Текст книги "Мозаика любви"
Автор книги: Наталья Сафронова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
Но, увы, заслуживая по всем статьям награды, Юля не получала ее в материальном воплощении. Петр, обожавший ее в совершенствах и слабостях, не мог доказать своих чувств ничем, кроме любви. Как человек широкой души и высокого романтизма, он не был добытчиком…
И тут мне купили шубу. Не одежду на зиму, а шубу как предмет роскоши. Юлька увидела на мне мягкий, шелковистый, длинный символ женского престижа и содрогнулась. Но как я тогда поняла, не от зависти, а от несправедливости. Почему, глядя на меня в этой дорогой обновке, окружающие будут думать, что я достойна любви и счастья, а она – красивая женщина, любимая жена и отличная мать, в своей старенькой дубленочке лишь вызывать сочувственные вздохи. Неужели по одежке ее никогда не пустят в круг счастливых и благополучных? От этих мыслей Юля буквально затосковала. Ее отношения с Петром испортились. Она ждала от него больше, чем любви, ей хотелось ее материальных доказательств.
А мы с ужасом и чувством беспомощности наблюдали, как появилась и начала шириться трещина между супругами. В итоге любимый нами дуэт, прекрасно исполнявший песни бардов и разыгрывавший блестящие комбинации на волейбольной площадке, распался. Новых избранников выбирали не сердцем, а рассудком. Они обладали, или казалось, что обладали, как раз теми качествами, которых так не хватало прежним супругам друг в друге. Глеб готов был предоставить Юле материальные доказательства любви и купить шубу, а Лида не требовала от Петра ничего, кроме постоянного присутствия рядом. Наши ряды поредели. Мы чувствовали себя как дети разведенных родителей, которые знают, что уже никогда не пойдут в зоопарк с папой и мамой вместе. Кризис, который бывает во всех семьях, превратился в крах.
Новые свадьбы не праздновались, это было бы бестактно по отношению к друзьям. Обе пары теперь появлялись на общих сборищах по очереди. Глеб затеял ремонт в той квартире, куда привел жену. Это дело нужное и дорогостоящее, но нельзя же надеть на себя ремонт, чтобы идти в гости! На празднование Восьмого марта подруга появилась в новеньком костюмчике, миленьком, однако скромном. Ради него не стоило пренебрегать любовью. Потом Глебу пришлось поменять машину. Приятно, конечно, ездить на дорогой машине, но к пассажирке автомобиль все-таки не имеет прямого отношения. Справедливость, которую новый муж был призван восстановить, наделив Юльку зримыми приметами женского успеха, медлила.
Теперь мы реже виделись, и неудивительно, что пропустили момент, когда Юля стала ждать ребенка. Эта новость удивила и встревожила. Появление «новенького», как у нас называли новорожденных, всегда было радостью, объединявшей всех, но мы знали, как мечтал о ребенке Петр, и горевали, что судьба распорядилась иначе. Тревогу вызывало и здоровье Юльки, и возраст, увеличивший риск позднего материнства. Однако вплоть до роддома она чувствовала себя прекрасно, была спокойной и гордой.
В крещенские морозы родилась девочка, а роженицу на следующий день увезли в больницу с тяжелыми осложнениями. Ребенок остался на руках отца, сводной сестры и уже не молодых бабушек. Когда, несколько месяцев спустя, еще слабую, не пришедшую в себя от пережитого Юлию выписали домой, малышка уже сидела в кроватке и грызла сушку четырьмя прорезавшимися зубами. Мать требовала ухода не меньшего, чем младенец, что создавало для уже втянувшихся в свои лямки членов семьи дополнительные трудности. Почувствовав это, Юля позвонила мне и с тихой горечью сказала:
– Мне нет здесь места, я хочу обратно в больницу.
Еще через пару месяцев, когда дочурка уже пыталась вставать на ножки, Юлю выписали домой окончательно, и она начала возвращаться к тому, что осталось ей от жизни.
