Текст книги "Та-Ро"

Автор книги: Наталья Шумак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 32 страниц)

–Это премия.

И удаляется, мерзавец. Запаникуешь тут пожалуй, или озадачишься. Чудны дела твои, о Господи!

* * *

Лохматое чудо с фиолетовыми глазами, по недоразумению родившееся принцессой. Ей бы в дочки к знаменитому книжнику, или тому же горбуну Фаберу. Где, кстати, его дивное изделие?

–Держи, малышка.

Ли развеселилась.

–Глупый, ой, глупый. Я же не совсем здесь. Я сплю.

Прекрасная эмалевая брошь блестела на детской ладони.

–Не смогу забрать ее. Разве не понимаешь? Но...

Она примолкла, внимательно рассматривая безделушку.

–Очень тонко, очень здорово. Чья работа? Фабер? Говорят, бабушка любила его броши и кольца... Даня!

–Что, малышка?

Она фамильярно расположилась рядом, прижавшись к стальному бедру красавчика-воина. Сброшенные на пол покрывала, тихий треск поленьев в камине.

–Даня! Ты женишься на мне?

ОН бы упал, но не пришлось. И так лежал на животе, опираясь подбородком на переплетенные пальцы. Ли трепала ЕГО шикарный черный хвост, стянутый на затылке кожаным шнурком. Чтобы выиграть время, Даниллин отшутился.

–Девушки не должны делать предложения. Это очень неприлично.

–Вот и нет. Бабушка сама выбрала дедушку. Как его... консорта.

–Спасибо, Ли. Мне не нравится такая роль.

–Можешь стать королем, если хочешь.

Воистину нет ничего невозможного для смышленого ребенка.

–Шутница.

–Почему нет? Потому, что ты не человек?

–Ли.

Даниллин поймал ее руки, отцепил от хвоста.

–Ты портишь мне прическу.

–Я придумала! Я придумала!

Захлопала в ладоши. Подобрала с покрывала брошь, полюбовалась благородной игрой камней. И с размаху приложила эмалевый цветок к левому плечу Даниллина.

–Нарекаю вас, сударь, своим женихом и защитником. Ставлю печать в знак, в знак...

–Свершившегося.

Тактично подсказал воин.

–Да. И... Если не захочешь, сто раз успеешь отказаться, времени у тебя много!

Улыбалась, немного смущенно, немного робко. Притворялась, что считает шутку удачной. Но пальцы дрожали и застежка впилась в плечо Даниллина, оцарапав его до крови.

–Ой.

–Вот тебе и ой.

Даниллин потянулся, отцепить брошь. Провел рукой по горящей коже, ее немилосердно щипало, точно исхлестали крапивой, да еще и втерли соль в свежие пузырьки. Обычное развлечение у мальчиков в степи. Узор держится несколько недель.

–Ой.

Девочка очень натурально притворялась удивленной.

–Даня. Даня. Этого не может быть. Тинэль не любит мужчин!

–По-твоему я женщина?

Полу сердито, полу возмущенно ОН перевернулся на бок. Брошь исчезла. А на плече сиял знаменитый символ династии. Красочно исполненный, совсем как живой.

–???

–Не знаю. Это не я. Я так не умею!

–???

–Она сама!

–И что значит сие... непотребство?

Фиолетовые глаза стали почти черными.

–Она выбрала тебя. Не только я. Понимаешь?

–Бред. Или магия. Твои проделки?

Упала, прижалась личиком к ЕГО спине, заговорила сбивчиво и жарко.

–Няня говорила мне, что Тинэль не просто символ. Видишь, все правда. Так что придется тебе быть моим королем. Понял?

–Ли, я здесь не навсегда. Я не человек. Не принимай меня всерьез.

–Тогда ответь.

–Спрашивай.

Она не задала вопрос. Потребовала.

–Кто ты?!

Строгая и решительная.

–...

–Молчишь. Знаешь, как это больно? Быть совсем одной. Совсем! Все лгут. И думают только о еде и деньгах. Почти все.

Поправилась она.

