Текст книги "Смерть, любовь и мужчины Елены Майоровой"

Автор книги: Наталья Радько

ГЛАВА 13

У них не могло быть детей. Многие вспоминают сейчас, что Елену совсем не волновала эта проблема. На самом деле она ощущала свою бездетность как ущербность. Иногда даже говорила, что чувствует себя «неженщиной». Известно, по крайней мере, два случая, когда она рассказывала, что у нее есть сын. Значит, страдала. Значит, не складывалась у нее теория полноценной жизни. Она рассказывала о том, чего нет, в какие-то лихие минуты, потому что устала постоянно говорить правду самой себе. И слышать от самой себя: «Садись. Два».

Татьяна Васильева вспоминает, что однажды в аэропорту Лена говорила о том, что страдает из-за своей бездетности. Муж, конечно, в этом смысле очень деликатен, а свекровь, бывало, попрекала ее отсутствием детей. Когда она увидела сына Сергея Никиту, в ней появилась надежда на то, что он станет и ее сыном. Но он держал между ними дистанцию. Наверное, сначала ревновал отца. В детях тоже живут и недоброжелательность, и зависть, и дефицит сочувствия к другому человеку, который просто на открытой ладони протягивает тебе любовь, которую ты вовсе не заслужил.

В фильме «Последняя весна» держат в кадре листочек бумаги, исписанный красивым женским почерком. Это «Материнская молитва», которую нашли в бумагах Елены Майоровой после ее смерти. Там написано: «Помоги моему дитю – безгрешной душе, безответной душе – ангелу Никите». Объект этих душераздирающих слов принимал участие в фильме. Взрослый человек, явно не унаследовавший ни обаяния, ни ума отца и, похоже, по-прежнему считающий, что отец чего-то его лишил, полюбив Лену. Такую ревность можно понять в ребенке. Сергей так откровенно любил Лену больше всех – больше родителей, сына, самого себя. Но взрослый человек, после такой трагедии… Никита Шерстюк произнес какой-то серый, суконный текст, что-то типа: а почему я должен был считать родным человеком постороннюю женщину? Как будто от него что-то требовалось. Или тоже мучает зародыш вины, страх? Он видел Елену последним до трагедии. Сидит перед камерой и рассуждает абсолютно безразлично: «У меня в то утро было состояние хуже, чем у нее». Чем утешишь такого человека? Зато потом тебе было лучше.

Кошки с человеческими именами, которых Елена Майорова считала своими детьми, никакая не замена… Они были бы в любом случае. Ей хотелось любить и спасать всех слабых, нежных, беззащитных. Как и Сергею.

(УКРАДЕННАЯ КНИГА)

1 декабря 1997 года.

«О, счастье: грибы и велосипед, ужин за твоим красным столом, наши потрепанные старые карты для непременного «козла» (с кем я еще буду играть в «козла» так?) А как нас в грозу чуть не убила молния, с каким визгом мы мчались на велосипедах в непроглядной воде, переодевались, сушились, валялись на нашей кровати, читали, обнимались, выползали в мокрый сад, уходили в резиновых сапогах в лес – грибы, грибы. Я могу вспомнить и дурное: как Дуся поймала птичку и садистски мучила, пока ты не вырвала ее, еще живую, и мы не знали, что с ней делать, как лечить, и я, взяв ее в ладошку (а вот не помню породу, щегол, что ли?), а потом искал домик-пень, нашел, завалил вход листвой и пошел домой. Дома ты сказала: «Ты знаешь, она все равно умрет. В ранке заведутся черви, я еще в детстве видела, как они заводятся в ранках у птиц, потом они умирают». «Ну, а вдруг выживет?» – сказал я. «Нет, Сережа, не обманывай себя. Лучше бы ее Дуська сожрала».

