Текст книги "Встречая судьбу (СИ)"

Автор книги: Наталья Судельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– О нет, с ними я пока встречаться не желаю. Приду в человеческий вид, тогда можно будет подумать. И вообще, – Илла повернулась к мужу, – может, наши рекламщики этим займутся? Правда, не хочется общаться.

– В твоих аккаунтах опубликованы посты, работа ведётся, всё хорошо.

– Надеюсь, без любимых нашими рекламщиками горячих новостей?

– Не волнуйся. Мы помним, что ты взрослая академическая певица и тебе не нужны молодежные способы рассказать о себе, да-да.

Чан Соль так похоже изобразил интонацию самой Иллы, когда она в начале своего концертного пути в Южной Корее высказала рекламному отделу то, что думает о их манере вести аккаунты в социальных сетях, что засмеялся даже врач. Илла, однако же, сохраняла серьёзность, полная решимости не дать соскочить с нужной ей темы. Точнее, двух. Она долго и выразительно смотрела на мужа, и он не выдержал.

– Ох уж мне этот ваш «русский взгляд». Парни твои переломали рёбра. У Чжу Ина пострадала ещё рука, но выписан будет достаточно скоро. А вот у Кю Сэя замена позвоночного диска, ему очень неудачно упал на спину динамик вместе с подставкой. Приземлились вы втроём первоначально достаточно мягко, ты отделалась за всех сломанной стопой, и то, потому что каблуки высокие. А вот на ребят упало оборудование. Они тебя закрыли собой, потому с ними сложнее.

– Меня бы просто расплющило, да?

– Живы бы остались, – ободряюще проговорил врач, но стушевался под змеиным, совершенно неподвижным взглядом Иллы. – Возможно.

– В общем, в данной ситуации я считаю, что ты легко обошлась. Кю Сэй прооперирован, ему предстоит долгая реабилитация. Сейчас к нему нельзя, ещё спит. Чже Ин час назад был в сознании, может поговорить по видеосвязи. Тебе надо восстанавливать стопу. Наш милый доктор очень оптимистичен, но мне Игорь передал слова парамедиков о количестве переломов, и это они ещё на глаз определяли.

Илла перевела взгляд на доктора. Несмотря на то, что она недавно вроде бы проснулась, держать концентрацию не получалось и глаза закрывались сами собой.

– А почему я боли не чувствовала, когда очнулась там, под сценой? Это же не нормально? И сейчас не очень больно.

Врач начал что-то обстоятельно отвечать про адреналиновый шок, но снотворное, которое он незаметно для пациентки подключил к капельнице, заработало, и Илла уснула.

– Вот и славно. Больше спит – быстрее начнётся выздоровление.

Он кивнул на прощание господину Юн, попросил медсестру, молчаливой тенью стоявшую у двери, принести полотенце, чтобы муж важной персоны смог принять душ, и вышел из палаты. Он изображал оптимизм, но рассказывать им обоим, как хирурги собирали стопу по кусочкам, очень не хотелось. Пусть думают, что она и правда легко отделалась и есть шанс вернуться к любимым каблукам. Сейчас оптимизм для них очень важен. Тем более, что им троим и правда повезло, в отличие от тех, на кого они упали, и господин Юн правильно делает, что всеми силами избегает ответа на этот вопрос.

Илла внезапно открыла глаза и снова повернулась к мужу.

– Скажи мне одну вещь. Балка сломалась или её подрезали?

Глава 18

Глава 18

Чем хорош частный посёлок, так это тем, что практически все обитатели жаждут информационной тишины. Никаких шумных вечеринок в бассейнах, чего особенно боялась Илла, понимая, в какой компании оказалась, никаких папарацци, бдительно останавливаемых на подступах к комплексу. Сюда приезжают выспаться и восстановиться после активных выступлений, здесь растят детей и вообще живут, словно обычные люди, не отягощенные славой. К слову, Илла раньше не понимала этого, считая кучу охраны способом показать свою значимость в глазах окружающих. Только вот однажды заметила, как расслабилась, стоило только проехать пост охраны.