Приближался ее день рождения, она позвонила мне, чтобы уточнить, в каком магазине четыре года назад мне купили шубу! Я машинально ответила и только потом сообразила спросить:
– Ты хочешь шубу?
– Да, – ответила она низким, изменившимся за время болезни голосом, – Глеб собирается сделать мне подарок. – И тяжело усмехнувшись, добавила: – Пора бы уже!
«Как мы слабы, как уязвимы, – подумала я, глядя на потускневшее золото листьев за окном. – Им, жухлым и опавшим, уже не нужно солнце, светившее в этот осенний день по-весеннему ярко, они уже не зазеленеют вновь. А шуба, купленная сегодня, вряд ли согреет иззябшую без любви женскую душу».
Глава 3
Утро следующего дня было пасмурным и деловым. Владелец восьмидесяти процентов акций закрытого акционерного общества «Агрохимцентр» и председатель совета директоров Анатолий Николаевич Лобанов подъехал к офису своей компании, расположенной сразу за МКАД в промзоне Очаково – месте удачном с транспортной точки зрения, а также тем, что приземистое трехэтажное здание имело несколько одинаковых по значимости входов и было окружено удобными парковками. Подъехав к своему месту, с которого просматривалась вся площадь парковок с темнеющими за ней складами, он обнаружил, что место занято – здесь стоял чей-то «Ниссан».
«Охрана проспала», – подумал Лобанов без раздражения, но посигналил, привлекая внимание. Вскоре на крыльце показался недовольный охранник, однако, узнав автомобиль, всплеснул руками, как хозяйка, у которой выкипел суп, и метнулся внутрь.
«Что же это он выходит на улицу смотреть, что случилось, ведь у него там монитор перед носом? – отметил про себя Анатолий Николаевич. – Телевизор, наверное, включили. Надо Писарева воспитывать, чтобы он своих сторожей как-то в чувства приводил. Почему вообще на служебной стоянке оказалась машина клиента? Никто работать не хочет».
Вскоре вместе с охранником на крыльце появился какой-то усатый тип в темном свитере, на котором выделялся светлый прямоугольник бэджика. Анатолий приспустил чуть запотевшее стекло и всмотрелся. Фамилию он не разглядел, но с удивлением обнаружил на пластиковой метке незнакомца логотип своей компании. Пока недовольный владелец «Ниссана», под руководством охранника, отъезжал с места хозяйской парковки, Лобанов с недоумением размышлял, откуда взялся новый сотрудник. Войдя, наконец, в здание, он прошел в свой кабинет, находящийся в соседнем с офисом крыле и отделенный от комнат сотрудников небольшим переходом. Несмотря на участие в деятельности нескольких компаний, своим рабочим местом и главным делом Лобанов считал «Агрохимцентр» – его собственное детище, приносящее если не самую большую, то уж точно гарантированную часть его денег. Он создал эту компанию в соответствии со своим представлением о том, как надо вести дела, и считал продуманную технологию главным залогом стабильности и успеха. То есть если в других компаниях Анатолий делал деньги, то здесь еще и царил.
В приемной Лобанова, как всегда, встретили тишина и порядок, обеспечиваемые его бессменной помощницей – Ольгой Андреевной. Странный выбор и приверженность «старым кадрам» частенько были предметом шуток партнеров и недоумения клиентов. Но Анатолий твердо отклонял все попытки сосватать ему в секретари молоденьких образованных девиц.
– Девушками надо любоваться в клубе, на работе же важна не красота, а опыт, – объяснял он тем, кто одолевал его глупостями по поводу пенсионного возраста секретарши.
– Шеф ее держит за то, что она Ленина видела, – хохмили некоторые, на что Анатолий Николаевич спокойно отвечал:
– Нет, Ленина она, к сожалению, не видела, но при Хрущеве уже работала. А на пенсию ушла с должности начальника канцелярии Министерства торговли. Любую бумагу помнит наизусть, как Любшин в фильме «Щит и меч», а любого клиента вычисляет по первому «Алле!». Таких уже мало, а скоро совсем не будет, завидуйте.
