго спала. Блин.

Хор чествовали, произнося на нескольких языках хвалебные речи. Илла тихонько скользнула на стул за столик рядом с Лепешинским, не желая привлекать к себе много внимания, и дежурящий официант споро поднёс к ней бокал с вином.

– Что говорят?

– Мы молодцы, русская музыка прекрасна, а русская хоровая музыка в нашем исполнении великолепна.

– Ну ещё бы! – хмыкнула Илла. – Адреналин нам помог.

– Как я и говорил, – невозмутимо договорил свою фразу руководитель.

– Я долго спала? Присела в кресло на пять минут, открываю глаза – никого уже нет.

– Девочки посмеялись, да. Решили дать тебе час на отдых. Так что не много потеряла, все только раскачиваются.

– Догнать вас я всегда успею. Но что-то вообще не хочется пить алкоголь. Интересно, у них можно попросить чаю?

Официант, словно его об этом заранее попросили, принёс ей чашку зеленого чая. Илла вдохнула запах прекрасного заваренного чая и улыбнулась в сторону Чан Соля – он позаботился, без вариантов. Тот в ответ поднял свой бокал, салютуя и отвернулся, что-то говоря госпоже Юн. За их столом Илла заметила и Хан Бёль, и Е Джуна, и даже Чи Мина. И мужчину постарше, которого Илла видела лишь однажды, старший брат – суровый со всеми, кто не является его женой и дочерьми. Ещё какие-то важные, красиво одетые люди. ВИП-персоны, одним словом. Наверняка и чиновников море, как на любом подобном мероприятии, где можно засветиться перед камерами журналистов.

Лепешинский ещё в России строго-настрого запретил всем участникам хора пить на банкетах более двух бокалов – хотите напиться, сходите потом в магазин, купите бутылку и в номере догонитесь, а при свидетелях соблюдайте приличия. Прямо-таки «руссо туристо – облико морале». Но он всё же прав, не стоит портить свой образ прекрасного исполнителя романсов последующей пьяным весельем, тем более это не частные гастроли, а крупный международный проект. После них, вон, обещают Мариинку привезти, поэтому моральный облик – наше всё.

Илле было проще в этом смысле. Ей обычно хватало вообще одного бокала вина или коктейля на вечер, дальше она переходила на чай, а то и вовсе просила воды. Не будет же она при всех глушить виски на спор или абсент, это развлечение исключительно для узкого круга друзей. Чан Соль и Е Джун вот уже знают, что она долго не пьянеет и на спор с ней лучше не пить.

За центральным столом началось какое-то движение. Опять незаметным образом появившаяся Су Ён отдала Чан Солю очередной букет, на этот раз из белых пионов. Мужчина встал, попросил всеобщего внимания, но не стал брать в руки микрофон. Вместо этого он быстро подошёл к столу, где сидела Илла и под всеобщий восторженный вздох встал перед ней на одно колено. Илла, наоборот, вскочила. А вот и он, тот самый подвох, что она ожидала весь день.

– Я не буду говорить много слов о твоей красоте, уме и отваге, ты слышишь это от меня регулярно. Но когда ты год назад улетела от меня домой, я вдруг понял, что с тобой улетела часть моего сердца. Я закрываю глаза и вижу тебя. Слушаю своих коллег или друзей и понимаю, как бы ты их прокомментировала. Мой сын регулярно тебе звонит и советуется, думая, что я об этом не знаю. Моя мать уже запланировала, как поедет с тобой на очередную чайную плантацию, потому что вы – две любительницы, а больше в нашей семье никто чай не пьёт, и наконец-то, она нашла единомышленницу, – он разворошил свою причёску и решительно достал из кармана коробочку, раскрыв её перед Иллой. – Но это всё лирика. Скажи, а я в твоём сердце?

Илла потрясённо молчала. Она смотрела на Чан Соля, даже не зная, что ответить. Его вопрос заставил прислушаться к себе и понять, что же чувствует она сама. Зал выжидал.

– Знаешь, – Илла вдруг присела рядом с ним на корточки, благо высокие каблуки позволяли сделать это достаточно изящно. – Я очень упорная, и меня тяжело сдвинуть со своей точки зрения.

– Знаю. Дальше.

– Я не умею готовить корейскую еду. Да и русскую, если быть честной, тоже не особо часто готовлю – постоянно на работе.

– Будем учиться готовить вместе. Не понравится – всегда можно нанять человека, который будет делать это за нас. Ещё аргументы против будут?

– А ещё я совершенно не представляю, чем буду заниматься в Корее, даже если получится выучить язык, он мне очень тяжело даётся.

– Мы решим этот вопрос. Вместе.

– И я не смогу родить тебе ребёнка, ты же помнишь? Я бракованная, – Илла внимательно смотрела Чан Солю прямо в глаза, напоминая ему самую неприглядную часть своей биографии.

– У меня есть прекрасный сын, который тебя уважает. Надеюсь, ты его примешь.

– Да, – Илла кивнула головой. – Если он не будет против, конечно. У него и без меня отличная мать.

– Так что скажешь? – Чан Соль не подавал вида, что волнуется, зато за его столом матушка терзала салфетку, а Чи Мин вскочил, чтобы было лучше видно, и сжал в напряжении кулаки.

– Я отвечу несомненным «да», господин Юн. Надеюсь, что мы оба об этом не пожалеем.

Под громовые аплодисменты и крики Чан Соль надел Илле кольцо на палец. Он торжествующе обнимал невесту – теперь она никуда от него не улетит. За столом улыбался Лепешинский и рыдала от избытка чувств Катерина, пытаясь встать со стула, чтобы обнять свою подругу. Чи Мин прыгал, поднимая кверху руки в торжествующем жесте.

