Текст книги "Встречая судьбу (СИ)"

Автор книги: Наталья Судельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

* * *

Илла сидела в машине возле дома «сестры» и, если можно так выразиться, прислушивалась к своему подсознанию. С самого утра, когда ей пришла смска с приглашением зайти в гости к определённому времени, она не находила себе места, придумывая всякие ужасы от «извини, я всё ещё люблю Чан Соля и намерена за него бороться, чтобы у сына был отец не раз в неделю» до «всё пропало, позаботься о моём ребёнке». Ощущения не такие, как в тот день, когда ей сделали предложение или же день свадьбы, но скорее какое-то ожидание кошмара, когда сжимается желудок. Дошло даже до того, что Илла хотела пойти к Чан Солю и утащить его с собой в гости, а не отпустить с работы домой, но она всё же взяла себя в руки. Две взрослые самодостаточные женщины, уже нашедшие общий язык, смогут решить проблему, когда она внезапно нарисуется.

Когда до встречи осталось несколько минут, и она уже заехала на парковку возле дома Хан Бёль, подсознание умолкло. Дескать, чего тут уже волноваться, сейчас всё узнаем, тогда и будем решать, надо паниковать или нет. В руке висела небольшая корзиночка с фруктами – Иллу до сих пор веселило, что здесь качественная еда, например мясо или фрукты, вполне может быть подарком, но раз есть такая традиция, кто она такая, чтобы ей не следовать. Поэтому свежие апельсины и гранаты вперемешку с виноградом радовали глаз.

– Держи, это тебе. Муж сказал, что без подарков в гости не ходят, – бесцеремонно всунула она корзинку в руки Хан Бёль, стоило той только открыть дверь квартиры.

Ошарашенная Хан Бёль проглотила приветствие, на которое не расщедрилась Илла, забрала подношение и рукой махнула в глубь квартиры – дескать, заходи.

Выглядела она, по мнению Иллы, преотвратнейше. И так по жизни светлокожая, Хан Бёль в домашнем свете ламп выглядела как зомби, поднятая не в самый лучший период лежания в гробу. И это уже не списать на косметику, как она это попыталась сделать во время их свадьбы. Да, слишком долго она не виделась с «сестрой», общаясь в основном по телефону.

Пройдя на кухню по любимой русской традиции и оседлав стул, развернув его спинкой к столу, Илла решила не придерживаться вежливости, чего тут уже говорить вокруг да около – и так всё понятно. Второй вариант.

– Не могу сказать, что ты прекрасно выглядишь. И началось это ещё до нашей свадьбы с Чан Солем, я права? Какой диагноз?

Хан Бёль скривила губы и тоже села. Аккуратно и медленно, словно каждое движение нужно проконтролировать.

– Ты сразу в лоб. Как же с вами, русскими, тяжело вежливо общаться.

– Раз уж я груба, могу дополнить, что начинать разговор с обсуждения погоды не стоит. Ты выглядишь так, словно мы до сути не успеем дойти, как ты коньки откинешь.

Хан Бёль болезненно рассмеялась.

– Строго говоря, пару месяцев я ещё протяну. Но ты права, долгие разговоры уже не для меня.

– Рак? ВИЧ?

– Рак.

Илла подняла руку, прерывая возможные слова Хан Бёль.

– Давай я позвоню Чан Солю? Уверена, что речь пойдет о Чи Мине, и мне бы не хотелось ему потом что-то передавать. Он должен знать.

– С ним я поговорю чуть позже, если ты позволишь. Мне страшно.

– Не боись, сестричка, твоего ребёнка я не брошу. Насколько я помню, ты у него одна, никто из тётей-дядей не будут бороться с иностранкой?

– Никто не будет.

– Кстати, где сам предмет разговора?

– У друга сегодня ночует. Я решила поговорить с тобой без него, чтобы ты не сдавалась под его просящим взглядом. Он ведь всё прекрасно понимает.

– И молчит, как партизан, – проворчала Илла, стянув резинку с волос. Внезапно хвост начал очень давить на голову, отчего она сильно заболела. Она понимала, что муж не откажется от сына, и сама мысли об этом не допустила, но как-то сразу стало много вопросов, как жить дальше. Одного Чи Мина в квартире матери она не оставит, как минимум, пока ему не исполнится двадцать один. Но у них с Чан Солем нет дополнительной спальни. Те, что создавались при проектировании дома, давно переделаны в гардеробные. Превращать обратно в спальню, а куда тогда девать одежду? Переезжать в квартиру Хан Бёль, чтобы ребёнку было комфортнее – так ещё не факт, сможет ли он тут жить, понимая, что матери уже нет. Вопросы, вопросы!

