Текст книги "Мой безумный Новый год (СИ)"

Автор книги: Наталия Веленская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

Официант подошёл, чтобы вновь наполнить мне бокал вина. А я смотрю растерянным взглядом на сцену, на вино льющиеся по стенкам бокала. В голове какой-то калейдоскоп из мыслей, чувств и образов и почему-то невольно всплывают строки: «Ты право, пьяное чудовище! Я знаю: истина в вине».

Неужели я реально захмелела? Но будет ли пьяный человек так точно цитировать стихи Блока? Вопрос, хороший вопрос…

И Ковальчука теперь на помощь не позовёшь никак. Я с грустью и досадой сделала глоток и чуть не закашлялась, когда неожиданно у самого уха услышала голос:

– Красивым девушкам противопоказано грустить в одиночестве.

Глава 19

Поднимаю глаза. Надо мной возвышается тот самый местный альфач в тёмном дорогом костюме. Улыбается одними уголками губ, а смотрит холодно, властно. От такого взгляда у меня по коже даже озноб прошёл. Задержал свой взгляд на моём v-образом вырезе, хищно усмехнулся и без приглашения уселся рядом.

Прелестно, просто прелестно.

– Противопоказано подкрадываться к ним сзади, – отвечаю я, спокойно, чуть улыбаясь. Но при этом стараюсь вложить во взгляд максимум льда. Тебе ничего не светит. Ничего. Даже если я очень много выпью. Даже если ещё больше, чем сейчас – раза в два. Всё равно – ничего!

– Не вели казнить, вели миловать, – вскидывает руки он, засмеявшись. – Я, кстати, Герман.

Выжидающе смотрит мне в глаза, явно изо всех сил сдерживаясь, чтобы снова не нырнуть в моё декольте. Что ж, придётся тоже представиться, хоть мне и не особо хотелось. Нужно постараться как-то аккуратно от него отделаться. И как можно скорее каким-то чудесным образом оказаться в своём номере под крылышком у товарища писателя. Что выглядело сейчас как задача со звёздочкой – без способности к телепортации и без моего гаджета, которым я должна была расплатиться за счёт в ресторане.

Интересно, смогут ли они записать оплату на моё имя и номер, в котором я проживаю? Или заставят перемывать посуду в качестве отработки? Так ведь обычно делают с нерадивыми посетителями ресторанов в американских фильмах? Но то Америка, а то суровой сибирский край… Да и сильно сомневаюсь, что альфач, который распустил рядом со мной свои павлиньи перья, позволит мне намывать посуду в качестве оплат счёта за вино. Обязательно ведь вызовется помочь. И разумеется, не безвозмездно, а с последующей отработкой мной долга.

Чёрт! Как же я сейчас была бы рада товарищу писателю! Даже если бы он начал выносить мне мозг своими нравоучениями по поводу длины и развратности моего платья. Или если бы прилюдно начал меня отчитывать и говорить «а я ведь предупреждал».

– Лера, – отзываюсь я после небольшой паузы. Перевожу взгляд на сцену, полностью игнорируя присутствие Германа.

– Хорошо играют ребята, да? – кивает в сторону сцены. Ха! Что-то я не заметила до этого, чтобы за их столиком хоть один человек с упоением слушал группу. Переговаривались между собой, громко смеялись, лапали девиц и периодически ходили курить. Они были самой многочисленной и шумной компанией, на которую волей не волей все временами бросали взгляды.

– Да, я вот как раз сижу и наслаждаюсь.

– А зачем сидеть? – вскидывает он брови вверх. – Под такую музыку нужно танцевать. Пойдём, Лер?

Я злобно прищуриваюсь:

– Это где это написано, что нужно?

– Ну как же? Это общеизвестное правило.

– Спасибо, но я не танцую.

Герман снова смеётся, мои злобные взгляды и игнор ему явно по боку. Снова отворачиваюсь и с полным равнодушием продолжаю медленно цедить вино.

