Текст книги "Смерть, любовь и мужчины Елены Майоровой"

Автор книги: Наталья Радько

ГЛАВА 32

И вот смотрят зрители всякую «Любовь-морковь», оттягиваются, уходят от собственных проблем… Понятно, что не становятся умнее. Но, может, хотя бы счастливее, добрее, безмятежнее? Как дети в песочнице. Да нет же. Сейчас, в пору такой универсальной «жилетки», как Интернет, никто больше ничего в себе не держит. И можно разглядывать души и умы зрителей, как на компьютерной томограмме. Вот пост 2007 года в livejoumal на тему кино.

Inna Sibul. «Документальный фильм: «Елена Майорова. Живая рана» (Автор М. Факторович. Режиссер Олег Шиловский. Производство ТК «Адамово яблоко», Санкт-Петербург, 2005 г.). В преодолении себя и в сбрасывании масок есть утверждение позитива существования. Кто такая была Елена Майорова? Актриса родом с острова Сахалин… Только что по первому каналу показывали о ней фильм, о мистических совпадениях в ее жизни – муж умер ровно через девять месяцев, ребенка не имели, но хотели, и смерть мужа в срок рождения возможного ребенка! Пли как романтически они познакомились: сидит бабенка и скучает по принцу, по неземному принцу, то же самое делала постоянно Гурченко (?! – Н.Р.). Показывают в длинных затянутых кадрах в посмертных документальных фильмах лицо… хриплый голос… бр-р-р… И то? Что мы должны в нем разглядеть? Следы алкоголизма на лице? И в фильме много раз подчеркивают, что она была верна своему мужу все двенадцать лет… И сестра мужа об этом говорит… Но, если я всматриваюсь в ее лицо в этих затянутых кадрах, то больше верю вот этому: «Друзья Майоровой полагают, что «Странное время» сыграло роковую роль в ее судьбе. На съемках фильма жили под киром, снимались под киром, и Лена, хлебнув этого дурмана, вместе с людьми убогими, больными, беспробудно пьющими легко опустилась на дно. Шерстюку разыгрывать из себя венецианского мавра, вероятно, казалось, дурновкусием или же он просто опасался откровенного разговора и потому ревность свою переносил, как это часто бывает, на соседний объект. Ревновал не к конкретному мужчине, а ко всей съемочной группе: почему ты с ними так сдружилась? Почему проводишь там столько времени? Лена действительно часто говорила мужу, что остается ночевать у Пьянковой, а сама ехала к Олегу в Голицыно». Знакомство со вторым мужем предлагается и пережевывается по многу раз. «Лена тогда сидела в гостях у подруги, изливала душу. И вдруг сказала: «Вот сейчас дверь распахнется, и Он войдет…» В ту же секунду постучали. За дверью стоял Шерстюк (когда-то, перед тем, как поступить в МГУ на факультет искусствоведения, он таскал декорации во МХАТе, и дорогу в общежитие знал хорошо). Это была любовь с первого взгляда!». Почему актеры ТАК превозносятся в нашей стране? Ласкать Майорову заласкать! «Через два месяца после смерти жены и за полгода после собственного ухода Сергей Шерстюк запишет в дневнике: «Мы с тобой ссорились, я тебя обижал, не понимая, что этого нельзя делать вовсе. Ты была живая рана, девочка без кожи, чище тебя я не знаю. Ты любила мои ласки, я любил тебя ласкать, но надо было тебя заласкать до заласканности ребенка, пропавшего и вдруг найденного…» А на истерию ее бы проверили!!! Будто они небожители, а все остальные будто просто демос, почва для них: они боги, и мы должны ими восхищаться, жалеть (например, Майорова себя подожгла, доигралась в самоубийство), любить? Думать об их маленьких пенсиях и страданиях… Почему? Например, смотреть на нее, как и на вечно-молодящуюся позерку Милочку Гурченко, мне удовольствия не доставляет, мало того, ее взвинченность и поза просто вызывают рвотный эффект. Я смотрю на Майорову и ощущаю ее неестественность и изогнутость, и спиралевидность. Почему Питер Штайн выбрал ее играть роль Афины, богини мудрости? Тоже мне… воплощение мудрости, голое тщестлавие, умноженное на энергию пробивающегося сквозь землю сорняка! Российские режиссеры предлагали ей исключительно роли проводниц, буфетчиц, фабричных девчонок, проституток или сержантов милиции, и правильно делали – форма соответствовала содержанию. А кто другой бы мог сыграть Афину? Кто? Надо было поступать в театральный к Олегу Табакову, чтобы экзамен Константин Райкин принимал… Потом проводить дни и ночи в театрах и по съемкам мотаться, крутить романы в богемном болоте… найти художника и повиснуть у него на шее… Осознать себя «великой актрисой, перед которой многотысячная толпа падает ниц». И это хорошо!!! Поклоняйтесь! Поклоняйтесь мне! А чему поклоняться? Чему? Почему вообще поклоняться актерам, создавать себе кумиров? В чем психологическая основа этого самоуничижения?»

