Текст книги "Встречая судьбу (СИ)"

Автор книги: Наталья Судельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

– Если она действительно утопила паспорт, то, я полагаю, никак. Депортируют обратно в Россию, пусть скажет спасибо за это. А вот у нас программа укоротится, она пела несколько сольных номеров и ещё задействована в ансамбле.

Илла пожевала губу и ненадолго задумалась, пока ноги автоматически вели её к автобусной стоянке. Петь самой – это значит, надо переделывать все договоры, Чан Соль будет недоволен. Не петь и пустить всё на самотёк – зрители вряд ли порадуются, когда обещанные концерты станут на полчаса короче. Решив, наконец, перекинуть этот вопрос на мужа, Илла с чистой совестью улыбнулась соотечественникам.

– Ложись-ка ты спать, Иван-царевич... хм... в смысле, список номеров и тональностей мне в письменном виде, лучше прямо нотами, и завтра поговорим об этом, мне надо время на обдумывание.

Дома она объяснила ситуацию мужу и тот одобрил решение включиться в концерт. Уточнил только, кого из помощников она возьмёт с собой, чтобы самой не заниматься организаторскими задачами, ему нужно срочно оформить командировку. Илла с благодарностью глянула на мужа, это она не продумала совсем, решила, что как-нибудь выкрутится. Чан Соль только покачал головой, дескать, я ли тебя не знаю, рванёшь всех спасать и сама при этом будешь спать по два часа в сутки.

Так и произошло. Первый концерт случился немного нервенным – вокальный опыт Иллы хоть и большой, но невозможно знать все песни всех композиторов. Поэтому петь концерт с листа, да ещё и под живой аккомпанемент – то ещё мероприятие. Однако к третьему выступлению все успокоились. Артисты привыкли к новому члену вокального ансамбля, Илла поняла, чего ожидать от музыкантов, и немного, надо сказать, выдохнула. От таких выкрутасов судьбы и поседеть недолго, хорошо, что она уже. Помощник, которого она взяла с собой, справлялся хорошо, и уже неплохо говорил по-русски, чем неизменно радовал музыкантов, во что бы то ни стало решивших научить его ругательным словам. Илла на это только ухмылялась – о дурацких шуточных привычках русских учить исключительно ругательным словам она парня давно предупредила, дальше уже его дело, он взрослый, ему решать, запоминать это или нет.

Ей этого не хватало. Музыкальной движухи, когда утром переезд, в автобусе мини-репетиция, а вечером уже концерт на новой сцене. Илла осознала это, когда они спели последний концерт и собрались после торжественного ужина в гостиной их гостевого дома. На столе расположились бутылки со спиртным и закуски, парни разгорячились, начали пускать шутеечки ниже пояса и вообще показывать свою «молодецкую удаль». Смотреть смешно. Илла с высоты возраста понимала, на кого всё это нацелено, но как-то... не впечатляло. Если бы ей было лет двадцать, то да, конечно, но сейчас...

– Пойду я спать, господа хорошие. Завтра ранний выезд, не забудьте поставить будильник, чтобы успеть позавтракать.

– Илла, – один из ребят задержал её руку. Самый старший, как Илла поняла. Выглядел он, по крайней мере, не очень молодо, да и держал себя не как бывший студент. – Может, составите нам компанию ещё недолго? Так приятно встретить в другой стране соотечественника.

– У вас целый оркестр соотечественников, в соседнем здании, но вы как-то не сильно горите желанием с ними общаться, как я вижу.

– Народники, о чём с ними говорить.

Вот оно что. Давно она такого не видела, практически с музыкального училища, когда представители «элитных» отделений не воспринимали оркестрантов за равных. Народники слишком «из народа», духовики – «алкаши». Этим отличались музыканты-индивидуалисты, как раз-таки вокалисты и пианисты. Но сколько лет с тех пор прошло, давно все перевоспитались. Видимо, в некоторых отдалённых районах её бывшей родины дискриминация процветает до сих пор.

– О музыке, вестимо. О работе. О жизни. Они точно такие как вы, ребятки, ездят с вами на одни концерты, терпят вашу сучность и делают вид, что всё нормально. По вашей логике, я – вообще обслуживающий персонал? Встретила вас в аэропорту, контролирую, чтобы все дошли до автобусов, не порвали свои концертные штанишки да кушали вовремя. Ещё и солистку заменяю за ваши красивые глазки, да?

