Текст книги "Та-Ро"

Автор книги: Наталья Шумак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц)

Вошла в воду по пояс, в ласковое колыхание волн. Как была, в футболке. Не заботясь о том, что подумают люди. Таковых, ближе в вечеру, на пляже оставалось все меньше и меньше. Ей не хотелось думать. Просто дышать и смотреть на тонкий шов горизонта. Внутренние часы остановились. Лина не смогла бы ответить – полчаса она находилась в абсолютной отрешенности, или сутки. Солнечный апельсин коснулся моря. Перламутровая, блестящая дорожка протянулась от него к девушке. Смутно подумалось, что ведь можно уйти по ней. Зажмурилась и покачала головой в знак отказа. Словно ее приглашали куда-нибудь! Море проглотило оранжевый диск, сразу стало холодней. Лина вдруг поняла, что отчаянно замерзла, повернулась и побрела к опустевшему берегу. Мокрая футболка облепила талию, бедра.

–Пора домой.

Скомандовала девушка себе. Направилась в отель. Яны в номере не оказалось, коротенькая записка на столике поздравляла с выздоровлением и рекомендовала не скучать в одиночестве. Лина стянула мокрую футболку, подхватила полотенце, влезла в душ. Странная апатия охватила ее. Она не то, чтобы забыла – про визит посланцев пресловутых то ли Повелителей, то ли Освободителей, просто отодвинула жуткие мысли в сторону. Даже не стала проверять наличие дыры в занавеси.

Плечо, отмеченное изображением милого цветочка, горело.

–Есть в графском парке черный пруд,

Там лилии цветут.

Там лилии, там лилии цветут!

Громко пела, блаженствуя в потоке горячей воды, начисто лишенная слуха и голоса, туристка.

В конце то концов, трагедии трагедиями. Враги врагами. А личная гигиена личной гигиеной.

* * *

Второй расклад.

Колода ТА.

ДРАКОН-КРЕСТЬЯНИН,

РЕБЕНОК и СЕРДЦЕ.

Колода РО.

СОЛНЦЕ-ЛУНА в перевернутом положении.

ДОЛЖНИК и ОГОНЬ.

* * *

Люди много разной ерунды напридумывали о НИХ. То мистической, то псевдонаучной. Убогие короткоживущие существа с минимальным набором чувств и зачатками разума. Порою, они случайно прикасались к краю истины, но не могли понять и оценить происходящее. Люди...

ИМ давали тысячи имен. Считали богами, сошедшими на землю и исчадиями ада. Если верить глупым человеческим сказкам, ОНИ были ужасны, но отважные герои сплошь и рядом побеждали крылатое чешуйчатое зло. И вершили скорую расправу острыми мечами. Кое-кто из НИХ даже собрал неплохие коллекции лжи и заблуждений о себе. Право, порой это было почти забавно. Воплотить в реальности один из фантастических кошмаров, пронестись стальной огнедышащей тенью над крышами, увидеть глазами, а не мысленно – россыпь разбегающихся крошечных фигурок.

Нелепый человеческий мир теперь не мог вместить и одного из НИХ. Слишком маленький, слишком непрочный. Только часть разума, сжатую и облегченную проекцию сознания и то на считанные мгновения. Или, изредка, тень тени. Подготовленную особым образом копию, сосканированную с упрощенного двойника. Это было вульгарным и примитивным развлечением. Только и всего.

До последнего времени...

* * *

ОН был бессовестно молод, упрям и любопытен. Философия вызывала отвращение, все прочие занятия, пристойные юному существу, успели надоесть.

ОН был первым, раздвоившимся без помощи мудрых наставников. И первым ушедшим на прогулку запросто, без долгой подготовки и расчетов. ЕГО мощь ошеломляла. Противоречить не решился никто. Та часть ЕГО души, что осталась, не оказалась ущербной и не нуждалась в присмотре. Это было непостижимо, это внушало страх. Но все уже знали, что ОН выше прочих, что ЕМУ дано больше остальных. И с сопротивлением, не без раздоров, признали за НИМ особенные права.

Тень ЕГО тени, бродившая по миру людей, могла напрямую общаться с первичным собой. Это было необычно, это было невозможно.

Тень ЕГО тени пристрастилась к обществу убогих короткоживущих. Это было отвратительно.

