Текст книги "Та-Ро"

Автор книги: Наталья Шумак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)

–Свеянка?

–Нет.

–Очень особенная внешность. Я бы сказал исключительная.

Даниллин грустно согласился.

–Да. И это меня тоже беспокоит. Дела призывают меня уехать крайне далеко. Не знаю смогу ли вернуться. Эта женщина очень несчастна, отец. Она жила взаперти, с детства. Никто никогда ее ничему не учил. Она не знает самых простых вещей. У нее нет ни родных ни друзей. Увы.

Отец Филарет спросил негромко и печально.

–Незаконный ребенок какого-нибудь владыки?

Версия подброшенная священником понравилась Даниллину. Действительно, это многое могло объяснить.

–Да. Но она ничего не знает об этом. Бедняжку держали в совершенном одиночестве, заставляли делать разные... гнусности. Я не могу о ней позаботиться, увы. Мне нужен надежный человек, который помог бы Зиме устроить жизнь. Если это вообще возможно.

–Какой она веры?

–Никакой, отец Филарет. Думаю ей пора войти в сень истинной. Обрести благодать. Просветлиться и все такое. Вы могли бы заняться девушкой? Поймите меня, так уж вышло, что она оказалась со мной...

Даниллин некоторыми гримасами и пожиманиями плеч дал понять священнику, что подробности крайне неаппетитны и ими лучше не интересоваться.

–Тот, кто мучил ее, вместо того, чтобы позаботиться о ней, был моим врагом...

–Понятно.

Даниллин благодарно и коротко улыбнулся священнику.

–Я не смог бросить бедняжку. Но забрать ее с собой было бы безумием. Меня сто раз убьют по пути, а ее продадут в гарем.

Священник сотворил знак. Кивнул, соглашаясь.

–Мир жесток, князь. Особенно к такой красоте.

–Я оставлю Зиму здесь. Ее деньги тоже. Половину вашему храму, как подарок за заботу. Половину ей.

–Можно это устроить?

Отец Филарет задумался.

–Пожалуй да. Не у меня, разумеется. Может быть в женской обители. Или в семье священника. А я буду навещать Зиму. Если она примет нашу веру...

–Примет.

Жестко сказал Даниллин.

–Добровольно, без принуждения. Если она примет нашу веру мне будет намного легче заботиться о ней. В качестве ее духовного отца. Понимаете?

–Да. Вот деньги.

Священник удивленно воскликнул.

–Так много? Но она богата!

–Главное, чтобы ее не убили, не обманули, не ограбили, не выдали силой замуж за жестокого идиота.

–Нелегкая работа. Не будь она так красива...

–Не уродовать же ее? Я бы мог...

Отец Филарет вскочил, всплеснул руками, враз лишившись хладнокровия.

–Что вы такое говорите, князь?! Красота – дар божий. Драгоценный и редкий.

Он осенил знаком молчаливую грустную Зиму, затем Даниллина и себя. Опять повеяло теплой и странной силой. Необычной, совсем иной чем та, которой владел Даниллин.

–Вы настоящий, отец Филарет. Вы верите искренне и сильно. Нам повезло встретить вас.

–Вы что, уже уходите?

–Не могу медлить. Прощусь с Зимой и в путь.

Повернулся к грустной красавице. Уточнил.

–Хоть один язык из здешних понимаешь?

–С настоятелем ты беседовал по росски?

–Да.

–Этого не знаю. Увы.

–А другие языки?

–Мы с тобой, между прочим, говорили и сейчас беседуем по-франски.

–Еще что-нибудь?

Не обиделся на шпильку Даниллин. Зима пустилась в пространные объяснения.

–Я читала алийские и франские романы. Не удивляйся, это просто развлечение было такое. Думаешь, криры не умеют увлекаться чем-нибудь? К тому же мою женственность и чувственность развивали. А некоторые писатели...

Даниллин невежливо перебил красавицу, пояснил отцу настоятелю.

–С ней можно общаться по-алийски, по-франски. Кто-нибудь в обители знает эти языки?

–Я сам могу немного.

Скромно сообщил о своих способностях полиглота настоятель. Даниллин озабоченно прокрутил в голове разговор, кажется никакого криминала не прозвучало. Кроме слова – крир. Но это не человеческий термин. Монах не может его знать. Ладно, ничего страшного. Хоть и подслушали их невольно. Пусть. Встал. Подошел к Зиме. Обнял, поцеловал в макушку. Шепнул на ухо.

