Текст книги "Встречая судьбу (СИ)"
Автор книги: Наталья Судельницкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
– Приношу свои извинения за этот вынужденный цирк, Тацуя-сан. И раз вы сразу не сбежали, позвольте представиться тоже. Юн Чан Соль, владелец и руководитель подразделения группы компания Юн – «Юн.Старс».
– Очень приятно, – Тацуя ошарашенно принял вторую визитку. Золотое у него и серебряное тиснение у неё на черном картоне выглядело богато, но достаточно старомодно. Классика.
– У нас действительно возникла ситуация, которая заставила так нервничать госпожу Юн. Один из танцоров нашей компании получил травму и ненадолго выбыл из творческой деятельности. А выступать нужно уже скоро. Поэтому хочу вас спросить, можете ли на пару дней... эмм... взять отгулы на своей основной работе и выручить нас? За вознаграждение, разумеется.
Тацуя сидел, глупо моргая глазами. Ещё никогда ему настолько необычно не предлагали работу. Конечно, работать в «Five» его позвали примерно также, да и договор он подписывал на собственной коленке в раздевалке клуба. Но приличные компании себя так не ведут. Наверное.
– Все бумаги вы получите в нашем офисе, – правильно понял его сомнения господин Юн, – или же по электронной почте, ежели вам так будет удобнее. Главное, чтобы вы согласились.
Глаза госпожи Юн горели мольбой. Видимо, она совсем отчаялась в поисках танцора, раз сделала предложение стриптизеру, который приличную сцену не видел уже давно. Он осторожно высказал свои сомнения в своих возможностях удовлетворить их требования, на что госпожа Юн только отмахнулась.
– Я видела вас на сцене, Тацуя-сан. Вы горите своим танцем, и завораживаете зрителей. Я ещё тогда сказала, что сцена вам мала, и сейчас готова это снова, на трезвую голову, подтвердить. Опять же, у вас есть шанс впечатлить не только меня, но и господина Юн, а там, глядишь, не только срочные и разовые контракты будем вам предлагать. Попробуйте. Всю ответственность нынче беру на себя.
– Я согласен. – Тацуя негромко стукнул ладонью по столу. – Что нужно танцевать и сколько?
– Ровно то, что вы умеете и любите. Фламенко! – Госпожа Юн экспрессивно взмахнула руками, рукавами чуть не снеся свой пустой бокал из-под холодного чая, но её муж спокойно успел сдвинуть его на середину стола. Женщина смутилась. – Простите, я иногда бываю неловкой.
– Какие наши дальнейшие действия, господа Юн? – Тацуя решил сохранять спокойствие до конца. Потом обдумает и эту экспрессивную даму, которая оказалось совсем не похожей на ту изысканную невесту, что он запомнил, и её мужа, совершенно не обращавшего внимания на столь явные нарушения правил, да ещё и самого ими пренебрегающего. Контракт они предлагают разовый, всего на два выступления, но и за это время можно узнать, что из себя они представляют как концертная компания и стоит ли с ними продолжать работу. Стриптиз, конечно, приносит денег, но всё будет, как и раньше, с его первой танцевальной труппой. Он достигнет определённого возраста и женщины перестанут его заказывать, как ни старайся. Ну и обновление танцевального состава всё равно нужно, он всё чаще занимается хореографией с молодыми участниками клуба, но если уж преподавать, то точно не мужской стриптиз.
Концертная площадка тоскливо напомнила Тацуе о тех временах, когда танцевальная труппа, с которой он работал несколько лет, гремела по всему миру. Они увидели много интересных стран, правда, всё как-то в окно транспорта, потому что жизнь напоминала фильм про сурка: проснулись – репетиция – концерт. Когда на его место взяли более молодого танцора, он почти год страдал, работал где попало, не желая возвращаться в Японию. Предложение из «Five» было неожиданным, но спасительным. В клубе работала практика индивидуальных номеров и разрешали выступать в любом жанре, разумеется при условии, что это понравится зрителям. Кто-то ставил пилон, кто-то специализировался на воздушной акробатике. Он, вот, посвящал свои номера любви к фламенко. Испанские ритмы всегда заставляли его сердце гореть от желания, и хотелось верить, что зрители ощущают и принимают его чувства к этому танцу. И надо же, ему предложили вернуться снова на большую сцену.