–Мне десять лет. Но я прожила уже вдвое больше. Мои сны – вторая реальность. Ты знаешь. Я прочитала всю бабушкину библиотеку. Не маленькую, между прочим. Я могу растягивать ночь насколько захочу. Ты видишь перед собой ребенка. И это тоже правда. Но не вся. Я знаю больше иных профессоров. Честно. Думаю. Думаю. Думаю. Мне не с кем поговорить об этом. Ты читал Пророчества Дамуса Ностра? Он утверждал, что Повелители нас предали. Что ОНИ выбрали путь знаний вместо любви и жизни и ушли на небо. И обрекли этот мир на гибель. Потому, что он придуман для НИХ. И только для НИХ. А ИМ стало все равно. И я вижу впереди, как все исчезает в красной вспышке. Все! Я редко ошибаюсь. Это близко. Очень. Может, я и не успею вырасти. Не волнуйся. Тогда и жениться не придется. Просто будешь вспоминать все, как очередное приключение. Так? Я вижу впереди пустоту. Мрак. Ты думаешь, кто я? Кто?

Она вскочила, прищурилась и велела огню.

–Погасни. Ну.

Пламя умерло.

–Я же сплю. Лежу в своей постельке. Даня! Я искала и не нашла никого. Никого больше. Лежала, смотрела в потолок, думала. А потом, однажды, услышала, как мир вздрогнул и... прогнулся. Когда ты приходишь, что-то сдвигается, меняется. Я чувствую это. Днем я ничего не могу. Почти. Только понять, здесь ты, или нет. Ну, самую малость еще. Позвать птицу. Успокоить злую собаку. Найти потерянную вещь. А ночью... Ночью я... Вот, смотри. Хочешь, уроню звезду? Какую?

Даниллин вздрогнул, перехватил узкое запястье.

–Не надо. Я верю. А звезды... Они живые. Не убивай их.

Свернулась клубочком под боком. Тихо попросила.

–Не бросай меня.

–Не брошу.

–Правда?

–Ты для этого затеяла всю эту... чушь?

–Ага.

–И что мне теперь с цветочком делать? Сотри, что ли.

Она с великолепным пренебрежением пожала худыми плечами.

–Ни за что.

–Отшлепать тебя хорошенько.

Перевел взгляд с лохматого затылка на остывающий камин. Вот попал в переплет. Угораздило. Час от часу не легче. Звезды она гасить умеет. От нечего делать. Вдруг пришел холод. Звезды? Звезды. Может ли человеческий ребенок быть угрозой для НИХ? И если эта тайна известна не только ЕМУ? Варианты? Вспомнилась ночная тварь, едва не убившая ЕГО, недавно. Даниллин облизнул пересохшие губы.

* * *

Когда хочется выпить, лучше заняться этим в компании приятного тебе человека. Не с чужими же людьми надираться. Последнее дело. Даниллин вернулся в образ пожилого ветерана и отправился искать Марка. Булочник нагло врал, что ведать не ведает нового адреса своего бывшего работника. Окунаться в замусоренное, жирное сознание не хотелось, а иначе мысли не прочтешь. Впрочем, можно узнать правду иным путем. Всего то и хлопот – взять булочника за нос, немного подергать, потом встряхнуть хорошенько. Очень помогает память освежить.

Марк, не пустился во все тяжкие, как бывает с людьми, хапнувшими легких денег, не поселился в дорогой гостинице, снял скромную комнатку у небогатой вдовы, воспитывающей целую кучу детей, заплатил за год вперед, накупил книг. Даниллин ожидал скорее бурного загула и быстрой траты "стипендии". Обнаруженный им за чтением классического трактата о стихосложении, в своей прежней скромной одежде, юноша буквально потряс знатока человеческой породы. Каковым Даниллин себя давненько считал.

–Молодец. Хвалю.

–Чай будете?

–Давай.

ОН засиделся у без пяти минут школяра. Марк сетовал.

–Рановато мне в студенты. Читаю с трудом. Буду науки попроще штудировать. Арифметику. Письмо.

–А сие?

Даниллин невежливо схватил и подбросил на ладони трактат для начинающих поэтов.

–Купил из любопытства. Поспешил. Ничего не могу разобрать. Уж больно мудреная книга. Еще чаю?

–Хватит. Лопну.

–Это вы то?

Дело кончилось тем, что Даниллин увлекся и начал читать свои собственные вирши столетней давности.

–Глухой скрипач опять порвал струну.

Моя судьба – вот черная лошадка.

И книжному капризному уму

Сплошное горе. Рассмеюсь украдкой.

Какая разница? Раз вечность лишь песок,

Стекающий в часах на этажерке.

Когда-нибудь проломит мне висок

Снежинка или розы лепесток.

Когда-нибудь, когда наступит срок,

Мне искрой стать в прощальном фейерверке.

-Странные стихи. Чьи?

–Забыл.