Тень ЕГО тени воспринимала путешествия, как увлекательную игру. А мир тлел, опаленный ЕГО дыханием.

* * *

-Королева-мать хотела внучку. Но жена сына рожала одного мальчика за другим. Не то, чтобы дети были скверными или глупыми. Вовсе нет. Просто сила передавалась по женской линии, и никак иначе. Люди говорили, что может оно и к лучшему. Королева была старой, но не уступала трон старшему сыну. Он ей чем-то не угодил. И невестку она терпеть не могла. А внучки все не было. Нравится?

–Да.

–Тогда слушай дальше. Королева-мать стала понемногу болеть, но не переставала надеяться.

–Вот и врешь. Все знают, что врачи могут сделать любого ребенка.

–Верно. Обыкновенного, запросто. Но королева-мать хотела особенного, предсказанного. Понимаешь?

–Нет.

–Не важно. Такой малыш приходит не по заказу, а сам. Или не приходит.

–Ага.

–И когда жена старшего сына опять забеременела, старая повелительница забрала ее к себе. И велела верным людям глаз не сводить со снохи. Ни днем, ни ночью. И допускала к ней только своего личного врача.

–А почему?

–Боялась за внучку.

–Ага, она все-таки родилась!

–Не перебивай. Родилась. Но не по хорошему. У снохи началась странная болезнь. Она захотела убить себя. И однажды, ей это удалось. А девочку спасли врачи. Королева-мать очень любила малышку.

–Ты плачешь, няня?

–Соринка попала в глаз. Не обращай внимания.

–Возьми мой платок. На.

–Что ты, деточка. Он батистовый, с вышивкой. Только твой.

–Почему?

–Видишь – Тинэль. Этот знак не положен никому на свете, кроме женщин Династии. Ты – единственная внучка. Отец и братья не в счет. Тинэль не любит мужчин.

–А у бабушки был такой цветок на платках?

–Конечно. Как же иначе?

–Вот здорово. А картинка на плече?

–Да.

–Андриан сказал, что это глупость. И, что клеймят только преступников.

–Не слушай брата. Преступников, действительно, клеймят. А кой-кому не плохо бы отрезать язык. Так тоже делают, иногда. Тьфу. Цветок на твоей ручке не нарисован, и не наколот иглой. Он живой, он часть тебя. Это старый обычай. Младенца женского пола укладывают посреди цветущего луга. Ненадолго. Вот и все. Если детка угодна Тинэли, знак проявится сам собой, через какое-то время.

–Так было и со мной?

–Да.

–А кто носил меня на луг?

–Бабушка. Королева-мать.

–Няня. А что дальше произошло с той девочкой из сказки? Которую спасли врачи? Она выросла и стала королевой? Ты опять плачешь!

* * *

ОН любил приходить в этот мир, расположенный не на одной из граней, а в центре. Избирая для визитов самые разные образы. То престарелый мудрец из провинции, то седой ветеран, то нищий мальчишка.

ЕМУ нравилось бывать в разных уголках. Любоваться вершиной священной Футзи в Синто. Скакать во весь опор с друзьями в Степи. Пить знаменитый росский мед в Моске. Торговаться с франскими купцами на биржевой площади в Пари. Но, главным – излюбленным удовольствием для НЕГО всегда оставался Вечный Город. Франки и алийцы называли его Рома, свеи укорачивали имя бывшей столицы мира до одного первого слога – Ро, а у россов в ходу бытовала поговорка: "Все пути ведут в Ром".

* * *

Империя распалась несколько столетий назад. Но Вечный Город по-прежнему оставался средоточием культурной жизни этого мира. В нем отчетливо ощущалось биение пульса вселенной. Площади помнили звук шагов гениальных скульпторов, стены дворцов хранили отпечатки теней знаменитых воителей, а переполненные библиотеки сберегали для потомков сотни тысяч книг.

Теперь страна была относительно не велика. Жители общались между собой не на древнем и прекрасном романском языке, (оставив его ученым – для сочинения всевозможных трактатов, политикам – для бесконечной дипломатической переписки и переговоров, и людям искусства для высокой сладкой болтовни) нет, ныне в ходу была вульгарная латыньская речь. Эдакая каша из искаженного романского, с большим числом заимствованных отовсюду просторечий. Впрочем, почти никого это не огорчало. Кроме поэтов. Чьи сладкие вирши на классическом романском могла оценить только горстка хорошо образованных людей. (Среди которых писать на латыньском считалось делом недостойным.) В университетском квартале повсюду слышался старый язык. Даже последний двоечник монструс-студиозус и тот изъяснялся с товарищами сообразно с правилами приличия на романском, и никак иначе. Да что студенты! Любая порядочная (сиречь не дешевая) куртизанка знала наизусть немало классических виршей и даже парочку обязательных поэм. Как иначе можно усладить душу приличного клиента?