Не знаю, что случилось с птичкой, но Лена умерла. Очень вскоре. Надо бы поточнее вспомнить, спросить, что ли, у мамы. Через несколько дней или недель? Дождя не было, когда Лена приехала на дачу 16 августа, и не было позже, стало быть, птичка была раньше, за несколько недель. О, Господи, подумал бы я своей головой. У Жолобова перед смертью мамы тоже на дачу залетела какая-то птица. А тут Дуся принесла».

Лена не дождалась своего кинорежиссера с настоящей ролью, который использовал бы все ее возможности не просто полноценной, но редкой женщины. Открытой для любви, страстной, порывистой, глубоко страдающей, предельно откровенной и стеснительной. Все это стало предметом манипуляций плохого экспериментатора – Пьянковой – и привело к трагическим последствиям. Но она снималась и у хороших, очень хороших режиссеров, в хороших картинах. Просто перестала верить в то, что займет свое место в кино. Стала небезосновательно сомневаться в будущем нашего кино. Вот выдержка из интервью 1993 года:

«– Лена, давайте немного о кино поговорим.

– А, в кино ерунда все. Я уже два года не снимаюсь, все казалось, надо подождать какой-то серьезной роли. Мой последний фильм – «Затерянный в Сибири» Александра Митты – практически никто не видел. Да и вообще, фильмы не выходят, а ты столько сил, энергии тратишь, отрываешь время от театра. А в результате это никому не нужно».

Серьезный фильм Александра Митты «Затерянный в Сибири», где у Елены Майоровой отличная роль, вышел в 1991 году. О нем – обязательно скажу чуть позже. В это трудно поверить, но своего часа, обильного спроса и предложения он дождался только сейчас. Интернет забит сайтами, предлагающими скачать фильм, посмотреть фрагменты, снимки этой картины. Все, кому не лень, торгуют DVD «Затерянного в Сибири». Цены растут. А в качестве главного «крючка» для покупателей – кадры с обнаженной Еленой Майоровой. Реклама выглядит так: «Эротическое видео с Еленой Майоровой», «Эротические снимки Елены Майоровой», «Голая Елена Майорова».

Эти кадры и снимки можно спокойно показывать детям. Сергей Шерстюк, разумеется, был прав: чище и духовнее женщины, чем Елена Майорова, не придумаешь. Она очень нежная и красивая. Девичья грудь, руки, целомудренно прижатые к телу, как крылья пойманной птички, стройные ноги. И лицо! Такое правильное, светлое и печальное лицо богини. Но посмотреть эти кадры непросто. Надо иметь терпение и побороть лезущую на эти сайты рекламу другого плана. Уродливые порнографические ролики с именами и телефонами сутенеров и проституток, фотографии голых и полуголых ныне здравствующих актрис (извините за выражение), певиц, телеведущих – во всем безобразии их похабных поз, с этими жуткими силиконами и бессмысленными масками над ними. По сравнению с такими лицами рожицы матрешек с Арбата – почти лики святых. Есть даже «Хреновый сайт» (он так называется, думаю, авторы в полном восторге от своей фантазии), который привлекает пользователей снимками Елены Майоровой из «Затерянного в Сибири». А эти снимки должны висеть на какой-то хорошей выставке, ими должны любоваться нормальные люди. Я пробежалась по этому базару одного товара со всякой пакостью в нагрузку и вышла, как из нечистого подвала. Мне показалось, что ее по-прежнему терзают, не оставляют в покое. Ну, почему Лене Майоровой не везет даже после смерти?

Елена Майорова. 1980-е гг.

«Варвары». Анна Федоровна – Елена Майорова, Монахов – Евгений Киндинов. 1989 г.

«Чокнутая Зинуля». Зина – Елена Майорова. 1986

«Дядя Ваня». Елена Андреевна – Елена Майорова. 1990 г.

«Амадей». Сальери – Олег Табаков, Констанция – Елена Майорова. 1983 г.

Варвары». Анна – Елена Майрова. 1989 г.

«Тамара». Нина – Елена Майорова. 1986 г.

Елена Майорова и Татьяна Догилева. Париж. 1994 г.