Марк не поверил, покачал рыжей головой, вышел к хозяйке, попросить ужин на двоих. Пока его не было, Даниллин рассеянно перелистал руководство по рифмоплетству. Вернее редкий перевод оного на латыньский. (Даниллин и не подозревал, что появились серьезные книги – доступные разумению любого грамотного человека. Не так давно, лет пятьдесят назад, латыньскую письменность всерьез обзывали купеческой. То есть для грубых торговых записей исключительно, пригодной.)

Не таким уж вздорным оказалось сочинение неведомого ему Ди Марио Стрика. Автор цитировал и комментировал разные разности. Перечислял виды размеров, рифм. Ничему, собственно, не учил. Вернее, не поучал. Чем-то он восхищался, что-то поругивал. Приводил массу примеров. А в итоге неожиданно резюмировал: "Стихотворчество – бесполезная, никчемная наука. Пустяшное ремесло, не потребное для жизни. Суета сует. Сладостное занятие для бездельников. И для чего сие человеку дадено? Не мне судить. Поскольку заражен этим ядом. И от оного нетрезв. Прощай, читатель. Да хранит тебя Бог!"

–Однако.

Восхитился Даниллин.

–Вот это финт!

Давно почивший в бозе Ди Стрик показался родной душой: мятущейся, но счастливой.

–Что вы сказали?

Вернулся громадный, легко краснеющий юноша, и в комнате стало теснее. Он заполнил собой пространство. Даниллин взмахнул ладонью.

–Так, размышлял вслух. Ничего особенного.

Вскоре старший сын хозяйки принес поднос с двумя тарелками постной каши, яблочным пирогом и кувшином молока. Все оказалось умопомрачительно вкусным. Посему исчезло во мгновение ока.

–Она добрая женщина, умеет и любит готовить.

Просто сказал Марк, когда поднос опустел. Потом наклонился к самому уху позднего гостя – за окном давно стемнело – прошептал вкрадчиво.

–Это ты. Я узнал. Ничего не объясняй, не надо. Твои глаза, жесты. Ты даже пахнешь по-прежнему.

Даниллин привстал. Еще чего не хватало! Уйти немедленно. Теплая громадная ладонь легла на ЕГО плечо.

–Даня. Это ты. Я не знаю, почему у тебя другой облик. Может ты колдун. Или... сын бога. Мне не важно. Я могу помочь тебе?

–С чего ты взял, что мне нужна помощь?!

–Твоя тень дрожит. Тебе больно.

Даниллин шлепнулся обратно. на скамью. Нить, соединяющая ЕГО с основой, зазвенела. По ней проскочили мириады искр.

–Глупый мальчишка.

–Это ты обо мне?

–Унюхал, говоришь?

Марк развел руками. С видом покаянным и дружелюбным. Он, действительно, ни капли не боялся.

–А вдруг я демон? Что тогда?

Верзила неловко усмехнулся. Пожал мощными плечами. Потом ответил.

–Да, нет, не похож. Ты полон света.

За последние несколько дней Даниллину сообщали об этом в два раза чаще, чем за предыдущие столетия.

–Любишь колокола нашего храма. Ешь серебряной ложкой. И...

Даниллин ощерился, отрастил вершковые клыки, выпустил когти. Взлетел над скамьей. Прошипел в самое лицо Марку.

–А теперь, что скажешь теперь?

–Напугал! До смерти.

Он капельку побледнел, веснушки ярче проступили на простецкой физиономии. Попросил жалобно скривившись.

–Уймись. Войдет пацан за подносом, ополоумеет ведь. Еще писаться начнет со страху. Наделаешь дел с такой то рожей.

Из Даниллина точно воздух выпустили. ОН тяжело опустился на скамью. Повел плечом, сбросил облик старого ветерана, повернулся к другу молодым лицом. Ожидая чего угодно, только не счастливой улыбки. Надо же! Марк теребил в громадной лапе льняную салфетку. Сиял от восторга. Вдруг завопил.

–О, Боже! Как ужасно я соскучился. Ужасно!

Кинулся на шею, обниматься. Дурень доверчивый. Засопел. Сжал в мощной медвежьей хватке. Чуть пополам не переломил от радости. Даниллин дождался затишься. Не без труда освободился. Отодвинулся на скамье. Мужские поцелуи его никогда не прельщали. Не та концентрация гормонов? Не те запахи? Не тот энергообмен? Впрочем, впрочем, кто его поймет поэта? Был эротизм в моменте или не был? Проверять Даниллин не рискнул. Зарыл, так сказать голову в песок.