Чего её так понесло, Илла не понимала. Но эти товарищи непонятно чем раздражали всю поездку, только девочка их и успевала сглаживать неприятные моменты. В принципе, вообще всё бесило в последние пару недель, а сейчас ей просто дали повод высказаться.

Компания насупилась. Старший нехотя убрал руку и скривился.

– Ну конечно. У вас в столицах все духовно развитые, интересные.

– Прикиньте, мужики, а я из Перми. Крупнее вашего город, но все считают его провинцией, которая пыжится и строит из себя культурный город. Выросла в районе, где «пояснять за скрипочку» обязан был любой ученик музыкальной школы. Где объясняли пинками, что мы, мать вашу, культурные люди и хотим заниматься музыкой, а не курить за гаражами. Хотя и курили. Никто не строил себя высококультурным и, действительно, считали народников уровнем ниже себя. Но, ребят, девяностые давно прошли даже у нас. А у вас, похоже, всё ещё продолжаются, да? Так тащите себя как-то из вашего внутреннего дерьма, книжки читайте умные.

Она покачала головой. Хотела ещё что-то сказать, но мысленно плюнула на это дело. Зачем распинаться перед людьми, если они всё равно не готовы её слушать. Хочется считать себя элитой – пусть их. Отправит через день домой и забудет как страшный сон. Документами закрывающими займутся юристы и бухгалтеры. Помощнику выплатит премию за то, что пытался оградить её от внеконцертного поведения этих солистов, хотя она всё равно и видела, и понимала, что происходит, но скандалить до окончания поездки не хотелось, чтобы не портить выступлениия.

А в Сеуле её ждёт муж, детский хор, сольный концерт, отчетный концерт её класса в университете. Оксанка ещё что-то рассказать хотела, вроде с парнем каким-то познакомилась, и от него в полном восторге. Да много чего ещё! Вот на них можно тратить свою энергию, а эти пусть подрастут сначала.

Парни хотели высказаться, но старший – слава богу – остановил их одним жестом. Видимо, знал про Пермь.

Глава 8

Глава 8

Возвращение домой вышло фееричным. То ли эти мужики так раздраконили своими намёками Иллу, то ли она сама так соскучилась, но утром Чан Соль выходил из спальни с какой-то сытой, драконьей улыбкой, весьма немелодично что-то мурлыкая. Он и не подозревал, что в их-то возрасте ещё возможна такая страсть. Нет, то что Илла по эмоциональности может дать фору любой его знакомой женщине (да простит его Хан Бёль) – всё-таки артистка, он понимал. Но одно дело теоретически понимать, и совсем другое дело оказаться в бушующем шторме по имени Илла Юн.

Он постоял на кухне, бессмысленно глядя на чайник, решил, что нагрузки ночью вполне хватило для того, чтобы не спускаться с утра в спортзал и решил организовать любимой женщине завтрак. На запах омлета вышла жена, пожевала огорчённо губы, пару раз сглотнув подмывающую тошноту и неторопливо, не теряя достоинства, ушла в ванную комнату. Чан Соль принюхался к омлету – да вроде всё нормально, никаких ужасных запахов. На всякий случай приготовив крепкий черный чай и тост, он решил уточнить у Иллы, нужна ли помощь.

– Странно, – Илла сидела, вцепившись в чашку, словно в спасительный оберег. – Не помню, чтобы я вчера ела что-то плохое, на что организм может так реагировать. Ну, может, просто усталось, да ещё и ночью не удалось отдохнуть.

Она подмигнула мужу, призывая его не обращать внимания на минутную слабость. И вообще, им пора уже собираться, скоро Чи Мин приедет и они отправятся наконец-то в Канвандо, чтобы покататься на лыжах. Илла знала, что там, по большей части, горнолыжные курорты, но и просто на беговых можно покататься, чего она с нетерпением ждала. Мамина квартира в Перми располагалась недалеко от парка, лыжи – ещё деревянные, со старшей школы – всё это время хранились на балконе, поэтому раз в пару недель она тепло одевалась и уходила кататься, чтобы прочистить голову зимним ветром и запахом леса.

