Текст книги "Та-Ро"

Автор книги: Наталья Шумак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)

Кто мы? Что удерживает зверей, готовых на все, лишь бы выжить? Что связывает этих животных внутри нас, не давая им вырваться на волю? Воспитание? Нет. Скорее пример героизма, проявленного кем-то другим, рядом, в тяжелый момент. Мы покрыты шелухой вежливых слов. Только дунет ветер боли, она слетает прочь. Что остается? Ненадежные бумажные стены соблюдающихся приличий, а за ними – голодный хищник.

Кто мы? Для чего приходим в этот мир?

Может ли, предавший однажды, осознать содеянное? Чтобы более никогда не переступать черты, отделяющей добро от зла? Не знаю."

Ведь, действительно пошел к госпоже с просьбой соваться. Попал в неудачную минуту. Сидела принцесса хмурая, молчаливая. Пока рассказывал, да пояснял, да уточнял – словечка не обронила. Мысли обуревавшие госпожу отражались на лице, скользили по нему серыми тенями. Вот толмач и услышал неласковое.

–Заступник нежданный. Скройся с глаз моих! Проваливай. Сама разберусь.

С неудовольствием, огорченный, поведал братьям про неудачу. Только вопреки его ожиданиям, близнецы отчего то остались довольны. Не понятно.

–Ниче, толмач. Спасибо. Ты нам друг. Настоящий. Уважаем! Это ты ей под горячую руку попал. Но она запомнит, обдумает. Она такая. Мы знаем.

Чего такого они успели понять в госпоже своими куриными мозгами, интересно? Обозлился Неждан. Но виду не подал. Ушел к себе, взялся за перо.

"Ватаки рассказывал мне о мудрости недеяния. Думаю, что в этом скрыт глубокий смысл! Есть же у россов поговорка о благих намерениях, да о том, куда оные заводят! Учиться мне еще бестолковому и учиться. "

* * *

Ли снова снился подъем на Футзи. Бесконечная дорога в небо, целующее знаменитую вершину. Горький воздух, пахнущий соснами и льдом. Изредка мокрый шлепок ветра по лицу, резкий крик птицы.

–Зачем я это делаю? Можно понять, совершающих паломничество семидесятилетних старух – они родились и выросли в земле, где силуэт горы более узнаваем, чем лицо правителя. Можно понять юношей, они собрались испытать себя, или выполняют обещание, данное почтенному родственнику, тяжело больному отцу, например. Можно понять молодоженов, они направляются к вершине за счастьем. Монахи тянутся к священным местам. Обеты у них свои есть. Но ты, дорогая? Для чего лезешь вверх? Ты? А? Развеять прах воина, конечно благое дело. Но что заняться больше нечем? Могла передать поручение его семье, объяснить. Пусть бы и шагал на вершину один из родственников. Верно? Стояла, как последняя дура на снегу. Повторяя про себя смиренно обращение.

–Амэ-но охабари, пожалуйста, приди ко мне. Позволь найти тебя! Амэ-но охабари!

Поверила сказочке, сочиненной тысячу лет назад. Хорошо. Пусть так. Каждый день ждала. Ждала. Вот-вот объявится обещанный отцом Филаретом меч. Даже расспрашивала. Не слышал кто про сие бесценное изделие бога? Увы. На смех не поднимали и за это спасибо. Что у нас в итоге? Пятьдесят гвардейцев. И на это потрачено столько времени??? Идиотка она и есть идиотка. Из песни слов не выкинешь.

Проснулась с сильно бьющимся сердцем, резко села, поднесла ладони к лицу. Браслет светился, наполняя комнату мягким золотистым сиянием. Что такое? Встала на четвереньки, (а как иначе, если спишь на полу) прислушалась. Ничего. Обычная густая тишина. И голоса. Издали, со двора, отрывистый сердитый шепот. В чем дело? Босая, полу сонная, в наброшенном на плечи халате, осторожно раздвинула седзи, просочилась в коридор, споткнувшись о свернувшегося калачиком человека. Чуть не шлепнулась. Вот и вся хваленая подготовка. Стыдитесь, девушка. Подавила порыв раздражения. Корова неповоротливая. Блин. А еще бойцом себя считает.

–Неждан? Что ты тут делаешь?