–Как я счастлив!

Причитал этот впечатлительный гигант, будущая звезда мировой словесности.

–Как я счастлив!

–Почему?

Невежливо перебил Даниллин. Снижая эротичность момента, закашлялся, и вовсе заговорил о другом.

–Почему ты веришь мне, Марк? Ведь не из-за денег же.

–Как дам по морде за такие слова. Не посмотрю, что перевертываться умеешь. У меня кулак тяжелый. Мало не покажется, коли схлопочешь.

На губах Даниллина вздрогнула грустная улыбка.

–Спасибо, дружище. Мне пора.

–В окно вылетишь, или выйдешь по-людски?

Марк пытался шутить. И, кажется, слегка трусил. Думал, а вернется ли еще странный приятель?

–У тебя святых в роду не было? Бесстрашный ты мой?

Поинтересовался Даниллин сварливо, поправляя выбившуюся из-под ремня куртку. Марк ответил серьезно.

–Трое.

–На самом деле?

Даниллин даже опешил. Плюхнулся обратно на скамью с которой уже начал вставать. Посмотрел в глаза друга. Тот подтвердил.

–Ага. Честно.

–Кто именно, прости?

–Дед и отец с матерью.

–Я серьезно.

–И я.

–То есть?

–В нынешнем году к сонму причислены. Святой Георгий, Святые Екатерина и Павел. Покровители Моски.

–Что?

–Разве не слышал о них?

Даниллин возмутился было.

–Издеваешься?

–Вот еще.

–Ну?

–Десять лет назад свеи напали на Рось, помнишь?

–Тьма тем на железных судах из-за моря.

–Точно. Дед мой давно уж в монахи ушел. Сразу как я родился. Обет такой дал. Меня долго ждали. Никак в мир приходить не хотел.

Даниллин понимал, что парень не врет. Обмануть его было невозможно. Ложь он видел. По-настоящему, в виде грязно-бурых лент, стекающих с губ, или льющихся из глаз. Парень говорил абсолютную правду. Но эта правда ни в какие ворота не пролезала.

–На самом то деле меня Богданом зовут. Это позже, когда я деру дал из родных краев, пришлось и имя сменить, от греха подальше.

–Свеи то причем?

–Напали. Пожгли предместья. Окружили город. Эх, кабы был цел Владимир! Старый князь. Сын то его грех жаловаться, боец что надо. Но народом править, большими торговыми городами – непросто. А уж от такого врага, как свеи отбиваться... Все получилось, как при деде моем, молодом еще. Он рассказывал, про старое, изредка. В точности. Тогда князь умер, как и Владимир за неделю до нашествия. Тоже с несколько месяцев болел. Сильно мучился. Точно проклял кто Моску! Но Владимир, когда без отца остался – смог отбиться. Хоть и совсем щенком был. А Дмитрий. Жаль его. Простоват. Бояре на шею сели. Чуть не вместо него правят. Прости, отвлекся. Явились, значит свеи. Очень вовремя. Обложили Моску. Стали зажигательными, хитрыми горшками, мастера они на такие пакости, через стены крыши забрасывать. Город то наш, почти целиком деревянный! Вообщем, беда! Тут мой дед, чтимый всеми старец, и вылез из своей кельи. Сказал, что ему явилась Матерь Божья. Велела спасти Моску. А он болел, ноги плохо слушались. Как ему дойти до свеевского вожака?

–И твои родители?

–Оставили меня соседке. Велели не реветь. По привычке, точно малышу. А я уж за девками приударять начал. Какие тут слезы? Родители мои переоделись во все белое, взяли деда под руки и пошли. Их выпустили из калитки в главных воротах. В полдень.

Марк понизил голос. Потом и вовсе замолчал на несколько минут.

–Свеи посчитали их посланцами, которые идут условия сдачи города обговаривать. Окружили. И проводили к самому главному. Князь не князь, царь не царь. Тоже молодой, вроде нашего Дмитрия. Но цепкий, хищный. А переводчик при нем, из перебежчиков. Купец один. Ну, слушаю мол, говорите. Что и как. Дед и отвечает: "Явилась мне Матерь Божья. Велела передать тебе свою волю. Чтобы снял ты осаду." Свей в смех. Решил, что дед тронулся умом. Сначала собрался отпустить. Потом передумал. Велел всех троих, из луков, на виду у горожан, казнить.

–И?

