Текст книги "Мозаика любви"
Автор книги: Наталья Сафронова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Глава 7
В середине рабочего дня, вырвавшись из рук главного оператора по дороге в редакционную комнату, Татьяна Луговская забежала в кабинку дамского туалета. Насущная потребность работающего человека была близка к осуществлению, но тут зазвонил лежащий в кармане жилетки сотовый телефон. Татьяна машинально защелкнула дверь кабинки, потом нашарила трубку и сказала придушенным голосом:
– Алле!
– Госпожа Луговская?
– Да.
– Вас беспокоит профессор Петровский Валерий Николаевич, господин Лобанов просил меня связаться с вами… – тут рокот хорошо поставленного профессорского голоса был заглушен заполнившим гулкие своды звуком сливающейся за тонкой пластиковой стенкой воды. Это было еще ужаснее, чем, если бы кто-нибудь неожиданно распахнул дверь. Татьяна судорожно нажала кнопку отбоя.
Затем отключила телефон совсем, вымыла руки и в состоянии крайнего раздражения вернулась на рабочее место.
– Тань, тебе три раза звонили, пока ты гуляла, – протянула ей бумажку с информацией соседка по столу, подружка-кошатница.
– Не три, а четыре! – воскликнула Татьяна. – Никогда не думала, что доживу до реализации теории «Большой деревни».
– Ты о чем? – не поняла соседка.
– У меня тема есть для новой передачи, которую так и назовем: «Большая деревня», и будем изучать влияние всех средств коммуникации на жизнь обитателей больших мегаполисов и захолустных городов. Мой одноклассник придумал теорию информационного равенства, а мне сейчас звонил профессор, пока я была в туалете. Мы живем теперь как в первобытной деревне без окон и дверей, даже нужду справляем в едином информационном пространстве. Полное отсутствие конфиденциальности. Все звонят близким в любой момент и спрашивают: «Ты где?» А дальше что? Видеотелефон и автолокатор местонахождения? Так что, супружеские измены, детские шалости и преступления будут исключены.
– Танька, не мудри! Какой профессор? На завтрашний эфир? – спросила коллега.
– Нет, сейчас буду разбираться, – включив принудительно затихший телефон, Таня вышла из шумной редакционной комнаты в не менее шумный, но более анонимный коридор.
– Анатолий Николаевич? Это Луговская, здравствуй! Мне сейчас звонил от тебя Петровский, кажется, но я не смогла с ним поговорить. Он кто? Отлично, пришли мне его номер, я перезвоню и договорюсь сама. Спасибо, пока! – Закончив разговор, Таня еще какое-то время стояла, замерев с трубкой в руках, чувствуя глубокое разочарование.
«Ничего не сказал, тон деловой, голос равнодушный. Выдумала я себе все. Стыдно, пора бы быть взрослой. Что я от него хочу? Чтобы он, как мальчишка, мне звонил по десять раз на дню? Так он и мальчишкой этого не делал. У него своя сложившаяся жизнь, дела, тела, деньги. У меня – свой полный комплект. Место чему-то новому есть? Похоже, нет. Или просто мы заполнили все пространство жизни так, чтобы не было заметно отсутствия главного – любви?»
Пронзительный свист «уу-ю», которым ее маленький телефон сопровождал получение сообщения, вывел ее из раздумья.
15.12
«8 905 766 23 98 Валерий Николаевич. Совещаюсь. Завтра приглашаю послушать блюз. Столик заказал».
– Татьяна, тебе опять звонили, хватит бегать, посиди на месте хоть пять минут, – ехидно предложила сослуживица.
– Я готова теперь сидеть на месте до завтрашнего вечера! И телефон, между прочим, особенно сотовый – величайшее изобретение человечества! Ленка, знаешь, что такое блюз? Это когда хорошему человеку плохо, а попса – это когда плохому человеку хорошо! – весело сказала, глядя в зеркальце, сияющая Таня.
– А когда хорошему человеку хорошо, это называется любовью. Я догадалась? Когда милого покажешь? Или боишься, что сглазим? – выглядывая из-за компьютера, как из укрытия, задала каверзный вопрос соседка.
– Хватит, надоело всю жизнь чего-то бояться. Я буду смелая, наглая и счастливая! – поделилась своими планами Луговская.
– Влюбленная, тебя к телефону!