–Вот твоя новая жизнь. Принять их веру – обязательно. Это мой приказ. Остальное – на твое усмотрение. Никого не убивай, пожалуйста. Без веских причин, по крайней мере. Старое сгорело. Ну, как? Подходит?

Она вывернулась, изогнулась, уцепилась за ЕГО рукав, всхлипнула.

–Я еще увижу тебя, Повелитель?

–Вряд ли. Ты умница Зима. У тебя все получится в лучшем виде. Этому священнику можно верить.

–Вижу. Но...

–Мне надо идти, Зима. Дел невпроворот.

–Повелитель!

–Да.

–Я приму эту веру. Я буду молиться за тебя. Ты победишь.

Прекрасные глаза заблестели от подступивших слез. Чтобы сдержать их, Зима приподняла лицо, прикусила губу. Справилась с собой. Заговорила с неожиданной грубой фамильярностью.

–Чего уставился? Проваливай скорее, шевелись.

Больше она не смотрела на НЕГО. Даниллин низко поклонился священнику.

–Прощайте, отец Филарет.

–Подождите, сын мой. Не хотите ли исповедоваться? Получить благословение?

–Я другой веры, отец. И ждут меня дела беспокойные...

Священник встал.

–Вы достойный человек. Буду молиться о спасении вашей души. Ступайте с миром, князь.

Даниллин выходя ощутил легкое прикосновение силы. О НЕМ, действительно, молились.

–Прощайте.

* * *

И что теперь делать? Простенький вопрос. Даниллин пригладил ладонью невидимый обрывок фиолетовой нити. ОН – тень тени, без постоянной подпитки – как ОН существует, кто бы объяснил? Теоретически это невозможно. Но Даниллин гораздо больше доверял практике. Подобный подход его частенько выручал.

В данный момент физическое тело (якобы не реальное) настоятельно умоляло о кормежке. В пустом животе урчало. От изготовленных специально на приданое Зиме, двойных золотых червонцев, осталась парочка. В маленьком кармане на поясе. Неплохо. Для Моски крупная сумма. Не каждая семья за год и половину заработает. Даниллина, по его просьбе, выпустили в маленькую калиточку на заднем дворе обители. ОН медленно шел по переулку, вспоминая где поблизости видел корчму, или приличную харчевню, пол века назад. Самому стало смешно. Кой-какие приключения пришли на ум. И сожаление, что люди живут так мало. Ни тебе былых врагов, ни, что гораздо обиднее – былых друзей и подруг. Блин. Если кто из них и жив, так уж наверное, собственное имя позабыл в глубоком склерозе. Даниллин задумался, в последний момент уловил враждебный импульс. Чуть лбом о пузо самого рослого грабителя не стукнулся. Откуда берутся столь крупные экземпляры? Если хорошенько подумать, то не чересчур уж и изменилась Моска, и нравы обитателей. Как и пятьдесят лет назад, мрачные ребята решили, что одинокий балбес в хорошей одежде, легкая добыча. Даниллин решил не экспериментировать с развоплощениями и появлениями в более спокойном месте. Другое решение? Трансформироваться и запугивать парней? Зачем? Кто же знает – сколько силы ОН сможет взять неизвестно откуда, (этот вопрос еще открыт) и пустить в ход в другой, по-настоящему опасный момент.

Ребята не успели произнести ни одной тривиальной фразы. Самый шустрый только раскрыл рот, полный гнилых зубов, собираясь остановить путника, небедного, судя по виду. И захлопнул. Потому, что длинноволосый тип со смуглой физиономией не размахивая руками, не меняя темпа движения, без всякой подготовки, взлетел на высокую стену. Этак запросто, согнул ноги в коленях и вознесся над головами лихих ребятишек. Легко пробежал десяток шагов по узкой каменной кромке, спрыгнул, оставив засаду позади. И пошел себе дальше, по своим, неизвестным грабителям делам.

–Ни фига себе.

Выдохнул вожак. Восхищенно сплюнул от избытка чувств. Нет, решительно, тормозить этого парня не стоило.

–Точно кот.

Удивился гнилозубый. Добавил.

–Наш?

Вожак оценивающе посмотрел на исчезающую за поворотом спину.

–Нет.

–Циркач?

Не унимался шустрый.

–Воин. Первоклассный.