Улицы Вечного Города, вымощенные белыми плитами, светлые стены домов, высокие колонны храмов – все плавало в зелени. Широкая ладонь полуострова возносила город над морем. Исполинская башня знаменитого на весь мир маяка украшала собой вход в гавань. Он не подмигивал кораблям в затейливом ритме, обозначающем свое имя. Огонь на вершине башни не гас уже несколько тысячелетий. К маяку приходили вдовы, шептали ласковые приветы душам супругов. И женщины, не ведающие судьбы исчезнувших мужей. Считалось, что свет подхватывает слова и доставляет по адресу. Белые ступени вели к морю, сбегали на глубину и поднимались вверх, к площади главного храма. Город справедливо гордился его красотой. Колонны цвета топленого молока переливались на солнце, щедро разбрызгивая золотые искры на лица паломников. В особые минуты каждое утро и вечер сладкий перезвон прославленных колоколов наполнял окрестности, выплескивался на площадь, плыл над столицей, тихо таял вдали. Все замолкали и прислушивались, как заведено. Стихала перебранка рыбаков на сотне маленьких лодок, кузнецы останавливали занесенный для удара молот, даже купцы и рыночные торговки прекращали шуметь, перекрикиваться, спорить. Молиться было не обязательно. Старики уверяли, что гулкий и чистый перезвон вымывает грязь из сердец. А какой ты веры – ему нет разницы, был бы человек достойный. Остальные храмы подхватывали мелодию и вели ее друг за другом вокруг всего города.

Дома теснились, лезли на плечи один другому, соприкасались арками, нависали над крышами и соперничали во всем: обилии и яркости цветов, вышине ухоженных оливковых деревьев, чистоте маленьких двориков. Улицы разбегались правильными лучами от дворцовой площади, но постепенно начинали поворачивать и загибаться самым прихотливым образом, суживаться, петлять, пересекаться под всевозможными углами, разветвляться тупиками и переулками. Зато новые районы, располагающиеся на материке, город давно не мог уместиться в старых границах, хвастались аккуратной планировкой. Старики шутили, что больше им гордиться нечем.

Банки и учреждения, тяготеющие к порядку, находились, естественно в материковой части столицы. Академия захватила центр старого города, по периметру дворца. Увеселительные заведения и дома искусств примыкали со всех сторон к храму науки. Что ни капли не огорчало господ студентов и глубокоуважаемых профессоров.

Белоснежные здания, увенчанные алыми, золотыми и серебряными крышами, служили идеальным фоном не только для цветущих растений, каковыми столица безмерно похвалялась (посему садовники, ботаники и озеленители всегда имели кусок хлеба), но и для невероятно ярких женских нарядов. Буйству красок которых могли бы позавидовать тропические рыбки и бабочки, продающиеся в зоомагазинчиках. Мужчины предпочитали одежду однотонную, светло-серую, бледно-голубую, реже – коричневую. В черный обряжались чужестранцы и священники. Женщины обожали украшения. Посему цех ювелиров был одним из самых влиятельных.

ЕМУ тоже нравились сложные по технике исполнения, знаменитые эмалевые броши с бриллиантами. ОН иногда покупал их, потом дарил подругам. Господин Фабер, его фирма "Фабер и сыновья" имела сумасшедший успех, знал о своем непростом ремесле все. Именно ему ОН однажды заказал миниатюрную копию Тинэль.

–Платина, эмаль, бриллианты и черный жемчуг. Мне безразлично сколько будет стоить эта штучка.

–Ни одна дама в королевстве не рискнет приколоть к корсажу Символ Династии.

Носатый и быстроглазый горбун-отец улыбнулся ехидно. Заказчик ответил небрежно.

–Вдвое против обычной цены. Считайте брошь моей причудой.

В этот раз ОН был пожилым ветераном, с тонкой цепью дворянского сословия на шее. И кому какое дело до капризов богатых покупателей? Господин Фабер тоже так думал. И они договорились.