Тогда она долго сидела вечером на заднем дворике, молча наблюдая, как возится садовник, которого нанял Е Джун для своего заднего двора. Что он там решил вырастить, пока что непонятно, да и не разбиралась Илла особо в растениях, сама она просто организовала клумбу под цветы, только вот засеять так и не хватало времени. И ей было до того хорошо и спокойно, что ничего не хотелось делать: ни документы разбирать, как обычно накапливающиеся за день, ни что-то обдумывать, ни строить планы на ближайшее и не очень будущее.

Обрушение сцены стало для женщины поводом затормозиться. Рука восстанавливалась быстро, она уже выстукивала пальцами левой руки ритмы на всех поверхностях, возвращая подвижность, а вот нога...

Нога не хотела никак приходить в норму. Врачи говорили, что это естественно – чай, не двадцать лет. Нужно запастись терпением, пить лекарства, и когда снимут проклятущий гипс, как примерной девочке ходить на реабилитацию, а не впрыгивать в любимые туфли и не мчаться на очередной эвент, где надо светить лицом и подписывать очередные контракты.

Это единственное, что её радовало во всей суматохе. «Юн.Старс» уверенно поднимался в рейтингах как у публики, так и у самих артистов. Не только они искали таланты, но и сами артисты уже предлагали свои услуги, чтобы заиметь хотя бы временный контракт, зная, что их не обидят с гонорарами. Ну и чего скрывать, они потихоньку поднимали авторитет классической музыки, прочно заняв эту нишу, организовывая разнообразные концерты в разных залах города.

Музыкальный факультет молился на своего преподавателя. Компания мужа госпожи Юн стабильно подкидывала как практику всем старшим студентам, ещё и давая им возможность заработать, не отрываясь от учёбы. По итогу почти все выпускники ангажированы в разные коллективы, а набор абитуриентов на очередной год обещал быть весьма интересным.

И вот в очередное воскресенье Илла сидела вечером дома на веранде, что выходила на задний двор, в недавно купленном кресле-качалке, пила колу, по тёплому времени года изменив любимому чаю, и вполне явственно наслаждалась жизнью. Торопиться некуда. Чан Соль, убедившись, что жена никуда не рвётся, тоже отоспался и после обеда укатил-таки в офис компании Ли, чтобы порыться в очередных документах и понять, что с ними делать.

Раздавшийся звонок нарушил тишину и заставил нахмуриться. Игорь. С того дня, как он помог вытащить её из-под завалов, Игорь не появлялся перед её глазами – то ли по привычке скрывался, то ли понял, что «клиент» пока что не способен вляпаться ни во что и можно заняться своими делами.

– Здравствуйте, Игорь. Что-то случилось?

– Угу. Мне тут птичка напела, что в офис компании Ли аудит едет. Серьёзный такой. Я бы поставил на то, что они знают, где что искать. Но как и всё здесь, работать будут официально, то есть завтра с восьми утра.

Илла удивилась, но быстро поблагодарила мужчину и тут же перезвонила мужу.

– Чан Соль, к вам едет аудит. Игорь говорит, будут завтра рано утром. Убирай всё, что может тебе навредить.

Она положила трубку и потянулась в кресле, заставив её вновь закачаться. Ну, вот и отдохнула. С другой стороны, ещё мама говорила «на том свете отоспимся». И что-то думается ей, спать не так уж их хочется.

Чан Соль рвал и метал. В прямом смысле. Вот уже второй час он ходил вокруг стола в гостиной, которая наконец-то приобрела уютный вид, и сосредоточённо разрывал салфетки в попытках успокоиться.

Причина, в общем-то, лежала на поверхности. Как Игорь и предупреждал, ровно в восемь утра понедельника в офис «Строительной компании Ли» прибыла команда людей в костюмах, которые технично перекрыли все входы-выходы и потребовали предъявить всю документацию. Как в кино, ей-богу! Всё бы ничего, последние отчёты Чан Соль лично сдал в надзорные органы, но эти люди рвались к тому единственному сейфу, расположение и пароль от которого ему передала Хан Бёль практически уже перед смертью. Значило это одно – ребята знали, ЧТО и ГДЕ искать, и эту информацию им передала явно не умершая владелица компании.