Фу. Дописала. Помыла руки. Сижу и думаю: это уникальная концентрация всеобщей злобы в одном организме или что-то более сложное? 2007 год. Прекрасной женщины и очень крупной актрисы уже десять лет нет в живых. И кто-то просто смотрит документальный фильм по телевизору о невероятно трагической судьбе и вдруг начинает скрипеть зубами от ненависти. Интересная деталь: автор, практически не знакомый с работами Елены Майоровой, свое мнение основывает не только на фильме, о котором речь. Здесь ссылки на другие материалы. Она зачем-то ищет эту информацию, разглядывает фотографии Елены, чтобы рассказать про свой «рвотный эффект». Она использует самые пронзительные строки из дневника Сергея Шерстюка. Такое впечатление, что этот озлобизм носит личный характер. В том-то и есть главная опасность актерской профессии: люди так открыты на сцене, перед камерой, что маниакальная любовь, как и маниакальная ненависть, прилипает к ним, как тина. Но через десять лет после смерти… Елена Майорова, конечно, роковая женщина, если и после смерти вызывает такую зависть, такую агрессию у других женщин. Как же ее, видимо, доставали при жизни.

Я просто ищу, читаю все, что о ней говорили до 23 августа 1997 года, то, что говорят и пишут сейчас. Представляю, как натягивались ее нервы по поводам, о которых, быть может, никто не знает, которых кто-то, более толстокожий, просто не заметил бы… Как росло в ней напряжение, как сжимало горло нетерпение.

На форуме сайта Льва Дурова есть такая фраза о ней: «Меня так «пугала» великолепная актриса Елена Майорова. Когда я видела ее на экране, у меня всегда было предчувствие чего-то страшного».

Что касается ролей буфетчиц и проводниц «преступлений», инкриминируемых Елене Майоровой. За роль буфетчицы в картине «Скорый поезд» она получила свой единственный приз за лучшую женскую роль – на кинофестивале «Созвездие-89». Это был не рядовой фестиваль. Это была первая масштабная акция Гильдии актеров советского кино. Она была так проанонсирована: «Гильдия актеров советского кино твердо намерена обеспечить своему сообществу светлое будущее». Да, с таким революционным настроением эта структура возникла и привлекла к своей деятельности лучших представителей кинематографа страны. На фестиваль «Созвездие-89» привезли по-настоящему сильные фильмы. В числе участников – около ста самых популярных артистов страны. Иннокентий Смоктуновский, Олег Борисов, Анастасия Вертинская, Донатас Банионис, Никита Михалков, Софико Чиаурели, Элина Быстрицкая и др. Решение принимало и согласовывало два жюри – актерское под руководством Людмилы Целиковской и альтернативное, которое возглавил Алексей Герман. Премии за лучшую женскую роль получили Елена Майорова («Скорый поезд») и Мария Кленская («Украденное свидание»), премии за лучшую мужскую роль – Олег Борисов и Владимир Стеклов. Я привела только фамилии актеров. Но не сомневаюсь, что все настоящие любители кино испытали сейчас желание заглянуть хотя бы мысленно на такой пир души. В одной из публикаций, посвященной фестивалю, были слова: «Все и каждый испытывают ощущение морального подъема и сладкое чувство начала какой-то счастливой и правильной жизни».