Зачем ЕМУ понадобилась Тинэль?

* * *

Что значат сны для того, кто является тенью тени? Иная реальность, не больше ни меньше. Со своими трудно постижимыми законами. Прошлой ночью в гостинице на НЕГО напали. Мерзкая морда твари, оседлавшей ЕГО грудь, прохрипела.

–Смотри.

И, глумясь, перекусила фиолетовую нить, уходящую от сердца в небо, натянутую через трудно представимые дали времени-пространства-измерений, соединяющую ЕГО с НИМ первичным, с тем, кто отбросил тень и поделился частью души. Обрывок нити хлестнул по лицу. Тварь засмеялась. ОН не мог сбросить ее и убить. Сила вытекала из тела. К вискам подступил ритмичный шум затихающего пульса. Стало трудно дышать. ОН понимал, что умирает. Такого с НИМ не приключалось никогда. Гаснущим сознанием шарил вокруг, пытаясь дотянуться до несуществующего переключателя, щелкнуть им и проснуться. Проваливаясь в холодные объятия апатии, услышал издевку.

–Твоя основа взорвется. Ты слишком дорог ЕМУ. Это ваш общий конец, дружок.

Новая порция едкого торжествующего хихиканья и боль. Боль от внезапной мысли. А вдруг, тварь права? И резкий, невозможный обрыв канала ударит по НЕМУ первичному. Там... Что тогда? ОН пошевелился, но тварь весила целую тонну. Понял, что не может дышать. В горящие легкие не поступал воздух. Лопнуло ребро. Другое. Хрипел и боролся. Этого не могло быть в принципе. Канал обрубить нельзя... Смерть поманила к себе. ОН дернулся в последний раз, движение больше походило на судорогу. И тогда, в охватившую ЕГО безысходность влился тонкий голос ребенка. Девочки лет десяти.

–Пошла прочь!

Тяжесть смело с ЕГО груди волной горячего воздуха. ОН открыл глаза, сел, закашлялся. Понимая, что дышит, живет. И не умея еще отделить сон от яви, помотал чумной головой.

–Очень больно?

К постели подошла маленькая фигурка, босая с растрепанными волосами. В длинной батистовой рубашке с кружевами. Махнула рукой в сторону трясущегося в углу существа.

–Лопни.

Тварь завизжала панически, заскребла по полу когтистыми лапами, раздуваясь как мыльный пузырь выплыла в распахнувшееся окно. Грохот сотряс здание. Рама захлопнулась. Спасительница присела на краешек постели ласково переспросила.

–Больно?

Положила маленькую ладошку на грудь, ЕГО обожгло, отняла. Фиолетовая вспышка взорвалась перед глазами, луч света вырвался из сердца и исчез в небе. Еще одна вспышка. И ОН обрел связь с основой. Наполнился силой. Легко вдохнул. Не понимая как такое возможно в принципе – восстановить энергетический канал движением руки. Тем более ЕГО канал. Мощь которого превосходила все, что имел в своем распоряжении человеческий мир. С ума сойти!

–Так лучше?

ОН всмотрелся в лицо девочки.

–Намного. Честное слово.

–А не врешь?

Рассмеялась девочка.

–Я никогда не буду врать тебе.

–Вот глупый.

Она залилась серебряным колокольчиком. Развеселилась.

–Ты очень шумел, все время. Так много силы. Туда-сюда. Вспышки. Вопросы. Планы. Радость. Удовольствия. Всякие разные.

Она хихикнула. ОН понял, что краснеет.

–Ты приходишь сюда не первый раз. Из ниоткуда. Ты Бог?

ОН покачал головой в знак отрицания.

–А ведь обещал никогда не врать. Кто же еще? Человек с тысячью лиц. Тот, чьи сны я вижу, как свои собственные. Если захочу, конечно. Ты был здесь месяц назад. Всего один час. Просто, чтобы послушать колокола. Мне нравится чувствовать тебя. Я всегда радуюсь, когда ты возвращаешься. И подсматриваю, чем занят, интересуешься. От тебя идет свет, ты знаешь? Как от солнца. Его видно даже если зажмуриться крепко-крепко.

Девочка невероятно близко подобралась к истине. Но не заметила этого. Перескочила дальше. И спасенный мужчина вздохнул с облегчением. Человеческий ребенок продолжал щебетать.