Обрубил вожак. Вздохнул отчасти восхищенно, отчасти завистливо. Был и он когда-то глупым щенком, мечтал найти мастера, стать настоящим воином...

–Ух ты!

Приплясывал гнилозубый. Вожак оглянулся. Кто его окружает? Чем он занят? Старая мечта разбередила сонную душу. Было и прошло. Отвесил ни в чем не виноватому шестерке оплеуху.

–Ша.

Скомандовал, переключаясь не без труда, на решение проблем насущных.

–Ну-ка, глянь. Не подгулявшие купцы плетутся?

* * *

В корчме было шумно. Алийские наемники горланили песни на родном языке. Сгрудившиеся за угловым столом пожилые мастера азартно спорили о чем-то. Уйти? Взгляд Даниллина скользнул по добела отскобленным полам. Нос жадно втянул упоительно вкусные ароматы с кухни.

–Чего изволит гость?

К нему подошел сам хозяин. Невысокий, нетолстый, немолодой бородач в красном переднике.

–Гость очень голоден. Очень.

Хозяин цепко и быстро оглядел Даниллина. Неведомым обычным людям образом безошибочно установив платежеспособность. Расплылся в довольной улыбке.

–Пожалуйте за мной.

Усадил не отдельно, пустых столов не было, с края, рядом с тихой компанией.

–Подойдет?

–Вполне.

–С чего начнем?

–Кувшин кислого молока. Хорошего росского хлеба, нет, не белого. Ржаного, с хрустящей корочкой. Цыпленка, огурцов, лука побольше – зеленого. Есть?

–Да. А огурцы какие предпочитаете? Соленые? Малосольные? С хреном, с тмином, с чесноком?

–Свежие.

Хозяин согласно кивнул, явно делая мысленную зарубку. Он ничего не записывал, не чертил торопливо крючочки специальных помет, видно привык полагаться на память. Лицо у него было самое подходящее для владельца преуспевающей корчмы: якобы добродушное, простоватое, располагающее к себе, с быстрым умным взглядом. Даниллин закончил заказывать.

–Пока все. Как тебя зовут?

–Матвеем.

–А по батюшке?

Даниллин помнил росские обычаи. Род вели по отцу, упоминая его имя лишь у знатных или уважаемых людей.

–Степанычем.

–Посоветуй мне, пожалуйста, Матвей Степаныч, где можно приличному человеку переночевать. Давно не был в Моске.

Хозяин прокричал распоряжения о заказе верткому мальчику, тот мгновенно исчез за кухонной занавеской, наклонился к столу.

–А хоть и у меня. Для доброго человека наверху место найдется.

–Баня есть?

Матвей Степаныч одобрительно крякнул, пригладил бороду.

–Неужто, гость хочет помыться с дороги? По-нашему обычаю? Ванн то мы не держим. Не романцы.

Даниллин подтвердил.

–Гость хочет не просто помыться. Гость хочет... как это... всласть напариться. Да.

–У меня липовая баня. Я распоряжусь, чтобы ее хорошенько протопили.

Он смотрел на чужеземного воина почти ласково. То ли спросил, то ли посоветовал.

–Чуть позже. Лезть с набитым брюхом не след. Так?

–Спасибо, Матвей Степаныч. Держи.

–Это слишком много. Даже если будешь жить у меня месяц и есть в три горла.

–У меня нет других денег с собой. Одна эта монета.

Даниллин решил успокоить хозяина. Все верно. Двойными золотыми червонцами не каждый богач расплачивается.

–Пожертвовал деньги в обитель. Это остаток. На жизнь и обратную дорогу. Разменяешь для меня?

Лицо хозяина посветлело.

–Хорошо.

Подбежал мальчик с кувшином молока, большой глиняной кружкой и темными ломтями свежего ароматного росского хлеба на подносе.

–Спасибо.

Он удивленно стрельнул голубыми глазами. Благодарить его было не принято? Улыбнулся и опять исчез на кухне. Даниллин налил молока. Поднял глаза на хозяина.

–Что не так, Матвей Степаныч?

–Говоришь по-нашему, выглядишь как знатный воин с восточных земель, жертвуешь деньги на обитель, а сам не осеняешь знаком пищу.

–Все так. Я иной веры. Выполнял просьбу.

–У тебя был росский друг? Воин?