Собственно, в том сейфе уже пару недель ничего не лежало, Чан Соль всё вывез к себе домой сразу после похорон, и этого он не говорил никому. В документах оказался неслабый компромат на старых владельцев компании – родителей Хан Бёль – и что с этими документами делать, он не имел понятия, как не знала и бывшая жена, которая просто пожала плечами на вопрос, куда бумаги деть. Она их сама нашла случайно после гибели родителей, да так и оставила лежать. По-хорошему, документы прошли свой срок годности и надо бы их благополучно уничтожить, чем Чан Соль и занимался все дни аккурат до прибытия серьёзных людей в костюмах. Поэтому сейчас он ходил вокруг стола и вспоминал, где мог спалиться, чтобы Пак Вон Джон, больше некому, науськал на компанию государственный аудит.

Теоретически он, конечно, нигде не мог сболтнуть про бумаги – он вообще не любил особо болтать о важных вещах вне рабочего кабинета. Но обстановка, в которой он сейчас жил, весьма сложная, и бывшая жена умерла, и текущая оказалась в травмирующей ситуации, от усталости мог что-нибудь и сказать, наверное. Мозг в те дни работал очень слабо, хоть и не хотелось признаваться в своей слабости. Ну не мог же господин Пак знать об этих документах столько лет и до сих пор не обнародовать, чтобы посадить работодателей? Не тот он человек!

Илла невозмутимо смотрела на бумажные хлопья, взлетающие от ветра, который создавал своей ходьбой муж. Время от времени она подкладывала новую салфетку на край стола, когда видела, что предыдущая уже заканчивалась. Чан Солю нужно подумать, это понятно. У неё и самой были вопросы. А ещё хотелось обнять бывшего заместителя Хан Бёль...за шею и пожать от всей души. В то, что проверка работала не по наводке, верилось слабо. В том, что наводчиком стал Пак Вон Джон, она не сомневалась, уж слишком склизким она ощущала этого человека. Гнилая душонка.

Когда Чан Соль наконец плюхнулся на стул напротив Иллы, она в лоб спросила:

– Подключаем тяжёлую артиллерию?

– Которую? – Чан Соль налил из кувшина себе воды и быстро, буквально в два глотка, всё выпил. Волнение никак не отпускало. Илла, глядя на это, дошла до кухонного шкафчика, где хранила лекарства, и принесла мужу успокоительное.

– Выпей, а то опять сердце заболит. А артиллерию... ту, которую ты хотел напустить на организаторов концерта, помнишь?

Мужчина вымученно рассмеялся.

– Ты же их бандитами называла, насколько мне помнится. И последние события не сильно добавили тебе добродушия.

– С волками жить – по-волчьи выть, – отрубила Илла. – В крайнем случае, они подскажут, к кому обратиться, чтобы этого мужика прижучить. Тем более парни занимаются охраной персон, информационнная безопасность должна быть им знакома.

– Давай всё же начнём с расследования. Пока не доказана вина, не стоит обвинять человека.

– Пока не доказана его вина, он может попросту сбежать из страны. По балке, я так понимаю, всё ещё идёт расследование?

– Пойми, родная, мы не можем предъявить ему обвинение, пока нет доказательств. И полиция их ищет, и наша служба безопасности. Кстати, твой Владимир-бандит хорошего мнения о ней, поэтому давай всё же доверимся сотрудникам. А вот по балке уже почти окончена экспертиза, ждём отчет. Полиция всё же склоняется к халатности.

– Из-за этой халатности погибли люди. Это уже убийство по неосторожности. У вас оно как наказывается?

– Наказание будет назначать суд, я могу только максимально выдать всю информацию полиции и дать комментарии. Если хочешь, можешь там присутствовать как зритель. Заодно начнёшь светиться в СМИ, они уже жаждут...

– Моей крови они жаждут, я знаю, – проворчала Илла. – Секретарь Ким тоже спрашивала, когда я морально смогу пообщаться с журналистами.

– Можно организовать совместную пресс-конференцию. Сразу все ответите на вопросы и закончим эту историю.