Весь день прошел в текучке, беготне и мелких производственных проблемах. Татьяна не сетовала, как большинство, на их обилие, а с радостью принималась решать каждую из них, чувствуя, что силы, переполнявшие ее, требуют рационального применения во избежание внутреннего взрыва. Ей казалось, что клапан, так долго державший в ее душе любовь, ослаб и чувства сначала легким дымком, а потом неудержимой лавой вот-вот хлынут из замшелого сосуда ее сердца.
Вечером, добравшись до дома, она вызвала любопытство дочери и ревнивую ярость кота. Василий учуял неладное первым и пару раз успел цапнуть хозяйку за ноги, пока она снимала туфли и искала тапочки. Демарш остался незамеченным и кот удалился на подоконник. Дашка, погруженная в свои проблемы, наносила какие-то таинственные мази на добротные подростковые прыщи, и обратила внимание на перемены, только когда Татьяна, минуя кухню, прошла к шкафу и стала вытаскивать оттуда одежду. Дашка всполошилась. Пятно на любимой маминой кофте, которое она поставила горчицей, вытекшей из биг-мака, могло привлечь внимание ко многому, что должно быть скрыто от родительского контроля. Поэтому крикнула из ванной:
– Мамуль, бабушка просила ей позвонить, у нее там проблемы какие-то.
Расчет был правильный. Танина мама жила недалеко от них, а некоторое время после смерти мужа – с ними. Но конфликт поколений привел к тому, что разгневанная бабушка в ответ на попытки Тани защитить свою дочь заявила, что она слишком стара и хочет пожить одна свои последние дни. Состояние ее здоровья опасения не вызывало, сейчас бабушка приучала своих чад к самостоятельности и сохраняла дистанцию. То есть без предлога не звонила. Татьяна, мучась комплексом «неблагодарной дочери» за то, что не смогла обеспечить матери спокойную старость, готова была примчаться на ее зов, искупая несуществующую вину. Пока родительница говорила по телефону, Дашка металась с кофтой, не зная, куда ее засунуть, и только «уронив» ее в дальний угол шкафа под спортивный костюм, прислушалась к разговору. Из маминых слов Дашка поняла, что завтра вечером ей предстоит остаться одной, а бабушка отказывается зайти накормить ее ужином. Это здорово! Поглощенные каждая своими планами, мать и дочь встретились у шкафа. Он был открыт и не сулил никаких неожиданностей. «Носить нечего!» – чуть не хором вздохнули обе, разворошив груду юбок, брюк, свитеров и прочего дамского барахла.
– «Рамстор» до девяти? – уточнила Таня у дочки.
– До десяти, – уверенно ответила та и испуганно примолкла, проявив излишнюю осведомленность.
– Собирайся, успеем какой-нибудь прикид себе там оторвать, – бодро предложила Таня.
– Мама, откуда у тебя такой лексикон? – возмутилась Даша. – Как у подростка!
Вернувшись через два часа с пакетами обновок, они наступили в кучу, которую Василий наделал около двери в знак протеста против женского легкомыслия и мотовства. Мужчины вообще не любят, когда женщины тратят деньги без разрешения.
Кураж неожиданно счастливого дня Татьяна решила использовать до последней капли. Поэтому, быстро расправившись с кухонными делами, усадила Дашку за зубрежку английского текста, а сама с жадностью алкоголика, вынужденного страдать от воздержания, припала к клавиатуре компьютера. Как в витражах готических храмов окрашиваются лучи солнца, так, пройдя через ее сердце, раскрашивалась в разные цвета любовь. Из осколков чужих страстей, расцвеченных пестрой палитрой чувств, и переживаний, как из кусочков мозаики, она складывала маленькие истории, испытывая к героям нежность и сострадание. Ночь прошла бурно, и в Татьяниной тетради появились заметки под заголовком «Новая секретарша».
«Кто сказал, что есть банальные темы? Муж вернулся из командировки… Вовочка спрашивает папу… Двое ковбоев скачут по прериям… Шеф вызывает секретаршу…
Любая из этих фраз может начать как короткий анекдот, так и роман в трех частях, потому что за ними следуют не просто житейские, а типично житейские ситуации, комические или трагические, но знакомые многим, а поэтому им дорогие. Кто такие мужья? Это те, кто не жены, те, кто составляет множество отцов и ковбоев и лучшая часть которых имеет секретарш. Об их сердцах, умах и тревогах эта история с таким банальным названием.
