Текст книги "Смерть, любовь и мужчины Елены Майоровой"

Автор книги: Наталья Радько

ГЛАВА 26

Однажды Елена Майорова услышала песню «Ленка» и даже испугалась: ей показалось, что эта песня о ней. Потом узнала, что это песня Леонида Филатова и Владимира Качана, написанная в 1966 году. Лене было тогда восемь лет, и жила она в Южно-Сахалинске. Лена очень полюбила эту песню. После ее гибели она прозвучала в одной из телепередач, посвященной памяти Елены Майоровой. Так и получилось, что это о ней. Я слушаю ее, вчитываюсь в слова и поражаюсь массе совпадений.

 
А я, представь, не верю в эту ночь.
Огни мерцают фарами,
В купе бренчат гитарами,
А Ленка курит в тамбуре
И смотрит в ночь, в такую ночь —
Что поскорей бы утро,
Иначе трудно чем-нибудь помочь.
 
 
Такой уж странный Ленка человек —
Стоит и молча кается,
И не реветь пытается,
И проклинает аиста,
Что в этот мир меня принес, —
Ужасно глупый аист,
Ему бы залететь не в этот век.
 
 
Солнцу пожалуйся,
Ветру пожалуйся,
Шпалы за поездом Пересчитай,
Только, пожалуйста,
Только, пожалуйста,
Ленка, прошу тебя,
Не уезжай.
 
 
Ты видишь, вот горит моя звезда.
Ты спишь – дождями светлыми,
Полынью перед вербами,
Морями или ветрами.
А там – в огнях Караганда
И пахнет чем-то горьким,
Чем пахнут все чужие города.
 
 
А чем нехороша Караганда?
Колючими ответами,
Сырыми сигаретами,
Вокзальными буфетами,
Как конвоиры – продавцы,
Прилавки, как лафеты,
А ты кусаешь губы – не беда.
 
 
Вот парочка московская точь-в-точь.
Сейчас они расстанутся —
И что тогда останется?
Дожди и эта станция,
И эта ночь, такая ночь —
Что поскорей бы утро,
Иначе поздно чем-нибудь помочь.
 

Слишком много совпадений. Слишком яркая, открытая жизнь. Вот поэтому так легко найти совпадения. В фильме-катастрофе Андрея Малюкова «34-й скорый» Елена Майорова играет проводницу. Поезд трогается, и вдруг загорается вагон. Проводница бросается спасать пассажиров. Недавно я нашла что-то типа инструкции какого-то теоретика пожарных, который пишет, что во время съемок картины «34-й скорый» актриса Елена Майорова едва не погибла в огне. Оказывается, этот пожар был не просто здорово поставлен и снят. Это была немножечко халатность, а Лена уже находилась в образе проводницы. Она бросилась в настоящее опасное пекло. Она была уверена, что больше никто не спасет пострадавших. Это хороший фильм с очень хорошими исполнителями. Лев Дуров, Александр Фатюшин, Ирина Печерникова, Марина Шиманская. И проводница Серафима – Майорова. Главная роль. Даже не по экранному времени, а по невероятной органичности, естественности, обаянию. Как ни посмотри – нет игры. Есть прелестная Серафима, которая живет своей жизнью среди актеров, отлично играющих свои роли. Живет своей жизнью и очень интересуется чужой. Она же – проводница, она два года колесит, убегая от предателя – возлюбленного, который женился на другой. Такая хорошенькая, милая, открытая, доверчивая. И расскажет все про себя «запавшему» на нее пассажиру, и поревет в голос из-за предупреждения строгого инспектора. И… сейчас эти кадры, конечно, смотреть стало невозможно. Этот пожар, женское лицо в огне. Отчаяние, страх, решительность в огромных глазах… Лицо Лены. В нем – то ли есть, то ли чудится вдруг возникший азарт смерти… Такая роль для человека с таким богатым воображением. Кстати, именно на этой картине произошло то, чего Лена Майорова боялась, когда была студенткой. Она играла рядом с Мариной Шиманской, которую считала эталоном женской красоты. Своей, кстати, лучшей подругой. Марина Шиманская – невеста в свадебном платье, – в своем неизменном кукольном амплуа. Ужасно милая, приятная, инфантильная. Камера явно больше полюбила Елену Майорову, которая же, конечно, даже себе этого не сказала.