И действительно, те, кто знал деловые качества Ольги Андреевны, удивлялись ловкости Лобанова, никогда не имевшего проблем, знакомых большинству и возникающих из-за неумения секретарей самим решать что, когда и кому надо говорить и не говорить.
– Доброе утро, Анатолий Николаевич! – уютно, по-домашнему пропела Ольга Андреевна, поднимаясь из-за стола и выходя ему навстречу.
– Здравствуйте, как самочувствие? – ответил на приветствие начальник.
– Нормулёк! – позволила себе игривую интонацию Ольга Андреевна, но тут же перешла на официальный тон: – Вас разыскивали наши аудиторы, звонил представитель «Баф», и на три часа вы приглашены в банк на заседание конкурсной комиссии. Из «Супервояж-тур» звонила Хмельникова, просила узнать, не меняются ли у вас обычные сроки вылета в горы?
– Соедините меня сначала со складом, затем с нашей бухгалтерией. Аудиторам назначьте на завтра. Свяжитесь с туристическим агентством, пусть бронируют начало января. Через час я жду Семенова.
– Чай как обычно? – уточнила секретарша.
– Нет, лучше минералки с газом, – пожелал шеф.
Рабочий день начался. Вынимая из портфеля сотовый телефон, Лобанов заметил на нем значок полученного сообщения.
«Наверное, информация от оператора, ведь я как тот полковник из песни «Би-2», которому никто не пишет», – предположил он, но все-таки открыл послание. Номер отправителя был незнакомым, а текст приятным:
«Как самочувствие? Как добрался вчера?» Подпись отсутствовала.
«Татьяна, наверное, – подумал он, превратившись из Лобанова в Мака. – Как ответ писать, не знаю, лучше позвоню».
Однако на звонок ответил раскатистый армейский баритон полковника Балтийского, которым, он, видимо, привык проверять личный состав.
– Привет, Мак! Рад тебя слышать! Вчера здорово было, почти все собрались!
– Да, я сам не ожидал, что буду так рад этой встрече. Я ведь давно ни с кем не виделся. А ты общаешься с кем-нибудь регулярно?
– Славка с Милкой у нас иногда бывают в гостях, наши пацаны даже подружились, теперь независимо от нас по «аське» болтают. Аню Пименову как-то случайно в магазине встретил, теперь она меня культурно развивает. Были вместе один раз на концерте и два раза в кино. А с остальными иногда созваниваемся.
– Здорово, а я и этим не могу похвастаться. Забыли меня все, – посетовал Лобанов.
– Ты зря, мы, когда перезваниваемся, о тебе всегда вспоминаем. Думали, ты совсем от коллектива оторвался, загордился, – признался полковник.
– Да нет. Кручусь без конца, – продолжил прибедняться бизнесмен.
– Это у всех так! Есть работа – жалуются, что нет времени, а нет работы – так и время ни к чему. Вон Славка уже второй год мыкается. У них там все продали и закрыли, устроиться не может, говорят, староват уже. Хорошо, у него Милка – ангел, не то, что словом, в мыслях не попрекнула. Он, конечно, всякую халтуру находит, но это ж не то, – поделился чужими проблемами Балтийский.
– А чем он занимается? – из вежливости, но начав уже тяготиться разговором, спросил Лобанов.
– Не знаю точно, но что-то по компьютерной части, – без подробностей ответил приятель.
– Ну сейчас вакансий много, найдет что-нибудь. Сам-то как? – дежурно поинтересовался Лобанов.
– Нормально, – также дежурно ответил Женя.
– Ну, спасибо, что позвонил. Я твой номер в телефонную книжку перенесу, созвонимся как-нибудь, – постарался закончить разговор Анатолий.
Чуткий, несмотря на изрядную жировую прослойку, Балтийский это почувствовал и простился сухо.