Он собрался объясняться. Принцесса положила тонкий пальчик на губы юноше.

–Тс-с-с. Пошли.

Заскользила по коридору, бесшумно, (зря ли ее колотила Тинэль) выглянула во двор. В нескольких шагах от крыльца, вытянув из ножен мечи стояли Ояма, и два, назначенных им на эту ночь, охранника. А перед ними... Монахи. Местные, чтущие Просветленного Принца. Бритые налысо, с непокрытыми головами. И...

–Отец Михаил? Вы же уехали в Ки-ото.

Он кивнул и поклонился.

–Что такое?

Удивленно спросила Ли. Ояма, не оборачиваясь извинился.

–Простите, госпожа. Они требовали, чтобы я позвал вас. Я уговаривал их потерпеть до утра.

–Все в порядке, Ояма-сан. Ты правильно действовал. Но раз уж я проснулась, могу выслушать монахов. Только оденусь.

Неждан видел, пока принцесса вернулась в гостиницу, что офицер тщательно обыскал каждого из трех ночных гостей. Не слушая никаких возражений. Особенно сопротивлялся отец Михаил. Помощники Оямы наблюдали с самым суровым видом.

–Вы невежливы.

–Иначе, не пущу! Добрая ночь, Неждан-сан.

–Добрая ночь, Ояма-сама. А вы не ложились? Или уже встали?

Нелюбимого им священника из Порту толмач проигнорировал. Ояма ответил.

–Спал здесь, на веранде.

Толмач решил, что усердный вояка решил проконтролировать поведение самураев. Понаблюдать за тем, как они несут стражу. Но офицер добавил неожиданно.

–Хотел встретить последний рассвет в этой деревне.

Неждан наклонил голову в знак понимания. Действительно. Сначала здесь, а вскоре настанет и время последнего рассвета в Синто...

–Простите, если мой вопрос доставил вам неудобство, Ояма-сама.

Ли появилась вскоре, в сопровождении той самой служанки, расположением которой Неждан пользовался столь беззаботно, к обоюдному удовольствию. Госпожа разбудила Ачико, чтобы она приготовила чай. Попросила толмача не уходить.

–Останься, дорогой полиглот.

Фразы Неждан не понял. Ключевое слово было незнакомым. Не росским, не ромским, не латыньским. Толмач потер длинным пальцем переносицу. И отмел вопрос прочь. До более подходящего момента. Точно неуклюжий верблюд, застыл задумавшись на дороге. Ачико задела его проходя мимо, бросила на юношу быстрый пылкий взгляд, просеменила на кухню. Сегодня ночью они опять были вместе. Но недавно, смутное предчувствие обеспокоило толмача, вынудило подняться и залечь перед входом в комнату госпожи. Самозванец, в телохранители подрядился, гонимый глупым беспокойством, и тут же – задрых крепко, ни фига не услышал. Госпожа об него, точно о свернутый в рулон ковер, споткнуться изволила. Хорошо еще смеяться не стала.

Принцесса присела, подогнув ноги напротив застывших точно изваяния монахов. У Неждана защемило сердце. Так прекрасна показалась госпожа. Безупречная осанка, спокойные изысканные жесты. Чуть вздернутый подбородок. Удивление в прищуренных глазах.

–Отец Михаил, вы же уехали вечером? Почему вернулись?

Священник с застывшим неживым лицом кивнул в сторону спутников.

–Я просто проводил этих людей к вам, по их настоятельной просьбе.

Ли полу обернулась к незнакомцам.

–Итак? Ваши объяснения? Что привело вас ко мне в неурочный час?

Бритоголовый монах вдруг проскрипел на классическом романском. И если отрешиться от несколько ржавого лязга, (точно он был сильно простужен) выговор оказался втрое лучше, чем у зазнавшегося толмача. Ни в ударениях, ни в окончаниях он не сделал ни одной ошибки. Неждан так удивился этому обстоятельству, что совершенно пропустил мимо ушей смысл слов. Даже головой потряс, чтобы вернуться обратно, к беседующим.

–Что? Что вы сказали?

Ли молча крутила в пальцах веер. А бритоголовый повторил с удовольствием.

–Прошу прощения, но дело не терпит отлагательства. Сердце мира, пришло время остановиться!