– Это я попросила его молчать. Тянула, пока ещё могла. Но скоро, я думаю, мои замы подадут заявление о признании меня недееспособной, и я хочу к этому времени сына пристроить.

– О фирме ты не заботишься так?

– Чи Мину плевать на строительство, ты же знаешь. Я создала управляющий совет при первых признаках своей болезни, они нормально работают, но сама понимаешь, это всё, пока я жива и могу остановить их деятельность. Никто не запретит им разграбить наследство Чи Мина, когда я умру. А бороться с ними сейчас или распустить я уже не могу – моих сил хватает только на то, чтобы дойти до кухни.

Илла помолчала, выразительно глядя на Хан Бёль. Та поёжилась.

– Не надо так смотреть. Я ещё жива.

– Вот именно. Ещё. Я звоню Чан Солю.

Илла достала телефон и набрала мужа. Дождалась, когда он ответит, а потом так же, без улыбки, произнесла в трубку:

– Я у Хан Бёль. Приезжай срочно. – А потом подумала и добавила. – Привези водки, пожалуйста. Что-то я не вывожу.

Надо ли говорить, что муж, озадаченный таким звонком, приехал, буквально поставив временной рекорд. Илла даже не успела освоиться на кухне, пытаясь придумать закуску к алкоголю и чем вообще можно накормить и голодного после работы Чан Соля, и живущую на лекарствах Хан Бёль. Последняя, кстати, посмеялась немного, ткнув пальцем в телефоны доставок близрасположенных ресторанчиков и кафе – сама она не готовила последние несколько месяцев из-за отсутствия сил. Практически одновременно с Чан Солем в домофон позвонил адвокат Хан Бёль, вызванный «раз уж пошла такая пьянка», и совершивший чудо доставщик еды, которых в это время было обычно не дождаться.

Женщины – по крайней мере, одна из них – накрыли стол какой-то простой едой, потому что Илла в смятении тыкала наобум, внезапно забыв, как читать корейский язык. Чан Соль выставил на стол бутылку водки, адвокат хмыкнул и как-то одобрительно кивнул. А Илла без затей налила себе стопку до краёв и, не чокаясь ни с кем, совершенно по-мещански замахнула огненной воды и поморгала, смахивая слёзы.

– Ладно. Я готова. Давайте обсудим, в какой ситуации мы с вами оказались.

Глава 11

Глава 11

Совещание затянулось почти до утра. Обессиленная Хан Бёль успела несколько раз немного поспать и проснуться, чтобы выпить очередное лекарство, позволяющее ей хоть немного сохранять ясность духа. Адвокат заявился сразу с ноутбуком, где уже хранилась заготовка завещания, куда они «в прямом эфире» вносили правки, чтобы максимально быстро всё подписать. Как бы циничны и правдивы не были обе женщины в их компании, реальность удручала – два месяца Хан Бёль уже бы не протянула. Судя по тому количеству лекарств, что она пила и колола в течении дня, чтобы просто передвигаться по квартире и не кричать от боли при этом, оставалось ей совсем немного.

Чи Мин, посреди ночи вернувшийся домой и заставший сборище, только вздохнул, обнял отца и мачеху, а потом очень аккуратно, чтобы не причинить боль, прижался к матери и затих, держа её ладонь в своих руках.

Когда она его в последний раз видела? Вроде бы чуть больше месяца назад, когда он прибегал к ней больницу. Они с Чан Солем тогда менялись, чтобы дежурить в палате, кормили с ложечки и пытались вытащить из того мрачного эмоционального болота, в которое её засосало. Но она помнила его в лучшем состоянии, а значит, Хан Бёль очень быстро шла навстречу с Мрачным жнецом, либо очень хорошо играл, что с ним всё хорошо. Слишком быстро пареньку пришлось вырасти.

Где-то внутри Иллы истерично смеялось подсознание. Доревелась, что не можешь иметь больше детей, и вселенная подсуетилась. Дескать, на тебе ребёнок, воспитывай, расти! Докажи только теперь, что ты не этого хотела.