В это же время, улучив затишье, выдавшееся на работе в связи с отъездом главного редактора в Останкино, Луговская тоже общалась с Женей Балтийским, но мысленно. Чтобы внешние силы не мешали ей вспоминать историю его любовных похождений, она отключила мобильный телефон и предупредила редакционного администратора на телефоне, что ее два часа не будет. Затем вставила флэш-карту в свой рабочий компьютер и, перенеся папку «Тетрадь Татьяны Папиной» на рабочий стол, создала в ней новый документ. Когда через два с лишним часа гонец, посланный вернувшимся главным редактором, позвал ее на совещание, она сохранила новый документ под заголовком «Встреча».
«Они встретились лет через десять после последнего телефонного разговора и лет через двадцать с лишним после знакомства. Словом, так можно было только случайно столкнуться, в овощном магазине, например. Она выскочила из дома, даже не накрасив губы, в старенькой курточке с капюшоном, которым нельзя было толком прикрыть растрепанные волосы. Он притормозил у магазина и, хоть до входа была пара шагов, прихватил кепку – похолодало уже по-осеннему. Столкнулись они в дверях: он – туда, она – оттуда. Она радостно, искренне улыбнувшись, загородила ему дорогу, узнав первой. Он смутился и обрадовался ее порыву. Однако фразу: «Как ты изменилась!» – не произнес, не от галантности, а от ужаса пронзившей его мысли: «Как же, значит, изменился я!»
Они стояли в проходе, чуть сбоку, чтобы не мешать другим, и не могли ни войти внутрь, ни выйти наружу, чтобы не сломать вдруг возникшей прежней дружеской близости. Она весело трепалась о своем житье-бытье, совсем без кокетства убирая грязные пряди седых волос со лба, собирая в улыбке морщинки вокруг глаз и смело демонстрируя возрастные изъяны шеи в расстегнутом вороте куртки. Он был по-прежнему скромнее нее. В предбаннике магазина было жарко, и он несколько раз порывался снять кепку, но, каждый раз вспомнив о появляющейся лысине, кряхтя, возвращал ее на место. Живот он тоже пытался втянуть, чтобы напомнить ей свой прежний силуэт. Всего в нескольких шагах от порога магазина стояла его новая машина, блеск которой мог затмить блеск лысины, но не мериться же им! Успехи у них были одинаковые: у него двое – чуть постарше, у нее – двое – чуть помладше. Остальные обстоятельства жизни были неважны, за исключением еще одной подробности: супругов за эти годы ни он, ни она не сменили.
Так они и стояли, боясь шевельнуться, чтобы не дать ветрам судьбы унести их друг от друга еще на годы или навсегда. Они говорили и говорили, а у нее все время то пищал, то звонил мобильник, и она при нем разговаривала и писала ответы, а он ждал. Он не знал, как угадать тот момент, когда можно спросить номер ее телефона. Кроме того, не мог понять: а нужно ли? Опять сумятица чувств, нервотрепка, ревность своя и чужая. Скандалы дома, связанные с ней, давно приняли хроническую форму, но ведь может начаться и обострение. Он изменился за эти годы. Стал осторожнее, расчетливее, практичнее, бросил курить и пить. От того, прежнего, который творил глупости из-за нее, осталось одно, но самое главное. Он до сих пор любил эту… девушку. Он всегда называл ее не по имени, а просто «Девушка». В этом была ирония, нежность и признание того, что в ней самое главное – это признак пола. Обмен телефонами произошел легко, так же как весь разговор, и оставил ощущение, что удалось найти нечто бесконечно дорогое для обоих и, оказывается, не полностью утраченное. Простились они, ни о чем не договариваясь. Продолжения может и не быть, это знали оба.
Она была очень занята, когда он позвонил через месяц, но не стала откладывать разговор, а, извинившись, вышла с мобильным телефоном в коридор. Все слишком хрупко, все истерто временем, возрастом, разлукой, ткань их отношений состоит из одних дыр, поэтому тянуть нельзя, можно только бережно поддерживать. Как ни торопилась она вернуться к делам, но терпеливо выслушала его церемонные оговорки и, наконец, последовавшее предложение встретиться этим же вечером.