Илла была очень рада переключению темы и дала согласие на конференцию.

* * *

Поскольку Кю Сэй до сих пор прикован к кровати, конференцию решили назначить в конферец-зале больницы, где он находился. Журналисты начали прибывать заранее, и Илла тихонько сбежала от организаторов, насколько ей позволял гипс, конечно. Ходить с ним дико неудобно, требование для артисток носить высокие каблуки (словно они представители королевской семьи, ей-богу!) никак с гипсом не сочеталось, и вообще она сама себе напоминала эпизод из «Сумерек» – помнится, смотрела она по молодости этот фильм. Главная героиня лихо рассекала в бальном платье на выпускном с одной загипсованной ногой. Видимо, Илла всё же была уже сильно старше Беллы Свон, потому что бодро ходить вовсе не получалось. Врачи никак не соглашались заменить гипс на лангету, чтобы начать стопу разрабатывать, и приходилось опираться на неудобный костыль.

Она тихонько постучала в палату Кю Сэя, заглянула туда и прижала палец к губам, прося тишины.

– Привет, малыш. Как ты? К тебе можно?

Кю Сэй обрадованно вскинулся на своём кресле с колесами.

– Госпожа Юн! Ужасно рад вас видеть. Конечно, заходите!

Изящно зайти не удалось, но Илла хотя бы костылём не зацепила дверь, как это бывало, когда она только училась ими пользоваться. Кресло она категорически не принимала. Тем не менее, дойдя до диванчика для посетителей, она плюхнулась в него, вытянув больную ногу, и облегчённо вздохнула.

– Можно с тобой посидеть немного? Там внизу такая суета началась. Вроде ещё час до конференции, а уже камеры стоят. Вообще не понимаю, чего они от нас ждут? Что мы, им расскажем про течение болезни и покажем больничные счета? Глупости какие-то.

Кю Сэй смутился.

– Не знаю. Наверное, будут спрашивать, как идёт судебный процесс, он же максимально закрыт от зрителей.

– Господин Юн мне предложил туда, кстати, сходить. Уж больно я хочу наказать этих людей.

– Руководство и так сядет.

– Вот я и наслажусь этим видом! – Илла кровожадно улыбнулась. – Как вспомню, сколько там людей осталось и сколько ещё пострадали из-за нежелания просчитать предельную нагрузку, так тошно становится.

Кю Сэй не ответил, а Илла заметила наконец, что парень держал в руках какие-то бумаги.

– Я тебя отвлекла от работы? Прости, пойду кому-нибудь ещё понадоедаю.

– Вы меня отвлекаете только разве что от слёз, – неожиданно ответил Кю Сэй.

– Не поняла. – Илла напряглась и выпрямилась на диванчике. – Что ещё случилось?

Вместо ответа Кю Сэй просто передал ей документы, где Илла с первой секунды смогла прочитать только заголовок: «Соглашение о расторжении контракта». Она подняла глаза на Кю Сэя и с отвращением дернула рукой с бумагами.

– Это что за погань?

– По заключению врачей, позвоночник восстанавливать минимум год, а то и больше. Поэтому мне предложили расторжение контракта, где инициатором служит сама компания. Это хорошо, мне не придётся платить никаких штрафов, потому что за лечение придётся выложить всё, что я уже успел заработать.

У Иллы задёргался глаз. Вот тебе и сказка об айдолах – парень не по своей вине поломался, а его всё, на обочину.

– Это только тебе такое предложили или всю группу расформировывают на пике успеха?

– Только мне. Все могут продолжать деятельность, да и вообще – двигаться, а я уже инвалид. Не буду же я на коляске на сцену выезжать, в самом-то деле?

– Насколько я знаю, другим не мешает долгое восстановление. И на коляске привозят, да и на сцене сидят.

Кю Сэй хмыкнул, сразу поняв, про кого ведёт речь госпожа Юн.

– Вот когда я буду так же известен, тогда можно будет говорить про коляски на сцене, а я пока что никто, и как вы говорите, звать меня никак.