Уникальный кинорежиссер Геннадий Полока снимает, как он сам говорит, «антикино». Это, как правило, завораживающее зрелище, от которого невозможно оторваться, калейдоскоп характеров, ситуаций, блестящий подбор исполнителей. Уровень кино, считает Полока, определяют актеры. Он ищет актеров, способных потрясать. «Все художники – эгоисты с гипертрофированным самолюбием, но когда ты видишь чудо, забываешь обо всем, – говорит он. Таких актеров было несколько – Павел Луспекаев, Елена Майорова…»

Павел Луспекаев был действительно чудом. Роскошный, богатый актер, о котором язык не повернется сказать скучное слово «профессионал». Это стихия, откровение, восторг. Великомученик Павел Луспекаев. Борец с постоянной адской физической и нравственной болью. И чудо – Лена Майорова, о которой все, как заведенные, повторяли: МХАТ, квартира на Тверской, муж – генеральский сын, силы «немерянные»… Дурью, типа, мается. Такой же «дурью» маялся гений Высоцкий с его великой славой, востребованностью, женой – Мариной Влади.

 
В кровь ли губы окуну
Или вдруг шагну к окну.
Из окна в асфальт нырну —
Ангел крылья сложит.
Пожалеет на лету —
Прыг со мною в темноту,
Клумбу мягкую в цвету
Под меня подложит…
 

Им никто не подкладывает клумбы в цвету – вот в чем проблема. Ангелы для своих благодеяний находят личности попроще. И как же нам выбраться из этой ловушки. Мы хотим от искусства потрясений, наши души оживают от слез восторга и сопереживания, мы, как праздника, ждем встречи с уникальным актерским дарованием, следим за судьбой тех, чьих имен – несколько… Но когда с кем-то из кумиров происходит несчастье – ас ними слишком часто происходят несчастья, – мы остаемся с чувством потерянности, ощущением брошенности. Есть люди, которые об уходе Лены Майоровой говорят, как о предательстве. Есть немало настолько здоровых организмов, которые о трагедии актрисы говорят чуть ли не с брезгливостью. Безответственность, дурной пример для остальных, отсутствие благодарности «за все хорошее». На истории Елены Майоровой, других актеров с трагической судьбой «пиарят» себя пехотерапевты, рекламируются антидепрессанты.

«Заболел я душой, что вернулась ко мне…»

(Статья в газете «Труд», 2006 г.)

«Есть особые профессии, в которых запредельное напряжение психики – непременное и неизменное условие работы, – пишет автор Светлана Сухая. – Актерство – в их числе. Инструмент пианиста – рояль, инструмент певца – голос, главный инструмент актера – собственные нервы. Талантливый артист всегда раним, всегда «живет без кожи». Отсюда – частые нервные срывы, душевные метания, депрессии. Известно, что тяжелые периоды душевной «непогоды» переживали замечательные Олег Борисов и Олег Даль, резала вены себе на руках трагически и странно погибшая Елена Майорова. В этом же ряду и любимый всей страной Владимир Высоцкий – не спасла его наша любовь… Мы уже привыкли к рассказам о «веселой» разгульной жизни актерской братии. Но разве непонятно, что бутылка для многих из них – всего лишь доступное средство «разгрузить» психику», унять усталость и боль души… Живая душа опять болит, это нормально. Помните, у Юрия Шевчука: «Заболел я душой, что вернулась ко мне»… Но нельзя ждать, пока боль эта заведет в тупик, за которым небытие. Нужно учиться вовремя врачевать душу. Иногда с помощью профессионалов».

Правильно, что тут скажешь. Кроме: качество услуг этих профессионалов. Побочные эффекты антидепрессантов и т. д., что не здесь стоит обсуждать. Но я знаю людей, сидящих на антидепрессантах, – сейчас их пруд пруди. Молодые, здоровые бизнесмены, менеджеры, представители шоу-бизнеса. Если внимательно к ним присмотреться, последствия препаратов, «не имеющих последствий», – всегда заметны. Я близко наблюдала страдания Олега Борисова, знала о том, как умеет терзать себя такой спокойный с виду Евгений Леонов… Все то же. Изнеможение, невероятное нервное напряжение, бешеный ритм. А выйдут на сцену, на съемочную площадку – чудо. Потрясение. Великие актеры не хотят лечить свой талант. Ибо их больные души – это и есть он, талант, о котором даже говорить не каждый имеет право, так он уязвим, беззащитен и необходим.