–Хорошо, что я услышала внезапную опасную тишину. И решила посмотреть, что с тобой. Почему ты сам не прогнал эту дрянь? Мне кажется, ты можешь все на свете.

ОН бы тоже не отказался понять – почему чувствовал себя беззащитным и едва не погиб... Звонкий вопрос прервал ЕГО мысли.

– У тебя есть человеческое имя?

–У меня их много.

–А какое нравится больше других?

ОН нахмурился.

–Не скажешь?

–Даниллин Дю Лой. Можно иначе – Даниил.

–А меня зовут Ли.

ОН прикусил губу. Испугался. Принцесса, которой не должно быть? Наследница, чьи права на престол вот-вот убьют ее? После смерти Аэль семейка стала напоминать голодных крыс, запертых в коробке. Выживет самая шустрая, самая хитрая особь. Сцепились точно спятили. Блин. Ему то какое дело до человеческих проблем. Спросил неосторожно.

–Та самая Ли?

С глупой надеждой. Вдруг да ошибся. И эта девочка вырастет спокойно. Пусть будет именно так!!! К чему бессмертному земные распри? Успел обругать себя, что не промолчал. Эта правда была ЕМУ абсолютно не нужна. Пусть девочка будет кем угодно, но не обреченной принцессой. Пусть! Она уничтожила ЕГО движением плеча – Тинэль просвечивала сквозь батист. Голосок лился прозрачным ручьем.

–Странно, что ты спрашиваешь. Конечно, та самая Ли. Династические имена запрещены для простых смертных. Почему ты излучаешь холод и тоску?

ОН промолчал. Детская болтливость выручила ЕГО и в этот раз.

– Поиграем завтра? Я приду в полночь. Идет?

–Обязательно.

–Тогда спи дальше. Мне было скучно одной. Люди не похожи на тебя и меня. Никто. Хорошо, что ты есть. Пока.

Взмахнула маленькой ладошкой и растаяла. На пол брызнуло несколько искр. Они прожгли паркет. ОН проснулся, взлетел с измятой постели. Так и есть!!! Царапины чудовищных когтей в углу спальни. И легкий цветочный аромат.

–Бежать отсюда. Немедленно. Не смотреть в фиолетовые глаза ребенка, положенного на жертвенный камень.

Это не ЕГО боль. То, что она спасла ЕМУ жизнь лишь случайность. Каприз взбалмошной девочки. Бежать!

* * *

Воссоединился с основой. Почти мгновенно, стоило только попросить. И огорошил сам себя новыми знаниями. И философствовал несколько витков времени. И бесконечно радовался. Но позже вернулась тревога. Вполне глупая. Смерть человеческого тела ничто. Просто очередной опыт. Вариант путешествия. Так?

Но... Что если не учтены все слагаемые? Ведь некая тварь перегрызла энергетический канал! Точно, отреагировала основа. Был неприятный двухминутный сбой. Но все исправилось само собой.

Девочка. Маленькая девочка. Что еще за ребенок? Ее зовут Ли? Почему ТЫ тревожишься о ней?

* * *

ОН очнулся в гостинце. Снова в облике пожилого ветерана. Через мгновение после ухода. Такие штучки почти всегда удавались ЕМУ. Вспотевший и злой. Вылез из кровати, разыскал кувшин питьевой воды и ополовинил в два глотка. Спустился вниз. Помятое лицо подсказало коридорному несколько вариантов.

–Вина? Девочку? Травы удовольствия?

ОН отмахнулся, как от назойливой мухи. Швырнул через стойку золотую монетку. Вышел в ночь, размышляя о несовершенстве человеческой природы. Только что слепленное свежее тело требовало траты сил. Немедленно! И побольше. Драку что ли затеять в портовой харчевне? С поножовщиной? Или дать себя ограбить и попинать вон тем трем мятым силуэтам в подворотне? ОН еще не вполне владел собой, так всегда бывало после появления. Из глаз в темноту, где притаились воровские люди, ударили две волны света. Пожалуй, что помощнее морского прожектора. Это проняло злодеев. Они съежились и завопили так истошно, точно каждого резали на мелкие кусочки тупым ножом. Еще бы. Не каждую ночь наткнешься на призрака, или демона. Тьфу. Насочиняют теперь. Наврут. Дескать и хвост видели и копытами стучал.