Более неудачного дня для нее трудно было найти: куча неотложных дел ждала на рабочем месте, одежда была буднично-унылой и у нее поднималась температура. Но она сказала: «Да, если ты сможешь за мной заехать, а то я еще долго буду занята». Этот звонок был его подвигом в честь их прошлого, а также во имя их будущего, и она должна была ответить тем же. Потом она пыталась доделать дела и унять озноб, а он, как мальчишка, спешащий на первое свидание, заблудился. Звонил, спрашивал, куда свернуть, а она ничем не могла ему помочь. Наконец он припарковался там, где она легко нашла его и скользнула на шикарную кожу сиденья в полном изнеможении.
Он помчал ее по городу, он катал свою девушку на машине. Радовался как ребенок: «Ехал к тебе – сплошные пробки, а теперь, когда все правильно сделал: нашел, заманил, везу, то и пробок нет». Интуиция ее не подвела: сказать «нет» значило разрушить его комбинацию, в результате которой он якобы уже уехал в командировку, а сам был свободен для нее.
Из всех мест, куда он готов был везти свою девушку, ее привлекала только аптека. «Может быть, ты хочешь что-нибудь выпить?» – пытался он доставить ей удовольствие. «Аспирин, растворимый», – взмолилась она. Тогда, измучившись разными намеками и ироничными замечаниями, он спросил, можно ли пригласить ее туда, где есть возможность выпить растворимого аспирина в уединенной обстановке? «Можно», – спокойно ответила она и, все-таки не удержавшись, добавила: «Зачем же мы столько бензина сожгли, пока доехали до этого вопроса?» «Я просто не знал, интересуют ли тебя такие пожилые, толстые мужчины, как я», – ответил он.
После аспирина она чуть повеселела, а он сидел рядом и гладил, легко касаясь пальцами, ее руку, так же как делал это много лет назад на лавочке у Политехнического музея. То, что было между ними в тот вечер, нельзя назвать ни сексом, ни любовью, ни страстью. Это была просто встреча двух тел, которым было когда-то хорошо вместе.
Она чувствовала себя все хуже, ей хотелось домой, в пижаму и под одеяло. На правах больной она, прикладывая ладонь к действительно горячему лбу, ворчала: «Ну почему через столько лет ты сразу потащил меня в «интимную обстановку»?» А он вдруг ответил серьезно и искренне: «Я хотел доказать тебе свою любовь. Ну не в театр же тебя для этого вести?»
В театр они так и не сходили, но были на концерте и два раза в кино».
Представительный, холеный Семенов, исполнительный директор «Агрохимцентра», появился в кабинете Лобанова час спустя.
– Анатолий Николаевич, вызывали?
Он работал у Лобанова уже больше двух лет. Его появление было следствием тяжелого кризиса, в который по ряду обстоятельств попал весь бизнес Анатолия в момент вынужденного раздела собственности с Викторией, бывшей супругой. Она требовала выделить ей долю в каждом из его бизнесов, но иметь в качестве соучредителя, с правом голоса, свою бывшую супругу Лобанов не хотел. Ситуация создалась сложная, так как превратить дело, приносящее деньги, просто в деньги без потерь нельзя. Ему пришлось принять предложение конкурентов и в обмен на требуемую супругой сумму уступить двадцать процентов акций и пост исполнительного директора в «Агрохимцентре». Все остальные вопросы он урегулировал с меньшими потерями: оставил жене и сыну квартиру в Тушино, сам перебрался на «Сокол», машины раздал каждому в собственность, дачу оставил им, дом на Селигере взял себе. Семенов, таким образом, был для него человеком чужим, но Лобанов давно не обращал внимание на личные отношения в делах. Больших претензий к директору как менеджеру у него пока не было. Поэтому он был настроен мирно.
– Владимир Иванович, я сегодня встретил на стоянке человека с бэджиком нашей компании на груди, такой невысокий, с усами. Вы мне можете объяснить, кто это, или мне нужно вызвать Писарева?