Он стоял в тёмном зрительном зале и смотрел, как работники сцены готовят всё к выступлению. Концерт, в общем-то, предполагался простым с точки зрения серьёзных масштабных шоу. Да и зал небольшой, не больше полутора тысячи мест. Но монтажники всё несли и несли оборудование, размечая сцену для установки платформ второго яруса.
– Вспоминаете былое или волнуетесь? – Илла бесшумно подошла к мужчине и остановилась, разглядывая сцену. – Главное, не забыться, где вы сейчас танцуете, и не скидывать с себя одежду.
Тацуя улыбнулся. Госпожа Юн тонко уловила настроение и попыталась шуточкой его взбодрить.
– Я не волнуюсь. Хотя нет, конечно, волнение немного есть, оно всегда перед выходом на номер присутствует. Нет страха.
– Согласна. Излишняя уверенность часто мешает.
– Вы говорили, что выступать будут, в основном, студенты. Я не очень на них похож.
– Со сцены никто не поймёт, насколько вы взрослый. Мне тоже придётся принять участие, как раз с вами один из номеров будет. Моё место наверху, – она махнула рукой в сторону площадок, на которые как раз цепляли тросы. – Танцорам отдали всю сцену, а певцов и инструментальных исполнителей поднимут метра на три вверх.
– Звучит опасно.
– Вот сейчас и попробуем как раз всё прогнать. Вам выслали тайминг, каким номером выходите и с кем?
– Да. С группой я уже встретился, всё обговорили и успели немного порепетировать.
– Когда успели? – удивилась Илла, но ответа ждать не стала, устремившись навстречу режиссеру – пора занимать свои места, чтобы успеть собрать все номера в обстановке настоящего концерта. Собственно, такой концерт происходил каждый год в университете, площадка не менялась, поэтому сотрудники зала ни о чём не беспокоились. Зато исполнители, первый раз принимающие участие в таком масштабном действии, волновались не по-детски, и не важно, студенты это или взрослые приглашенные гости.
Волнение не покидало и после репетиции. Илла внимательно проверила вещи, всё ли забрала из зала, посмотрела рабочую почту и телефон. Везде тихо. Странно. И только ближе к полуночи ситуация прояснилась. Когда чета Юн поздно вечером после репетиции добралась до дома, Иллу настиг звоночек из прошлого. Оксана, которая обычно посылала милые сообщения про свою собаку, занятия музыкой и собственные достижения в ней, даже про возвращение в бассейн, прислала паническое голосовое сообщение об очередном срыве отца и том, что она сбежала из дома.
Глава 3
Глава 3
Это было плохой идеей. Илла это поняла с самого начала, но Аликин, зараза такая, оказался слишком убедителен, зовя посидеть в жюри на вокальном конкурсе. Тебе необходимо засветиться в университете, говорил он. Легче будет набрать потом класс, уверял он.
Проблема в том, что, по мнению Аликина, «посидеть», значит – возглавить. А это, извините, совсем другой коленкор. Нужно не просто отсидеть (отмучиться – нужное подчеркнуть) конкурсные дни, а ещё и внимательно всех прослушать, составить краткие характеристики, дать рекомендации, а то и целый мастер-класс, а потом в торжественной обстановке вручить победителям почетные грамоты и призы.
Первым делом Илла написала себе в телефон заметку большими буквами «НЕ ВЕРИТЬ АЛИКИНУ», потому что на конкурс заявки подали больше двухсот участников, что заняло уже три дня прослушивания, а потом планируется день на финал и концерт победителей. Кошмар.
Нет, претендентов на победу она, конечно, для себя обозначила, благо их можно было найти среди участников. Один раз даже поймала себя на том, что таращится на конкурсанта, открыв рот, потому что совершенно не ожидала, во-первых, русской песни, точнее, военной русской песни, а во-вторых, совершенно невероятного звучания, в котором она услышала интонации Хворостовского. Илла могла руку дать на отсечение, что песню конкурсант учил по видео именно Дмитрия Александровича. Она покачала головой. С ума сойти. Три дня прослушиваний стоили того, чтобы найти такой бриллиант. Другие члены жюри на такую реакцию подивились, но также отметили качество сделанного номера. «Журавли», разумеется, вокально достаточно простая песня, но просто спеть, простите, нужно ещё суметь. А уж понимать смысл того, что ты поёшь, и правильно это передать – это основы основ для любого музыканта, которые, однако ж, не у всех получаются.