Для обычного хозяина этот был излишне любопытен. Но дела в корчме шли хорошо. Стало быть Матвей Степаныч не ко всем совался с вопросами. Даниллин жадно, с удовольствием отпил молока. Решил придерживаться прежней версии о славном дедушке. Ответил коротко.

–Да.

–Россич?

Степняки редко водили дружбу с россами.

–Да.

–Можно ли узнать твое имя, гость?

–Я внук князя Ветрова. Слышал о таком?

–Быть не может! Не может!

–Почему?

Кислое молоко на смуглом лице нарисовало белую полоску усов. Даниллин допил кружку, облизнулся. Хозяин сказал внушительно, четко.

–Отец в долгу у князя. Это имя моя семья чтит. Ты не шутишь, парень?

Вполне честно Даниллин ответил.

–Нет, Матвей Степаныч. В твою корчму я попал случайно. Ни про какие долги твоего уважаемого отца не ведаю.

Бородач долго смотрел на молодого воина.

–Трудно поверить в такое совпадение. Как зовут тебя?

–Как и деда. Даниил.

–Даниллин Дю Лой?

Если его назвали не росским именем, значит помнят?

–Да.

Зашел спокойно поесть называется. Вот везет, так везет. Сдвинул брови.

–Мне уйти?

–Господь с тобой. Я счастлив, что могу хоть чем-то помочь.

Он недрогнувшей рукой положил перед Даниллином червонец.

–Спрячь. Ты гость моей семьи.

Поклонился низко, медленно. Не обращая внимания на удивленный гул голосов. Отошел работать. На Даниллина уставились едоки со всех столов. Не каждому гостю, видно, оказывал хозяин подобные почести. Ох, не каждому. Но, хоть тресни, не припоминался никакой Степан. Столько всего произошло за последнее время... Философские размышления погибшей основы, первичного себя и те помнились обрывками. Пострадала память? А тут какое-то важное для семьи Матвея Степаныча событие... Что же такого ОН натворил в Моске в прошлый раз? Лет эдак пятьдесят назад по местному времени? История с храмом и его настоятелем отцом Варсонофием сохранилась кусочками, не очень связанными между собой. А никакие трактирщики на ум не шли. Ну и, Бог с ним, с забытым Степаном.

* * *

Баня оказалась бесподобна. Небольшая, с любовью и тщанием выстроенная. Маленький тамбур, квадратный со скамьями и столом предбанник, из моечной потемневшая дверь вела в парилку, устроенную, как положено, с липовыми полками, раскаленными камнями. В углу обретался кувшин кваса – поддавать пару. Длинная деревянная ручка, чтобы не ошпариться. Три новых только что замоченных в кипятке вениках. Дорогому гостю – на выбор. Хочешь дубовый, хочешь березовый, хочешь... Даниллин пригляделся, но последний не опознал. Крапива что ли? Ладно, не ЕГО печаль. Влез на полку. Вытянулся блаженно на прихваченном с собой расшитом воркующими голубками полотенце. Закрыл глаза. С забытым наслаждением вдохнул горячий ароматный воздух. Как давно ОН не был в настоящей росской бане. В парилку приоткрыли дверь, деликатно, не заглядывая прокричали.

–Батя спрашивает, может помочь? Постегать веничками? Я умею.

–Кто я?

Лениво переспросил расслабленный Даниллин. В щель протиснулась кудрявая голова.

–Степан, значится. Сын.

Он был потрясающе похож на деда. Только веснушек не доставало. И Даниллин вспомнил.

* * *

Пудовые кулаки коренастого крепыша ритмично погружались в пузо упавшего боярина.

–На. На. На, погань.

Даниил не без труда оттащил сопротивляющегося дружинника.

–Хватит, убьешь. Перестань. Хватит, Степан!

Молодой мужчина вырвался из рук друга, зло плюнул в окровавленное лицо толстяка. Коротко пнул в бок, медвежья шуба смягчила удар. Из канавы показались две щекастых морды. С хрюкающим испуганным возгласом нырнули обратно. В самом начале схватки Даниил сцапал за широкие пояса коротких тулупчиков обоих охранников Карпа Петровича, стукнул лбами, да и зашвырнул подальше, чтоб под ноги не лезли. Рослые парни уяснили что по чем и притворились полумертвыми. Благоразумно не встревая. Боярин может потом еще и не убьет, а этот степняк запросто. Пикнуть не успеют. Ой, что творится. Что творится! Тем временем Даниил обнял друга за талию и повел вдоль по улице. Размышляя, во что может вылиться сегодняшнее безрассудство для худородного, бывшего холопа, поднявшего руку на росского вельможу. Невеселая думка думалась.