Юрий Иванович – директор небольшой, человек в пятьдесят, компании, занимающейся чем-то техническим в области связи. Должность получил как грамотный специалист и робкий менеджер. Первое страховало владельцев от провалов, второе – от авантюр. Высокий, худощавый, рано полысевший, он с трудом вживался в костюмы и собственный кабинет, да и то с помощью Сан Саныча. Так уважительно величали Сашу Александрович – миловидную, средних лет женщину, выполнявшую в компании функции внутреннего управляющего и по совместительству отвечавшую на телефонные звонки. Пока новый шеф составлял технический план развития бизнеса, вел переговоры со смежниками по поводу комплектующих, секретарша решала все текущие проблемы. Он, проведший всю жизнь на вторых ролях, с удовольствием оставил за ней фактическое руководство, сохранив за собой лишь банковскую подпись и функции технического директора. Александра принадлежала к тому типу женщин, с которыми хорошо всем, даже собственным мужьям, чей прилив нежности привел ее однажды к беременности и как следствие – к декретному отпуску. Это событие оказалось для Юрия Ивановича более значимым, чем назначение на должность.
Мир перестал говорить с ним спокойным, четким голосом секретаря, а начал издавать какофонию воплей как при настройке приемника, что ему, связисту, было особенно неприятно.
Пока будущая мать, оформив больничный лист до декретного отпуска, сидела дома, сотрудницы бухгалтерии и отдела продаж по очереди заменяли ее в приемной директора, создавая дополнительную неразбериху частой сменой и потерей номеров телефонов нужных людей. За этот период Юрий Иванович понял, что среди персонала нет достойного кандидата на должность секретаря. Ему предстоял выбор… Ему предстоял выбор? Ему предстоял выбор! Ему в сорок лет, человеку с двадцатилетним стажем семейной жизни, с двумя дочерьми-подростками, предстоял выбор спутницы в служебной жизни. Свою генеральную спутницу он в юности повыбирать не успел: взялся за руку – потому и женился. А теперь хотел использовать новые возможности, старые желания и отложенную в дальний угол души надежду на счастье.
Шеф мечтал найти секретаршу в высших и низших, прямых и переносных и всех прочих смыслах этого слова. Мысленно он уже стал на путь порока и готов был взять «ее» с собой будущей осенью на международный семинар и на многое другое, что подсказывала ему буйная фантазия, не смиренная практическим опытом. Завкадрами получила указание отобрать кандидаток для собеседования.
– А пока, чтобы было кому отвечать на звонки, пусть в приемной посидит Валя, – в дверях проинформировала она беспризорного шефа.
Он машинально кивнул.
Утром следующего дня началась его жизнь. Ну, может быть, не вся жизнь, но как еще назвать момент, когда с глаз слепца снимают повязку после удачной операции и он видит то, о чем долгие годы лишь слышал? Или когда глухому привозят новый крошечный слуховой аппарат, и он опять слышит то, что многие годы только видел? А запахи, которые возвращаются после тяжелого насморка, а силы, приливающие к мышцам после тяжелой болезни? Теперь представьте, что это все вернулось одновременно. Пусть это не вся жизнь началась, но самое лучшее в ней. Шагнув через порог приемной, Юрий Иванович перешел из черно-белого кадра в цветной, из немого кино – в «Dolby digital», из зимы – в лето.
Все это он почувствовал, пока тоненькая девушка поднималась ему навстречу из-за стола с компьютером и телефоном. Их глаза встретились, рубильник его жизни переключился в положение «ВКЛ», и проблема выбора отпала.
От волнения он даже не поздоровался толком, а, оказавшись за спасительной дверью кабинета, подошел к окну и уставился в него невидящим взглядом. Кто это там, за дверью? Откуда взялась эта красивая стройная приветливая девушка с чудными светлыми волосами и огромными зелеными глазами? Неужели он сможет видеть ее, говорить с ней, как только захочет? Неужели у него есть над ней власть, сосредоточенная в кнопке селектора? Чтобы проверить свои догадки, он вызвал ее. Она вошла, чуть смущенно, но приветливо глядя ему в лицо. Он обрадовался, что все получилось, все работает, задал дежурные вопросы, узнал, что она и есть обещанная ему временная Валя, и пошутил, что, мол, нет ничего более постоянного, чем временная работа. Девушка согласно кивнула и толково изложила ему перечень утренних звонков. Рабочий день начался.