«Трагики и комедианты». Элеонора – Елена Майорова. 1991 г.

С коллегами на Елисейских полях. 1994 г.

Путешествие по Европе. 1994 г.

«Олень и шалашовка». Люба Негневицкая – Елена Майорова, Родион Немов – Борис Щербаков. 1993 г.

Путешествие по Европе. 1994 г.

Париж. 1994 г.

Трагики и комедианты». Элеонора – Елена Майорова, Мокин – Вячеслав Невинный. 1991 г.

«Перламутровая Зинаида». Аладьин – Олег Ефремов, Сюзанна – Елена Майорова. 1987 г.

«Тойбеле и ее демон». Алхонон – С. В. Шкаликов, Тойбеле – Елена Майорова. 1995 г.

Впрочем, есть люди, которые смотрят именно фильм, оставляют хорошие отзывы, оценивают работу режиссера, оператора, актеров, в частности – Елены Майоровой. Высоко оценивают. Например: «Посмотрите этот фильм. Это до сих пор скрываемый шедевр. Он заслуживает «Оскара». «Майорова – женщина ох…ной красоты» (ну пусть такое выражение высшего восторга). Кстати, кадры с обнаженной Майоровой так здорово смотрятся сейчас, в море обнаженной натуры, потому что в них есть что-то, исчезнувшее, как Атлантида. Вкус режиссера и оператора, ум и чувство актрисы, а главное, возможно, ее женская стеснительность, о которой говорят многие, в том числе она сама.

А, собственно, почему я подумала о том, что ей до сих пор не везет? Она ведь их победила, этих, изо всех сил раздевающихся, теряющих от спешки силиконы, не способных в простоте слова сказать перед камерой. И как легко она это сделала. Как настоящая женщина, как редкая актриса.

Шерстюк писал ее в своих картинах и потом записывал свои мысли и чувства в «Книге картин»:

«Олимпия», холст, акрил, 1990 год.

«Олимпия – это моя жена. Я писал картину и хотел ее.

Она находилась в другом полушарии и была победительницей над земной страстью – она была нереальна, поскольку находилась в картине и обретала плоть в моем воображении…»

«Спящая Флора П», холст, акрил, 1991 г.

«Лежит голая женщина на ковре, а где лежит ковер – неизвестно. А кто эта женщина? Это Лена, моя жена, на корейском ковре в г. Нью-Йорк».

«Русское танго», холст, акрил, 1990 г.

«Базиль в форме генерала, зеленой, как игорный стол.

Лена в красном, почти пурпурном».

Посмотрите эти картины, и вы поймете, почему именно художник полюбил роковую женщину – Елену Майорову. Серия «Маски» – самый изысканный, психологически сложный проект художника. Причем эти сложность, глубина, напряженность и драматизм связаны с тем, что Шерстюк не просто передает фотографическое сходство с натурщицей. Он схватил ее взгляд, настроение, мысль. Кажется, если смотреть долго и пытливо, она что-то скажет, даст знак. Это удивительные работы. Некоторых они шокировали. Дело в том, что на лице Лены – лепестки роз («Маска купавы»), нарциссы («Нарцисс»). Кто-то из гостей дома сказал: «Какой ужас. Кажется, что у нее кожа сползает». Не знаю, как это могло показаться при жизни Елены – красивая женщина, цветы на ее лице. Но после такой гибели картины стали производить действительно тяжелое впечатление. Как будто и Сергея этот вечный провокатор – талант – заставлял заглядывать туда, куда он по своей воле ни за что бы не заглянул. «Мы с тобой ничего не должны были знать о смерти».

ГЛАВА 14

Но им дано было знать слишком многое. И о смерти тоже. Когда он остался один и все время вглядывался в нее, как будто она сидела напротив, – он дождался. Она с ним заговорила.

19 февраля, первый час ночи.