С трудом взял себя в руки, погасил свет, отступил в переулок. Взвизгивающие тени слиняли в неизвестном направлении.

Шел, насвистывая песенку, никому не известного хлебопека. Парню бы лютню в руки, да к мудрому учителю на полгодика... Увы. Месить ему тесто, до старости. Веселить толстомясую дочку хозяина. Если повезет – наградить ее пузом, да и жениться. Зять в семье все едино надобен. Печь хлеб, пироги и булочки. Вкусные, само собой. И только то?

Переполняющая ЕГО сила требовала выхода. Ноги сами несли к дому с вывеской-кренделем. Подобрал на мостовой камешек, взвесил в руке, да и бросил в запертый ставень мансарды. Так остроумный и рачительный хозяин именовал чердак.

–Марк, сурок ленивый!

Тот выглянул, растрепанный и сонный. В полотняной ночной рубашке.

–Кто там?

Вот и ответь на этот вопрос. Если парень знал тебя год назад в ином образе. Смышленый студент из простой семьи. Как раз под пару ему для ночных возлияний и пения свежесочиненных баллад. А тут взрослый, если не сказать пожилой, крепкий дядька, видавший виды. Да еще и с дворянской цепью. Тьфу. Приперся, не подумав.

–Марк, тебе привет от Дани.

–О! Вот радость. Я сейчас.

И ведь выбежит из дома прямо в ночь, бестолковый. Навстречу незнакомцу, которого не видел никогда. Имя друга... Ключ от сердца беспечного верзилы.

–Минуточку!

Загремел щеколдой. Неужто, в дом впустить хочет? Так и есть. Учить уму разуму и учить. А если напорется на нож, если некто удумал избавить зажиточного булочника от многолетних накоплений?

–Добрая ночь.

–Добрая ночь, Марк. Меня зовут Даниллин.

–Как и Даню? Здорово. Кто он вам?

–Дальний родственник.

–Но вы дворянин.

–Выслужил кровью.

–Входите.

Пошел впереди остолоп доверчивый, дорогу показывать.

–Посидим на летней кухне, чтоб не будить никого, господин.

–Зови меня просто по имени. Хорошо?

Обернулся, дурень лопоухий, даже рот приоткрыл от удивления. Кивнул радостно. Даниил вздохнул. Всевышнему, если он есть, эта ночь удалась на славу. Бриллиантовые булавки звезд на бархатном занавесе южного неба сияли необыкновенно ярко. Мохнатые бабочки сновали над белыми чашами лилий, раскрывающихся в полночь, и благоухающих почти до рассвета. Из куста в глубине двора доносилось пение цикад. Марк зажег огонь в маленькой печи, поставил медный чайник греться. Тонкие стены, сплетенные из тростника, соединялись наверху, оставляя небольшое отверстие для выхода дыма. Две низкие скамеечки, сундук для посуды, он же стол – вот и вся обстановка. Марк тряхнул рыжей головой.

–Я тут часто сижу по ночам, думаю.

По его грубому крестьянскому лицу скользнула неуверенная, дрожащая улыбка. Каков ты, родственник Дани? Не станешь ли насмехаться?

–Слышал, что ты поэт.

Марк покачал головой. Поднял в знак доказательства и продемонстрировал громадные ладони.

–Разве у поэтов такие руки? Балуюсь понемножку, иногда.

Даниил откинулся к стене и продекламировал. Презираемая учеными мужами вульгарная латынь ожила и засверкала в стихах хлебопека.

–Из ниоткуда в никуда.

По битым стеклам, босиком

Мой грустный ангел шел пешком.

По белым крыльям не вода -

Струилась кровь. И ангел мой

Шел с непокрытой головой...

Помощник пекаря зажмурился. Тяжело вздохнул.

–Старые стишки.

–Прочти мне новые. А я передам то, что тебе прислал друг.

–Чайник закипает.

Невпопад ответил парень, отвернулся, возиться с ним и чашками. Они долго сидели в тишине. Потом Даниллин поблагодарил.

–Отличный чай. Спасибо. Даня сказал, что ты не обидишься на его подарок. Он сам найдет тебя позже, как сможет.

–Как у него дела?

–Лучше и быть не может. Держи.

–Что это.

–Твоя свобода. Теперь, Марк, сможешь уйти, купить комнату, учиться, ходить в библиотеку.