Одежду Илла привезла из России и хранила на платном складе, чтобы не захламлять квартиру, а с Нового года повесила в шкафу, чтобы та привлекала к себе внимание бирюзовым цветом, столь ярко контрастирующим с обычно любимыми Иллой черными и серыми оттенками, как бы напоминая – ты любишь кататься на лыжах, но уже пару лет на них не вставала. Пора в лес! Женщина на вопросительный взгляд мужа, когда он только увидел это богатство, ответила, что именно на этот цвет была скидка в магазине, и весьма значительная. Опять же, он более заметен в снегу, что полезно. Ну и просто ходить в нём зимой веселее, знаете ли, чем в обычном пуховике. И так всё вокруг белое и серое, хочется ярких цветов немного!

Идею постоянного ношения зимой горнолыжного костюма Чан Соль не оценил. Да и не те у них холода, собственно, чтобы так утепляться. Плюс на работу он выезжает из гаража, куда спускается на лифте, в офисном здании тоже подземный гараж. Дай Бог, за всю зиму больше получаса на улице провести. Поэтому максимально тёплым у него значилось пальто, которое Илла с презрением называла «куцым». Чан Соль не понимал, что это значит, но не рисковал уточнять – по интонации было понятно всё отношение жены к этому виду одежды.

Он и на лыжах собрался поехать в обычном спортивном костюме, да Илла заставила сходить в магазин и выбрала ему и пасынку термобельё, подозревая, что у того, как и у отца, нет по-настоящему тёплых вещей.

То, как они все вместе учились кататься на беговых лыжах, потом стало их семейной шуткой. Вообще-то, Илла высказывала уверенность, что спокойно встанет и поедет, не зря же она ни одну зиму не пропустила дома, однако выданное ей в прокате обмундирование ввело в задумчивость сначала её саму, а потом и инструктора, который услышал про деревянные лыжи с креплениями, что были установлены ещё в прошлом веке. Должно быть, он подумал про крайнюю степень нищеты русских людей, если они до сих пор на таком старье катаются, спасибо, что никак это не высказал.

Несмотря на такую разницу в классе, Илла быстро освоилась и радостно улетела вперёд, оставив своих мужчин осваивать базовые движения. Вернувшись через час, а скорее сбежав от какого-то мужчины, который настойчиво выяснял, где она купила комбинезон такого потрясающего цвета, госпожа Юн застала мужа с сыном уже в кафе проката. Они пили чай с микроскопическими печенюшками, решив, что им не очень подходят беговые лыжи и ждали Иллу, чтобы сообщить ей о смене дислокации – хотелось подняться в гору.

Надо сказать, гора впечатляла и пугала, но парни честно разделили её кайф от беговых лыж, поэтому она мужественно поднялась с ними наверх, чтобы попробовать получить удовольствие от горных. Очередной уже инструктор помог закрепить лыжи, и пустил на детскую горку. Вот тут Чан Соль и понял, как полезно надевать яркие комбинезоны – чтобы спасатели легко увидели упавшего в сугроб человека, а именно там оказалась Илла через час катания, стоило ей только осмелеть и пойти на более сложную трассу.

После высвобождения из снежного плена Илла, получившая с лихвой эмоций, твёрдо решила, что на этом её горнолыжное катание заканчивается. Она хочет остаться при своих целых руках и ногах, а потому дожидалась счастливых мужчин в том же кафе у пункта проката. Там нашёлся вполне себе недурственный чай, к которому подали ещё и горячие бутербродики – для полноценного обеда маловато, но заесть адреналин вполне хватит.

А вечером супруги, обнимаясь, нежились в огромной ванной, совершенно в киношном стиле. Разве что лепестков роз не хватало, как у молодожёнов, а так всё в комплекте – и высокие шапки ароматной пены, и шампанское в бокалах на маленьком столике рядом с ванной.

Разговаривать про серьёзные вещи не хотелось, поэтому рассказывали друг другу про детство. Илла с удовольствием вспомнила, как ходила на лыжах со своим папой каждые выходные лет с четырёх. В начальных классах участвовала в соревнованиях между школами района и города и занимала достаточно высокие места. Ей даже предлагали заниматься в спортивной школе, но она уже тогда знала, что видит в дальнейшем себя исключительно в музыке. Правда, мечтала быть пианисткой, а не певицей, но уж как получилось. В школе зимней спортивной одежды закупалось сильно больше, чем ежедневной, учебной или концертной, мама смеялась, что скоро нужно будет вставать в очередь на квартиру побольше, чтобы сделать отдельную комнату для одежды.