– Не танцуешь, и подарки не принимаешь. Нехорошо так, – подвигается ближе, я даже не успеваю среагировать и отодвинуться от него. – Так ненароком и сердце ведь можно разбить. А моё сердце дорого стоит…

«Он ведь явно не отстаёт» – с какой-то грустью и безнадёжностью думаю я. Придётся выкладывать козырь, которым я пользуюсь очень редко. Но больше на свою пьяную голову мне сейчас ничего не сообразить.

– Герман, я замужем. Как только мой муж решит срочные деловые вопросы, он присоединиться ко мне. Поэтому извини, – вымучиваю из себя подобие улыбки, – Потанцевать не получится.

Молчит несколько секунд, потом переводит взгляд на мои пальцы.

– Замужем? – ухмыляется. – А где же кольцо?

Лёгкими, едва уловимыми движениями проводит пальцами по тыльной стороне моей ладони. Я спокойно убираю руку без резких движений. Неизвестно ещё сколько он выпил, но злить его сейчас точно не нужно. Внутреннее чутье мне подсказывает, что с ним нужно быть максимально осторожной, продумывать каждое свое слово, хоть это и нелегко было делать на пьяную голову. Несмотря на приятную наружность, обжигающий и одновременно подчиняющий взгляд, который, я уверена, ни одну женщину сводил с ума, Герман вызывал у меня отторжение.

– Не носим, ни я, ни муж, – деланно пожимаю плечами. Вопрос не застиг меня врасплох. Этот козырь я разыгрываю уже не в первый раз и никогда не таскаю с собой фальшивые обручальные кольца. В современном обществе отсутствием кольца сейчас никого не удивишь.

– Да? А у мужа есть имя?

Вопрос разносится эхом в неожиданно наступившей тишине, когда группа доиграла очередную композицию.

Чёрт! А вот этот вопрос с подвохом. Потому что над деталями своего брака я как-то забыла подумать. Наверное, всё-таки сказывалось количество выпитого…

И что ему сказать? Кого назвать? Захарова сюда ни в коем случае нельзя приплетать – вдруг этот хмырь окажется каким-то знакомым Кости. Но и долгое молчание будет выглядеть максимально подозрительно и может поломать мне всю игру!

Так, соберись, Лера!!

Мысли лихорадочно проносились в моей голове, мешая сосредоточиться на поставленной задаче. Ладно, нужно просто брякнуть первое рандомное имя, которое придёт мне в голову. Главное вещать с максимально уверенным видом – тогда этот треклятый Герман поверит и отстанет.

Уже открываю рот, но тут неожиданно рядом с нами раздаётся:

– Есть. И зовут его Роман Алексеевич.

Глава 20.

Не верю своим глазам – передо мной стоит Ковальчук. Собственной персоной! В тёмных джинсах и белой рубашке, с небрежно расстёгнутой пуговицей сверху. Наклоняется ко мне и демонстративно целует меня в шею. Я прикрываю глаза, чтобы не выдать степень своего изумления и не испортить спектакль. Но кожу будто опалило жаром в том месте, где он прикоснулся губами. И ведь как удачно взял и сразу попал в эрогенную точку… И откуда только узнал. Удачливый такой что ли? Или талантливый?

Со стороны, наверное, выглядит так, будто я обрадовалась и разомлела в его объятиях. Ну и плевать! Зато местный альфач явно напрягся. И если пока он ещё не готов свалить в закат, то уже точно об этом подумывает.

Рома, крепко обнимает меня со спины.

– Ты уже закончил все свои дела, дорогой?

– Да, – улыбается он моей неидеальной актёрской игре. Ну что поделать, если слово «дорогой» я довольно редко произношу в своей жизни в адрес мужчины. Поэтому невольно выделяю это слово интонационно. – Представишь мне своего собеседника?

Рома натянут, как струна, но виду не показывает. Это ощущаю только я – как сильно напряжены сейчас его пальцы, что так по-свойски и будто бы совершенно обыденно разместились сейчас на моём плече.

Ковальчук буравит взглядом Германа. Тот, стараясь сохранять спокойствие, одаривает его в ответ не менее «дружелюбным» взглядом. Поднимается со стула. Ну слава богу!