«Среднюю температуру по больнице», педагог и вокалистка Илла Сергеевна Юн обозначила бы как удручающе низкой.
– Объясните мне, пожалуйста, в чём смысл брать на конкурс вообще всех? – Именно такой вопрос её мучил все три дня прослушивания, и она его задала организаторам, стоило только жюри собраться для составления списка финалистов. – Может, есть какой-то особый в этом смысл? Конкурс на платной основе, и нужно собрать бюджет? Забронировали слишком много дней, и нужно что-то всё это время делать?
– А что вас не устраивает, госпожа Юн? – вопросом на вопрос ответил благообразный старичок, заявленный как педагог по академическому вокалу, владелец и директор школы имени себя любимого.
– В принципе, почти всё. По вашему мнению, сколько человек из тех двухсот, что вышли на сцену за три дня, достойны выхода в финал, на который выделили, я замечу, почти шесть часов конкурсного времени?
– Ну…– Старичок замялся, опустив взгляд в свои бумаги с заметками. – Предположим, человек шестьдесят.
– Двенадцать. – Илла, не глядя в свои бумаги, жестко ответила на заявленную цифру. – Именно столько человек я готова рекомендовать в финальный тур. Это сколько у нас процентов от общего числа? Извините, я музыкант, математические науки не сильно давались в школе. Процентов… пять?
– Вы уверены? – Одна из организаторов нервно поморгала глазами. Не то чтобы её не предупреждали, что глава жюри не будет лояльно относиться ко всем, как это делал господин Аликин в прошлые года. Было страшно, а вдруг она сейчас пройдётся катком не только по участникам, а, что страшнее, по организации конкурса. Их за это по голове не погладят.
– Разумеется. Господин Аликин, когда предложил мне это место, сказал, чтобы я пригляделась к участникам. Но в договоре, что вы мне давали на подпись, чётко значится: председатель команды жюри пишет характеристику каждому выступлению. И вы не думайте, что наушники, которые я надевала время от времени, помешали мне выслушать каждого участника. Я готова обсудить с вами всех.
Да, наушники спасли слух Иллы целых четыре раза. Что заставляет участников так кричать вместо пения, она искренне не понимала. Хотя, может, педагоги этим студентам просто не объяснили, что петь открытым ртом и орать – это разные вещи. Жаль, что они не понимают разницу, так недолго и связки надорвать.
Организатор тут же заказала в кабинет лёгкие закуски, поняв, что легко этот конкурс не пройдет да и день быстро не закончится. Зато другие члены жюри расслабились – и так понятно, что эта русская дама, которая уже с корейской фамилией, может сделать всё сама, достаточно просто кивать в нужных местах. А если кому-то не понравится решение жюри, так глава – вот она, все претензии к госпоже Юн.
Илла настроения коллег считала влёгкую и только ухмыльнулась. Вот где помогло управление «Юн.Старс», распределять обязанности она научилась уже на третьей неделе работы, когда стала засыпать на ходу. Поэтому каждый член жюри отработал свой гонорар в полном объеме – Илла собрала рекомендации, сравнила со своими записями, приятно удивилась, что всё же не со всеми она разошлась во мнениях и её академическая школа тут тоже ценится, а потом составила список финалистов на утверждение всей команды. В итоге в нём значилось двадцать шесть человек. Так сказать, ни нашим, ни вашим.
Претендента на контракт компании «Юн.Старс» – персональный приз от главы жюри – она уже определила, всё же тот юноша с «Журавлями» прочно засел ей в голову. Она уже и с мужем это обсудила, дав послушать запись выступления. Голос Илла поможет обтесать. Возможно, он и не станет мировой звездой, в которого будут влюблены все поколения, но зато из него наверняка получится потрясающий вдумчивый артист, который понимает, что рассказывает своим зрителям.