– Анатолий Николаевич, я думаю, речь идет о новом сотруднике в отделе техобслуживания, Садовском, имя-отчество забыл. Мы взяли его на работу на прошлой неделе, прекрасный специалист, – небрежно ответил директор.
– Что вы имеете в виду, сказав «мы»? Я его не брал, значит, у вас есть кто-то, кто решает вопросы приема на работу? – не меняя тона, продолжил Лобанов.
– Я имел в виду Аллу, менеджера по персоналу, – терпеливо, как капризному ребенку, пояснил Семенов.
– Сейчас позовем и ее. Ольга Андреевна, Суханову ко мне через пятнадцать минут, – дал команду по селектору президент.
– По какому вопросу? – Бесстрастный голос секретаря напомнил Лобанову его же правило, не входить в кабинет шефа без готового ответа.
– По вопросу приема и увольнения новых сотрудников, в частности Садовского, – уточнил Лобанов.
– Анатолий Николаевич, хотите взглянуть на его рекомендации? – попытался уяснить себе позицию шефа Семенов.
– Нет, Владимир Иванович, хочу напомнить вам, что у нас с вами были четко разграничены сферы деятельности. – И, сменив тон, жестко добавил: – Люди и деньги – это мои вопросы! Только мои, и никто никогда в них не совался и соваться не будет. Разве это не ясно? Или я этого никогда не говорил?
– Анатолий Николаевич, я не думал, что прием какого-то технаря необходимо согласовывать с вами лично, – изобразив недоумение, возразил Семенов.
– Со мной не надо согласовывать, потому что решение принимаю только я, даже когда речь идет о курьере или уборщице. Моя компания – это мой дом, и я должен сам выбирать тех, кого сюда пускать. Вы, Владимир Иванович, пока являетесь единственным исключением в нашей дружной семье. Войдите!
– День добрый, – поприветствовала мужчин полная неторопливая женщина, бывшая школьный завуч, отлично справляющаяся с руководством небольшим штатом компании – человек в пятьдесят.
– Алла Петровна, подготовьте необходимые условия для увольнения нового сотрудника, Садовского. Он принят с испытательным сроком? – сразу перешел к делу Лобанов.
– Нет, он принят в штат, – бойко ответила Суханова, глянув на Семенова в ожидании подсказки.
– Тогда по собственному желанию или по служебному несоответствию, решайте сами, – предоставил шеф небогатый выбор.
– Сколько у меня есть времени? – встревожилась Алла Петровна.
– Чем быстрее, тем лучше, но все формальности должны быть соблюдены строго. И покажите ему мою фотографию и то место на стоянке, которое он не должен занимать в последние дни его работы. Трудовую книжку оформить, рекомендаций никаких не давать, – закончил инструктаж Анатолий Николаевич.
– А кто его заменит? Его взяли под проект электронных продаж, – возмутился молчавший до этого Семенов.
– Найдем, этот проект перспективный. Все свободны, – отрезал Лобанов.
Спокойная Алла Петровна и взбешенный Семенов покинули кабинет хозяина.
«Вряд ли Семенов сделал это случайно. На прочность меня проверяет или просто обнаглел? Надо его убирать потихоньку от денег», – рассудил Лобанов и, открыв дверь в приемную, обратился к разгадывающей кроссворд Ольге Андреевне:
– Что-то у нас Семенов стал обидчивым, а?
– Это у него от величия. Народ стонет – всем указания дает, совещания проводит, ежемесячно требует отчеты и план работы, – дала она характеристику происходящему.
– Ах, так! Что ж, молодец, старается, – уклончиво заметил президент компании.
– Да, – уловив в интонации шефа иронию, подхватила старый кабинетный работник. – В офисе с утра до вечера пропадает, себя не щадит и никому спуску не дает.
– Это достойно награды, – холодно заметил Лобанов и скрылся за дверью.
Таня Луговская опаздывала на работу. Сколько сил, нервов и здоровья потрачено из-за опозданий, а все равно без них не получается. Мысленно подгоняя неторопливо гремящий поезд метро, уютно спрессованная утренней толпой, Татьяна в сотый раз пыталась найти причину своих опозданий, чтобы как-то отвлечься от противного посасывающего чувства страха возможных последствий.