«Все дальше наша жизнь от нас. Любимая Леночка, сядь напротив меня, ясноглазая, и спроси: «Сережа, что с тобой?» Спроси: «Почему тебе все хуже и хуже, почему день ото дня ты все слабее и слабее, почему тебя не радует снег за окном, дом напротив? Я знаю, что ты присядешь где-нибудь на лавочке – на Патриарших прудах, в центральном парке, на Страстном, на диванчике в мастерской – и разговариваешь со мной. Я завидую этой твоей привычке говорить со мной, едва расставшись; тебе удается, потому что ты художник; я же актриса, вынужденная говорить со всем театром. Я актриса, ты художник. Все удивлялись, почему ты так мало меня рисуешь, не только актеры, но и твои друзья-художники. Помнишь, что сказал Леша Сундуков, впервые меня увидев?

«Сережа, ты должен рисовать ее каждый день, причем в полный рост. Да-да, тебе больше ничего не надо. Все художники мучаются, что рисовать, а у тебя уже все есть – такое бывает раз в тысячу лет». Ну, что, приятно было выслушивать комплименты от друзей-художников? А ведь это были не одни комплименты, а пожелания. Ты слушался? Ты никого не слушал. Теперь жалеешь, я знаю. Ты поправляйся, а о том не жалей – я всегда с тобой, еще нарисуешь. Я ведь тебе была дана как данность, я ведь тебе говорила: я тебе дана, и другой тебе не надо, но я не твоя, я тебе дана навсегда, но на время. Ты не понимал, что я говорила. Я не твоя, – говорила я, – я твоя жена, я тебе верна, я тебя люблю, иногда очень-очень, иногда забываю, иногда не люблю, когда ты превращаешься в генеральского сына, еще хуже – в «сапога» и ханжу, но всегда – всегда я очень люблю твою душу. А ты о моей так часто забываешь – не возражай, я знаю, – часто и надолго.

Ты всегда думал, что я навсегда – вот здесь, где мы живем и хлопаем дверьми, ты и не взрослел потому, что я – навсегда, ты одного боялся – умереть раньше меня. Потому чуть что – укутывался одеялами, хныкал, требовал, чтобы я непременно закопала тебя в землю, поставила деревянный крест, а картины долго не продавала. И половину всего – Никите. И пусть Макс издаст твои дневники – для того и пишу, говорил, чтоб подскочили цены. Ты говорил: тогда я всех обеспечу.

Бедный Сережка, что было в твоей голове? Когда ты так боялся смерти, ты совсем забывал обо мне, но требовал: сядь рядом, дай руку, не уходи, положи руку на сердце. Ты любил смотреть мне в глаза, но именно тогда, когда это было необходимо, как жизнь, ты смотрел в потолок, в пол, морщился, а у меня сердце разрывалось, и я думала, что всем обуза, нелюдь, попала к вам, людям, случайно. Когда я говорила «вы», – ты морщился (это тот, кто меня любит!) и мечтал об одном: скрыться, убежать, забиться в угол, пока не пройдет. А ведь я ждала, чтобы ты только погладил меня, не обнял, нет, а только погладил волосы.

Я не оказалась «железной леди», какую ты меня хотел сделать для людей, – ты учил меня быть ею, но не скрывал, как тебе эти леди противны. Ты учил меня – такую беспомощную – социальной паранойе. Ты ничего не понимал: ты гордился тем, что я никогда не вру, но учил врать. «Этим посторонним людям – ни слова правды, – учил ты, – хватит с них «Золушки с Сахалина». Посмотри на себя, всех действующих принцесс и королев можно отправить в ПТУ, я сделаю из тебя сразу трех идолов: сексуального, духовного и душевного».

Благо ты все вскоре забывал. Утром мы улыбались и смотрели друг другу в глаза. «В конце концов, – это говорила я, – мы просто любим друг друга». В пятницу я сказала тебе: «Мы творим ужасные вещи, но мы ведь люди хорошие и любим друг друга». Эх, зачем ты уехал в пятницу по своим делам?