Серое месиво чавкало под ногами. Мягкие сапоги, пригодные для боя и скачек, совсем не годились для моской зимней улицы, тонули выше щиколоток, промокали. У россичей обувь была иной. Даниил уже переговорил с мастером, заказал себе две пары новой, по образцу дружинной. На широком твердом каблуке, прошитую снаружи, из особым образом выделанной кожи.

Вдруг Степан крепко взял друга за ворот иноземного кожаного кафтанчика. Пошел снег, крупный, мягкий. Белые хлопья падали на макушку отчаянного дружинника, запутывались в золотых кольцах бородки и пышных усах. От этого вид у россича был забавный. Плюшевый мишка, да и только. Но голос дрожал от ярости.

–Скажи, скажи мне. Не прав я? Да? Смолчать должен был? Он бабу мою принародно опозорил, а я утереться и все?

Рукавицы Степан потерял, шапку тоже. Даниил провел ладонью по волосам друга, стряхивая снег, не торопясь отцепил палец за пальцем его руки.

–Меня то чего хватаешь? Олух. В терем пошли.

–Жалиться? Кляузу подавать?

Даниил легко постучал пальцами по упрямому лбу друга.

–Точно говорю, олух. Безо всякого суда засекут плетьми. К князю надо, на суд. Он боярин. А ты?

Степан рванулся зло.

–Рылом не вышел, да? Худородный.

–Ой, олух. То не я придумал. Мне ты друг. Пойду с тобой. Выручать. Мое слово против боярского.

Происходящее ни капли не нравилось Даниилу. Лезть в драку с Карпом Петровичем для простого дружинника было смерти подобно. Но кто ж виноват, что жена у Степана хороша, как сказка? Только не друг воин из далекой восточной страны. Приехавший в моские земли по делам личным, секретным. ОН волок отчаянного бородача в терем. Чтобы как положено по местным обычаям объявить обиду. Княжеский суд не всегда справедлив, но он много лучше тайного самоуправства озверевшего оскорбленного боярина. Пришла на ум зеленоглазая, с аппетитными ямочками на щеках Катерина, дочь Василия. Первая красавица среди местного купечества, вышедшая замуж не по родительскому мудрому сговору, по своей воле. Как она лукаво и тонко улыбаясь подавала восточному гостю пряный горячий мед, ставила на стол пироги.

–Откушайте, чем Бог послал.

Коса мела чуть не по полу, край сарафана обшитый атласной лентой, колыхался заманчиво, ямочки на щеках исчезали и появлялись.

–Спасибо любезная хозяюшка.

Как бы боком не вышла Степану его горячая любовь. Слишком хороша, для простого дружинника, оказалась купеческая дочь. Нраву веселого, избалованная чадолюбивым батюшкой. Улыбнулась на базаре важному боярину, засмотревшемуся на нее. Да и пошла дальше. Не послушалась окрика, не остановилась. Показалось боярину это оскорбительным. Народ захихикал. Догнал он с холопами красивую молодую бабу. Разговор у них не заладился. Оттолкнула Катерина боярские жадные руки. Вспыхнул Карп Петрович уже не от вожделения, от обиды. Да и велел холопам подсобить. Навалились, схватили бабу. Самолично боярин по личику прошелся, кулаком. Дорогим перстеньком рассадил соболиную бровь. Сорвал платок, намотал на запястье длинную косу, оттаскал истово, с удовольствием, с приговорами.

–Знай холопка свое место.

Отпустил наконец, ушел довольный. В толпе Катерину конечно узнали. Кто пожалел, а кто и посмеялся. Подобрала она платок, прикусила распухшую губу, да и бросилась домой к заступнику мужу. И вот, что из всего этого вышло. Хорошо еще удалось приволочь дружинника в терем, предстать пред очами господина.

–Не стерпел я того. Суди меня батюшка князь. Суди, как положено.

Молодой, строго насупившийся, мужчина в дорогом платье, окруженный советчиками и близкими боярами велел.

–Завтра до полудня. На моем дворе. Быть и тебе и Карпу Петровичу.

Круто повернулся, ушел. Степан вздохнул.

–Зря я тебя послушался. Чего добились?

–Не подпалят тебя ночью. Понял? А утро вечера мудреней, как у вас говорят.