* * *

Лицо говорившего поплыло, меняя форму, цвет кожи. Теперь в одежде местного монаха сидел беловолосый человек, с серьгой в ухе. Холодные голубые глаза полны ненависти. Его спутник тоже преобразился в симпатичного блондина, очень похожего на старшего. Младший брат? Подумал потрясенный происходящим, но не утративший способность соображать Неждан. Отец Михаил, точно его отпустила невидимая сила, закрыл глаза, мягко опрокинулся навзничь. Ли вскинула руку, скомандовала громко, четко.

–Нет, Ояма! Нет! Не вмешивайся. И ты, Неждан тоже. Эти господа имеют дело лично ко мне. Ко мне одной.

Последняя фраза прозвучала с легким нажимом. Прицесса казалась побежденной, но имеющей силу, остаток силы для угрозы. Белоголовый согласился. Буркнул в сторону, для напарника.

–Хорошо. Отпусти их.

Принцесса кивнула, но скорее себе, своим мыслям. Точно течение событий ужаснувшее ее, теперь выравнивалось. Белоголовый схватил и дернул вверх запястье своей добычи.

–Все. Пошли.

Тон его голоса был весьма красноречив. Неждан похолодел. Госпожу убьют? Эти неприятные люди с ледяными глазами? Почему она слушается? Ли стала подниматься на ноги. Перепуганный толмач пробормотал извечную фразу о пророке, готовясь тоже встать, не зная еще зачем. Быть безучастным он не мог, не смотря ни на какие приказы. В душе Неждан никогда не являлся слугой. Привык принимать решения, а не ждать команды. Всегда. Даже в подобный, дурацкий момент, требующий скорее воинских доблестей, чем умения плести словесные кружева на десяти языках подлунного мира. Что ж, он готов. Но чехарда стремительных мыслей пронеслась не только в многомудрой голове толмача. Страшно взревел, точно раненый бык, бывший ронин, назначенный на должность офицера лишь несколько дней назад. Он знал, что такое гири и считал заморскую принцессу своей госпожой. Беспрекословное же повиновение, обычное для воинов Синто, слегка потускнело в его душе за годы прозябания и одиночества ронина. Ли могла сколько угодно велеть самураю не дергаться. Ояма уже принял решение.

–А-А-А!

Беловолосый обернулся к нему, из протянутой в сторону бегущего воина руки вырвалась узкая молния. Ояма – грузный, коротконогий, увернулся с невероятной ловкостью и быстротой. Неждан просто не уследил за движением. Офицер двигался слишком шустро для глаз толмача. Мгновение назад он стоял поодаль замерев точно изваяние, в следующее уже оказался в эпицентре заверченной им бури. Грозный и стремительный. В неожиданном броске была отточенная десятками лет тяжелых тренировок почти волшебная красота. Меч блеснул, задевая беловолосого чужака самым кончиком лезвия. Оп. Громыхнуло так, будто обрушивается гора. Фигура врага госпожи пошла мелкими трещинами, заколебалась. Два других воина кинулись почти одновременно со старшим по рангу, выбрав своей целью второго ночного гостя. Их наскок оказался менее успешным. Псевдомонах успел выпалить дважды. И оба раза не промахнулся. Воины прицессы споткнулись, Неждан видел удивление в их глазах, упали разом, бок о бок, не выпустив мечей. Ли вытянула руки вверх с усилием, напряжением, точно сдирает с себя, над головой невидимую паутину, толмач видел, что лицо ее исказилось. Заискрились фиолетовые и зеленые зигзаги. Ли боролась, губы шептали нечто неразборчивое. За спиной беспомощной принцессы второй чужак, уже справившийся с двумя воинами, потянулся к ускользающей добыче. Синяя молния вспыхнула у него между пальцев. Неждан неловко, но резво прыгнул. Ужасаясь собственному поступку, завопил отчаянно, заслонил Ли собой. Что еще, он далекий от драк и воинских трудов, книжный человек мог сделать? Пешка, всего лишь пешка в большой непонятной игре. Начитанный, хорошо образованный глупец. Молния коснулась его живота, мгновенно прожгла насквозь. Толмач зашатался тонким телом, всплеснул руками. Рухнул, дивясь глупости своего поступка, и одновременно жалея госпожу, волнуясь о ней. Ведь скосить взгляд: понять успел ли защитить – уже не мог. Не было сил. Карма? Какое дурацкое слово. И какое точное. Он попытался, вот и все, а получится ли хоть самый малый толк от его рывка? Не узнать. Уже не узнать. Песок в часах жизни высыпался до последней золотистой крупинки.