Мне кажется, у нас, зрителей, есть один выход. Мы дарим своему кумиру аплодисменты, восторги и слезы. Давайте же будем еще щедрее и великодушнее. Давайте понимать и принимать их трагедии. Прощать даже собственную боль. Ведь их боль была адресована нам. Они должны Там знать, что наш шок, наша растерянность, наша горечь – это, быть может, самые важные в их судьбах аплодисменты.

Есть личный сайт в Интернете «ATTRAVERSIAMO», что в переводе с итальянского обозначает: «давайте перейдем на другую сторону». Автор – ее имя или ник – irina_gracheva – публикует свои стихи, прозаические тексты, посвященные Елене Майоровой. Есть много редких, очень хороших снимков, некоторый анализ творчества, достаточно чистый и грамотный. Есть чувство, о котором я говорю. Это не Цветаева, но это аплодисменты Актрисе.

Елена

 
Сто пятьдесят шагов. Я хлопну дверью,
И рассмеюсь над смертью в тишине.
Вы верите? А я еще не верю,
Но вы – не забывайте обо мне.
 
 
Я вам напомню. Просто август теплый,
В руках горячих ледяная дрожь,
И мир, как шарик надувной, так лопнул,
Что по частям уже не соберешь,
 
 
И в потемневшем воздухе московском,
И в потемневших голубых глазах
Все оказалось невозможно просто:
Один сюжет. Один прицельный взмах.
 
 
Но – я же тут. Смотрю из райской чащи,
Или из адской… Смерть – большой обман!
Я отражаюсь в ваших снах скользящих,
Когда горит над городом туман.
 
 
Вся эта жизнь – лишь тропка до безумства,
Если слова приходят – то не те;
Благословите тех, кто сбился с курса,
И подожгите спичку в темноте.
 

Елене Майоровой

 
…Нежная девочка,
Сильная женщина.
Полная чистого
Света безгрешного.
 
 
Ведь у нас только
Хорошие новости!
Глаз голубых
Неизбежные пропасти:
 
 
Полная ласки,
Простая, домашняя;
Ведьма из сказки
Могучая, страшная.
 
 
Город далекий,
Московские улицы.
Люди жестокие
К пьяной безумице.
 
 
Столь молода,
По жизни отличница;
Где-то святая
И в чем-то язычница.
 
 
Словно роса
На сентябрьских листиках;
А в волосах
Тонкой ленточкой – мистика.
 
 
….Не истеричка.
Примерная девочка.
Август. День. Спичка.
Шелк плавится, Леночка.
 