– Это Герман, он просто... обознался. И уже уходит. Да?

– Совершенно верно, – кивает в ответ «тёмный костюм». Теперь он совсем не улыбается. Один уголок губ опущен вниз в недовольной ухмылке. Взгляд – смесь удивления и раздражительности, но при этом как будто о чём-то усиленно размышляет, глядя на нас сверху вниз, – Обознался. Приятного вечера.

Я шумно выдыхаю, как только он повернулся к нам спиной и отошёл от столика на безопасное расстояние. Смотрю на Рому. Тот очень внимательно, можно сказать пристально смотрит в ответ. Молча кладёт на стол рядом со мной мой мобильный. Чувствую, как в воздухе повисла невысказанная фраза: «а ведь я предупреждал».

– Ну как? Послушала музыку?

Намекает на мои приключения. Хочется что-нибудь съязвить в ответ, но я всё-таки заставляю себя промолчать. Человек, как-никак, пришёл на выручку в трудный момент.

– Послушала… Спасибо.

С улыбкой убираю айфон в свой клатч, где он и должен был обитать сегодня весь вечер.

– За всё, – добавляю я, вкладывая в голос всю свою искренность.

Подзываю официанта, показываю ему жестом на свой пустой бокал и прошу повторить. Чувствую, что буду жалеть об этом с утра, но нужно же как-то заглушить перенесённый стресс?

– Хочется ответить тебе «всегда пожалуйста», но давай может всё-таки обойдёшься в следующий раз без подобных приключений? – усмехается Ковальчук. – Я ведь не всегда смогу успеть вовремя прийти на помощь. Ты хоть знаешь, кто это был?

– Понятия не имею. А кто?

– Герман Чернов – очень влиятельный человек в этом городе, с которым лучше не иметь никаких дел, – глухо отозвался Роман. – И я очень надеюсь, что с чтением у него всё очень туго, и он меня не узнал. Потому что никакой жены вот уже два года у меня нет.

Хочется ляпнуть в ответ: «знаю», но я вовремя прикусываю себе язык. Почему-то меня совсем не радует мысль, что Ковальчук может догадаться о моём повышенном интересе к его биографии. Пусть это и был всего один запрос в интернете. Да и не семейным положением я его интересовалась вовсе...

– Но судя по твоему выражению лица, ты это и так знаешь, – пристально рассматривает меня Рома, как будто сканируя малейшие изменения в моём взгляде и мимике.

Вижу, как он ещё больше напрягся после своих слов: тяжелый, чуть прищуренный взгляд серо-голубых глаз, челюсть сжата, а привычную улыбку с его лица будто бы стёрли ластиком. Сидит и выжидающе на меня смотрит.

А мне вот стало немного неуютно. Он, что действительно читает меня, как раскрытую книгу?! И вообще, чего он так напрягся? Я всегда умела держать в узде своё природное женское любопытство, поэтому лезть в его личную жизнь я точно не собираюсь!

– С чего ты взял? – я снова пытаюсь откопать в себе актрису. Хоть какую-то: не Мариинки, так хоть погорелого театра. Для убедительности даже немного хлопаю глазами. Не буду я сознаваться в том, что собирала о нём информацию в интернете. Обойдётся! Ещё возомнит себе чёрт знает что…

– А у всех, кто знает, вот такое выражение лица, как у тебя сейчас – смесь жалости, сочувствия и любопытства, – поясняет писатель и от каждого его слова так и веет холодом.

Молчу, не знаю, что сказать в ответ. Почему-то у меня возникло чувство, будто бы я невольно его оскорбила, зайдя на запретную территорию, где посторонним людям нет места. А как ни крути, я для Ромы совершенно посторонний человек.

– «Как же так? Такая любовь! Они ведь со школы были вместе…», – передразнивает Ковальчук воображаемых сочувствующих собеседников. – Знаешь, пару лет назад журналюги нормально так прошлись по этой теме. Вот только всё то, что они клепали в своих желтушных статейках – все это абсолютно мимо. Даже близко нет ничего похожего на правду. Поэтому если тебе интересно, можешь просто спросить. Лично.