Для Оямы, время любого поединка странным образом замедлялось, он успевал больше прочих, хотя и казался себе неуклюжим. Сейчас, благославляя поступок высокого мальчика, вознося к небесам хвалу за подаренную долю секунды, он бросил меч, швырнул как копье. Издали, через голову падающего юноши, и попал точно в цель. Второе громыхание сотрясло воздух. Блондин удивленно взялся обеими руками за торчавшее из груди лезвие, – Нет. Нет. Не может быть! – повалился лицом вперед. Рядом с Нежданом. Тело этого ночного страшного гостя тоже пошло трещинами, задымилось, рассыпалось дурно пахнущей трухой. Почти тут же очухался, сел, стал с удивлением оглядываться отец Михаил. С веранды прыгали опоздавшие к началу схватки, сонные, воины. По команде Оямы, подлетели к священнику, взяли в кольцо. Тот протестовал, его никто не слушал.

–Обыскать!

В саду царила суматоха. Зажигали фонари. Носились туда-сюда. Рычащий, собранный, полностью овладевший ситуацией Ояма, стоял за спиной своей госпожи, почти касаясь ее кимоно. Обнаженный меч направлен вверх, точно угроза ночному небу. На принцессу ее непослушный офицер не смотрел. Ли держала в ладонях бледное лицо толмача. Повторяя как заведенная.

–Мальчик мой. Бедный мальчик.

Ояма отдавал короткие приказы.

–На нас напали ночные демоны. Осмотреть все вокруг! Такэда, ко мне.

Он исполнил свой долг? Да. Застоявшаяся густая кровь в его венах била горячими потоками. Жизнь окунула стареющего воина в стремительную круговерть настоящего дела, смыв с него два десятка лет. Сейчас он был готов умереть. Впервые за долгие годы. Уйти с улыбкой, исполненной невероятного достоинства. Он больше не был никчемным ронином, оборванной тенью Воина. Он не просто служил, выкладывался с мастерством и красотой, которые полностью искупали все невыносимые дни унижений и несчастий. Ояма излучал такую мощь и уверенность, что самураи беспрерывно косились на него. Как щенки на громадного вожака. Пробегая мимо, опускали глаза, поджимали хвосты и втайне гордились, что выполняют его приказы.

Одно слегка огорчало воина – мальчик, мальчик, который подарил ему время для удара. Отвлек демона на себя. Поступил, как и должен, решительно, без колебаний. Иноземец, славно говорящий на небесном языке Синто. Вежливый, полный гармонии, сильный, умеющий быть преданным. Бедная госпожа. Ей будет недоставать толмача. Как жаль. Ояма смотрел на склоненный профиль принцессы, любовался ее варварской диковинной красотой. На белой коже госпожи пламя факелов рисовало кровавые блики. Верхнее серебристо-зеленое кимоно и широкий черный пояс удивительно гармонировали с ночной суетой и болью. Если бы случившееся было театральным представлением, актер, играющий роль госпожи, не смог бы удачнее подобрать одежду. Для того, чтобы выразить самую суть момента. Ни за что – решил Ояма. Именно серебро, зелень, чернота. И белое, точно маска лицо. Темные ветви деревьев, блеск стали, скорбь, охватившая принцессу, ее варварское неумение владеть собой, ее невежливость в горе, чрезмерность душевной муки, погруженность в боль. Почему? Никто никогда не учил ее пить чай из пустой чашки и смотреть как растут камни. Отсутствие достойного воспитания – ужасно. Это словно неухоженный сад. Дорожки захламлены. Кусты лохматые, с больными и засохшими ветвями, их не касается рука опытного мастера. Искуственный пруд покрыт тиной, булыжники вокруг него заросли скользкой плесенью. Повсюду пыль. Бр-р-р.

Ояма искренне посочувствовал госпоже. Металл из которого Боги сковали этот меч, не был обработан должным образом. Плохая карма – родиться варваркой.

–Мальчик мой! Неждан...