–Врыли в землю три столба. Привязали родителей и деда. Купец бухнулся на колени. Мол, старик известный всей Моске монах Георгий. Почти святой. Умолял, чтоб не делали этого. Землю грыз. Выл. Подполз к ногам деда. Стал кричать о прощении. Дед сказал, что на то воля не его, а Божья. Но он о прощении для изменника молитву вознесет. И вознес. Купец встал с колен, подошел к царю и плюнул ему в лицо. Не попал. Скрутили охранники. Тут же еще один столб вкопали и привязали купца.

–А он?

–Псалмы громко распевал. Уверял, что видит лик Божьей Матери, что прощен. В его голосе была такая убежденность, такая вера, что это подействовало даже на некоторых свеев. Двое лучников, которым приказали стрелять в купца и моего деда – отказались. Представляешь? Опустили руки, и это на глазах у собственного царя. Сказали, что нельзя убивать святых, а старик – свят! И что женщина, моя мать, тоже святая. А у свеев странная вера, они поклоняются земле, ее чреву, ее могуществу. Ну эти двое воинов и заявили громко, перед всеми, что Земля будет не довольна. Что те, кого привязали к столбам ее любимые дети. У этих отступников, немедленно отобрали все оружие. А луки переломили над их головами. Такой публичный позор по свейским понятиям.

–Что было дальше?

–Вызвали двух следующих воинов. Они исправно сделали палаческую работу. Пристрелили и купца, и деда. Затем главный свей лично убил моего отца. Хотел помиловать маму, если она попросит об этом. Она промолчала. Тут налетела ужасная буря. Таких не бывает в наших краях. Моска река хоть и очень полноводная, а все ж таки не океан. Верно? Буря многие свейские корабли расшвыряла. Многие потопила. Ни следа от столбов не осталось, холм насыпало на этом месте. Утром остатки очень поредевшего войска отступили от стен. Те два лучника, первых, что уверовали в святость моих родичей, были живы. Видно их просто не успели казнить, уцелели они и в буре, не ушли со своими. Встали на колени перед холмом. Горожане их не тронули. Они себе соорудили нечто вроде землянки рядом. Так и живут там. Теперь. Приняли нашу веру. Молятся.

–Почему ты убежал из Моски?

–Может и расскажу как-нибудь, позже.

Он выглядел измученным. И грустным.

–Дед мне часто снится.

–Никто не знает – чей ты внук и сын?

–Почему же никто. Ты, мой странный друг.

Теперь Даниллин совсем иначе смотрел на рыжего поэта. Марк это почувствовал. Некоторое время они молчали. Потом взгляды встретились. Обоим показалось, что любые слова будут лишними. Да уж. Выдался вечерок откровений! Хорошо самого исповедоваться не заставили. Даниллин коротко обнял поэта, прижался лбом ко лбу, точно боднуть хотел. А через мгновение отпустил и вышел. В наполненную теплым дождем ночь.

Перевернулся обратно в облик пожилого воина. Каким заказал номер, заплатил, таким извольте, господин хороший в гостиницу являться. Меньше слухов, больше спокойствия. Хотя? Когда ОН прозябал тихо-мирно? Во сне разве? Да и то случайно. Не за мирной жизнью гнался, за чувствами, за эмоциями, адреналином, будь он неладен. За новым опытом. Вот и получил. А понравилось ли?

Шлепал по блестящим в свете газовых фонарей, лужам, едва не подвывая от едкого, плеснувшего в глубину души – стыда. Ведь о существовании парня случайно вспомнил, песенка с языка сорвалась. И помочь решил по минутному капризу. А ЕГО, оказывается, в любом обличии узнают, ЕМУ скотине забывчивой – верят. Боль ЕГО и тревога и то, незамеченными не остались. А ведь ОН их не выпячивал, как истеричная примадонна, требующая сочувствия своим горестям. Нет. ОН их вполне умело прятал. О, Господи!

До гостиницы оставалось совсем недолго. Минут несколько быстрого хода. Сущий пустяк. Скоро нужно позвать Ли. Задать ей несколько вопросов. По существу. Пора вытаскивать девочку из гадюшника. Раз уж решил не оставаться в стороне. Дурак. В герои захотел? Делать больше нечего?

Жених новоявленный, будущий консорт. Нет, подымайте выше! Король! Гадость какая.