– Спорт пришлось бросить?

– Зимний – да. Пока ещё училась на фортепианном отделении, было не так страшно, и в теннис настольный играли, и на лыжах катались, главное руки беречь. А вот когда поступила на вокальное в восемнадцать лет, пришлось выбирать – или лыжи, или иметь здоровое горло и связки, слишком часто я начала оставаться без голоса с активными уличными нагрузками. Пришлось перейти в спортзал. Из одежды всей выросла, и отдельная комната для неё уже не понадобилась. Потом Владка вышла замуж, оставив мне комнату в единоличное владение, а там и я сама уехала в Санкт-Петербург, а уж где в общежитии найти столько места для одежды? Там бы кровать с умывальником поместилась в комнате – и это уже считалось шикарными условиями.

– А я всё удивлялся, почему ты приехала сюда с чемоданом нот, кучей обуви, но почти без одежды. Привыкла жить экономно.

– Ну вот ещё! Моя одежда не брендовая, но почти вся сшита на заказ, между прочим. Особенно когда я похудела, обнаружилось, что масс-маркет не шьёт по таким лекалам, когда и грудь большая, и бедра, а талия узкая. Ещё и ростом не вышла. Вечно всё приходилось ушивать. А здесь, наоборот, всё маленькое, расшивать нужно.

– Надо поискать ателье приличное.

– Ага, поищу. Всё-равно иногда хочется чего-то нового, не женщина я, что ли. А то всё работа да работа.

– Самая красивая и волшебная женщина на свете! – Чан Соль нарочито эмоционально потряс руками.

Илла негромко рассмеялась, чтобы не будить ребёнка, спящего в комнате.

– Хорошо всё-таки, что мы смогли выбраться сюда. Прошлую зиму я вообще не помню. Что мы такого важного делали, что не могли оторваться на день для такого отдыха? – Илла откинулась на грудь мужа, расслабившись в горячей воде.

– Если верить моему расписанию, работали. – Чан Соль хмыкнул, покрепче прижал свою женщину к груди и невесомо поцеловал её волосы, собранные в небрежный пучок – душ Илла принимала каждый день, оберегая чувствительный азиатский нюх, а вот волосы требовали особого длительного ритуала, и она старалась их лишний раз не мочить.

– У меня дома есть поговорка: от работы кони дохнут. Как бы нам не повторить их судьбу.

– Отставить похоронные разговоры! Мы с тобой здоровые люди, которые переживут всех коней.

– Ну-ну. – Илла смешно фыркнула от поднявшейся пены, совсем что та лошадь. – А за сердце не ты хватаешься каждый раз, когда нервничать начинаешь.

– А обычной едой не ты травишься, да-да, – не моргнув глазом, парировал Чан Соль.

Илла помолчала, но вынужденно признала его правоту. Да, желудок бунтовал так же, как в тот месяц, когда она только переехала в Южную Корею и пыталась привыкнуть к местной еде. Но сейчас-то что с ним? Тем более, местными маринованными и острыми закусками она не увлекается, на еде не экономит, всегда выбирает свежее или температурно обработанное.

– А у вас бывают медицинские исследования общие? Ну как объяснить тебе…– Илла замялась, поймав недоумённое выражение лица мужа. – Когда за пару дней проходишь все основные исследования, сдаёшь анализы всякие, сердце, мозг и печень проверить.

– А! – Лицо Чан Соля просветлело. – Конечно, у нас есть такое комплексное обследование. Мама каждый год его проходит. Это занимает всего день.

– Моя мама тоже четко соблюдала расписание свиданий с врачами. Диабет с онкологией контролировала. Ну, а ты чего же?

– Да я вроде ещё молод для такого, – легкомысленно заявил муж, но тут же осёкся. – Подожди. Какая онкология?

– У мамы? Рак щитовидной железы. Его, конечно, вовремя вырезали, поэтому оставался просто контроль. Любые болезни на фоне диабета ведут себя не так, как должны по документам.

– Ещё и диабет. – Чан Соль задумался, не зная, как продолжить разговор.

– По глазам вижу, что ты думаешь о наследственности. У меня нет диабета. Честное слово. Я люблю сладкое, но умею себя контролировать, ты знаешь.