Мысли Оямы, подстегнутые возгласом принцессы, вновь вернулись к погибшему юноше. Все верно. Сдержанного и умного толмача госпоже будет не хватать. Впрочем, через минуту Ояма нашел утешение в происходящем. Без сомнения, Боги не слепы, душа Неждана вернется в этот мир очень скоро, в образе самурая. Он этого достоин.

Стоящая на коленях Ли, вздрагивала прижимая к груди голову мертвого друга. Слишком юного, близкого, веселого, задумчивого. Дерзкий язык и внимательный взгляд. Что она будет делать без Неждана? Без его уверенности в ней? Без рассказов о жизни великих мудрецов? Он был зеркалом, вглядываясь в которое принцесса казалась себе сильнее, значительнее и лучше.

–Я не хочу терять тебя, Неждан. Ты мне нужен. Ты мне очень нужен. Ну, пожалуйста, не уходи. Пожалуйста!

Примчавшиеся на шум близнецы, беспомощно топтались рядом с госпожой. Лица у них были растерянными. На лестнице, никого не стесняясь, отчаянно плакала служанка.

* * *

Шестой расклад.

Колода ТА.

БРАТ-ВРАГ в перевернутом положении.

КАВАЛЕР и МЕЧ.

Колода РО.

ПАРУС-ПРОСТЫНЯ.

МОРЯК и БАШНЯ.

* * *

Близнецы всегда стояли у нее за спиной. Молчаливые, разом повзрослевшие. Пасмурные внимательные лица как будто принадлежали совсем другим людям. Ни тени прежней беспечности, наглости, куража. Братья считали, что заслонить госпожу собой должен был воин, любой из них, а не хрупкий мальчик с пальцами, перепачканными чернилами. Они вечно дразнили того, кто успел исполнить долг защитника. И теперь ощущали свою вину.

В память о погибшем толмаче, (уважая желание юноши выручить друзей) Ли выполнила просьбу. Ту, в которой собиралась отказать живому. Взяла с собой росских дружинников, ближними, доверенными телохранителями. Написала письмо Зиме Мстиславне, так мол и так, подруга золотая, прости великодушно, не верну тебе уцелевших воинов. Передала сей бесценный манускрипт – на шелковой бумаге, красной тушью начертанный, отцу Михаилу. Пришедший в себя после нападения Повелителей, парализовавших его волю, священник отчего то присмирел, взирал на принцессу со страхом и уважением. Обещал переправить письмо с ближайшей оказией, тайком от своего церковного начальства. Слову отца Михаила Ли вполне доверяла. Так что, месяцев эдак через шесть-восемь, Зима Мстиславна получит горькую весть о судьбе своих дружинников, отправленных в далекое островное государство. Се ля ви.

Петр и Павел за оказанное доверие благодарили тихо, скромно – сами на себя непохожие. Зубрили понемножку, вместе с бывшими ронинами, латыньскую речь. Вели себя сдержанно, несуетливо. Ояма, недовольный воинскими умениями доверенных телохранителей, (экий придира) терзал парней все свободное время. Они не роптали. Скорость с которой двигался их наставник внушала уважение. Сила и точность с каковыми он рубил – вызывала восторг.

Команда судна, на которое, волею господина Акино, они погрузились, отнюдь не пребывала в экстазе от навязанного им на месяцы плавания общества. Европцы и жители Синто взаимно считали друг друга мерзкими варварами. Хорошо, что почти каждый член экипажа видел воинов страны восходящего солнца в деле. Щедро сдобренное неприязнью опасливое уважение к боевым искусствам гвардии принцессы удерживало команду от эксцессов. Хотя на каждого воина Ли приходилось приблизительно по три моряка, попыток напасть не было. Господин Акино все рассчитал на пять ходов вперед. Ояма тоже был отнюдь не глуп.

–Осадное положение!