– У каждого в жизни были свои раны, – пожимаю я плечами. – Но это вовсе не значит, что надо их бередить праздным любопытством. Если захочешь поделиться, чтобы выговориться и стало легче – я не против. Но специально я ничего спрашивать не буду. Мы же с тобой, как два случайных попутчика в поезде. Можем поведать друг другу всю свою жизнь, а потом сойти каждый на своей станции, и больше никогда не увидеться.

– Интересное сравнение, – усмехается Рома, снова впечатывая в меня этот пристальный взгляд серо-голубых глаз. Хочет понять вру я или нет? Ха! Надо озвучить ему сколько во мне сейчас бокалов вина, благодаря которым истина из меня так и рвётся наружу. Хотя нет, не буду, а то ещё начнёт отчитывать меня как за платье. – А главное очень правдивое.

Напряжение немного спадает. По крайней мере, мне показалось, что Ковальчук больше не сидит передо мной, как натянутая струна. Рассматривает меня, как диковинный экспонат в музее, пока я медленно потягиваю своё вино.

– Ром, а я ведь правда ничего о тебе толком и не знаю, – неожиданно для самой себя говорю я, – Мы когда заселились, я только тогда в инете посмотрела кто ты такой, что пишешь. Ну и про семейное положение на сайте тоже было написано. Но подробности о причинах твоего развода я не искала.

Ну вот, что я говорила? Истина всё-таки нашла выход наружу.

– А ты хочешь меня узнать?

– Что? – я даже опешила от такого вопроса.

Ковальчук сидит и улыбается, как ни в чём не бывало и совершенно не спешит развивать свою мысль.

– Ты знаешь, я как-то не очень умею сходиться с новыми людьми... У меня есть несколько подруг, с ними я могу быть собой. С новыми людьми нет... Я не очень люблю что-то рассказывать про себя, поэтому и к другим тоже не лезу с расспросами, – выпалила я в ответ, чтобы заполнить паузу и густо покраснела. Ну и к чему эти откровения? Кто тебя Штейнке за язык тянул, а? Может, человек в шутку вопрос задал, а ты ему вывалила всю подноготную, вопреки своим же последним словам.

Так всё, мне определённо больше не наливать!

– Предательство было, да? – спрашивает Рома. Или скорее констатирует факт, мягким обволакивающим голосом. Бесячей жалости и сочувствия я в нём не слышу, скорее искреннее понимание и сострадание.

Я от неожиданности вопроса аж немного поперхнулась глотком вина. Предательство? Разве можно, одним словом, назвать то, что тебя и всю твою жизнь разломали на тысячу осколков, каждый из которых разорвал тебя изнутри? Так что не хотелось ни жить, ни дышать, ни помнить… ничего не помнить.

А самое главное не любить. Больше никогда не любить.

– Можно сказать и так, – медленно говорю я, смотря Роме прямо в глаза. Если он и правда читает меня, как раскрытую книгу, то должен понять, что обсуждать я ничего не хочу. Ни здесь, ни сейчас, и ни в ближайшее время. И плевать, если в моём взгляде читается откровенная мольба. Не хочу я сейчас вытряхивать свою душу наружу! Не хочу!!

– Так, всё! Отставить грустные мысли, – улыбается Рома, поднимаясь. Берёт меня за руку. – Я ведь пришёл спасти прекрасную даму, и, значит, должен довести свой план до конца.

Чего?? Какой ещё план?

Рома тянет меня за руку, приподнимая вслед за собой из-за стола. Я в лёгком замешательстве. Что происходит? Куда он меня ведёт?! И смогу ли я сделать хоть шаг после того, как я влила в себя столько бокалов вина? Сидя было как-то комфортные, и я не так ощущала своё состояние.

– Что? Куда?.. – бормочу я, но Рома вряд ли слышит меня сквозь музыку.