Возраст Юрия Ивановича уже достиг той точки, после которой время измеряется уже не днями, не неделями, а сезонами. Он и его сверстники теперь говорили: «Этой весной я так и не выбрался в лес». Или «Осенью надо будет сходить в кино».
Интервал между Новым годом и Первым мая стал не больше, чем в детстве между первым и пятым уроком. Но с появлением Вали его дни превратились в годы. Звук будильника, вторгаясь в сознание, наполнял его радостным предвкушением: еще несколько минут можно лежать с закрытыми глазами и думать о ней. Он как бы перелистывал мысленно альбом с фотографиями, любуясь ею. Потом ревниво, чтобы никто не подглядел, закрывал тайный «файл» с ее образами в памяти и открывал глаза. Утро, как санки с горки, несло его к ней, отчего было и весело, и страшно. В лифте, поднимавшем к кабинету, волнение трепало его, как веселый щенок треплет тапок хозяина. Около двери нарастающий гул в ушах не мог заглушить шуршания, которое издавал прилипающий к сухому нёбу одеревеневший язык. Открывание двери сопровождалось полной остановкой сердца.
Валя всегда вставала навстречу ему, как верный ординарец или паж. В этот момент в ней не было женского превосходства. Он шел к столу по протянутой ниточке ее взгляда, и сердце начинало биться вновь. Ему казалось, что она не может не слышать его оглушительных ударов, и вместо приветствия ему хотелось сказать: «Каждый второй удар – твой». И если бы она спросила: «Почему только второй?» – он бы, смеясь, ответил: «Но ведь надо же мне чем-то жить».
Увы, никаких таких разговоров они не вели. Вернее, он не говорил с ней об этом вслух. А она говорила вслух, но не с ним.
Около ее стола в приемной часто сидел и томился от нескрываемой любви новенький юрист, коренастый, простоватый парень с отличной головой и серьезными намерениями. Юрий Иванович загружал его всеми видами работ, которые только мог выдумать, но тот справлялся с ними, как Иванушка-дурачок «по щучьему веленью», и продолжал отвлекать Валю от шефа. Встретив любовь, Юрий Иванович думал, что вышел из тюрьмы своей жизни на волю, но нет, его просто перевели из камеры предварительного заключения в камеру пыток. Надежда и отчаяние сменялись в его душе по многу раз, делая каждый день длинным, как многосерийный фильм.
Робость и уважение к себе не позволяли Юрию Ивановичу злоупотреблять служебным положением и домогаться девушки. Да и как любители пошлых анекдотов про секретарш представляют себе реализацию их на практике? Вызвать ее по громкой связи и, встретив около двери, накинуться с поцелуями? Или попросить задержаться после работы и, налив коньяка, хватать за коленки? Грязно, глупо, стыдно.
«Она чистая, серьезная девушка, я люблю ее, – думал он, устало возвращаясь домой, – но ведь надо как-то устроить так, чтобы мы с ней остались вдвоем просто как два человека. Она видит во мне только начальника, это меня и останавливает, нужно сменить обстановку».
Такие здравые мысли посещали Юрия Ивановича вечерами, когда до встречи с Валей оставалось еще не менее полусуток. Так прошла длинная осень весны его любви, и наступила зима.
Сотрудники стали поговаривать о приближающихся новогодних праздниках. Тут-то и посетила начальника спасительная идея.
«Надо поехать всем коллективом в пансионат, устроить корпоративную гулянку с шашлыками, петардами и танцами. Там мы будем равны, и я смогу пойти кататься с ней на лыжах», – придумал Юрий Иванович.
От такой перспективы он чуть не задохнулся. Свобода, лес, скрип лыж, ее беспомощность с креплениями, поцелуй озябших губ, слова любви, сказанные, наконец ей, пусть в спину, пусть без ответа, но переставшие лежать раскаленными валунами в жаровне его сердца.
Уже в начале декабря Юрий Иванович сообщил коллективу о предстоящем совместном отдыхе, но подчеркнул, что пока они не могут себе позволить пригласить членов семей.
– Едем, значит, без жен? – уточнил со смесью ужаса и надежды гитарист-бухгалтер.