Скомандовал он. Каждый смотрел в оба. Посты неслись круглосуточно. За принцессой всегда шествовало десять человек охраны. Кроме того, Ли пообещала капитану (циничному щеголю) в случае своего благополучного прибытия совершенно неприличную сумму. Алчность, блеснувшая в его глазах служила дополнительным гарантом. За мертвую голову девушки он мог получить лишь Большой Одобрям от церкви и правящей семьи. К тому же, вряд ли выраженный в денежных единицах. Живая Ли означала для него возможность обогатиться. Гнева вышеуказанной небесной и земной власти, хитроумный кавалер надеялся избежать весьма затейливым путем. План был хорош. Он включал в себя покаяние, складывание к подножию трона наград, должностей, кой-какого компромата и тихое отбытие в одну из колоний. На которую капитан давно положил глаз. Там весьма и весьма неплохо обретался дядя-плантатор, бездетный, обожающий племянника старик. Сколько можно трудиться на благо страны? Капитан давно подумывал о смене координат. Нереально громадная награда, обещанная сумасбродной иностранкой была весьма кстати. В качесте задатка она уже выплатила... Тс-с-с. Капитан предпочитал даже в мыслях не произносить неприлично большой суммы. Хвала Мадонне, он умен, и у него есть люди, которым можно доверять. Преданность его слуг и штурмана уже пытались покупать враги и потерпели поражение. Сейчас это весьма кстати. Не сидеть же ему на сундучке круглые сутки? Хвала Мадонне, ниспослала шанс, он его не упустит!

Ли пришлось быть щедрой. У нее не было другого выхода, она это понимала. Деньги Даниила, дававшие ей возможность выжить, и побороться за трон, хранились в десятках самых надежных банков этого мира.

Ли искала и не находила ответ на вопрос о том, почему погибли Повелители, пришедшие расправиться с ней. Они прекрасно подготовились к нападению, смогли на какое-то время, лишить ее возможности сопротивляться, и были остановлены храбростью одного офицера? Их победил простой смертный? Невероятно. Она присматривалась к Ояме, изучала его снова и снова и не могла понять, как произошло то, что она видела своими глазами?! Уму непостижимо! Ли знала каковы Повелители в деле. Вырубить двумя ударами пару этих существ? Ояме, казалось, все ее пристальные взгляды и странные вопросы были абсолютно безразличны. Непроницаемое лицо азиата не выражало никаких эмоций. Он служил, вкладывая в это все: душу, ум, опыт. Нескладная коротконогая фигура, с конкретным брюшком, толстая шея, косолапая походка – разве так выглядят великие воины? Принцесса знала, что он один может защитить ее спину надежнее целой армии.

–Что для вас самое главное в жизни, Ояма-сан?

–Долг перед вами, госпожа. Я ваш вассал.

Вот и поговори по душам с этим живым цитатником кодекса воинской чести.

Ли не давала покоя и еще одна мысль. Весьма мерзкая. Чем же занят самый могущественный из Повелителей? Вернувший себе место среди них? Неужели у него под носом можно творить все, что угодно, а он не заметит? Или... Ему просто все равно?

–Даня... Где ты? Ответь! Даня.

Она звала его каждую ночь. Снова и снова. Безрезультатно. Впрочем, он ведь обещал, что однажды найдется сам, как только сможет. Солгал? Ли бродила по палубе точно тень. Погруженная в невеселые размышления, насупленная. Как то ей показалось, что внизу, далеко под кораблем, зашевелилась могучая живая плоть. Монстр номер два? Или прежняя, близко знакомая особь? Принцесса походя, не особенно прицеливаясь, послала короткий импульс.

–Прочь с моей дороги.

Услышала внятный жалобный вздох. Щупальца, поднимавшиеся к днищу корабля, безвольно обвисли.

–Прочь! Этот корабль несъедобный. Нет еды. И ты давно сыта...

Тварь ушла в глубину. Ни десять воинов-азиатов, ни близнецы ничего особенного не заметили. Что ж, то не ее печаль. Лишняя публичность ни к чему.

Моряки косились, перешептывались, называли личную гвардию принцессы сборищем узкоглазых обезьян. Их раздражало, что азиаты все время моются, бесконечно стирают кимоно, и занимаются дурацкой гимнастикой. Воины же были в ужасе от обилия вшей и ужасного запаха, насквозь пропитавшего корабль. Брезгливые и чистоплотные, они с содроганием взирали на моряков и называли их грязными вонючками. Хорошо, что и первые и вторые не знали языка друг друга. Могла бы вспыхнуть резня. А сами по себе (не сдобренные словесным оскорблением или физическим) косые взгляды к делу не пришьешь. Особенно, если учитывать тот факт, что команде вести себя прилично велел грозный капитан, а за гвардией принцессы присматривал всюду успевающий свирепый Ояма.