«Допустим, сегодня виноват Васька, гад. Злопамятный и упрямый. Он сидел в туалете, наверное, полчаса, и я не могла его оттуда выманить. Правда, за это время я пожарила котлеты и сварила компот. Вот этого делать было не надо, я потеряла те драгоценные пятнадцать минут, на которые теперь и опоздаю, если поезд вообще будет ехать. Но почему я опаздывала в прошлый раз на планерку? Не помню, кажется, позвонила мама, а то опоздание, из-за которого меня поставили дежурить на выходные? Это случилось из-за Дашки – поднять ее никак не могла. Получается, что я каждый раз опаздываю по разным причинам, значит, причина одна, и она во мне. Наверное, я просто оптимист и рассчитываю, что мне хватит времени на Дашку, котлеты, маму и Василия, а мне его никогда не хватает. Начальству этого не объяснишь, придется признавать ошибки и извиняться. Очень противно».
Такие печальные, но не лишенные доли самокритики мысли крутились в Таниной голове, пока она разматывала на ходу широкий восточной расцветки шарф и расстегивала пуговицы длинного пальто цвета прелой листвы. Заполнив собой все пространство извилистого редакционного коридора, она мчалась в кабинет главного редактора на традиционное утреннее совещание по понедельникам.
– Таким образом, в следующем квартале, который, напомню, начинается через месяц, у нас произойдет обновление «сетки вещания» на двадцать процентов. – На этой фразе главного редактора Татьяна начала протискиваться в дверь.
– А когда мы определимся с теми программами, за счет которых будем вводить новые рубрики? – поинтересовался кто-то, пока Татьяна, якобы не замеченная начальством, пристраивалась сбоку длинного стола.
– Каждая редакция должна подготовить предложения, учитывая рейтинг, обеспеченность материалом. Потом обсудим, чем можно пожертвовать. Теперь следующий вопрос. Руководством канала принято решение постепенно вводить экономический блок. Вот папка с материалами. Я прошу вновь прибывшую Луговскую их посмотреть и в следующий понедельник, на планерке, которая начинается ровно в десять утра, доложить о возможной тематике первых десяти передач.
– Какая редакция будет заниматься экономикой? – спросил кто-то.
– Может, специальную создадим, а то у всех работы под завязку? – послышались голоса.
– Эти вопросы находятся в стадии обсуждения, – сухо отрезал главный редактор и бодро завершил совещание традиционным пожеланием: – Всем хорошего рабочего дня.
– Ну что, подруга, попала под раздачу? – обняв Таню за плечи, спросила коллега и душа коллектива Лена.
– Как понимаешь, мне только экономики для полного счастья не хватает, – тяжело вздохнула Таня. – Тематики я не знаю, эфира у меня два часа каждый день, Ольга заболела, так что вот это, – и она возмущенно потрясла дискетой, полученной от начальства, – мне вообще ни к чему. Слушай, а может, как-нибудь рассосется с этой экономикой? Может, потянуть, они и забудут?
– Боюсь, что нет. Идея зреет слишком давно. Наоборот, не тяни. Быстро набросай план и пусть ищут исполнителей, – посоветовала Елена.
– Ладно, ты права, а то еще меня заставят делать, – вздохнула Таня и открыла дверь своей редакции.
Длинная светлая комната была заставлена столами с компьютерами и телефонами. То и другое нещадно эксплуатировалось пятью сотрудниками, обеспечивающими содержание телевизионных передач канала по нескольким рубрикам.