Илла сфотографировала документы, решив поговорить вечером с мужем. Такая несправедливость её бесила – парень работал, положил детство в угоду заработков концертной компании, а стоило ему проявить героизм, броситься спасать человека и самому травмироваться, как его тут же бросают. Так дело не пойдёт! Но и что-то гарантировать Кю Сэю сама не спешила – незачем плодить мужу дополнительные проблемы. Поговорят, решат, что они смогут предпринять в этой ситуации, и только потом уже начнут действовать. Хотя просто как Илла Юн она парню поможет однозначно – всё, что в её силах. Она улыбнулась собственным мыслям. Вот она, взрослость и разумность в полной мере. Уже не тянет бросаться в пучину, сначала надо выработать план отхода и спасения.

Кю Сэй заметил, что сделала госпожа Юн, но никак это не прокомментировал. Её опека не спасёт от увольнения, так что нужно смириться и попытаться понять, как жить дальше.

Илла пылала гневом всю пресс-конференцию, и поскольку скрывать свои эмоции она особо не умела, её настроение считали не только любящий муж и помощник, который в уме уже перебрал, что могло так разозлить госпожу Юн, но и журналисты, достаточно быстро остановившиеся в своих расспросах. Поэтому через каких-то сорок минут все потянулись к выходу, тихонько гадая, что же такого стряслось и не ждёт ли их в скором времени новая информационная бомба.

Как только все участники конференции и их представители вышли в комнату, где стояли прохладительные напитки и закуски, Илла попросила ненадолго остаться только своих и закрыла дверь, после чего повернулась к парням.

– Итак. Все уже в курсе? Или только я тут считаю, что это ненормально?

Чжу Ин нервно массировал травмированную кисть, и Илла взяла его лапку в свои руки, не давая делать самому себе больно. Остальные смущенно отводили глаза, а Кю Сэй пожал плечами.

– Что тут сделать, госпожа Юн? У нас в контрактах прописано, что в случае допуска травмы по собственной вине компания не собирается нести за нас ответственность.

– Чувствую себя идиоткой. Вы, блин, курицы, которые несут золотые яйца для своей компании. И вас же выкидывают за дверь, а вы спокойно к этому относитесь. – Она обвела глазами остальных участников группы. – Ну а вы? Тоже считаете, что это нормально, когда вашего товарища и друга, с которым прошли путь с нуля, отправляют восвояси?

Нам Хён твёрдо встретил взгляд женщины.

– Я не считаю, что это нормально, госпожа. Но мы и правда подписали все эти контракты.

– Которые с вами никто не обсуждал по молодости ваших лет, и теперь вы, как дурачки, будете исполнять то, что вам укажут?

Чан Соль, присутствующий на этой встрече, как и представитель другой компании, молчавший до сего времени, попросил посмотреть документы, из-за которых так взъярилась его жена. В принципе, его мало что удивило в них, составлены они идеально, не подкопаться. Но и позицию жены понимал. Парень теряет всё из-за того, что бросился ей на помощь. Он вздохнул и открыл переписку с их юристом – даже гадать не надо, Илла этого парнишку не оставит одного и попадёт в бюрократические жернова, если он не вмешается.

Скандал тем временем набирал обороты. У Иллы, похоже, сорвало все тормоза, и она не кричала – шипела на старших участников группы, которые только досадливо морщились в ответ, понимая свою вину и не имея аргументов для возражения. Кю Сэй, наверное, впервые в жизни увидев, как кто-то встал на его защиту, восторженно открыл рот, но благоразумно не пытался женщину перебить. Представители компании, может, и хотели бы что-то сказать, да Илла их прибила одной фразой, брошенной на русском языке, сказанной настолько злобно, что перевод был понятен без слов.

Юрист Чан Соля отбил сообщение, что можно через пару месяцев парня принять в их компанию. С сольной карьерой или как получится, просто потому, что у них нет своих мальчуковых групп и как их развивать, никто в «Юн.Старс» ещё понятия не имеет. Мужчина встал, ухватил жену и быстро вскинул телефон перед её лицом. Илла сначала подёргалась, а потом вчиталась в сообщение и задохнулась на тех словах, что ещё вырывались.

– Вы уверены?