– И без мужей, – кокетливо подтвердила его догадку завкадрами.
– И без детей, – подвел итог коммерческий директор, обремененный тремя дочерьми.
Начались сборы. Координатором и ответственным выдвинули юриста Пашу, а в помощь ему назначили Валюшу. Узнав об этом, Юрий Иванович чуть было не отменил поездку, но вовремя одумался и стал готовить контрмеры. Ему удалось создать такую неразбериху в делах, что Валя рассердилась на Пашу, и тот исчез из приемной. На радостях шеф по дороге на переговоры якобы по-дружески, а на самом деле ревниво спросил своего юриста:
– Что-то ты больно мрачный, клиентов нам распугаешь. В личной жизни проблемы?
Паша ответил:
– Нет, это временно, вот поедем в пансионат, и все наладится.
Это был удар, которого Юрий Иванович не ждал. Значит, не у него одного большие планы по устройству личной жизни на эти три дня. Что делать? С решимостью истерзанного сердца он приготовился к активным действиям.
Ему нужен был союзник, но доверить столь деликатное дело никому нельзя, поэтому Юрий Иванович призвал на помощь водку. План его был прост и коварен: соперника следовало сразу по приезде на место напоить до свинского состояния на глазах у Вали и, проявив благородство, уложить спать. А расстроенную девушку утешать и обнимать. План обрывался на этом интересном месте, потому что мечтать о большем Юрий Иванович себе запретил, чтобы не отвлекаться.
В назначенную пятницу после обеда офис был похож на туристическую базу: банки с помидорами, шампуры, водка громоздились в проходах, одетые по-спортивному сотрудники были шумны и неорганизованны как школьники на экскурсии. К пяти приехал заказанный автобус, и весь «цыганский табор», погрузившись в него, двинулся на отдых. Бутылки начали открывать после первого светофора. Юрий Иванович, как старший группы, был строг: велел закуской не сорить, а пить под минералку. Сам он подсел к молодежи и показал пример. Дорога вечером в пятницу оказалась долгой, и к прибытию туристы были уже навеселе.
Оформлять документы, раздавать ключи и талоны на питание должен был Паша. На ужин он из-за этого не попал, как и было рассчитано шефом.
– После ужина устраиваемся и собираемся в триста четырнадцатом перед дискотекой, – звонким голосом объявила раскрасневшаяся Валя в гулком зале столовой.
Чтобы не терять время, пока дамы переодевались, мужчины пошли в базовый номер, где сложили общественные запасы выпивки и закуски. Юрий Иванович подхватил бутылку, взял под руку пьющего главбуха и устроился у журнального столика, чтобы не мешать общим приготовлениям. Заведя нудный служебный разговор, он ждал, пока не услышал нужную реплику:
– Это не мой вопрос, а юриста, – возмутился бухгалтер.
– Ну, так давай спросим у него!
И через пять минут Паша уже сидел рядом и зажевывал полстакана водки вялым огурцом. К моменту, когда начали подходить дамы, он уже громко доказывал что-то не возражающему бухгалтеру.
Валюша появилась с последней группкой нарядных женщин. На ней были розовые джинсы и вишневая, в сердечках маечка, пышные волосы она распустила, и они прикрывали обнаженные плечи.
От любви и от выпитого голова Юрия Ивановича сладко закружилась. «Сегодня, скоро я скажу ей все. Она будет сидеть рядом, я возьму ее за руку, уберу волосы с ее плеч, и…» – От этих мыслей он задохнулся и рявкнул бухгалтеру:
– Наливай! – Потом опомнился и добавил: – Предлагаю всем налить.
Народ зашумел, зазвенел, забулькал.
– Кто скажет тост? – пытаясь превратить пьянку в мероприятие, спросила кадровичка.
– Мм – можно мне? – с трудом ворочая языком, попытался приподняться Паша.
– Конечно! – быстро поддержал инициативу начальник, желая насладиться плодами своих трудов, и глянул на Валю.
Та недовольно отвернулась к соседке, чтобы не смотреть на пьяного поклонника.
Еще через час, когда большинство стало выдвигаться на дискотеку, Паша попытался уцепиться за пробиравшуюся мимо него Валю и чуть не уронил телевизор.
– Пойдем танцевать! – с пьяным упорством повторял он девушке, пытаясь обрести устойчивость.