Дома было тихо. Катерина с подвязанным чистой тряпкой опухшим от побоев и слез лицом, подала щи. Дети не шумели. Спрятались у старой няньки. Прибежали проведавшие про беду от разговорчивых соседей старшие братья Степана.

–Уж натворил дел, натворил. Всем достанется. Карп Петрович злопамятен, богат, вхож к молодому князю.

–Удружил, неча сказать.

–С ума спятил.

Даниил слушал почти что бабские причитания в пол уха. В семейные ссоры лучше не лезть. Это ОН еще лет триста назад понял. Обнял друга.

–Завтра дождись меня. Вместе пойдем.

Вежливо попрощался со всеми и отправился к себе. Хорошенько выспаться. Приключение так приключение. В первый раз, что ли?

С утра начал собираться голодным, только и выпил кружку теплой воды. Тщательно пригладил волосы. Протер ножны мечей. Надел под кафтан дорогую рубашку. Повесил на шею толстенную цепь с амулетом. Нацепил на пальцы золотые перстни. На княжеское окружение следовало произвести впечатление. Оседлал злющего вороного жеребца, на которого завистливо косились все здешние витязи. Вдова, с ней ОН провел не одну жаркую ночь, повалилась в ноги с воем. Тоже прослышала про суд. Про то, что ее касатик ненаглядный к злодейству причастен. Осенила знаком. Хотела руку поцеловать, Даниил не позволил. Выбежала со двора следом, не стыдясь соседей, простоволосая и заплаканная. Причитая в пол голоса, прижимая к лицу мягкие ладони, прикусывая пальцы. Вот она – длина бабьего счастья – с воробьиный клювик. Отнимает судьба касатика! Злодейка!

–Ой, горе мне, горе!

Жеребец пританцовывал на пушистом свежем снегу. Капризно выгибал шею, грыз удила. День обещал быть ясным, приветливым. На бледно голубом небе ни клочка. Даниил обернулся к расстроенной вдове, махнул на прощание.

–Не поминай лихом, Анна Тимофеевна! Если что... Вперед, Зверь.

Поселяне, по большей части кузнецы и купцы из небогатых, приветливо раскланивались. За те несколько месяцев, что провел в Моске, вежливый и невероятно сильный воин успел нажить доброжелателей. Зверь гарцевал под всадником, притворялся сердитым, коротко фыркал. Даниил ласково погладил крутую гладкую шею. Похлопал ладонью. Сжал бока коленями, ОН не любил без нужды понукать коня, не носил шпор. Зверь и так ЕГО боготворил, бегал по пятам точно собачка. В бою или грозной ситуации слушался беспрекословно. А в свободную минуту, по дороге просто, отчего ж и не пошалить? При всем при том, вид он имел донельзя гордый. Даниил подозревал, что смышленый жеребец прекрасно понимает сущность горячо обожаемого всадника.

Ехать по мохнатому белому покрывалу, наброшенному на улицы щедрой рукой зимы, было приятно. Ни предстоящее испытание, ни тревога за друга не смущали покой, разлившийся в душе воина. ОН с удовольствием дышал, легкий мороз пощипывал щеки. Зверь игриво взбрыкивал. Огромные, как суповые миски – копыта, оставляли отпечатки на снегу.

Возле дома Степана собрались любопытные. Просто удивительно, с какой скоростью распространяются между людьми плохие вести. Вся окраина уже знала: про позор Катерины, про избитого боярина, про предстоящий суд. Друзей дружинников Даниил не увидел. Оно и понятно. Если оправдают Степана, во что никто не верил, враз сбегутся. А так? Не гоже светиться. Легко самому в чужой беде замараться. Даже братья на глаза не попались. По своим углам отсиживались? Спрыгнул на снег. Приказал дорогой зверюшке.

–Стой здесь. Жди.

Привязывать коня Даниил не любил. Оставлял ему простор для маневра. Не кляча тяжеловозная. Не сбежит от хозяина. Зато на свободе обученному боевому жеребцу удобнее будет возможного вора прибить. Ежели какой дурак польстится. Пока таковые не сыскивались. Он скорее опасения внушал, чем желание приблизиться. Молодец! Погладил по морде, не удержался поцеловал в теплые раздувающиеся ноздри. Повторил строго.

–Жди.