– Знаю. И верю.

Илла, услышав сомнения в голосе мужа, извернулась в его объятиях, чтобы быть к нему лицом.

– Давай вместе сходим на подобное обследование? Я волнуюсь о твоём сердце, ты о моей наследственности. Нам наверняка выпишут море всяких витаминов, напишут километры рекомендаций, посоветуют ходить десять тысяч шагов в день и что там ещё советуют терапевты. Но зато мы оба будем спокойны насчет друг друга.

– А давай. – Чан Соль тут же согласился. – У нашей семьи есть как семейный доктор, так и палата в больнице недалеко от маминого дома, потому что мы являемся их спонсорами. Вот к ним и пойдём.

Медицинское обследование, в принципе, не сильно отличалось от того, что делали дома. Если бы Илла на них ходила, конечно. Её постоянно что-то отвлекало. То работы много, то надо маму свозить по врачам, да и, в принципе, она хорошо себя чувствовала, чего время поликлиники занимать, с бабушками в очередях ещё спорить придётся, кто идёт первый – тот, кто по живой очереди, или тот, кто по официальной записи. Потому чекап организма она не делала, почитай, ни разу с тех пор как выписалась из студенческой поликлиники. Так, к стоматологу регулярно ходила, да и всё, пожалуй.

С Чан Солем под боком это оказалось максимально просто. Его секретарь позвонил доктору семьи Юн, записал обоих супругов на определенный день, отменил все встречи, и вот они уже в больнице, сидят за столом в уютном кабинете, и смотрят, как тот наливает им чай и вообще ведёт ни к чему не обязывающие разговоры.

Наконец Илла не выдержала.

– Не томите нас, пожалуйста. Я и так с трудом утащила мужа на обследование, чтобы его сердце проверить. Давайте вы нам расскажете всё самое страшное, мы решим, как с этим жить, а потом я с удовольствием поддержу ваши любые разговоры. С сердцем господина Юна всё хорошо?

– В рамках возраста и образа жизни господина Юна, сердце ведёт себя достаточно хорошо. – Доктор удивлённо поднял брови, получив согласный кивок названного господина, взял папку с результатами их анализов и коротко подвёл итоги. – Дегенеративные изменения, разумеется, есть, и я настоятельно советую побольше отдыхать и меньше волноваться, что никак не будет учтено в будущем, насколько я знаю, потому что подобные советы я даю уже несколько лет подряд. Все остальные важные органы также работают в рамках нормальности, если можно так сказать.

Илла заметно расслабилась и наклонилась к низенькому столику, чтобы взять свою чашку с чаем. Можно выдохнуть! Зато в разговор вступил Чан Соль, который довольно сверкал глазами, глядя на то, как удобнее устраивается его жена, узнав хорошие новости про его здоровье. То, сколько времени они с доктором обсуждали формулировку, чтобы Илла не волновалась, догадавшись, что скрывается за «дегенеративными изменениями», он постарался скрыть. Не умирал же, чего паниковать. Да, лекарства придётся купить и пить их по графику, но кто из современных людей не пьёт по утрам кучу таблеток? По сравнению со старшим братом он ещё ого-го!

– А что с желудком госпожи Юн? За последние две недели уже два отравления. Это ненормально.

– А вот об этом мне хотелось бы поговорить подробнее. – Доктор задумчиво почесал подбородок, явственно подбирая слова, и Илла снова нахмурилась и сдвинулась поближе к мужу, взяв его за руку. Что? Онкология, как у мамы? Она сразу вспомнила, как мама мучилась, и не хотела самой через это проходить.

– Я знаю, как вы волнуетесь о своей наследственности. На сегодня никаких маркеров онкологических заболеваний я не вижу. Как нет и диабета, вы отлично держите баланс, находитесь в середине нормы здорового человека.

– Тогда что не так?

– Все ваши показатели говорят об одном. Вы беременны. Срок ещё довольно ранний, чтобы определить точное время зачатия, но в диагнозе я уверен. И учитывая данные вашей медицинской карты, стоит сказать, что меня гложут некоторые сомнения.

Илла хотела возопить, о каких вообще сомнениях может идти речь, если она документально неспособная рожать, как сделала весьма несвойственное ей действие – совершенно неизящно упала в обморок.