* * *

В номере было не жарко. Но разгоряченный быстрой ходьбой Даниллин торопливо разулся, стянул вязаные гетры, сбросил куртку, вывернулся из узкой рубашки, намочил питьевой водой из керамического кувшина полотенце, тщательно обтерся. Только тогда и почувствовал холод. Затопить камин? Или не стоит? Босой и полуголый ОН стоял посредине комнаты. Живая яркая татуировка на плече отчаянно чесалась. Даниллин решил стереть ее. Дохлый номер. Впервые ЕМУ не повиновалось тело. Слепить новое?

Увы, символ династии украшал любое ЕГО воплощение! Через час вполне мучительных метаний разозленный Даниллин вернулся в облик молодого воина. Плечо продолжало беспокоить. Зараза. И что теперь?

Решил полюбоваться живым огнем. Платил Даниллин хорошо. Чаевых не жалел. Поэтому в номере всегда была свежая постель, чистая вода и дрова для камина. Собственно, гостиница была не из заштатных. Не так давно в подвале соорудили котельную, провели трубы, пустили по ним горячую воду. Додумались таки местные кулибины. Но камины ломать не спешили. А как новомодная система отопления даст сбой? Да и прижимистый хозяин сообразил свою выгоду. Решил особым теплом постояльцев не баловать. Хочет кто нежный погреть косточки – пожалуйста, но за отдельную плату. Был в этом и иной резон. "У Хромого" часто останавливались богатые кочевники. Вторая жена хозяина была родом из Степи. Люди суровые, привычные к холоду, жары не любят. Станешь сильно топить, пожалуй, самых выгодных постояльцев и лишишься.

Даниллин влез в домашнюю свободную безрукавку, присел на корточки у камина, вытянул из подставки несколько поленьев. Огляделся. Как правило, ОН вел себя человек человеком. Даже наедине с самим собой. Без пугающих трюков. Как правило... Только кто ЕМУ правила устанавливал? Никто.

Протянул к поленьям ладонь, вырастил на ней огненный цветок, стряхнул с пальцев. Дрова занялись мгновенно. Жаркие прозрачные лепестки пламени тянулись к Даниллину, танцевали благодарно и весело. В комнате заметно потеплело.

–Еще.

Велел Даниллин. Огонь послушно прибавил мощи, вырос. Вырвался было наружу, Даниллин погрозил ему пальцем. Подбросил дров. В дверь постучали. Тихо, вежливо. Поздний вечер как-никак.

–Кто там?

Вредным голосом потревоженного брюзги осведомился Даниллин. Мысленно потянувшись, заглянул за дверь. Двое. Все вооружение – дрянной ножик. Стоят неправильно. Начинающие потрошители? Не похоже.

–Ну?

–Господин Дю Лой, господин Дю Лой, откройте. Нам нужно переговорить.

–Валите пока целы.

–Господин Дю Лой.

Чужие перепуганные губы прижались к замочной скважине, тихо, тонко выдохнули.

–Нас прислала Ли.

Кажется, не врут. ОН рывком распахнул дверь, одновременно отступая назад. В проем сгорбившись шмыгнули две тени. Сразу, резко, точно по команде повалились на колени. Ткнулись лбами в пол. Хорошо одетые, сытые парни. Выправка невоенная, но и не штатская.

–Кто вы? Кто старший. Говорите. Быстро.

Блондин поднял голову, посмотрел ЕМУ в лицо, поежился. Заспешил.

–Мы конюшие. Как бы лакеи. Из простых, само собой. Первый год во дворце. Работа, как работа. Знай поворачивайся.

Темноволосый парень перебил его.

–Дело говори.

–Да знаю.

–Девчонка сказала, что вы дадите нам много денег. У нее у самой-то нет, ясно дело. А ведь мы рискуем. Теперь только в бега.

Даниллин очень внимательно посмотрел в глаза светловолосого. Парень был смертельно напуган. И не врал.

–Деньги будут.

Снял с пальца дорогой перстень, швырнул небрежно.

–Лови. Говори все как есть. Заплачу.

–Не жить девчонке. На днях лекарь.

Рассказчик запнулся, но продолжил твердо.

–Главный, про которого много чего толкуют, осматривать видите ли изволил самолично Лютика, это пони девчонки, то есть принцессы. Ну и? Сбесился пони, чуть не убил Ли, в субботу.

–Дальше.