 
Все хорошо.
Все в мерцающем золоте.
Плавится шелк.
… Умоляю… не трогайте…
 

ГЛАВА 27

Фильм Владимира Хотиненко «Макаров» – о больной интеллигенции. Неизлечимо больной, ибо интеллигентность – и есть диагноз. Они все духовны, образованны, эмоциональны, чувствительны, ранимы. Они страдают. Даже экзотическая, странная Марго в исполнении Ирины Метлицкой. А главный герой – поэт Александр Макаров (Сергей Маковецкий) – просто что называется попал по полной программе. Он купил пистолет – «Макаров» – и утонул в новых ощущениях сильного человека, способного постоять за себя, своих близких, наказать обидчиков… и все такое, чего на самом деле с ним произойти не могло. Ибо он не защищен по определению. Но он даже влетел в стремительный роман с этой самой Марго, опасной женщиной. А рядом продолжает жить по-прежнему его кроткая, нежная, близорукая жена Наташа. Эту роль играет Елена Майорова. Она играет свою противоположность по типу, темпераменту, направленности интересов. Эта Наташа за огромными, карикатурными очками, потрепанными литературными журналами способна не заметить гражданскую войну, а не только пистолет в бачке собственного туалета. Она прожила с мужем двадцать лет, ей кажется, что она лучше всех знает, что ему нужно. Например, пачка сигарет, купленная ею некурящему мужу, чтобы он мог дать, когда кто-то попросит у него закурить. Чтобы, как обычно, не били по морде. Или слабительное, которое она ему предлагает попить во время трогательного медленного танца в день годовщины свадьбы. Музыка, свечи, воспоминания – и слабительное. Для Наташи все это в одном ряду: она так любит. Он должен быть рядом, должен быть здоровым, должен быть… Ей бы, конечно, никогда в голову не пришло как-то проверить, что он там делает так долго в этом туалете. А он там свой пистолет разглядывает, пока она за застекленной дверью читает ему стихи. Когда он начинает психовать из-за того, что его жизнь стала какой-то чужой жизнью, Наташа снимает очки, смотрит беззащитными глазами и вздрагивает, сжимается от каждого резкого слова. Она так же посмотрела на него, когда наткнулась в парке: муж держал на руках Марго. Эта, совершенно необычная героиня Майоровой, готова все перетерпеть ради счастья мужа и детей, мира в доме и… во имя гармонии в поэзии, как она ее понимает. Вот из-за последнего все и произошло. Наташа – Майорова простила мужу измену, но не смогла простить как-то не так написанную поэму «Макаров». Безумная, видимо, была поэма. Собрала хранительница очага ребенка и ушла с ним в самое неподходящее место – к другу, который безответно любит ее всю жизнь. Она вернется. Но после того, как муж-поэт чуть не пристрелил этого друга, после того, как его самого чуть не убили, после того, как сам пытался застрелиться, но не сумел и выпрыгнул в окно… Финал открытый, сюрреалистический: застывшие в ужасе Наташа, друг и ребенок в проеме окна, пистолет на дорожке и улетающий вдаль в легком танце поэт Макаров.

В этой роли есть Наташа и отношение к ней Елены Майоровой. Необычно отстраненное отношение: чуть иронии, даже насмешки, немного жалости и удивления. Простота, мол, хуже воровства. Так, наверное, сказала бы Елена Майорова.

Вообще смотреть этот фильм сейчас страшновато. Новый содержательный пласт возник со временем. Эта постоянная тема смерти вокруг пистолета. То ребенок рядом с ним окажется, то выстрелит он сам в стену, то дуло к виску Макарова – Маковецкого потянется. Но главное – этот символ смерти постоянно находится между двумя героинями: Наташей – Майоровой и Марго – Метлицкой. Наташа – Майорова прячется от него за своими очками, а Марго – Метлицкая смотрит прямо, настойчиво, почти влюбленно – как на спасение.

В жизни эпатажный интерес к огнестрельному оружию иногда демонстрировала как раз Лена Майорова. Пистолет из кобуры лихо вытащила у милиционера, который подошел к выпившей компании актеров. Был случай на гастролях, когда вся группа сидела в одном купе, смеялись, шутили. К ним заглянули милиционеры из дорожного патруля, узнали артистов, попросили разрешения рядом посидеть. Как-то так случилось, что пистолет из чьей-то кобуры вновь оказался в руках Лены Майоровой. Все заметили это лишь тогда, когда она выстрелила из него в потолок. А потом приставила дуло к своему сердцу… Перепуганный милиционер вышиб у нее из рук оружие. Похоже, в жизни пистолет действовал на Лену, как на героя фильма «Макаров», которого играл Сергей Маковецкий. Масса возможностей. Решение чужой или своей жизни. Иллюзия защиты для беззащитного. Для того, кто с жизнью решил бороться насмерть. «И это будет страшно».

Да, выходки, срывы, «репетиции». Но это была не игра. Просто до поры она позволяла себе пробовать. Мысль о неизбежности смерти, о времени и качестве ухода ее занимала постоянно.