Я взгрустнула сейчас, Сереженька, как земная, прости меня, все было, как было».

Да, родная моя, все случилось не так – да ведь и не дано знать! Ты не похоронила меня, крест деревянный не поставила. Я слабею – натурально – без всяких «ой-ой-ой».

Он так ее знал, он так страдал в ее отсутствие, места себе не находил. Он так чувствовал, когда она не в театре, не на съемке, что кажется: после смерти она не могла исчезнуть совсем. Она стала им. И именно так она бы сказала, пожалела его Оттуда.

Вообще-то их брак не был бездетным. У него была дочь – Лена, у нее сын – Сереженька. Удивительно даже не то, что они умерли практически вместе. Удивительно, что они нашли друг друга. Другой вопрос, что спасательным кругом, службами «01», «03», «911» они друг для друга не стали.

Все эти розовые слюни о «Золушке с Сахалина», покорившей МХАТ, генеральского сына, который по счастливому стечению обстоятельств оказался еще и известным художником, о райской жизни в большой квартире на Тверской, – это всего лишь однодневные радости журналистов, чья участь – погоня за складными деталями чужих судеб. Но они не имели ничего общего с жизнью Майоровой и Шерстюка, с жизнью недодавленной интеллигенции 90-х. Они, состоявшиеся мастера, пробирались сквозь эти родные препятствия для слишком умных, сквозь тяжелый быт, периоды полного безденежья, сквозь проблемы со здоровьем. Это ведь очевидное и невероятное: Россия то впадает в рабство, то освобождается, то она в блокаде, то в богатстве, но медицины для людей здесь никогда не было и, похоже, не будет. Недавно кардиохирург Лео Бокерия сказал, что таких физически запущенных людей, как у нас, можно встретить только в Африке. Это совпало с заявлением американской разведки о том, что в России – самые больные люди. У нас всегда были великие врачи и великие медицинские открытия, но это не имело отношения к системе заботы о людях, как в цивилизованных странах. Известная актриса, известный художник – семья известного генерала ПВО – жили и работали на износ. Она, простуженная, со своими слабыми легкими и последствиями туберкулеза в любом состоянии выходила на сцену, на съемочную площадку, как воин, защищающий родину. Только без надежды на передышку после победы. Лена настроила свои нервы на страдания многих, но дать им команду «отбой» со временем было просто невозможно. «Вот кончилась репетиция – и все, я теперь – Лена Майорова. Нет. Я, как сумасшедшая, я иду, и повторяю, и играю, и хочу понять, и даже произвожу впечатление какой-то идиотки. Когда я иду домой 15 минут по Тверской и бормочу что-то себе под нос. А с другой стороны, это мой способ жизни. И я даже не мыслю, как иначе». И он не мыслил, как иначе: как спать по ночам, как не думать обо всем на свете, как не терзаться постоянно по собственному поводу, из-за Лены, из-за искусства. «Эх, Канары! Родина, дай поспать! Тебя не выбирают, какая есть, такую люблю. Чтобы поспать, надо уезжать за пределы? От бодрствования ведь проку никакого – ни мне, ни родине. Когда не спишь, стало быть, о чем-то думаешь, а когда думаешь, обязательно ухудшится что-то и в так плохом».

Они дали занятие астрологам: те заполняют страницы Интернета, чтобы получилось, будто такая парная смерть Майоровой – Шерстюка была написана у них на роду. В эти заморочки, конечно, просто так не въедешь, да, собственно, и не нужно. Это самодостаточные занятия, не требующие ни аудитории, ни, как мне кажется, повода. Но есть и другие, более яркие теории. Скажем, теория того, что Майорова – Шерстюк стали жертвами дистанционного психофизического воздействия. То есть я так поняла: существуют конкретные злодеи, обладающие техникой подобного воздействия, и они ею пользуются по своему усмотрению. Честно скажу: до конца я не дочитала, возможно, там речь идет о каком-то глобальном плане уничтожения ярких личностей. Читается это все, как сценарий ужастика, выглядит, как бред, скорее всего, именно им и является. И все же это нельзя отвергнуть совсем. Актеры несомненно подвергаются психофизическому воздействию публики, прессы, этой больной массы фанатов. Многие способны закрыться от эмоций, бьющих струей из зрительного зала, некоторые просто не настолько открываются, чтобы это почувствовать. Для Елены Майоровой было проблемой сняться в обнаженном виде, но выйти на публику с абсолютно незащищенной душой, обнаженными нервами, рвать свое сердце перед незнакомыми, перед всякими людьми – для нее было «способом жизни».