Взрослые, мудрые кинематографисты тогда мечтали, как подростки, о том, что отныне лучшими фильмами и лучшими актерами будут по праву называться только самые лучшие. Что эти фильмы и эти актеры легко придут к своему заждавшемуся зрителю. Что зритель это оценит, что страна будет довольна. Теперь можно сказать, что пора ренессанса советского кино была недолгой. Зритель бы, конечно, оценил счастливую и правильную жизнь кинематографа, но, как говорится в старом анекдоте, «кто ж ему дасть». А стране в целом было, в общем, наплевать. Надвигалась перестройка, расплывался базар под названием «рынок», бурлящая нефть ударяла в головы. Такое, в общем, получилось кино.

Но праздник был. И была вера самых талантливых людей в то, что их общие усилия совершат чудо. Что все изменится. Вот на каком фестивале Елена Майорова была признана лучшей.

ГЛАВА 33

А лучшие, самые заметные у нас всегда расплачиваются за свою яркость по полной программе. Причем речь не только об агрессии маньяков, зависти коллег, мести недополучивших любви режиссеров. Речь о системной травле с привлечением бюрократического аппарата. По сути это очень мало отличается от вышеприведенного поста из Живого журнала. Сейчас все эти задвигания, унижения, отлучения лучших актеров, авторов, режиссеров, конечно, не сопровождаются откровенными директивами, приказами, указами, лакейской травлей в газетах. Сейчас все объясняется дикими законами дикого рынка, волей спонсоров, продюсеров и т. д. Но, поверьте, речь идет о системе, которой не страшны никакие революции, перестройки, демократические перемены. Этой системе не страшна свобода. Поскольку уничтожение талантов – быть может, самая любимая отечественная забава. Она всегда найдет отклик и пути осуществления. Иногда думаешь: может, было честнее с этими директивами, не к ночи будь они упомянуты? Но это плохая мысль. Концлагеря – это тоже своего рода честность. Так что будем считать, что мы отодвигаемся от совсем черных времен. Даже в искусстве. Если его путь – действительно от возрождения к возрождению. И нам просто немного не повезло с историческим отрезком.

А была ведь такая директива – не приглашать народного кумира Владимира Высоцкого на положительные роли в кино. Всемирная слава Татьяны Самойловой погашалась чиновниками вдохновенно, неутомимо, как будто от этого зависела казенная репутация страны. Ей не только не позволили принять приглашения Голливуда, но и на «Мосфильме» запрещали режиссерам снимать ее в тех фильмах, которые соответствовали уровню ее необычного дарования и внешности.

Блистательная пара – Геннадий Шпаликов, поэт, сценарист, режиссер, и «самая солнечная девушка» советского кино Инна Гулая – была растоптана в один день после выступления Шпаликова в Кремле на встрече руководителей страны и кинематографистов. Он высказал свое мнение о том, каким должно быть кино, и для него закончилось не только кино, но и жизнь. Он повесился, оставив жену и маленькую дочь. Черноглазая красавица Гулая как-то дождалась, пока дочь подрастет, а затем выпила смертельную дозу снотворного. Нежная, прелестная, интеллигентная Изольда Извицкая после своего триумфа на Каннском фестивале, где была показана картина «41-й», в которой она сыграла роль Марютки, умерла совсем молодой в совершенно пустой квартире – без вещей, без мебели – от голода. Ее нашли лежащей на пороге кухне, где на сковородке лежал крошечный кусочек черного хлеба. Все, что у нее осталось.

Да, сладострастное истребление больших мастеров у нас обязательно сопровождалось погружением их в страшную нищету. Но не только это определяет уровень страданий. Как мы знаем, никакое количество миллионов не спасает актера или актрису от невыносимых мук. Нервы обнажены. Мэрилин Монро погибла, оставив состояние, которого ей хватило бы лет на пятьдесят богатого, абсолютно праздного существования. Великолепная Далида однажды не вышла из спальни, где рядом с ее телом нашли записку: «Жизнь стала невыносимой. Простите меня».