–Сегодня она спустилась к нам, на конюшню. Якобы на большой лошади покататься. С этими своими ведьмами-фрейлинами. Чтоб им всем кол в глотку. Зыркают буркалами, подслушать норовят. Так вот. Выбрал я лошадку посмирнее. Подсадил девочку. Повел по кругу под уздцы, подальше от гадюк этих, в шелковых платьях. Болтаю чего-то, как водится. Мы с Ли вроде приятелей. Не подумайте чего лишнего, господин. Я свое место знаю. Только девчонка она любопытная, вечно расспрашивает, и храбрая. Многие говорят, мол вылитая бабка. Нравится мне. Всегда ей объясню, растолкую. Вдруг она обращается по имени, тихо так и строго: "Гвоз, меня должны убить. Сегодня ночью. Я это точно знаю, теперь. Гвоз, у меня нет денег. Тебе заплатит сколько скажешь мой друг. Господин Дю Лой. Беги к нему. Ради меня, если жаль, если хочешь помочь." Вот так и было. Я ей сразу поверил. Стоило только в глаза заглянуть. Да и про пони мы все знали, уже. А это Сим, мой сводный брат. Его за меня тоже придушат, если что. Пришлось ему все открыть, как есть. И рванули мы оба, значит к вам. Как девчонка объяснила, в гостиницу.

Даниллин вслушался в свои чувства. Времени не было, совершенно. Где-то там, во дворце, девочка не могла лечь и заснуть, чтобы позвать на помощь единственного друга. Да и где гарантия, что ОН тоже будет спать? И Ли удастся увидеть ЕГО, войти в сон? Времени не было абсолютно. Она сжалась на постели, и звала безнадежно, отчаянно: "Даня! Даня! Даня! Пожалуйста"...

ОН вспомнил о рискнувших головами конюхах. Достойные ребята. В самом деле лишились всего, махом. Вынул из простого темного бюро два громадных кошелька.

–Берите и уносите ноги. Меняйте имена. Подождите. Ограбят, ведь, по дороге, или убьют.

Даниллин размышлял вслух. Все его идеи и планы летели в тартарары. Но этих тоже не бросишь просто так.

–Гвоз, Сим, слушайте внимательно. Выметайтесь из города немедленно. Немедленно! Не заходите домой, или к друзьям. Не берите никаких вещей. Бумаги купите. Позже. Вот еще один кошель, здесь серебро, на дорожные расходы. А то начнете золото менять, тут вас и пристукнут.

Они невольно, синхронно, точно тренировались, одинаковым движением взвесили свои кошельки.

–Золото?

–Дуйте в Моску. Или Пари. Сразу не шикуйте. Выучите язык. Потихоньку начните свое дело. Парни, вроде головастые.

Но обоих точно заклинило.

–Золото??

–А вы чего ожидали? Девочка вас не обманула. Я плачу за ее шанс на спасение. Вы оба заслужили. Выметайтесь.

–Господин Дю Лой, да неужели получится, а? Ведь вечер уже, поздний. Не могли раньше, как нарочно. Главный конюший прицепился хуже репья. Еле отвязались. Думали зазря пропадем, если честно, то.

Вмешался второй конюх.

–Ходили слухи, что старая королева перед смертью приставила к наследнице секретных людей. Выходит правда? Неужто сможете?

Оба уставились на Даниллина с тоской и смутной отчаянной надеждой.

–Уходите парни. Лучше через западные ворота. Если возьмете руки в ноги можете успеть. Ну, вперед.

Читая конюхам эту проповедь ОН повернулся боком. И потрясенные парни увидели невозможное – переливающуюся татуировку. Гвоз рухнул на колени, быстро потянулся и успел чмокнуть босую ступню Даниллина. Прежде, чем тот сообразил в чем дело и отскочил в сторону.

–Да сохранит Вас, господин, Сама Пречистая.

В лице парня читалось несколько иное, чем просто преклонение перед старой королевой и ее волей, чем верноподданнические чувства к маленькой девочке. Братья решили, что им почти наверняка конец, но не предпринять глупую по их мнению попытку спасти венценосного ребенка, (смышленую девочку, которая называла их по именам) они не могли. Вдруг судьба милостиво спрятала ножницы, вместо того, чтобы перерезать нити их жизней. И даже наградила за риск. Безнадежное мероприятие, парни шли на верную гибель, обернулось прибыльным делом. Как тут не сойти с ума от счастья? Да и Тинэль. Когда в последний раз она расцветала на плече мужчины?

Сим смутился, потупился, но не от стыда за поступок Гвоза, скорее за то, что сам оплошал. И не опередил расторопного братца. Даниллину пришлось буквально за шкирку выкидывать за дверь обоих.