–У Дани не было таких денег!

–Он получил очень большое наследство.

Кожаный туго набитый кошель лежал на крышке сундука между ними.

–Здесь хватит на пару лет скромной жизни.

Марк щелкнул застежкой, посмотрел на тусклые золотые монеты.

–Слишком много.

–Не показывай никому, не хвастай. Чтоб не убили, не ограбили. Даня учил тебя писать, не забыл как это делается?

–Нет.

После короткой паузы рыжий верзила брякнул.

–Дани больше нет?

–Почему ты так подумал?

–Дани нет?

Ну, вот. Теперь еще и успокаивать. Такой громадный, кажется должен иметь шкуру потолще... Хотя, когда это у поэтов были стальные нервы? У самураев если только, в далеком Синто...

–Марк. Поверь, все нормально. Даня жив, просто очень занят. Он вполне счастлив и желает того же тебе.

Насилу убедил. Целый час соловьем заливался. Вот уж развлекся – так развлекся. Истину глаголют древние книги насчет того куда ведут, вымощенные благими намерениями дороги. Уходил – обернулся. Поэт стоял в воротах, смотрел хмуро, кошель держал в руке. Настроение испортилось напрочь. Даже затошнило слегка. Зачем полез со своей помощью, благодетель хренов?! Никто ведь не просил! Пора бы уж поумнеть, не мальчик...

В обед заказал ювелиру брошь.

* * *

Спать не ложился. Не хотел, сам не зная почему, чтобы приснилась лохматая девочка в дорогой батистовой рубашке. Устроился за столом с философским трактатом, купленным в букинистической лавочке. Толстенная книга в кожаном переплете. Готический шрифт. Буквы плясали перед глазами, отказываясь складываться в осмысленные фразы. Что с ним такое? Захлопнул тяжеленный том, отодвинул прочь от себя, резко. Трактат едва не бухнулся на пол, задержался на самом краешке стола. Распахнулся. Выделенная красным цветом строчка резанула по сознанию.

–Защити, ибо сие во власти твоей, Повелитель.

ОН вскочил. Зло фыркнул, как большая камышовая кошка. Бесшумно прошелся по комнате. Туда-сюда. Подумал немножко о разных вещах. Встряхнулся. Провел руками по лицу сверху вниз, вспыхнули и растаяли седые редкие волосы, на плечи упала черная глянцевая волна. Крупноватый нос с горбинкой и миндалевидные глаза юного восточного воина. Нежная смуглая кожа. Тонкая, как у стройной девушки талия. Один из самых любимых обликов Даниллина. Этот мальчик упругий и быстрый, часто путешествовал по наиболее опасным окраинам бывшей империи. Его уважали в Степи, и на арамском Востоке. Смешливый и дерзкий, знающий толк в оружии, прекрасный всадник, бесподобный стрелок, умеющий быть безжалостным и милосердным.

Даниллин опустился на пол, скрестив ноги, прислонился к стене. Натянутая, как у знаменитого танцовщика спина, высокомерно приподнятый подбородок. У медитации и сна много общего... Стоило только представить себе, даже имя произнести не успел, а гостья тут, как тут.

–Привет! О, какой ты красивый...

Она стояла, раскачиваясь на носках, длинные локоны текли по груди и животу. Маленькие кулачки упираются в бока, на поцарапанной щеке – синий пластырь. Обе коленки забинтованы.

–Что с тобой, Ли?

–Пони взбесился. Понесся через мост, взбрыкивая. Я едва удержалась в седле. А на другом берегу, таки слетела. На полном ходу, на камни. Лекарь сказал, хорошо, что моя голова не треснула, как орех.

Она улыбнулась, приподняла волосы, демонстрируя кровоподтек.

–Через какой мост?

Тихо спросил собеседник.

–Сегодня ведь суббота, мы всей семьей ездили в храм на острове.

Даниллин хорошо помнил узкую каменную стрелу над острыми скалами. И кипящие далеко внизу буруны.

–Твоего пони вел слуга?

–Лютик такой славный, послушный. Я всегда справляюсь сама.

Конечно, подумал Даниллин. Зачем подстраховывать наследницу? Пусть носится, может нечаянно голову свернет и грех на душу брать не придется. Или чья-нибудь заботливая рука вогнала колючку в круп ни в чем не повинному животному?