Зверь прихватил хозяйское ухо. Подержал мгновение, отпустил. Как не любить такого озорника? В доме никого кроме хмурого Степана не оказалось. Он сидел на дубовой скамье, обувался. На побледневшем лице ярче проступили веснушки.

–Привет, дружище.

–Здрав будь.

–А!

Тяжело отмахнулся. Встал. Поникшие плечи, тусклый взгляд. Даниил понял – друга мучил страх. Страх, переходящий в отчаяние. Сошел вчерашний задор, ни капли не осталось. Все выпила бессонная ночь, до донышка. Даниил одновременно испытал легкую брезгливость и жалость. Порой ОН забывал о своей сути, чувствовал себя отчаянным воином и только. Тот, кто не умел отогнать панику, скрутить в кулаке, вызывал ЕГО неприязнь. Несправедливую неприязнь бессмертного.

–Пошли.

–Спасибо, что не оставил. Я ведь не ровня тебе. Ты ж, вроде наших бояр.

Даниил не стал сейчас уточнять, что выше, на много порядков выше. Хлопнул друга по широкому плечу.

–Пора.

Странный каприз памяти подбросил картину знакомства с бравым дружинником.

Подгулявшие молодцы, наемники, решили потесать кулаки о непривычно выглядевшего красавчика. Даниллин был в Моске хорошо если третий раз, каждый не больше чем пара недель, обычаев толком не ведал, старательно впитывал язык, слушал. Когда отшвырнув столы, к НЕМУ пошли две четверки пьяных и глупых бугаев. ОН быстро вскочил, прислонился к стене, потянул из ножен мечи. Досада какая! Отдохнул незаметно, называется. Неожиданно услышал в стороне веселое, разрезавшее тишину восклицание.

–Во, ироды! Восьмером на одного. Это не по-нашему.

–Я тоже не ваш.

С трудом выговаривая росские слова Даниллин посмотрел в лицо парня, вставшего рядом. А дальше болтать стало некогда. Неведомо почему ввязавшийся в драку крепыш засучил рукава, демонстративно не трогая топорика на поясе и пошел месить нападающих. Меткий пинок в колено, четкий и сильный удар в подбородок. Даниллин убрал ладони с рукоятей мечей, подхватил тяжелую табуретку. И составили они вдвоем с коренастым россичем прекрасную пару, слаженно усмирявшую разгулявшихся наемников (понадеялись выродки на количественный перевес).

–Мы вас не числом, умением возьмем.

Задорно пообещал веснушчатый бородач главарю. Спустя короткое и очень оживленное мгновение крикнул Даниллину.

–А ты подраться не дурак, иноземец!

Тут же рявкнул: "Ого!" – быстро приседая, чтобы пропустить летящее и вопящее тело, отправленное Даниллином по отлогой дуге прямо в кухонную дверь. Оттуда как раз послышался шум удара, звон бьющейся посуды и громкие женские вопли.

–Я воин.

–Хо-ро-ший.

В паузах веснушчатый бородач впечатал в бок одного из последних врагов локоть, подставил под лицо падающего свое колено, и от души пнул, чтоб под ногами не мешался.

–Полежи в стороночке.

Даниллин рассмеялся. Поле боя очистилось через малое время. За разгром в корчме заплатили пострадавшие. А набежавшая, после конца драки, стража, переговорила с обоими, расспросила хозяина – кто начал? Да и удалилась, прихватив присмиревших наемников. Степана стражники узнали. Один из них пошутил.

–Лихо кулаками машешь, дружина!

Тем самым невольно объяснив Даниллину откуда такое солидное умение крушить чужую плоть у заступника. Познакомились. Выпили хмельного кислого кваса. Пообедали. Даниллин был рад, что не пришлось убивать идиотов. Проблем ему в Моске не хватает лишних? В одиночку дел бы натворил.

–Спасибо, Степан. Спас.

–От них что ли?

Заржал бородач.

–Да ты едва ли не лучший боец, кого в жизни видеть довелось. Спас... Ой, не могу. Я его спас. Идиотов да, уберег. Согласен. Достал бы ты мечи, как пить дать, побил да покалечил. Как говоришь, зовут тебя?

–Даниллин Дю Лой.

–Не выговорю, прости. По нашему можно перекрестить?

Даниллин задумался, улыбнулся.

–Дю Лой будет, как у вас Ветер. Ветров, так?

–О. Совсем другое дело. Данила Ветров. Значит Дюлой это ветер?