Кипа документов, распечатанная на домашнем принтера, росла, Илла давно сняла линзы и растрепала аккуратный когда-то хвост, Чан Соль и адвокат сняли пиджаки и галстуки, чашки из-под кофе заполонили стол в гостиной, но на них уже махнули рукой, не заморачиваясь, разливали напиток снова и снова, лишь бы не свалиться от усталости. Бутылка водки так и осталась едва початой, Илле хватило стопки, чтобы прийти в состояние, которое можно назвать более или менее нормой. Но когда первые лучи весеннего апрельского солнца постучались в окно гостиной, документы были готовы к подписанию: и подтверждение опеки над несовершеннолетним ребёнком, и открытие фонда для него же, и передача руководства строительной компании Ли под руку Юн Чан Соля и «группы компании Юн».

Хан Бёль и Чи Мин давно спали вместе на диване, укрытые невесомым пушистым пледом, и судя по тому, как аккуратно во сне лежал мальчик, чтобы не нарушить беспокойный сон матери, делали они это давно.

Илла вздохнула – уже раз сотый за эту ночь, наверное – и потянулась.

– Я предлагаю всё же закончить. Рабочий день начнётся через пару часов, нужно хотя бы принять душ и переодеться. У меня уроки с самого утра, а через неделю мальчики из группы позвали на репетицию, они уже что-то там придумали – надо уточнить у помощников, надолго ли это, и можно ли вообще что-то сдвинуть, сейчас мы нужны тут больше, чем где-либо.

– Не торопись меня хоронить, – с кровати раздался слабый женский голос. Хан Бёль поморщилась, но отрицательно махнула головой Илле, подорвавшейся к аптечке. – Всё нормально, пока не надо. Я нынче просто мало сплю. Работайте спокойно в своём графике. Мы документы и сами подпишем, я скину всё Чан Солю для ознакомления. Надеюсь, ещё успею послушать тебя на сцене.

– В каком направлении мне твою компанию вести, Хан Бёль? – Чан Соль тихонько, чтобы не разбудить ребёнка, подошёл к дивану и сел возле него прямо на пол.

– Да что хочешь. Если решишь продать, деньги достанутся Чи Мину, это главное.

– Попробую поработать. Я не специалист в строительстве, правда.

– У госпожи Юн Мин Со двоюродный брат занимается высокоэтажным строительством, я следила за ним много лет – осторожный и честный, я бы с ним поработала, будь другая ситуация.

Чан Соль поморщился. Мать не любила своих дальних родственников и не приветствовала общение с ними, считая, что тем только и надо, чтобы внедриться в их компанию и заграбастать её, это же мнение внедряя в разум своих детей. Однако мнению бывшей жены он доверял, особенно после того, как та, по факту, спасла от его семьи Чи Мина, позволив ему заниматься музыкой, чего нельзя было самому Чан Солю. Да и вообще после развода и смерти родителей Хан Бёль пришлось резко повзрослеть, научиться управлять серьёзным «мужским» бизнесом, да ещё и ребёнка одной воспитывать, тогда как бывший муж упивался своим горем. Похоже, он и правда жил как маленький сыночек. Илла вроде такое говорила, когда они ссорились с Мин Хо по поводу свадьбы. Она рядом с ним и правда казалось сильно взрослее, хоть по паспорту их разделяло не так уж много лет. Вот и Хан Бёль оказалась взрослее. Но теперь уже некуда деваться. И с дядей поговорит.

Иллу за руль он не пустил, сел сам. Помолчал, потёр глаза и выехал с парковки. Говорить откровенно не хотелось. Жена не торопилась начать разговор, отстранённо глядя на улицу. И только когда они уже поднимались в лифте домой, помахав при этом ранней пташке Е Джуну, опять участвующему в утренних съёмках, Чан Соль изо всех сил прижал свою женщину к себе и спрятав лицо в её волосах. Слёз не было, нет. Просто какое-то отупение и нежелание поверить в такие новости.

– А ведь я узнал всё только когда мне позвонили бы из больницы, чтобы устроить похороны. Зная её упертость.

– Угу, – мрачно подтвердила Илла. – И новую компанию получил бы по завещанию, и опеку. Хорошо, что у нас есть немного времени. Хан Бёль говорила, что через пару месяцев ей придётся лечь на больничную койку окончательно. Я потому и позвонила тебе, чтобы она не успела и с меня взять обещание молчать. Через такое нельзя проходить в одиночку – это раз, да и окружающим лучше подготовиться заранее – это два.

В квартире Илла пожевала губы, ставя чайник на плиту, а потом неуверенно произнесла:

– Слушай, а мы можем позволить себе дом? Сюда объективно некуда поселить ребёнка.

Чан Соль вцепился в волосы и пару секунд так посидел.