–А что с твоим Лютиком?

Девочка помрачнела. Присела рядом, на пол, бок к боку с черноволосым красавцем.

–У него из горла полилась розовая пена. Потом упал, забил ногами. И умер. Жалко. Он у меня уже два года. Андриан подарил на день рождения.

–Андриан? Кто это?

–Старший брат.

Даниллин решил, что слышал достаточно и переменил тему.

–Что ты любишь, малышка? Расскажи мне.

Она заметно повеселела, повернулась лицом к Даниллину, кокетливо поправила локоны, заложив за слегка оттопыренные миленькие ушки, пригладила ладонью (извечный жест желающей понравиться особы). Оказалось, что на бледных щечках есть крошечные ямочки. А мелкие острые зубки делали улыбку еще прелестней. Но узкие и длинные глаза, крупноватый нос с горбинкой – лишали принцессу возможности претендовать на звание красотки. Даниллин вспомнил даже самые льстивые портреты ее венценосной бабушки в старости. Никаких пресловутых следов былой превлекательности. Высокая худая дама, с хищным и умным выражением некрасивого лица. Внучка была гораздо изящнее, но несомненно той самой королевской пробы.

Ли перечисляла свои предпочтения непоследовательно сваливая в кучу редкие кушанья, украшения, цветы, животных, спорт и искусство.

–А еще я любила сказки. Няня знала их так много. Целую тысячу! Или две. Правда-правда. Отец сказал, что только маленькие девочки плачут из-за того, что пора взрослеть. Мне было очень грустно, когда Айрин уехала домой. Она обещала писать, но не прислала ни одного письма. Как ты думаешь, Даниллин, няня забыла меня? Жалко. Няню мне выбирала бабушка. Айрин показывала ее подарки. Там были два необыкновенных перстня, и миниатюра с надписью. Бабушка совсем не такая, как на других портретах. В боевых доспехах, представляешь? В черно-белом шлеме, в цвет Тинэль. С мечом в руке. Ты меня не слушаешь?

Вместо ответа ОН непочтительно щелкнул принцессу по кончику носа. Быстро повторил описание миниатюры. Поинтересовался.

–А когда уехала твоя няня?

–Весной.

Даниллин почувствовал острый приступ дурноты. От девочки убрали последнего преданного ей защитника. Няня, которой доверяла королева-мать, была совершенно не к месту теперь, когда пришло время избавиться от ребенка.

–Ли, тебе нравится жить во дворце?

Она встала и вдруг бросилась на шею Даниллину, прижалась всем телом, забралась к НЕМУ на колени, поджала ноги, съежилась.

–Мне страшно. Мне так страшно. Ты меня не бросишь?

Что ОН мог ответить вздрагивающему ребенку? Осторожно положил ладонь на пушистую макушку. В простом и сдержанном жесте ощущалось главное. То для чего выдумано много слов, не отражающих сути. Стремление успокоить, утешить, желание защитить. И десяток иных вполне противоречивых устремлений. Она вздохнула, перевернулась, потерлась щекой об ЕГО ладонь. Раньше Даниллин никогда и никому ничего не обещал – это было неизменным принципом.

–Ли.

–Что?

–Они тебя не получат.

–Правда?

–...

Вместо ожидаемых слов ОН потянулся, поцеловал ее висок. Ли умиротворенно расслабилась в руках Того, кого вполне искренне считала, если не Богом, так ангелом, сошедшим с небес на землю.

* * *

Деньги не были для Даниллина проблемой. Это очень просто – берешь в руку горсть песка, вникаешь в него, вес, структура и переделываешь по своему разумению. Оп. Бриллиант. Или новенькая золотая монета с профилем королевы-матери. Если бы собственные желания поддавались корректировке с подобной легкостью.

Но помимо денег надо еще и голову на плечах иметь. Стащить принцессу... Она, конечно, девочка более чем необыкновенная, но растаять и воплотиться заново в нужном месте не сумеет. Другие варианты?

ОН размышлял над проблемой два дня. Между делом забрал у ювелира брошь, как и обещал – расплатился по-царски. Господин Фабер остался в смятении. Даже не попросил приходить еще. Не каждый день после того, как ты произносишь цену, которую сам, вполне искренне считаешь грабительской, не каждый день после этого, флегматичный просто одетый дворянин, спокойно вываливает на стол сумму вдвое большую.