– А ты? – Чан Соль вскинул бровь. – Это будет твой личный проект. Лечить, учить – всё на тебе. Готова?

Илла думала недолго. Показав это сообщение Кю Сэю и дождавшись его согласного кивка, она уверенно посмотрела на мужа:

– Мы справимся.

Глава 19

Глава 19

Когда Илла, будучи студенткой Санкт-Петербургской консерватории, побывала на Пьяцца-дель-Дуомо в Милане, она думала, главная мечта её жизни исполнилась. Миланский собор, дворец Карминати, Палаццо-дель-Аренджарио – эти названия она проговаривала благоговейным шепотом, восстанавливая в памяти детали отделки и своё ощущение, когда она оказалась на этой площади.

И вот ей за сорок, она с любимым мужем и пасынком снова стоит на этой площади, но почему-то того же самого опьяняющего чувства нет. И вообще – небо серое, стены серые, да и люди какие-то... неяркие. Разумом она понимала, что на самом-то деле это круто. Она уже может выезжать из Кореи, не боясь потерять шанс на ВНЖ, она снова в любимой когда-то стране, она с любимыми людьми рядом. Но сердце не зажигалось.

Неприятный диагноз «нервный срыв» ей поставил семейный врач, когда она сама пришла сдаваться, не выдержав трясущихся рук. Тот недолго с ней поговорил, назначил несколько анализов, раз уж сама пришла и не надо за ней бегать и напоминать о себе, и посоветовал сменить обстановку. Всей семье.

Чан Соль с Иллой скрипнули зубами, поднапряглись, перекинув дела на помощников и вместе с Чи Мином улетели на неделю в Италию. Почему сюда? Ребёнок до сих пор мечтал о Высшей школе искусств, а Илла просто любила эту страну, много лет держа на заставке в телефоне фотографию этой самой Пьяцца-дель-Дуомо. Чан Соль же просто в какой-то момент задумался и понял, что последний раз он был в отпуске в Турции почти три года назад.

В Корее остались проблемы, о которых не хотелось думать: Кю Сэй на реабилитации, Чжу Ин, на стрессе переставший писать, положивший на стол своему руководству заявление об уходе из группы вслед за другом и уехавший после этого к родителям лечить нервы. Жаров, с которым «Юн.Старс» подписала договор, взял на себя контроль за делами в компании Хан Бёль, чтобы новый директор хоть на неделю перестал тревожиться. Только Оксанка радовала отсутствием проблем, готовясь к поступлению в университет, и вовсе не на музыкальный факультет, неожиданно увлекшись информационными технологиями. Илла могла дать руку на отсечение, чья личность стояла за этим интересом. Игорь Жаров её зовут.

Когда они успели так близко «сдружиться», Илла понятия не имела. Может, когда они оба сидели у неё в палате после аварии на сцене, может, ещё раньше, но Игорь этим знакомством снял здоровенную ношу с её плеч – об Оксане можно не волноваться, парень не даст ей пропасть.

Медленно прогуливаясь по старым улочкам Милана, по утреннему да дождливому времени ещё не сильно заполненным туристами, Илла держала за руки своих мужчин и, наверное, впервые за год была спокойна и умиротворена. Всё-таки отпуск – лучшее лекарство для больной души, уставшей от жизненных задач, которых ей судьба подкинула с лихвой, и немудрено, конечно, что нервный срыв настиг. Удивительно, что так поздно, и спасибо, что не инсульт, как у Мин Хо. Мозг находился в состоянии покоя, не обдумывая тысячу дел одновременно. А всё почему? А потому что они выключили свои телефоны, когда заехали в гостиницу, решив дать отдохнуть всем от цифрового безумия.

Из какого-то небольшого храма сквозь открытые двери доносилась музыка. Небольшой электронный орган или фортепиано так и уговаривал проходящих людей зайти и отдохнуть, что Илла и сделала. Они сели на скамеечки, открыв сердца музыке, и наслаждались каждым звуком, который извлекал из инструмента талантливый исполнитель.