К огромному сожалению, Ли не смогла прочесть рукопись Неждана. Он вел их на языке, который считал родным. Ровные ряды красивых закорючек, струящихся справа налево, выстраивались на сотне белых страниц. Ли вынимала записи из кожаного футляра, раскладывала перед собой, и с трудом сдерживала слезы. Перед глазами, как живое, вставало треугольное, острое лицо. В больших внимательных глазах вопрос.

–Что с тобой, госпожа? Ты грустишь?

Она знала, что не сумеет забыть этого мальчика никогда. Неждан погиб потому, что пошел за ней. Он был ей предан. Бедный... Ли сказала сама себе с уверенностью которой не испытывала.

–Они заплатят, Неждан. Я заставлю их заплатить.

Юного толмача похоронили по обычаям Синто, вместе с двумя погибшими воинами. Одели в белое траурное кимоно, усадили на специальные носилки с алым пологом и сожгли. Ли с трудом смогла заставить себя досмотреть церемонию до конца. Сквозь багровую завесу ревущего огня, и заунывное пение священников, сквозь звон нефритовых и бронзовых колокольчиков, сквозь приторный запах горящей плоти и сладкий аромат благовоний, ей доносился тихий ласковый голос.

–Не плачь обо мне, госпожа. Я сделал все, что смог, все, что был должен.

Теперь, спустя два месяца, на корабле посреди океана, ей все реже и реже слышались вежливые слова извинения за то, что он оставил ее так рано, и не увидит Вечного Города. А главное не узрит – ее. Восседающую на троне, с высоко поднятыми, уложенными вокруг головы косами. Неждан часто расспрашивал Ли про обычаи ромской знати, про нравы двора. Все, что касалось принцессы было ему невероятно интересно.

* * *

За три дня до ожидаемого прибытия в порт, грянул шторм. Ли, привычно ожидавшая от судьбы очередной пакости, сидела в каюте. В подвешенном у стены гамаке похрапывал Павел. Близнецов, в отличии от большинства воинов принцессы, даже не укачивало. Любую болтанку они переносили запросто. Плотно ели, вызывая этим фактом дикую зависть несчастных самураев, превозмогающих свою сухопутную слабость с громадным трудом. Морская болезнь терзала многих, даже Ояму, но упрямо миновала близнецов. Вот и теперь, братья, успокоенные, что госпожа делом занимается, устроились поудобнее. Павел видел пятый сон. Петр подшивал обтрепавшийся подол плаща. Время от времени бросая в сторону госпожи короткий взгляд. Ли была очень занята – вычерчивала по карте планы кампании. Один глупее другого. Купить (на заботливо распиханные бывшим любимым мужчиной по всем странам крупные клады) небольшую армию наемников? И двинуться к Вечному Городу? Отправиться как есть, с отрядом из полусотни человек к заветным воротам? И требовать, чтобы их распахнули? Утопиться от безысходности? Что же делать? Что? Уронила голову на стиснутые руки, забылась в стремительно подступившем сне. И как ответ, на отчаянные вопросы, сквозь закрытую дверь в каюту вошла сгорбленная тень.

–Здравствуй, деточка.

Петр от такой неожиданности воткнул иглу себе в бедро, приподнялся, зашарил рукой, отыскивая меч. Открыл рот – будить брата.

–Цыц. Дурень.

Мимоходом велела ему наглая тень, добавив.

–Спи!

Как был, вскочивший, вооруженный, близнец мягко осел на скамью. Пальцы не разжались, меч остался при нем. Тень хохотнула одобрительно, хоть и насмешливо.

–Ниче. Пусть немножко полежит, отдохнет, защитничек храбрый. Предан тебе? Хорошо. Как смогла приручить-прикормить волчару подлого? Ведь псом настоящим на врага бросается. Молодец.

Ли узнала интонацию. Рот приоткрыла от неожиданности. Тут же прозвучало ехидное.

–Эк вылупилась!