– Давай подумаем об этом позже? Честное слово, я не в состоянии, мозг устал.

– У тебя устал, а у меня уже отключился, – Илла невесело покачала головой. Да уж, дела...

В душ они вошли вместе. Как говорит молодёжь, чтобы сэкономить воду и спасти экологию, а по правде говоря, сейчас не хотелось отрываться друг от друга. Намыливая жену, Чан Соль словно бы заново запоминал его фигуру, ласкал длинные волосы и целовал любимые губы. Он чувствовал какой-то отчаянный приступ желания растворить в себе женщину, окутать её собой, защитить от всего на свете. Такое же с ним было, когда Илла оказалась в больнице после выкидыша, и сейчас он сходил с ума, представляя, что она вот так же, как Хан Бёль, достаточно буднично сообщила бы ему, что «протянет ещё пару месяцев, но дальше уже всё». Тогда, в квартире Хан Бёль, он с трудом сдержал себя, чтобы не предложить свою финансовую помощь в лечении – и так понятно, что она, представитель совсем не бедной семьи, благодаря своему состоянию прожила настолько долго, сколько позволила медицина. Всё, что он может сделать сейчас, это поддержать сына и попробовать удержать на плаву его наследство. Сын в бизнес идти не горел желанием, но вдруг поменяет своё мнение?

Чан Соль поднял лицо навстречу воде, чтобы скрыть непрошенные слёзы, которые всё же прорвались. Не хватало, чтобы жена это увидела. Однако та понимала без слов. Молча обняла, крепко-крепко, насколько позволяла несмытая пена, и так они простояли ещё несколько минут.

Ожидаемо, что некоторые сотрудники строительной компании Ли Хан Бёль высказали недовольство сложившейся ситуацией. На собрании руководства, куда впервые за полгода приехала владелица, да ещё и притащила своего бывшего мужа, наиболее громко разорялся Мин Вон Чжон, заместитель генерального директора. Вовсе даже не дальний родственник, который мог бы надеяться, например, на наследство, а обычный наёмный сотрудник, хоть и с большими полномочими. Чан Соль отметил этого человека. Похоже, они успели вовремя подсуетиться с завещанием и доверенностью на ведение всех дел. Первоначальный аудит, который свеженазначенный управляющий затеял в первый же день, показал, что прибыль компании в последние пару лет не росла, а уходила в минус, хотя стройки стабильно шли, здания сдавались заказчикам, каких-то форс-мажоры не фиксировались. По всему выходило, что Хан Бёль давно списали и открыто воровали, ничего не боясь.

Этот самый Вон Чжон уже собирал подписи в пользу признания госпожи Ли недееспособной в связи с невозможностью принимать участие в рабочем процессе, и ему не хватило совсем немного, буквально несколько подписей, чтобы дать этому документу ход. И сейчас он бесился, саботируя работу. Дошло до такой детской дикости, как уничтожение документов, тех, до которых ещё не успел добраться новый руководитель.

Чан Соль рассказывал об этом вечерами, приезжая домой смертельно уставшим. Старший брат выслал ему на подмогу свой финансовый отдел, и только поэтому была возможность хотя бы спать дома, а не в офисе на диванчике, охраняя документов от попыток управляющего совета их уничтожить.

– Когда я смотрю на этот цирк с конями, я понимаю, почему Мин Хо не создал подобный совет в «Группе компаний Юн», – задумчиво проговорила Илла, в очередной раз встречая мужа после поездки в офис бывшей жены и буквально кормя его с ложечки, чтобы тот не лёг спать голодным. Видела она его сейчас реже, чем когда болел старший брат – тогда они хотя бы в одном здании работали.

– Да, я такого бреда не видел никогда. – Чан Соль согласился и аккуратно снял губами с ложки мясное рагу. Нет, он, конечно, мог бы поесть и сам, уж на это силы ещё оставались. Но когда жена зашла в спальню с тарелкой, быстро понял, что к чему, и притворился смертельно уставшим. Вряд ли Илла хоть когда-то кормила мужчину вот так, со своих рук, и эта забота ощущалась невероятно приятной.

Он невесомо поцеловал руку любимой женщины, когда вся еда закончилась, забрал у неё пустую тарелку и поставил на прикроватную тумбочку, после чего ловко подхватил жену и затащил её к себе в кровать.

– Посиди рядом со мной немного, ладно? Я сейчас вряд ли что-то могу, но просто очень хочется тебя обнять.