В какой-то момент Илла удивленно широко раскрыла глаза, открыла рот и запела. Звучала «Ave Maria» Шуберта, в концерты её она не включала уже много лет, считая слишком известным и популярным, но помнила мелодию назубок. И как когда-то, без распевки, с незнакомыми музыкантами, она выдала со сцены «Хабанеру», так и сегодня просто влилась в музыкальный шедевр, исполняемый органистом. Чи Мин открыл рот от того, насколько филигранно это получилось, словно музыкант так и ждал, что в свою партию вступит вокалист. Чан Соль замер на своём сидении, впитывая каждый звук и опять ругая себя за то, что не успел взять в руки телефон. Илла словами этой молитвы провожала свою подругу и названную сестру в посмертие, и просила присматривать сверху за ними, оставшимися на земле.

Инструменталист, волею случая превратившийся из солиста в концертмейстера, чутко ловил свою вокалистку, придерживая темп там, где Илле хотелось задержаться и насладиться нотой. Им оказался пожилой местный мужчина, высокий и ещё статный, но видно, что играть ему неудобно, и скорее всего, больно – уж больно узловатые у него были пальцы, но остановиться ни Илла, ни он не могли. Лишь когда затихла последняя нота, он медленно поднял руки, размял ладони и перевёл взгляд на певицу, которая пыталась незаметно стереть слёзы.

Эту благостную тишину нарушила очень пожилая женщина. Не монахиня, нет. То ли уборщица, то ли просто пришла о своём поговорить с Богом.

– Ходят тут, поют, понимаешь. И чего ходят? Людям только мешают.

Илла хлопала глазами от неожиданности. Ещё никогда её пение не оценивали столь низко. Даже когда она напрочь больная в конкурсе участвовала, и то получила более высокую оценку. Да и такое хамство без причины отвыкла слышать. Чан Соль и Чи Мин вообще не реагировали, и тут до Иллы дошло – бабуля же по-русски ворчала! И это ударение характерное, людЯм. Она просто отвыкла слышать родной язык.

Музыкант только усмехнулся, подошёл к женщине и склонившись к ней головой, поскольку бабулю возраст сильно скрючил, негромко и также по-русски ответил:

– Каждый говорит с Богом по-своему. Вы молчите, а она поёт. Не злитесь.

Бабуля мгновенно оттаяла, начав что-то быстро говорить органисту, переключившись на итальянский язык, а вот Илла от своего шока так и не могла отойти. Чи Мин тихонько подёргал её за рукав, предлагая покинуть столь негостеприимное место, поскольку не понял, о чем говорили местные.

На небольшой площади перед церковью Илла, наконец-то, рассмеялась. Её мужчины посмотрели вопросительно, и она поспешила объяснить, что произошло:

– Другая страна, храм другой веры, а наши люди всё такие же. Не тронь, не говори, не думай.

– А что произошло вообще?

– Мне сказали, что я мешаю людям своим пением.

Чи Мин некрасиво вытаращился на неё.

– Ты мешаешь? Кого же она привыкла слушать, если тебя оценивает так?

– Ну. – Илла задумалась. – Может, она всю жизнь работала в итальянской опере, слышала мировых звёзд, а тут я вклинилась.

– Ты всё равно крутая!

Илла снова рассмеялась и растрепала ему причёску.

– Спасибо, ребёнок. Я уже переросла старые обиды, но мне всё равно приятны и твоя защита, и твоё мнение. Может, я и правда бабушке разговор с Богом нарушила.

Сзади раздалось вежливое покашливание. Музыкант тоже вышел из церкви и увидел семью, которая вышла после ворчания прихожанки.

– Я пошёл за вами, чтобы извиниться и выразить своё восхищение. Ваше пение очень профессионально. Вы работаете в театре?

Илла рассмеялась.

– Не совсем, хотя в концертах я участвую как певица. И бабушка меня не рассердила. Ещё неизвестно, как я буду ворчать, когда доживу до столько преклонного возраста. Да и чего сердиться? Я спела бессмертную музыку благодаря вашему исполнению на органе, моя душа спокойна, сердце наконец-то бьётся ровно. Мне нужно быть благодарной, а не сердитой. А бабушка стала просто милым напоминаем из родной страны.