Время уходило, лилось драгоценной влагой между пальцев в жадный песок бытия. Даниллин сосредоточился, махнул головой, закрыл глаза, окружающая обстановка опрокинулась внутрь его восприятия, скомкалась нарисованной картинкой, вспыхнула. ОН никогда не был в перестроенном Аэлью дворце. Увы. В зрелые годы она увлеклась возведением новых зданий на месте разрушенных старых. Так что ЕГО воспоминания более чем полувековой давности стратегической ценности не имели. И что прикажете вызвать перед мысленным взором, чтобы попасть в нужное место теперь? Площадь перед главным входом, ее не затронули последствия архитектурных революций? Чушь какая. Что? Что? Что??? Ответ пришел сам собой. Фонтан! Знаменитый королевский фонтан. Изображения которого продавались в книжных лавочках. Судя по всему на эту древнюю красоту Аэль не покушалась. Даниллин представил картинку, короткое усилие – и она стала реальностью.

–Ли. Малышка моя. Я иду к тебе. Ли.

Прямо из фонтана, мокрый и полуголый, вышел длинноволосый безоружный брюнет. Не повезло, лишние хлопоты! Как раз в объятия остолбеневшей смены дворцового караула. Бравые ребята в черно-белой форме опомнились, вскинули мечи.

–Стоять.

Даниллин огляделся. Вокруг незнакомые высокие стены, балконы, арки. Глянцевые плитки маленькой площади, на которой располагался фонтан, зазвенели под сапогами гвардейцев. ОН не хотел убивать караул, вскинул руки – будто сдается. Нашел взглядом главного и спросил тем особенным голосом, которого не может ослушаться простой человек.

–Где покои Ли?

Офицер кивнул в сторону высокой тонкой башни.

–Точнее.

И этот приказ был немедленно выполнен.

–Наверху.

Даниллин посмотрел на балкончик, бегущий под узкими окнами, под самым шпилем. Закрыл глаза и исчез. Гвардейцы завопили от ужаса. Их крики заметались во внутреннем дворе, отражаясь от стен. Взметнулись к белому диску луны.

Переместившийся в пространстве Даниллин, прижался к холодной каменной стене. Далеко внизу поднималась паника. Зажигались огни. На шум спешили люди. Это не имело никакого значения. Третье окно оказалось тем самым.

–Ли!

ОН взялся за решетку, вник в структуру металла, и прутья раскрошились в пыль.

–Ли!

Скользнул внутрь полукруглой комнаты, уже понимая, что опоздал. Быть может меньше, чем на десять минут. Девочка лежала на постели, раскинув в стороны тонкие, теплые руки. А жизнь стремительно золотистым сиянием уносилась прочь, вверх, пронизывая потолок, воспаряла над шпилем башни, тянулась к равнодушному темному небу. Из угла бросилась бойкая для своих лет бабка в роскошном платье. По ее безумному взгляду Даниллин понял все: она знала, что ждет девочку, знала, но отчаянно хотела жить, лишний день, месяц, год. И сегодня послушно отвела глаза, вышла из комнаты. Даниллин повел плечом, вцепившаяся в его руку старуха вспыхнула, как хорошо промасленный факел. Упала, завизжала, покатилась по полу, замерла. Занялся роскошный ковер, на нем затанцевали алые змейки. Даниллин наклонился над девочкой.

–Я пришел к тебе, Ли. Я пришел. Я тебя не обманул.

Присел на краешек смятой постели, провел ладонью над бледным личиком.

–Ли, деточка. Прости. Прости. Прости, пожалуйста.

Поднял голову. Вопль вырвался из ЕГО горла, нечеловеческий, страшный. Крышу снесло порывом ветра. Часть стен обрушилась. Завалило дверь, в которую уже ломилась не выполнившая свой главный долг охрана.

–Маленькая моя. Маленькая моя.

ОН понял в одну застывшую, стеклянную прозрачную секунду, рассыпавшуюся колким крошевом от ЕГО крика, понял – почему так нужна и близка ЕМУ была эта девочка. Несчастный человеческий ребенок, попавший в мясорубку династических игр.

–Ли.

–Ли!

–Ли!!!

Потянулся, взял на руки, прижал к груди легкое тело. Огонь не осмеливался приблизиться, стоял кипящей стеной вокруг. Даниллин раскачивался, обнимая потерянного ребенка, и плакал. Первый раз во всех своих воплощениях. Крик мохнатым безумным бичом стегал небо, дотягиваясь до звезд. Они морщились от ударов, но не могли заслониться.