– Не хочу! – обиженно отказалась она.
– Я приехал сюда, чтобы потанцевать с тобой, – настаивал он.
– Значит, зря приехал, – отрезала она и вышла в коридор.
«Пора», – решил Юрий Иванович и поручил бухгалтеру:
– Ты спать Пашу положи, а то он, видно, перебрал, – и вышел вслед за своим счастьем.
Но ни в холле, ни на дискотеке, ни на улице он не нашел желанную. Зато, заглянув в бар, он увидел неутомимого бухгалтера.
– Павел угомонился?
– Не знаю, он куда-то пропал.
– Куда он мог пропасть?
– Какая разница, деваться ему некуда, утром найдется.
Но это совершенно не входило в намеченный план, и начальник пошел, посматривая по сторонам, искать соперника.
Через час тревожная весть об исчезновении юриста облетела всех и дошла до вяло танцующей Вали. Она сама нашла шефа и, сверкая глазами, полными тревоги, попросила:
– Давайте поищем Пашу.
Ничего не дающие поиски с каждой минутой усиливали тревогу.
Подключили персонал, охрану. Валюша металась по коридорам, и ее волосы развевались как тревожный вымпел, поднятый на мачте. Кто-то предположил, что Павел мог выйти на улицу и упасть по пьяному делу. Юрий Иванович вооружился фонариком и организовал осмотр территории. В морозной ночи они бродили по скользким дорожкам парка и искали в неровном свете фонариков и тусклом свете фонарей заблудшего пьяного влюбленного. Наконец от ворот послышались голоса:
– Нашли! Нашли!
Все ринулись туда. Юрий Иванович догнал спешащую Валю, взял ее за плечи, остановил. Она откинулась к его плечу и радостно проговорила:
– Нашелся! Я так рада, а вдруг с ним что-нибудь случилось бы из-за меня.
– Из-за водки, – поправил ее начальник сухо. Ему было не до благородства, ему хотелось, чтобы его мечты тоже сбывались.
– Нет, он не пьет, это просто я его обидела.
От ворот вели под руки замерзшего Ромео. Оказалось, он решил уехать в Москву из-за того, что Валя отказалась с ним танцевать, вышел за ворота, сел на скамейку автобусной остановки и заснул, несмотря на мороз. Если бы вовремя не хватились, то утром мог бы и не проснуться.
– Ведите его в номер и срочно в ванну, – распорядился Юрий Иванович и почувствовал пожатие холодных Валиных пальцев.
– Вы присмотрите за ним? – спросила она с надеждой и доверием.
Ради нее он готов был ухаживать даже за прокаженными, поэтому еще час был потрачен на оттаивание, растирание и укладывание в постель неудачника. Убедившись, что тот наконец заснул, директор взял со стола ключи, вышел из номера и… запер соперника снаружи.
Теперь путь был свободен! Настал его час. Юрий Иванович глянул на часы: четыре. Ночь почти прошла, а он не успел ничего. Он ринулся в триста четырнадцатый. Там горел свет, играл магнитофон, стол был наполовину убран, а в кресле храпел бухгалтер. В двести двадцатом, где жили Валя и Ира, было темно. На упорный стук выглянула заспанная Ира и объяснила, что будить Валюшу не надо, она наплакалась, спит, и вы, Юрий Иванович, тоже идите отдыхать. Он тупо кивнул, дошел до холла и тяжело осел в кресло. Отчаяние, досада, горечь и хмель сплавились в чувство острой жалости к себе, к своей любви, которую он никак не мог выразить, к своим надеждам, которые никак не сбывались. Слезы, режущие глаза, перехватывающие дыхание, давящие грудь слезы намочили ресницы и просочились обратно.
Наступившее вскоре утро было отравлено жаждой, головной болью и утратой надежды. Происшествия вчерашнего вечера превратили Пашу в героя, готового погибнуть из-за любви, и коллектив с умилением наблюдал, как Валюша поправляет шарф на «отмороженном» юристе, а он снизу преданно заглядывает ей в лицо, поскольку, сидя на корточках, галантно застегивал крепления ее лыж.
Нового секретаря Юрий Иванович искал через кадровое агентство, руководствуясь исключительно интересами дела. Но у него появился приближенный подхалим, который убедительно и часто говорил ему о любви… подчиненных к своему шефу».