Режиссер Долгачев вспоминает о работе с Еленой Майоровой: «Однажды, репетируя какую-то сцену, она вдруг закричала истошно, стала кататься по полу. Мне это показалось ужасно не эстетичным и вообще лишним. В перерыве я зашел к ней в гримерку, сделал замечание. А она схватилась за голову: «Зачем вы это сказали? Вы мне роль ломаете! Я должна все попробовать, чтобы прорваться, чтобы понять, как должно быть!…»

Неэстетично – это не аргумент для Елены Майоровой. Для нее был один аргумент – естественность. Тяжело об этом писать, но на одном форуме обсуждалась тема суицида. За и против. Все шло на обычном обывательско-эмоциональном уровне. И вдруг внедрился профессионал. Он дал подробную справку о том, как выглядят после смерти самосожженцы. Патологоанатомы называют их «борцами» – так уродует пламя человеческие конечности. Опущу жуткие детали. Представляете, – делает вывод автор, – как трудно это сопоставить: страшное зрелище трупа «борца» и красавицу-актрису Елену Майорову. Тот же автор не советовал стреляться, вешаться, выбрасываться из окна, натуралистически описывая результат.

Я оставляю это без комментариев. Потому что был случай, когда человеку нужно было прорваться, когда человек, возможно, решил, как должно быть…

Irina_gracheva

«…было…»

 
.. Было пять минут до Рая.
Был счастливый человек.
Август тихо догорает.
Ты осталась в нем навек.
 
 
Было все предельно просто.
Оторваться и уплыть.
Ты осталась – синий остров
Средь оранжевой толпы.
 
 
Вот и все. Ну – стало легче?
Ад не вылечат врачи.
Хриплый голос что-то шепчет,
И смеется… и кричит…
 
 
Жизнь бросает кость, не глядя,
Все равны, в конце концов.
Тонет в светло-русых прядях
Загорелое лицо.
 
 
Эхом из глухого плена —
Как там у тебя дела,
Лена, Лена, Лена, ЛЕНА?…
… А в ответ – колокола.
 

ГЛАВА 28

Она болезненно реагировала на критику. Ей нужны были поддержка, похвала, любовь, «ласка», как она сама говорила. Но самые главные слова восхищения были произнесены, когда ее не стало. А при жизни ее недолюбленностью, недохваленностью пользовались не те люди. И однажды она на это, что называется «повелась». Елена Ямпольская приводит разговор с режиссером Пьянковой, которая с удовольствием откровенничала, допивая на кухне журналистки бутылку виски.

«У нее была масса комплексов, по природе своей просто провинциальных. «Как это я, заслуженная артистка, буду голая на экране? Да и фигура у меня плохая…» Я ей говорю: Ленка, посмотри на свое лицо, у тебя лицо заменит все остальное, смотри в камеру – больше ничего не нужно. Кстати, с фигурой, на мой взгляд, у нее все было идеально. Она была секс-бомба, Шарон Стоун российского разлива, голливудская звезда. Сейчас даже типажа такого нет… Мне нужна была женщина, похожая на меня, – не такая, какой меня видят, а такая, какой я сама себя представляю. Мне нужна была Ленка Майорова из «Парада планет», где она сидит, смотрит на мужика, и у нее глаза разъезжаются… Месяца два она куражилась, потом согласилась. Сценарий ей очень понравился. Она его прочла, мы встретились в Доме кино, напились, выяснили, что мы одногодки, и она все повторяла: «Мы с тобой могли за одной партой сидеть, у нас одинаковые чувства, никто обо мне так не говорил… На деньги мне наплевать, муж заработает, я хочу сделать что-нибудь для души…». Дальше «трезвенница» Пьянкова нетрезво рассказывает, как оберегала Майорову от выпивки. Она у них там была «в реквизите».

У Пьянковой этой провинциальных комплексов нет, к сожалению. Она в своем фильме спокойно сидит голая, причем такая, какой ее видят, а не как она себя представляет. Известно немало таких «провинциалок» с комплексами, как Елена Майорова. К примеру, Джулия Робертс никогда не снимается обнаженной. «Я работаю в художественном кино, а не в документальном», – говорит она.