Возможно, Елена Майорова могла бы пройти мимо своего костра лишь в одном случае. Если бы не стала актрисой.

А «Она была актрисою…» – так называется статья психоаналитика доктора Нарицына.

«Естественное состояние человека – избегать смерти. К этому понуждает любого древний инстинкт самосохранения. Но почему же тогда кто-то обрывает свое существование собственными руками, совершая так называемый суицид, или самоубийство? Далеко не все самоубийцы – готовые пациенты психиатра. В подавляющем большинстве случаев это личности неординарные. И особенно шокируют общество и остаются в памяти самоубийства известных и талантливых людей.

До сих пор не утихают споры вокруг трагической кончины актрисы Елены Майоровой… Я хочу рассмотреть не конкретный случай, а общую тенденцию: почему творческие личности в достаточной степени склонны к суицидам?

ГОРЕ… ОТ УМА

Достаточно распространено мнение, что самоубийца – это безвольный, слабый человек, не сумевший противостоять жизненным трудностям… То есть чуть ли не дезертир, бежавший с поля боя. И дело не в том, что самоубийство осуждается церковью. Даже у иного атеиста суицид ассоциируется с душевной слабостью и недостатком интеллекта… А на самом деле все часто наоборот.

Многим известна русская пословица: «Дуракам жить легче». И ведь правда: с дурака обычно и спрос меньше, и претензий к нему никаких, и на обиженных Богом не обижаются… И самое главное – у людей с низким интеллектом практически никогда не бывает сложностей психологического плана. Недалекому человеку легче всегда быть довольным собой. А высокоинтеллектуальная личность мало того, что часто несет весомый груз психологических проблем, но к тому же порой берет непосильную ношу в плане жизненной нагрузки и требований к самому себе. И в результате такие люди испытывают постоянное недовольство собой, а то и полное разочарование в жизни. Особенно остро это переживают как раз личности творческие – истинно талантливым людям всегда присущ высокий интеллект, но порой в их характере эмоциональность берет верх над холодной расчетливостью.

У человека, переставшего ощущать ценность жизни, проявляется так называемое личностно-деструктивное поведение. Один из видов такого поведения – аутоагрессия, т. е. ненависть, направленная против себя самого. В результате может иметь место как мгновенное, так и медленное самоубийство – например, с помощью алкоголя и наркотиков. Ведь многие известные люди чрезмерно употребляли зелье не потому, что хотели «утопить горе в вине», а затем, чтобы хотя бы на время уничтожить, принизить, разрушить свой интеллект, заставляющий их поднимать непосильную жизненную ношу. А то, что алкоголь и наркотики – это яд, они прекрасно понимали. Это тоже одно из сильных проявлений аутоагрессии: «Ну, и что же? Очень хорошо, пусть я умру!» И умирали…

БЕЗ ЗРИТЕЛЕЙ СПЕКТАКЛЬ НЕ СОСТОИТСЯ

Говоря о склонности творческих личностей к самоубийствам, нельзя не упомянуть о специфических особенностях таких людей, которые помимо всего прочего тоже толкают их к трагическому решению.

Демонстративность. Качество это просто необходимо для людей, выбравших профессию, скажем, актера: более того, без этого качества настоящего артиста просто не бывает. Однако порой случается так, что демонстративность перехлестывает через край…

Инфантильность. Многие творческие личности нуждаются в постоянном одобрении своих действий, и очень болезненно воспринимают даже конструктивную критику. Здесь начинается так называние перенесение на личность: к примеру, если актеру сказать «Ты плохо сыграл», он может воспринимать это как «Ты вообще сам плохой». Такое перенесение в основном характерно для детей. А в результате у взрослого человека те же мысли: «Я никуда не гожусь, мне в этой жизни не место»…

Нестандартное видение мира. Это чаще всего и есть основа таланта. Но у медали, к сожалению, две стороны: нестандартный взгляд заставляет человека отгораживаться от реальной действительности, существовать в собственном мире. И когда ему все же приходится сталкиваться с жестокой реальностью, он испытывает сильное разочарование – и зачастую не видит смысла в такой жизни.