Финал начинался после обеда, а вот до него все члены жюри проводили мастер-классы, на который записывались как сами участники с педагогами, так и вольнослушатели. К удивлению Иллы, её выделенное время расписали полностью – на каждого участника дали всего по пятнадцать минут. Что можно сделать за это время, совершенно непонятно. Аликин, пришедший на обсуждение дней прослушивания, только ухмыльнулся, видя глаза госпожи Юн.
– Тебя никто не заставляет полноценно работать с каждым пришедшим, – шепнул он Илле, совершенно нагло перейдя на русский язык.
– Здрасте, приехали. А зачем они ещё приходят, раз не хотят получить консультацию, да ещё и бесплатно?
– Скорее всего, не все придут. Актуальный список тебе дадут прямо перед началом, когда пришедшие зарегистрируются. А ты можешь спокойно отсеять половину, никто плохого слова не скажет. Наоборот, поймут, что ты – профи и работаешь только с подходящим материалом.
– Сдаётся мне, господин Аликин, – Илла снова перешла на корейский язык, чтобы окружающие так не напрягались от показанного неуважения, – что вы меня опять подставляете в какую-то… как это сказать… авантюру.
– А ты считай это интересным приключением. Гарантирую, что о тебе заговорят в наших кругах. Это сразу свой класс учеников. Или ты передумала и решила продолжить работать в «Юн.Старс»?
– Мне ничего не мешает сочетать. Свой класс вряд ли будет занимать много времени. Ты же не отдашь мне сразу всех?
– Нет, конечно. Своих я выпущу сам, зря что ли вкладывал в них свои знания. Ко второму семестру этого года ты уже опоздала, поэтому жду тебя в марте на новый учебный год, забирай первокурсников и начинай работать. Академистов у нас двое, будешь третьей, работы хватает всем, могу хор отдать или ансамбли. Хочешь? Ты, кстати, сама номер приготовила для гала-концерта?
Илла широко раскрыла глаза.
– Какой номер? В договоре ничего нет.
– Шестая страница, второй абзац сверху. Я на него тоже попадался три года назад. «Члены жюри принимают участие в заключительном концерте вместе с победителями конкурса».
– Серёжа! – Илла взвыла, напугав этим всех находящихся в комнате. – В смысле участвуют? Мне же нечего петь! Я полтора месяца без голоса. У меня нет концертмейстера!
Аликин, зная ещё со студенческих времён, что Илке надо проговориться, прежде чем попытаться ей что-то ответить, спокойно сидел на стуле, глядя на разворачивающееся представление. Женщина побегала вокруг него, вслух размышляя, что она может спеть без подготовки в любую минуту, перебрала всех знакомых музыкантов, с которыми уже успела познакомиться в Корее, потом снова побегала, но уже молча.
– Успокоилась?
Раньше подобный вопрос рождал новый приступ эмоций, но сейчас то они уже взрослые опытные люди. Илла резко остановилась и пристально посмотрела на друга.
– Ты всё решил, да?
– Разумеется. Ты забыла, что мы на музыкальном факультете? Тут есть пианисты, представляешь? Кинем клич, уж найдём студента побойчее на один номер. А там, глядишь, если понравится совместная работа, возьмёшь к себе – всё равно понадобится концертмейстер, когда начнёшь готовить сольную программу, заодно и студенту практики подкинешь, они у нас тут не избалованные работой.
Илла рассмеялась.
– Ты в своём репертуаре. И певца мне хорошего подкинул, и пианиста поможешь найти. В чём подвох?
– А это уже твоя особенность, во всём искать подвох. Я просто рад, что ты сюда перебралась и планируешь тут работать. Ну и с меня часть нагрузки снимешь. – Он откинулся на стуле и заложил руки за голову, олицетворяя вид человека абсолютно счастливого. – Вот. Конкурс уже на твоей шее.
Илла только хмыкнула. Вот ведь, сделала хорошо человеку одному, зато себе подкинула работы. Она её никогда не боялась, но хочется, чтобы, в идеале, задачи нарастали понемногу, а не так – по щелчку пальцев стать председателем жюри в конкурсе с кучей обязанностей впридачу.