– О, вы русская? – оживился мужчина и тут же перешёл на другой язык. – Я изучаю ваш прекрасный язык и всегда рад поговорить с носителем языка.

Илла извиняюще улыбнулась, увидев выразительные глаза ребёнка, который активно намекал из-за плеча собеседника, что пора бы двигаться дальше. И откуда у него такая богатая мимика? Неужели уже от неё перенял? Прелесть, а не ребёнок.

– Простите, что не поддержу вашу беседу. Я тут с семьёй, хочется успеть показать им максимальное количество красивых и значимых для истории мест, чтобы потом не было так печально учиться дома.

Мужчина, делая вид, что не заметил кривляния подростка, рассмеялся.

– Тогда остаётся только поступать к нам, чтобы видеть эту красоту на постоянной основе.

– А мы и хотим.

– Вот как! И на какое же учебное заведение вы нацелились?

– На максимально престижное, разумеется. Консерватория. А вот куда поступим, уже будет зависеть от способностей будущего абитуриента.

Чи Мин, услышав знакомое слово «консерватория», замер, не понимая, зачем мачеха рассказывает незнакомому мужчине всю подноготную. Илла же, хитро улыбаясь, спокойно стояла перед мужчиной, успев прокрутив в голове виртуальную картотеку и опознав своего невольного концертмейстера. Разговаривал с ними старший преподаватель вокального факультета этой самой консерватории, на которую нацелился парень, и познакомиться с ним – не иначе подарок Судьбы и её личная удача. Она расточала обаяние и комплименты учебному заведению, в котором синьор Ривальди работал, вспоминала, как мечтала учиться там сама, ненароком упомянув, что закончила в итоге консерваторию имени Римского-Корсакова в Санкт-Петербурге, вызвав этим признанием уже бурные эмоции со стороны собеседника. При этом она рукой, спрятанной за спиной, активно махала мужу ненадолго удалиться вместе с сыном, и понятливые мужчины отошли посмотреть округу, пока идёт профессиональное охмурение итальянца.

К семье Илла присоединилась только через полчаса, довольно улыбаясь.

– Во-первых, я забыла итальянский, и вообще отвыкла столько говорить и эмоционировать. Это что-то невероятное! Во-вторых, Чи Мин, учи язык, тебе нужно за два года получить сертификат. Ну и в-третьих, синьор Ривальди согласился провести нам прослушивание через год, и в случае, если мы ему понравимся, помочь с поступлением в лицей при консерватории. А там, как понимаете, и сама консерватория будет уже близка.

Чи Мин хлопал глазами, не понимая сказанное. В смысле, сертификат за два года? В голове крутилась мысль, что же нужно убрать из графика жизни, чтобы найти время на ещё один язык? У него школа, где он учится в старших классах, английский по основной учебной программе, русский, чтобы понимать мачеху, пять занятий в неделю по музыке, три раза танцы и ещё дважды спортзал, чтобы выдержать всё это. Похоже, убирать придётся сон. Как говорит госпожа Юн, «на том свете отоспимся».

Чан Соль почувствовал, как изнутри его словно бы погладили мягкой варежкой – у Иллы были такие на зиму, их невероятно приятно держать в руках. То, как она говорила «мы», не разделяя родных и неродных, заставляло его урчать от удовольствия. С самой первой минуты, когда Илла сказала «да» на том памятном вечере после гастролей Уральского камерного хора. Нет, раньше – когда он впервые рассказал ей о Чи Мине и о том, что парень хочет стать певцом, а Илла сразу приняла его и с тех пор оберегала и защищала как родного. И вот оно снова, «мы».

Всю дальнейшую неделю Илла неутомимо мурлыкала всякие арии и романсы, практически не повторяясь. Даже походка её изменилась, став летящей, словно ей снова было двадцать лет и впереди вся жизнь, полная путешествий и приятных моментов. Она перестала собирать волосы в учительский пучок, сделав тот самый высокий хвост, который когда-то давно увидел Чан Соль и заинтересовался незнакомкой. Они пили соки, гуляли по площадям и музеям и не включали телефон. Они были совершенно счастливы!