Слияние с объектом творчества. В силу этого ощущения и создаются самые гениальные произведения и роли. Но беда в том, что подчас человек не расстается с ролью и в жизни, вживается в нее полностью. И если ему довелось создавать образы мрачные, трагические – это порой накладывает соответствующий отпечаток на его восприятие окружающего мира. В результате это становится дополнительным поводом к суициду.

Желание нравиться. Вообще это естественно – если есть признание, успех, поклонники, значит, и ценишь себя намного выше… В этом смысле более уязвимы женщины, особенно в возрасте около сорока: временный спад своей творческой успешности они зачастую связывают с возрастными изменениями; болезненно переживают переход на возрастные роли; страдают, что никому уже понравиться не смогут – и в первую очередь режиссерам и зрителям. И решают, что им теперь незачем жить – не избранными и не признанными…

МЕРТВЫЕ СРАМУ НЕ ИМУТ

Любой творческий человек имеет достаточно широкий круг знакомых – хотя бы потому, что в силу своих личностных особенностей достаточно общителен, а также постоянно стремится все-таки чувствовать себя нужным. И когда этот человек накладывает на себя руки или сдается скорой естественной смерти – практически каждый из его знакомых и родственников начинает заниматься самоедством: мол, мы виноваты, что не спасли, а может, и сами невольно подтолкнули к этому шагу. В результате чувство вины перед умершим гнетет сильнее, чем сама потеря близкого человека; а со временем это чувство перетекает в серьезный невроз. И чтобы избавиться от собственной невротизации, родственники и знакомые всеми силами убеждают общественность, а прежде всего самих себя, что это было вовсе не самоубийство, а трагическая случайность, что человек накануне чувствовал себя прекрасно, в крайнем случае – что пил, курил, себя не берег… Таким образом пытаются снять с себя ощущение вины перед мертвыми оставшиеся в живых. Но ему это уже не важно, как ни цинично это звучит… А на самом деле ощущать себя таки виноватым бессмысленно. И жить с чувством вины, которую некому простить, невозможно».

ГЛАВА 34

 
Я сегодня смеюсь над собой:
Мне так хочется счастья и ласки.
Мне так хочется глупенькой сказки,
Детской сказки, наивной, смешной.
 
 
Я устал от белил и румян
И от вечной трагической маски.
Я хочу хоть немножечко ласки,
Чтоб забыть этот дикий обман…
 
 
Я сегодня смеюсь над собой:
Мне так хочется счастья и ласки.
Мне так хочется глупенькой сказки,
Детской сказки про сон золотой…
 

Александр Вертинский

Этот романс ассоциируется у меня с беспокойным, ускользающим, исчезающим в огне образом Лены Майоровой.

…Когда у нее поднималась температура, она переставала чувствовать свое тело. Ей казалось, что огромные разноцветные надувные шары поднимают ее над кроватью и качают под потолком. Глаза слипались, мысли путались, жар все окрашивал в золотые цвета. Это я? Девочка Лена Майорова? Это я умею запоминать сразу страницы учебника? Это я пою и танцую на сцене? Я – Пеппи Длинныйчулок… У меня только пятерки. Я хочу купаться в океане. Я такая легкая, меня схватит и понесет волна… Но как же мне вернуться? Эти шары… Потом был не сон, а черный провал, потом тяжелое пробуждение. Мокрая рубашка, сухие губы. Мама. Мама приехала. Плачет.

Лена пытается улыбнуться, сказать, что хочет пить, но сил нет совсем. Мама сама догадалась. Налила в кружку компот, подняла голову с русыми, взмокшими волосами. Лена пьет. Мама начинает хлопотать возле ее кровати, вынимает из сумки прозрачный пакет: в нем апельсины и шоколадные конфеты.

– Хочешь?

– Да.

– Сейчас почищу.