А дальше чинный и благопристойный банкет превратился в какой-то дурдом. Все коллеги по хору бросились её обнимать, радостно тормоша и поздравляя. Её будущая корейская семья вежливо дождалась своей очереди и также вежливо поздравила, даже у Мин Хо, старшего брата, в глазах стало меньше холодности – видимо, начал привыкать, что эта женщина скоро станет его родственницей, которую нужно защищать. Только Чи Мин радостно, от всей души, обнял Иллу, разрушая внешнюю холодность корейского менталитета.

Хан Бёль, подошедшая последней, когда бурные эмоции гостей уже утихли, тихо предложила свою помощь в борьбе с семейством Юн, чтобы они не сожрали иностранку под видом ассимиляции. Илла сначала даже нахмурилась, но потом проглотила свой резкий ответ, вспомнив, по сколько лет было им с Чан Солем, когда они поженились. Двое молодых людей, ещё под опекой родителей. Конечно, мама Чан Соля лезла в их жизнь, пытаясь наставить на правильный путь. И понятно было, почему Хан Бёль подала на развод – кто захочет это терпеть, особенно когда у тебя на руках ребёнок, так похожий мягким характером в отца, и ты не хочешь, чтобы его также сломали. Но она-то другая. Тут где сядешь, там и слезешь.

– Спасибо, Хан Бёль. Но, думаю, в этом я попробую разобраться сама. Я подала на развод в своём первом браке, потому что ничего не могла дать мужчине из того, что он хотел, чтобы не разрушать сразу две жизни. А сейчас я буду стараться сохранить семью любой ценой. Всё то, что говорил Чан Соль – оно ведь и ко мне тоже относится. Я улетала, оставив здесь часть своего сердца. Когда он рядом, я спокойнее дышу и сплю. Ваш сын – чудесный ребёнок – не только советуется со мной по профессиональным вопросам, но и не оставляет попыток научить меня языку, и я всегда рада его видеть. А матушка... Госпожа Юн, конечно, очень крутая, но я уверена, что найду с ней общий язык. Мы уже не молодая семья, не зависим от доходов семьи, да и воспитывать нас уже поздно. Отобьёмся, если что.

От двери отчаянно семафорил Аликин, предлагая выйти поговорить. Илла кивнула ему головой, попрощалась с Хан Бёль и двинулась к другу, легко кивая на фразы, сказанные в её сторону. Госпожа Юн Мин Со улыбалась, видя это – Илла прекрасно себя чувствовала в обществе, не боялась общаться ни с кем. Будет приятно научить её организовать светские мероприятия, а ей всё равно придётся этим заниматься, хотя бы знать, что нужно проконтролировать, а что отдать на откуп подчинённым. Да и музыкант, опять же, поможет её сыну в работе новой компании, раз уж он так рьяно взялся за это.

– Привет. Молодец, что пришёл. – Илла обняла Сергея, и они оба выскользнули за дверь. В коридоре стояла благословенная тишина.

– Твой мужик позаботился обо всём. Отличный организатор, и гастроли очень грамотно построил, и проблемы решил.

– Что, уже наслышан про наши приключения? – Илла усмехнулась. Ноги намекали, что туфли надо бы снять, но стоять на холодном полу босиком не хотелось, поэтому женщина мужественно решила потерпеть. Потом сядет и тогда сразу разуется.

– Ну ещё бы. Не брали бы вы с собой эту Наталью, она вас подставляет и даже не понимает этого.

– Поёт хорошо.

– Ну... Ты не хуже. Вообще не хуже! Свиридов вышел блестящим, даже текст понятен, отсутствием которого как раз грешат колоратурные сопрано.

– Спасибо. Приятно слышать это от тебя.

– Я как раз к чему веду разговор. Ты планируешь мужа в Россию увезти или сама сюда переехать?

– Вряд ли он у нас приживётся. Мне проще переехать, какая разница, где петь.

– Тогда я знаю, где тебе место придержать.

– Чего? – Илла обалдело посмотрела на бывшего однокурсника. – Не рановато?

– Отнюдь. Ты пока собираешь документы, прими участие в конкурсах как сольный исполнитель. Лучше что-нибудь покруче, не в местечковых. Есть у вас сейчас выходы на что-то?

– В России? Вряд ли, мы до сих пор всем «недружественны». Только если подать заявку на конкурс Чайковского, но кто меня там ждёт?

– Подавай. Тебе нужно портфолио.

– Говоришь, как я своим студентам.

– У тебя ситуация та же. А мне нужен вменяемый преподаватель в Сеульском университете, на моё место. Там несколько лет назад открыли музыкальный факультет, но академистов почти нет. Выпускают такое, что мама не горюй. У меня на них нет времени, и в театре работы достаточно, поэтому я тебя вместо себя туда устрою.

– Слушай, ну я же не через месяц перееду...

– Ничего, я продержусь. Ты, главное, скажи мне своё принципиальное «да» или «нет». Возьмешься?

Илла улыбнулась. Вот и работу нашла.

– Похоже, сегодня день моих несомненных «да». Хорошо, Серёж, я согласна. Задачу свою поняла, поговорю с Лепешинским, может, он посоветует, куда сунуться с конкурсами. Как перееду, сразу к тебе. Стоп, а язык?

– Учи. Запишись на онлайн-курсы местные, будешь дома выходишь на связь и изучать. Сюда приедешь, сразу сдашь экзамены первые, и получишь разрешение на работу.

– О господи. Не было печали, купила баба порося...