В октябре 1997 года Сергей Шерстюк напишет: «Леночка, знаешь, за что я не люблю тех, кто лежал в сумасшедшем доме? За то, что они оттуда вышли. Минут десять назад я узнал, что «N» (Пьянкова. – Н.Р.) лежала в нем дважды. И она посмела тебя снимать. Тебя, которая убила бы всех в дурке, чтобы убили тебя. Эти из дурки вышли, чтобы убивать тебя, вышли, чтобы святую сделать сумасшедшей. Рожи этих дьяволов что ни день вселяются в нас, но ты – жалостливая к ним вопреки мне и назло – их не просто щадила, ты любила в них своих убийц. Их нельзя держать ни в доме, ни в кино. Мы с ними никогда больше не встретимся. Блаженные и советские сумасшедшие не имеют друг к другу никакого отношения. Нас с тобой – просто-напросто – убили».

Блаженные?.. Такие яркие, талантливые, амбициозные?.. А почему нет. Достоевский мог бы их так назвать. Слишком открытые мишени.

В отчаяньи, потерянности, обиде они хватались друг за друга, за соломинку, за Бога… Лена познакомилась на съемках «Макарова» с ассистенткой Мариной, очень набожной девушкой. В Москве Марина уйдет в монастырь, а Лену уговорит креститься. Лена готовилась, как к премьере. Рубашку крестильную купила, крестик. Марина стала крестной матерью, отцом – Вячеслав Жолобов. Все произошло в храме недалеко от Даниловского монастыря. Шерстюк заказал столик в «Пекине» для небольшого торжества. Елена ходила в церковь, временами бежала, особенно во время работы над образом Глафиры в «На ножах». Она многое узнала о религии, вере, но настоящее впечатление на нее произвела, пожалуй, лишь теория греха и наказания за него. Она боялась. Говорила, что бог ее накажет за роман с Олегом Васильковым. Но слишком откровенные погружения в религию ее со временем стали раздражать в других людях. Она была отличница. Религия – это не строгая теория. Вера – другое, но о ней никто никому ничего не расскажет. Это слишком личное. Она называла себя православной, но, может, ей и этот путь казался недостаточно прямым и свободным? Может, она и от Него не ждала больше помощи? Ведь она так страдала, любила, жалела, отдавала душу делу, людям. Она ждала, чтобы ей кто-то, наконец, поставил пятерку. Но все свои пятерки она получила в школе.

Елена Майорова была трагической личностью в жизни, и очень многое потеряли те режиссеры, которые не успели ее рассмотреть. А сколько потеряло кино… «Она сыграла мало трагических ролей, – говорит режиссер Александр Орлов, – хотя имела для этого все основания. Только такое искусство может действительно считаться высоким. Только трагическая актриса способна увести за собой зрителя. Потому трагедия нынче и не существует, что нет актеров, амплуа вымерло. Подлинного ожога со сцены нет…»

Что требуется от актрисы, чтобы зритель ощутил ожог со сцены, экрана?

Из интервью Елены Майоровой Ксении Лариной на «Эхо Москвы» за два месяца до гибели:

«– Бывает, когда было какое-то просветление в каком-то спектакле, и ты почувствовала, что ты полетела… а как потом повторить?

– Вспоминать – это глупости. Это нельзя. Второй спектакль пытаешься повторить, а третий уже заново рожай.

– От чего это зависит?

– Ой, даже не знаю, как это было. То ли я была больная, у меня температура была повышенная, и вдруг я чувствую, что растворилась в воздухе полностью. В «Амадее», когда мы играли. И из меня какой-то юмор шел, там можно было импровизировать и словесно немножко. И где-то что-то, и несколько раз у меня так было… Это и есть вдохновение, вероятно. Когда не ты, а тобой движет какой-то образ. Но это тоже неправильно. Ведь ты контролируешь себя, ты же не сумасшедшая. Если ты отдался полностью и стал полностью Машей и Дашей, то ты сумасшедший.

Ты сыграешь только один раз в жизни своей, и после этого тебя утащат санитары. А тут ты себя контролируешь всегда, присутствуешь рядом сам, ты все понимаешь, например, очень сильные эмоции я испытываю в «Тойбеле». Меня разрывает на части. Но в этот момент я вижу – вот партнеры, вот Невинный, Шкаликов… Что это за феномен, я не знаю, как сказать. Игра это или не игра?»

В кино у нее не бывало двух одинаковых дублей. У нее практически не было неудачных дублей. Режиссеры мучились, выбирая лучший при монтаже. Игра это или не игра?..