Не таким уж бредовым было предположение Олега Василькова о том, что Лену убил какой-то маньяк. Конкретного маньяка, конечно, не было, но маниакальных эмоций, действующих на нее, было достаточно.

Недавно произошла трагедия, которая похожа на очередное чудовищное совпадение. Актрису телесериала Александра Митты «Лебединый рай» Ольгу Бритову заживо сжег в костре бывший возлюбленный.

Открыт и слишком близко расположен по отношению к театрам был дом Шерстюков. Когда знакомым хотелось зрелищ, они шли туда косяком. Лена и Сергей ничего не скрывали: ни любви, ни скандалов. Кто-то из гостей снимал на видео их домашние вечеринки, а теперь это видео продается по Интернету. То, что чужие эмоции, зависть, любопытство и все такое, что может у кого-то дойти до извращения и страсти, – влияют на объект, подтвердит любой психотерапевт. То есть они были настолько творческими людьми, что мучились бы поиском выражений даже в полностью замкнутом пространстве. Просто в таком пространстве они могли бы и очиститься. Но Лена была актриса – она работала для публики. Сергей был художник и муж актрисы. Его интересовали не только критики и приобретатели картин, но и публика Лены. Перед публикой они были беззащитны.

Это почти невероятно, но до сих пор публика открывает для себя актрису Елену Майорову и оценивает то, что произошло с ней. Новые люди смотрят, подчас случайно, фильмы с ее участием, узнают о ее судьбе и, надо сказать, реагируют так же потрясенно, как двенадцать лет назад.

«Красиво ушла, черт побери!» – написал один участник форума.

ГЛАВА 15

Елена Майорова родилась 30 мая 1958 года.

В этот день православная церковь почитает преподобную Евфросинью, в миру Евдокию, великую княгиню Московскую… Родившимся в этот день дана способность заговаривать дождь. Им следует носить нефрит и бирюзу.

30 мая католическая церковь сожгла чешского религиозного реформатора Иеронима Пражского. В Руане сожгли на костре Жанну д’Арк. В этот день родились Вольтер и Фаберже.

В 1958 году родились Сергей Маковецкий, Александр Невзоров, Мадонна, Майкл Джексон, Александр Малинин, Ирина Отиева, другие известные, талантливые, в принципе молодые еще люди.

Моя подруга как-то сказала: «Очень многие люди переживали более тяжелые времена, чем Майорова, они тоже страдали, но они же не уходили так страшно, как она, они не поступали так жестоко по отношению к близким». Конечно, это вопрос: может ли человек, столь беспощадно решивший свою участь, пожалеть близких? Еще более сложный вопрос: если смерть хватает человека за горло, подсовывает ему спички и керосин, оставляет ли она ему выбор? И вообще: как можно измерить количество сложностей человеческих судеб? Точно не с помощью весов и не путем подсчета бед по пальцам. Кого-то сложности лишь закаляют, кто-то способен тянуть лямку по инерции, а Майорова… «Ты была живая рана, девочка без кожи…».

Один из друзей сказал о Майоровой и Шерстюке так: «Люди чести во времена бесчестия». Кама Гинкас сказал о Лене: «Ее оголтелая честность».