Незваная гостья расправила спину, выпрямилась, стала чуть не вдвое выше, седые лохмы обернулись русой волной, стекающей до талии, повязка из мешковины исчезла. Направилась к Ли не прежняя бабка – молодая, лет двадцати не больше, стройная красавица. Закрытые глаза, не мешали ей видеть. Не были они прежними ссохшимися, впавшими внутрь щелями. Два полукружья черных ресниц, бросали тени на щеки. Казалось красавица просто прикрыла очи. Или ей уже ни к чему человеческое зрение. Из голоса исчезло старческое дребезжание, сухость. Речь полилась плавно.

–Здравствуй, деточка. Вот выбралась к тебе, на прощание. В свой последний миг ведьмы многое могут. Хорошо, что пришла. Издали слышно, как твоя душа плачет... Запуталась, глупая. Бьешься, как птичка о решетку. А клетка то давно открыта. Лети, не хочу, куда надобно.

–Авдотья? Это вы?

–Нет. Охапка травы! Или не признаешь?

Ли промолчала.

–Оглянись моя хорошая. С тобой есть все, что нужно. Все! Понимаешь?

Принцесса покачала головой.

–Все, что тебе нужно – уже с тобой! Все! Даже молитвы святых... Нет, не о себе я, грешной дуре. Не путай. Настоящие святые о тебе пекутся. Знаю. Летят вверх их просьбы, светом серебряным переливаются. Я, слепая болтунья, зрю их сияние – до того оно благостно. А дева о которой хлопочут – ревьмя ревет, нос длинный повесила. Глаза растопырить не может. Не видит то, что рядом. В трех шагах! Ох, глупая. Прости, пора мне... Иди! Ты можешь! Иди!

Принцесса встрепенулась. Бывают такие мгновения. Когда хочется вопить: Эврика! Хотя она еще немного боялась поверить. А вдруг, ошиблась? Не так поняла? Гостья, как порядочная вышла через дверь, да вот незадача – растаяла прямо на пороге. В распахнутый проем плескался мокрый ветер. Вдали, в разрыве туч остро блеснула звезда. Четки на запястье налились серебристым светом. Ли встала, карта над которой она мучилась, соскользнула со стола на пол, гонимая потоком воздуха выпорхнула наружу. Точно большая бабочка прошелестела над бортом и канула в воду.

Крики моряков, свисток боцмана – команда боролась со штормом. Издали долетал веселый сильный голос капитана. Опасность преображала этого мерзавца. Делая значительным, достойным уважения. Даже привлекательным... Принцесса обернулась к приходящему в себя Петру. Кажется, все в порядке. Бабка не причинила вреда воину. Бабка? Ох, и не понять теперь, кто же она такая есть. Или уже была? Ли вышла из каюты, по накренившейся палубе лились потоки воды. Оглянулась. Помедлила мгновение. Телохранителям его хватило. Проснувшийся Павел кулаками тер глаза. Принцесса уцепилась за поручень, свернула влево. Озадаченные близнецы не задавая лишних вопросов, плелись следом. Ли слышала сердитое мысленное ворчание Петра. Что вот опять! То ли призрак, то ли не пойми кто. Шляются разные, являются незванными, покоя не дают. А госпожа хороша! Тут же шасть из каюты неведомо куда. Хоть бы пол словечка молвила, успокоила. Следом полилась мысленная ругань Павла. Уж такая у них участь, видно. Ни поспать, как людям, ни с девицами поваляться. Нанимались они болтаться в море, земли месяцами не видеть? А? Грехи свои тяжкие упомянули уже оба, причем одновременно, каждый про себя. Подпустили матерка, не без этого. Здесь их ворчание сливалось и неслось дальше одинаковым бурным потоком. Надо же быть такими похожими, даже спросонья в мыслях! Хождение по палубе сейчас, для них – сухопутных существ, означало немалый риск быть смытыми за борт. Недовольство, ругань и тяжкие вздохи, не отменяли главного. Близнецы шли. За ней.

Угадали куда – обрадовались, что недалеко собралась их госпожа. Слава Богу. Хотя и семь-восемь шагов по намыленной ледяными волнами, ускользающей из-под ног, палубе пустячком не были. В морды враз плеснуло водичкой, щедро, точно из ведра. Рубашки теплые после постели, противно прилипли к телу. Как моряки терпят тяготы службы? Еще и песенки о доле своей завидной слагают. Полоумные, право слово.