Татьяна поприветствовала всех одним общим поклоном, с трудом, как опоздавшая, втиснула свое пальто в забитый одеждой шкаф и с цирковой ловкостью прошмыгнула по узенькому проходу между столами, не свалив ничьих громоздящихся стопками бумаг. Включенный монитор уютно загудел, и, пока шла загрузка, Таня просмотрела многочисленные разноцветные записки о самых неотложных делах, приклеенные к бокам компьютера. С удовольствием, как листки отрывного календаря, она сорвала те из них, которые напоминали о уже свершившихся фактах, и повесила всего один новый. Потом открыла дискету, полученную от начальства в качестве штрафа за опоздание. Текст имел бодрый заголовок и следующее содержание:
ДА БУДУТ ДЕНЬГИ! ДОБУДУТ ДЕНЬГИ!
«Из всех ресурсов, необходимых для решения задачи удвоения ВВП, самым массовым и доступным являются деньги. Деньги – это то, чем располагают и распоряжаются граждане, крупные и мелкие предприятия, муниципальные и коммерческие организации.
Многие из нас уже задумывались, как сохранить и приумножить свои сбережения и где выгоднее разместить свободные денежные средства. Большинству россиян известен практически единственный способ – разместить средства на депозитном вкладе. И действительно, это наиболее популярная финансовая услуга для организаций и частных лиц. Однако существует менее знакомый способ работы с капиталом – инвестиции на рынке ценных бумаг. Доходность таких вложений может значительно превышать доходность по банковским депозитам…» – Оторвавшись от этого несуразного текста, Татьяна окликнула соседку:
– Ленок, я пока поняла только то, что у нашего начальства появились новые друзья среди банкиров.
– Это хорошо? – не отрывая глаз от экрана компьютера, поинтересовалась коллега.
– Надеюсь, что для начальства – хорошо, но для меня уже плохо, – не встретив сочувствия, Татьяна вернулась к прерванному чтению.
«Паевые инвестиционные фонды (ПИФы) ориентированы на самый широкий круг как мелких, так и крупных инвесторов. Минимальная сумма инвестиций в большинстве паевых фондов составляет 1000-10 000 руб., что весьма демократично. Вместе с тем следует отметить, что среди пайщиков ПИФов много крупных клиентов, например региональных банков и страховых компаний.
Инвестор, вступивший в фонд, избавляется от необходимости изучать фондовый рынок, ему лишь необходимо оценить вероятный риск, на который он готов пойти, вкладывая деньги в те или иные ценные бумаги, а затем следить за изменением стоимости пая.
Участники телевизионной шоу-игры «Да будут деньги!» готовы рискнуть своими сбережениями: добыть с их помощью деньги для себя и проторить дорогу для миллионов российских семей и предприятий на фондовый рынок. В реальном времени в студии канала, оснащенной рабочими местами брокеров, будут проводиться сделки на покупку и продажу акций и других ценных бумаг на средства гостей студии. Они и телезрители смогут задать интересующие вопросы профессионалам, консультантам. Главная задача – научить телезрителей пользоваться инструментами фондового рынка и привлечь в российскую экономику средства частных инвесторов».
– Народ, – громко обратилась Татьяна к сотрудникам, занятым своим не простым повседневным трудом, – призываю всех к повышению трудовой дисциплины. Не опаздывайте на работу! А то вам придется заниматься, как вот сейчас мне, не своим делом, а тем, – она выдержала эффектную паузу и закончила, – что придумывает наше начальство!
Сотрудники, подняв головы, сочувственно похмыкали, потом велели держаться и думать.
– Как я могу думать о фондовом рынке, если мои знания в этой области ограничиваются «Великим Гетсби» Фицджеральда? – возмутилась Луговская, наливая себе из вечно горячего чайника кипяток для растворимого кофе. И тут же получила универсальный редакционный совет, безотказно выручающий в подобных ситуациях:
– А ты спроси кого-нибудь, кто знает того, кто знает что.
Кивнув в знак согласия, расстроенная Татьяна достала мобильный телефон, пухлую записную книжку и углубилась в поиски консультанта. От перелистывания затертых страничек, испещренных разноцветными записями разных эпох жизни, ее оторвал звонок. Женский голос был смутно знаком, и поэтому она приветливо ответила на вопрос: «Как дела?» – надеясь по ходу разговора понять, с кем имеет дело.