Олег Головин написал жесткий некролог на смерть актрисы: «Страшная смерть. Нелепая смерть. Неожиданная смерть… Но почему она так легко вписывается в целую кавалькаду смертей?.. Я не собираюсь утверждать, что прекрасная актриса МХАТа Елена Владимировна Майорова устроила самосожжение в знак протеста против режима… Но то, что ей обрыдло жить и работать в такой криминально-уголовной, бездуховной, продажной обстановке, она утверждала в последнем интервью, в разговорах с Олегом Ефремовым и в письмах к больному отцу на Сахалин. Если все – на продажу, то вот и получайте от меня! И жирная огненная точка… Глупо спрашивать: зачем актрисы сжигают себя? Когда актрису отлучают от высокого искусства и бросают в грязный мир нынешней России, они тоже делают свой героический выбор.

Земля тебе пухом, Елена Владимировна Майорова. Ты отомстила этому грязному, продажному миру за всех своих героинь. Это твой личный подарок к столетию МХАТа, и с ним придется считаться твоему художественному руководителю Олегу Ефремову!».

Андрей Жуков после смерти Шерстюка назвал генеральскую квартиру – «Голгофа на Тверской». Смысл его статьи в том, что лучшие люди принимают на себя боль многих и за всех пытаются очиститься. «Путь каждого христианина к обретению Рая обязательно лежит через Голгофу».

Да, они были верующими по сути. Не из тех, кто лоб расшибает, чтоб замолить настоящие и будущие грехи. У них была прозрачная совесть и очень личное чувство ответственности за все, что происходит вокруг. Сергей считал себя повинным в бандитском убийстве царской семьи. Лене было противно сниматься только за деньги. Иногда снималась в не нужном никому фильме, а копеечный гонорар пускала на пропой съемочной группы. Конечно, в ее уходе не было политического мотива, который потом найдут многие. Просто она испытывала страшный дискомфорт в душной и бездушной темноте 90-х. Оттуда, как опарыши, выползут будущие олигархи, а сколько красивых, чистых, таланливых людей сознательно не захотят встретиться с грядущим веком, рожки которого были видны еще в том болоте. Именно тогда акушеры иногда слышали первые вопли не детей, а будущих «менеджеров» и «бизнесменов». Тех, которые впоследствии отравят родную маму или бабушку, чтобы продать квартиру, пустят по всемирной сети видео из спальни родителей на продажу, снимут на камеру изнасилование младшей сестры. Потеряв Елену Майорову, Сергея Шерстюка, мы не просто обеднели талантами. Стало меньше порядочных людей. А такая потеря – катастрофа для общества, теряющего интерес ко всему, кроме курса валют.

На курсе Олега Табакова со студентами работал профессиональный психолог. Доминирующими позициями в тестах Елены Майоровой были радикализм и чувство вины. Точно такой же результат был у Игоря Нефедова, он был на два года моложе. Его судьба казалась гораздо более благополучной. Сын хорошего актера, друга Олега Табакова, он был награжден природой потрясающей внешностью, к сцене и камере привык с детства, был удивительно естественным и обаятельным. Тот, кто хотя бы раз видел его в кино, наверняка запомнил. А снимался он с 18 лет у лучших режиссеров страны, в их лучших фильмах. «Наследница по прямой» Сергея Соловьева, «Охота на лис» Вадима Абдрашитова, «Пять вечеров» Никиты Михалкова. Когда ему исполнилось 25 лет, его имя внесли в «Советскую энциклопедию кино».