– Посижу. – Илла рассмеялась и прижалась к нему покрепче. – Меня тоже до сих пор колбасит, каждое утро с трудом себя собираю, чтобы отработать день.

Чан Соль промычал что-то невразумительное насчет работы и тут же вскинулся.

– О! А ты же сегодня с ребятами встречалась. Как у вас дела?

– Чудесные малыши.

Мужчина поморгал глазами, не понимая, что только что сказала жена.

– В каком смысле чудесные?

– Про малышей вопросов нет, я так понимаю? А вообще, в самом прямом! Они уже написали песню и выслали мне ноты, завтра попробуем записаться вчерне, послушать, как мы вообще звучим вместе. У них мальчик-автор очень талантливый, мне и упрощать звук не придётся, прямо на академический голос написано.

– Так они же изначально приходили с какой-то песней?

– А это уже вторая! Первую мы записывали два дня назад. Дорогой мой и любимый муж, она прекрасна в первом приближении. Когда её оранжируют и сведут все голоса, будет настоящий огонь. Эта, судя по мелодии, не претендует на легендарность, но очень и очень хороша. А мы можем их переманить к нам? Такие таланты нельзя отпускать.

– Это будет некрасиво. Давай просто поработаем с ними и будем искать своих. У нас, кстати, интересный новый менеджер пришёл. Сразу с помощниками. Ещё и со своими актёрами. Видела?

Илла поудобнее устроилась в кровами и задумчиво пожевала губы.

– Вроде бы видела договоры их. Получается, открываем новое направление? Раньше мы только с музыкантами имели дело.

– Да. Я учусь у него, и это очень интересно. Там же сразу и моделинг, пару наших человек уже, кстати, подсунули на кастинг в рекламные съемки, надо будет проверить, что там решили.

Илла хихикнула.

– Как будто снова наш первый год. Идём по неизведанной тропе, каждый день ожидая смертельных для бизнеса ошибок.

– Ну ведь выживаем! – Чан Соль задорно ухмыльнулся, но получилось уж больно криво, всё-таки сон постепенно забирал его в свои объятия. Он сполз вниз по подушке, уткнулся лицом в бок жене и из последних сил медленно, с чудовищным акцентом, но по-русски, выговорил:

– Не печалься, Иван-царевич. Ложись спать, утро вечера муд-ре-не-е.

Смех жены он уже не слышал. Как и пиликнувший видеовызовом её планшет, после чего Илла, выскользнув из объятий, ушла на кухню поговорить с Дарьей.

Как получилось, что Е Джун настолько очаровался рыжей ведьмой, что прямо со свадьбы Иллы и Чан Соля начал ей писать, они обе так и не поняли. Ну да, высокая. Ну да, эффектная, особенно на фоне одинаково скопированных кореянок-моделей, окружающих беднягу. Но не настолько же, чтобы уже третий год писать ей письма!

Сначала, когда Дашка первый раз позвонила Илле, начав разговор одними предлогами «эт чо за, блин!», они посмеялись. Потом, если честно, умилились – ну как же, Е Джун писал письма, словно хвастался: где был на этой неделе, какие съемки проводились, какую модель ему нарисовал дизайнер для новой коллекции в ателье. Поскольку Отрава полностью оправдывала своё прозвище, она била прицельно – в сеть полетело фото из косплейной её молодости, после чего Е Джун пару дней краснел, просто вспоминая этот вид бесконечных ног. Потом он вроде как успокоился, понял, что русской женщине хвастовство не по душе. И позволил себе шутить над собой, что, как он надеялся, вызовет более благосклонный ответ.

Когда это сработало, и завязался какой-то милый и ни к чему не обязывающий диалог на грани флирта, Е Джун устроил мини-вечеринку с супругами Юн и всё время рвался показать её фото. Илле. На что встречал недоуменно поднятую бровь, махал рукой – дескать, что с тебя взять, и потом снова показывал фотки. Илла это всё тайно сняла на видео и выслала подруге, которая высказалась в духе «как же мало человеку надо. Там даже фотки не ню!».

И вот теперь Е Джун прислал Даше официальное приглашение на празднование его дня рождения и билет на самолёт. Отрава фыркала, но улыбалась, глядя весьма благосклонно на попытки сблизиться. Илла усмехнулась. Забавно, если эти двое и правда сойдутся. Будет такой пожар каждый день со скандалами и страстями, куда там итальянцам. Может, поискать сразу два дома по соседству? Последнюю идею она, конечно, не высказала вслух, но написала Е Джуну – пусть думает.