Студент, как и предсказывал Сергей, нашёлся очень быстро, можно было даже выбрать лучшего, так как на обещанный клич отозвалось трое старшекурсников. С произведением также получилось определиться быстро. Чайковского Илла пела часто, любила всем своим сердцем, а конкретно «Колыбельную» могла исполнить в любом состоянии, благо диапазон требовался небольшой. Пара репетиций позволили пианисту привыкнуть к манере исполнения певицы. «Споёмся», по-русски хмыкнула Илла, когда поняла возможности студента, выяснила, на каком он курсе и решила действительно подумать про него в качестве постоянного концертмейстера. Аликин только картинно закатил глаза, как бы говоря «ну и стоило ли волноваться».
Вообще, Сергею надо бы найти женщину, слишком уж он её опекал, Илла в какой-то момент спросила, не надо ли ему пойти поработать. Тот только фыркнул, намёк понял и из кабинета умёлся. Но на финал всё же заявился и сидел с весёлым видом, глядя, как страдает новый председатель жюри, от должности которого он с таким удовольствием в этом году отказался. Подготовку заключительного концерта он взял на себя, отправив Иллу с концертмейстером репетировать. «Успеешь ещё этим заняться в будущем году», – напутствовал он её, закрывая перед самым носом дверь.
Юноша, так понравившийся Илле в первом туре, пришёл к ней же на мастер-класс. На ловца и зверь бежит.
– Скажите, молодой человек, вы на мастер-класс пришли просто посмотреть на других или склонны выслушивать советы?
Студент горячо заверил председателя жюри, что всё внимательно выслушает и примет к сведению.
– Понимаю, что на финале у вас будет другое произведение. Но вот те «Журавли», что вы пели в отборочном туре. Спойте сейчас начало, но попробуйте сделать это... проще.
Глаза молодого человека открылись в недоумении. Илла покусала губы, подобрала в мыслях слова и продолжила.
– Вы учили эту песню по исполнению Хворостовского, не так ли? И преподаватель наверняка мужчина.
– Да, всё так.
– Это слышно. Но вот в чем загвоздка: Дмитрий Александрович обладал такой глубиной звука, что любая песня в его исполнении получается такой «грудной». – Илла набрала воздуха и спела первую фразу песни, подражая баритону. – Но советские военные песни цепляют, в первую очередь, не глубиной звука, а смыслом, понимаете? Попробуйте сейчас думать не о том, КАК вы поёте, а о ЧЁМ. Знаете перевод слов? О душах военных, которые после смерти становятся журавлями, что смотрят на нас с высоты полёта, и однажды мы все будет лететь в их стае. Согласитесь, это важно донести до зрителей.
Она села за рояль, заиграла вступление и снова запела первый куплет, но совсем по-другому, словно она не академическая певица с опытом выступлений, а простой человек, который после боя устало сидит у костра с выжившими друзьями. Студент, послушав пару строк, включился в работу, а Илла вдруг поняла, что у неё мурашки побежали по коже. Она покивала радостно головой. Да, свой выбор она сделала правильно.
Данный студент финал не выиграл, несколько потерявшись на фоне яркого шоу, устроенного одним из участников, но в общем и целом провёл и этот этап крайне достойно, потому Илла с ухмылкой вызвала его на вручение специального приза и, помимо чека на приятную сумму, вручила конверт с логотипом «Юн.Старс».
– Мы не сделаем всё за вас, но поможем вырасти в настоящего артиста. Если вы, конечно, согласны с нами сотрудничать. А кто, кстати, ваш педагог? Хочу высказать ему свою благодарность.
Сзади весело хмыкнул Аликин и Илла только в этот момент догадалась, почему тот вечно ошивался рядом.
– Господи. Аликин. Ты бы хоть намекнул!
– А зачем? Во-первых, парень и сам прекрасно выступил, я только морально поддерживал. А во-вторых, Илла Сергеевна, в списке участников рядышком с именами прописаны и педагоги.
Илла изобразила фейспалм. Да, это она сплоховала, не заметив имени педагога понравившегося участника.
Второй студент, пианист Хван Дэ Гон, тоже был ознакомлен с желанием госпожи Юн о сотрудничестве, и хоть внешне он не показывал излишней радости, в глазах это читалось. Да, это не сольные концерты, да, имена концертмейстеров мало кто помнит, но это реальный шанс зарабатывать сейчас тем, что нравится, плюс никто не будет мешать заниматься и другим творчеством, не каждый же день он будет занят.
В общем и целом, Илла считала, что конкурс удался!