А потом… Наступило время, когда нужно было приспосабливаться, зарабатывать не искусством, а умением ловить «бабло» со столов новых хозяев России. Конечно, он играл. В «Табакерке». Первая жена бросила его, чтобы выйти замуж за иностранца, от второй ушел он, оставив ей, ее бой-френду и ребенку квартиру. Начались срывы, конфликты с Олегом Табаковым. Он стал говорить о самоубийстве. Окружающие злословили, что он «интересничает», «играет». Какое самоубийство: такой красавец, шапка кудрей… Он пришел как-то поздно вечером в гости к своей жене и ребенку, посидел за столом с новым мужем жены. Вышел на рассвете и намертво вбил крюк между вторым и третьим этажами. Соорудил из шарфа петлю так, чтобы точно не развязалась, и повесился. Тяжелый, высокий парень продумал все. Наверняка задолго. Наверняка проверял все на прочность. Любой криминалист скажет, что это очень тяжело: убить себя. Технически тяжело. Игорю было 33 года. Возраст Христа. Он умер 2 декабря 1993-го, за три года до Елены Майоровой. Конечно, нашлись умники, которые сказали, что он «заигрался», как впоследствии скажут о ней. Хамское слово по отношению к умершим. А по отношению к тем, кто был настолько талантливее, красивее, умнее многих, – еще и злобное, и завистливое. Судя по реакции на эти трагедии, можно точно сказать: от зависти и злорадства не спасает даже смерть.

Подруги Елены Майоровой рассказывают, что ее потрясла участь Игоря Нефедова. Она спрашивала у актрисы Гулярен-ко: «Он же верующим был. Как он мог покончить жизнь самоубийством?»

О «сошедших с поезда» до станции «Новый век» пишет Надежда Иваницкая, редактор web-сайта ИМПЭ им. Грибоедова.

 
И я не избегу
и ты не избежишь
на этом берегу
смерть побеждает жизнь
жизнь побеждает смерть
на берегу другом…
 

Эти строки написал екатеринбургский поэт Роман Тягунов, который не захотел переходить с нами в новый век, жить в новом тысячелетии и 31 декабря 2000 года шагнул в пустоту. Из окна, где встречал Новый год.

Через пять месяцев повесился один самых талантливых поэтов своего поколения в России – Борис Рыжий. Ему было двадцать семь лет, он был признан, удачлив, обаятелен и хорош собой. Его смерть так потрясла знавших его людей в Екатеринбурге, страдание так исказило их лица, что они не узнавали друг друга. Борис Рыжий был посмертно награжден за свои стихи премией «Северная Пальмира».

 
Россия – старое кино.
О чем не вспомнишь,
все равно на заднем плане
ветераны сидят, играют в домино.
Когда я выпью и умру —
сирень качнется на ветру,
и навсегда исчезнет мальчик,
бегущий в шортах по двору.
А седобородый ветеран
засунет сладости в карман:
куда, подумает, девался?
А я ушел на первый план.
 

В 1997 году на «первый план» ушла блистательная актриса Елена Майорова. Ушла трагически. Сам способ – самосожжение (женщины и актрисы!) говорит о том, что в этом поступке присутствовал момент очистительной жертвы.

Сергей Шерстюк – муж Майоровой – лидер московской школы художников-гиперреалистов и постановщик своеобразного, созданного им «театра жизни», не сумел пережить смерть обожаемой жены. Он умер через девять месяцев после нее, день в день. Врачи считали, что его болезнь развилась из-за сильного нервного перенапряжения.

Почему? Почему они предпочли уйти? Ведь на самом взлете жизни и творчества! Все, что мы сможем сказать, будет либо обвинением времени, либо обвинением нашему собственному равнодушию. В любом случае это попытка защититься от слишком прямого взгляда на жизнь и смерть».

Пожалуй, это самые разумные слова, сказанные о гибели Елены Майоровой и ее мужа. О других сияющих людях, как будто получивших команду свыше: «Хватит сиять. Они (т. е. мы) того не стоят». Я все пытаюсь рассказать, как жила Елена Майорова, как заразительно смеялась, как шутила, как любила. Но меня как будто заставляет кто-то искать причины ее смерти. Я читаю массу мнений, воспоминаний, предположений и могу с уверенностью сказать: всех, кто знал Лену, и тех, кто ее не знал, интересует то же самое. Были случаи, когда люди становились врагами из-за того, что их мнения о причине самоубийства Елены Майоровой не совпадали.