– Не надо. Я потом. Сейчас не могу.

Заходит сестра и строго говорит: «Мамочка, вы видите, у нее кризис. Давайте передачу в холодильник отнесу». Лена шепчет: «Нет, пусть тут будет. Я хочу на них смотреть». Мама умоляюще поворачивается к сестре. Та ворчливо говорит, что тумбочку занимать нельзя. Врач придет, потом обед принесут. Мама что-то сует ей в карман. Сестра разрешает. «Положите на шкаф. Пусть смотрит, если хочет. А врач там не увидит».

Мама встает на табуретку, кладет пакет с апельсинами на старый шкаф. «Вы дадите ей, когда она захочет?» – «Ну, неужели нет. Сама все съем».

Мама благодарит, поворачивается к Лене, но та уже закрыла глаза. Под прозрачной кожей на щеках вновь пылает пожар. Ресницы вздрагивают, Лена застонала.

Сестра выходит из палаты, возвращается со шприцем в руке. «Идите же, мамаша. Видите, опять началось. Даже мерить не надо. Под сорок будет»…

На этот раз шаров нет. Ее качает и штормит, и глаза горят под тяжелыми, неподъемными веками… Когда мокрые ресницы, наконец, поднимаются, Лена смотрит на шкаф. Там ничего нет! Лена с трудом поднимает руку, нажимает кнопку вызова медсестры изолятора. «Там была моя передача, – говорит она, когда сестра появляется на пороге. – Мама принесла».

– Ты что, девка, забыла? Ты же съела все. Ну, конечно, забыла, у тебя температура зашкаливала. Спи. Скоро обед принесу.

– Я не забыла. Я не съела, – тихо говорит Лена в спину медсестре.

Она понимает, что ее обманули, что она не может это доказать, что ей никто сейчас не поможет. Ее сердце сжимается, как от настоящего горя. Она крепко сжимает веки и хочет только одного: пусть вернется этот жар, который путает мысли, с которым прилетают разноцветные шары. Я Лена. Я умею петь и танцевать. Я с первого раза могу запомнить любое стихотворение. Мама, я буду учитьдя еще лучше. Забери меня из этого туберкулезного санатория. Мне здесь плохо. На шкафу ничего нет…

(УКРАДЕННАЯ КНИГА)

16 января

«Я говорю себе: не думай, не думай. Неужели, Леночка, ты решила в ту субботу проделать тот же путь, что и в ночь с четверга на пятницу, за два дня до того? А ведь какой я дурак был, когда, выбежав в ту ночь за тобой, свернул налево, а не направо – к Театру Моссовета. Ведь театр – это свои, Театр ли это Моссовета, или какой другой, недаром все машины на съемки ждали тебя у служебного входа Моссовета, там ты назначала встречи, туда тебе приносили сценарии и пьесы. Я побежал налево, описал круг, но нашел-то тебя справа от театра, на лавочке. Я нашел тебя, и ты покорно пошла домой, легла спать и утром сказала:

«Как же мы любим друг друга». Мы завтракали и радовались, что завтра, в субботу, едем на дачу. В субботу.

Но ты не поехала.

Все. Я помню все. Как я мог уехать без тебя? А вот смог же. И – все».

17 января

«Могила твоя вся в снегу, белом и пушистом. Я положил шесть красных гвоздик. Феклистов сказал: «Как же гвоздики красивы на снегу, никогда не знал». Он воткнул в снег какие-то фиолетовые горные цветы с тонкими и колючими листьями. Два мандарина, зеленое яблоко, иерусалимская свеча. Твой покрытый инеем портрет. У папы никак не хотела гореть свеча, оставшаяся от моего соборования, а твоя, иерусалимская, горела. От нашего большого пучка, который ты зажгла в Храме Гроба Господня, оставались три свечи. Три последние свечи, которые ты держала в руках».

… Мне сегодня так хочется сказки, детской сказки про сон золотой…

Она увидела его мандарины и яблоко на своей могиле?.. Отличница Лена, которая во время ссоры бежала к театру, которая к театру пришла умирать…