–Лой.

–А дю?

–Титул.

–Ты знатный?

В вопросе парня проскрипело отчуждение. Даниллин легко преодолел обозначившуюся яму.

–Моего племени больше нет. Ни единого человека. Никого из родни. Я один. А титул мой отец заслужил сам. Он был из простых воинов.

–А.

Так и познакомились, спились и спелись. У Степана оказался редкостный силы голос. Даниллин даже думать о себе стал исключительно как о Даниле, Данииле Ветрове. Все шло так замечательно. До вчерашнего дня...

ОН посмотрел как друг встает на колени перед висящим в красном углу образом, торопливо и отчаянно шепчет короткую молитву, кладет земной поклон. Выпрямляется и заявляет внезапно.

–Данила!

–Да?

–Не ходи со мной. Ты чужак у нас. А боярин скажет, да и люди его, что злодействовал, ихние хари крушил, вместе со мной.

Даниил ласково взял крепыша за плечо. Сожаление, что этот короткоживущий слаб, растаяло. ОН почувствовал странную радость. Так приятно, что не смотря на страх, Степан ведет себя мужественно. О друге думает. Золотая душа у парня. Чистейшей пробы! Ответил спокойно, с тайной усмешечкой.

–А я не бил? В стороне стоял? Или мимо проходил?

Точно два подростка они уперлись лбами, нажали. Даниил был выше ростом, Степан шире в плечах. Пободались немножко, как задиристые телята. Вышли на улицу. Зверь, почуяв любимого хозяина, громко заржал, впечатал в снег копыто, выгнул шею, оглядываясь, не заденет ли? Ударил задними ногами взметывая белый фонтан. Брык! Вопль издал, оглушительный. Ржанием его назвать было трудно. Скорее трубный глас. Я! Это я! Вот я какой удалец молодой! В соседних дворах завистливо вздрогнули жеребцы, повели чуткими ушами жадно и радостно всхрапнули кобылы.

–Ишь, разрезвился.

Несерьезно укорил хозяин озорника. Похлопал по тугому крупу. Провел ладонью по гладкому боку. Друг позавидовал.

–Эх, и коняга у тебя, Данила. Царская просто.

Решив ответить шуткой Даниллин проворчал.

–Ага. А где твоя кляча?

–Туточки.

Степан сумрачно улыбнулся. Его соловая лошадка с крепкой грудью и мохнатыми ногами была очень выносливой и резвой. Невзирая на неказистую внешность. Впрочем, знатоки кобылку хвалили. Он ее как раз вывел из конюшни. Зверь потянулся к доброй знакомой, всхрапнул ласково. Мила его внимание приняла снисходительно. Она вышагивала с достоинством. Всадники неторопливо поехали навстречу с судьбой. Степан снова нахмурился, завздыхал. Даниил жевал сосновую веточку, сорванную по дороге. Лично ЕМУ ничего не грозило. Что бы там ни думал несчастный россич.

Во дворе они увидели боярские сани, десяток его холопов. Сам Карп Петрович был в тереме у молодого князя, не иначе. Степан совсем приуныл. Даниил смерил нагло скалившихся молодцев тем особенным взглядом, на которые был великий мастер. Холопы старательно поотворачивались, лыбиться перестали. А то эдак можно и до суда не дожить. Подумал каждый из них. И то верно!

Призванные на княжий суд дружинник и его чужеземный товарищ спешились. Зверь злился, чувствуя плывущие в воздухе раздражение и агрессию, направленные на его обожаемого всадника. Бешено выдувал пар из расширившихся ноздрей, косил блестящим шоколадным глазом на людей.

–Успокойся, милый. Никто твоего хозяина не обидит.

Даниил обернулся к княжеским и боярским холопам, громко посоветовал.

–Без меня к жеребцу не приближаться. Покалечит. Может и убить.

Пустое пространство вокруг коновязи увеличилось вдвое. Холопы отпрянули, наблюдая как жуткого вида чужеземец со своим бешеным животным заговорил точно с человеком. Попросил.

–Веди себя хорошо.

Снял перевязь с мечами, приторочил к седлу. С оружием перед князем на суду не стоят. А доверять два драгоценных клинка старой булгарской стали кому чужому Даниил не собирался. Не совсем безмозглым был. Зверь прижался темной, прекрасно вылепленной головой к плечу человека. Даниил похлопал ладонью, погладил, ласково оттолкнул.