* * *
Когда Юн Мин Хо наконец-то полноценно вышел на работу, Илла на радостях станцевала польку в кабинете мужа, изрядно того повеселив. Можно, наконец-то, устроить выходные дни. Чёрт подери, можно устроить медовый месяц!
Насчет полноценно, конечно, громко сказано. Мин Хо передвигался медленно, контролируя шаги, словно нося в себе бомбу замедленного действия. В общем-то, так оно и было. Врачи предупредили, что господину Юну отныне противопоказан тот режим жизни, что он раньше вёл. Только чёткий рабочий график, длительные спокойные прогулки, никаких пропусков приёмов пищи и постоянный врачебный контроль. И главное – не волноваться. Насчёт последнего Илла сильно сомневалась – не тот человек Мин Хо, чтобы не волноваться по любому поводу. Она вообще иногда думала, что Мин Хо приёмный сын, настолько он отличался от матушки и младшего брата. С другой стороны, дочки у них – копии по характеру старшей госпожи Юн: упёртые, принципиальные, но спокойные, словно змеи. У старшей и чувство юмора уже похоже на бабушкино, Рю Джин только за голову хваталась.
Тем не менее, выход старшего брата на работу позволял надеяться, что Чан Соль теперь вплотную займётся «Юн.Старс», а не будет разрываться между компаниями группы. Если повезёт, то идея совета директоров всё же вырастет в реальный состав компетентных людей и не придётся ночами сидеть за документами, чтобы успеть за всеми уследить.
А ещё Илла праздновала и собственную победу – экзамен в языковой школе сдан досрочно! Хоть юридические документы и не являются основой языка, они за четыре месяца управления «Юн.Старс» закалили характер и научили смотреть в суть. Поэтому на экзамене Илла поражала лёгкостью разговора, быстротой заполнения медицинских форм, покупок в интернет-магазине и оформлении доставки на дом.
Жаль, рождественские и новогодние праздники пролетели мимо. Нет, конечно, концерты все она отработала, а их было на удивление много для певицы, ещё и полгода не прожившей в новой стране. А на банковскую карту, которую Илла завела себе сама, хоть и под бдительным оком мужа, пришли первые гонорары – не Бог весть какие, но всё равно приятно, на подарки родным хватило.
Папочка, куда складывались все документы, стремительно распухала от новых бумаг. Языковая школа, перевод всех дипломов из России, договор с «Юн.Старс», медицинская страховка, водительские права – юристы компании свой хлеб ели не зря, помогая ей официально закрепиться в новой стране. До гражданства конечно, словно ёжику до неба, да и, в принципе, менять российский паспорт на корейский она пока не планировала, но виза супруга и документы от языковой школы, потверждающие, что Илла Юн знает историю и язык страны, сильно облегчали дальнейшее существование.
До начала нового учебного года оставалось немного, и Аликин звонил каждый день, узнавая, что Илла сделала, чтобы получить рабочую визу. Руководство университета высказало готовность взять нового сотрудника и оформить документы со своей стороны, Чан Соль, хоть и покачал головой на явное желание жены работать больше педагогом, нежели концертирующей певицей, тоже подключился к оформлению, и уже через пару недель в консульстве было назначено собеседование для получения необходимой для работы визы.
Оксана успокоилась и перестала истерить. Илла имела долгий разговор с её мамой, и та подтвердила – отец пошёл вразнос, а когда дочь сбежала, избил её саму. Если Илла хоть что-то понимала в людях, то глава семьи в ответ наверняка получил несколько неприятных «ударов судьбы» в виде сковородки или скалки, но мнение своё придержала – у неё своих проблем достаточно, ещё не хватало в чужую семью лезть. Мама Оксаны, в итоге, собрала вещи, и они вдвоём с дочерью уехали на другой край города, подальше от агрессора. Бракоразводный процесс наверняка затянется, она твёрдо стояла на своём желании вернуть девичью фамилию. А потом и вовсе выдала неожиданное:
– Встретьте, пожалуйста, дочку в Сеуле. Я её зачислила в языковую школу-интернат для несовершеннолетних детей, в марте начинается обучение. А пока она будет учиться, я тут разберусь с разводом и перееду к дочери. Деньги у нас есть, будем обе учиться, искать работу и жить свободными.