Очень вяло пытаюсь высвободиться, скорее чисто для проформы, но Рома и не думает отпускать мою руку. Вместо этого Ковальчук ведёт меня ближе к сцене. Перед ней справа есть свободное пространство, предназначенное для пар, которые захотят потанцевать под медленные композиции. Только никаких пар там нет, и не было. Собравшийся контингент пришёл посидеть, выпить, расслабиться. Кто-то периодически снимал на телефон выступление группы, чтобы запостить в соцсеть в подтверждение своего исключительного музыкального вкуса, кто-то просто слушал и пил горячительные напитки, как я. Но никто, никто, чёрт возьми не танцевал!

– Я так понимаю, что знакомство с Германом ты продолжать не хочешь, – улыбается Ковальчук, подходя ближе и притягивая меня за талию. Я стою, остолбенев от такого развития событий, но руки не убираю. – А для этого нужно немного убедительнее сыграть влюблённых мужа и жену. Поэтому… потанцуем?

– Мы уже танцуем, – прошипела возмущенно я в ответ, совершенно не понимая как одна моя рука оказалась на плече у Ромы, а пальцы второй доверчиво переплелись с его. У меня что тело живёт отдельно от меня и моего мозга?!

И какая самоуверенность! Ведь действительно вопрос он мне задал, уже медленно кружа в танце.

– И меня даже никто не спросил! – продолжаю бурчать я, но всё же не могу сдержать лёгкой улыбки. Какие-то противоречивые чувства внутри от всего происходящего.

– Немного вышел из образа верного рыцаря, каюсь, – смеётся Рома. Его глаза совсем рядом, я могу пересчитать каждую ресничку. Никогда не понимала, зачем природа наделила мужиков такими длинными красивыми ресницами. А этому ещё и глаза достались, как два глубоких синих моря. Почему-то сейчас в полумраке зала они казались именно синими, а не голубыми.

Становится невыносимо жарко. Я не поднимаю, как передвигаю ноги и попадаю в такт музыке. Нужно отвести взгляд, пока совсем не поплыла и не наделала глупостей. Но не могу.

– Давай закончим этот вечер на позитивной ноте? А не на грустных воспоминаниях и точно уж не обществом всяких там Германов. А чтобы он и завтра тебя не побеспокоил, придётся тебе, Лер, перестать дуться на моё вероломное поведение и немного войти в роль. Можно, например, чуть более ласково посмотреть на меня... ну вот, как сейчас, например.

Заметил значит мой взгляд. Вот чёрт! Я и не думала, что меня так легко смутить, но сейчас понимаю, что мои щёки предательски пылают. Боюсь, что их видно даже в темноте.

– Ты думаешь, он снимает номер в этом отеле? – спрашиваю я, положив голову на плечо к Роме и пряча свой взгляд.

Хорошо-то как, удобно, тепло. Даже не хочется думать, что наш танец с Ромой скоро закончится. Хочется, чтобы меня вот так обнимали, как сейчас, и никуда не отпускали…

Осознав это, я поняла, что мне совершенно не стыдно за свои мысли. Я просто женщина, уставшая, одинокая, немного запутавшаяся в происходящем в своей жизни. Женщина, которая хочет человеческого тепла. Хочет, чтобы её обнимал мужчина, с которым ей сейчас хорошо.

– Не думаю. Таких, как Чернов, не устроит даже самый лучший люкс в «Васильевском», эта птица другого полёта, – усмехается Рома. – Скорее всего, приезжает сюда время от времени покушать в ресторане. Кухня здесь действительно отменная. Ни Мишленовского уровня, конечно, но очень даже достойная. Такую во всём Междуречье надо поискать. Да и программа развлекательная на высоте... Давно я так не получал удовольствие от музыки. И уж тем более от медленного танца.

– Что? – мне показалось, что я ослышалась. Я подняла голову с его плеча и растерянно посмотрела Роме в глаза. Ковальчук лишь улыбнулся в ответ и сильнее прижал меня к себе.

Тепло рук, казалось, обжигало сквозь платье. Я не отстранялась. Мне нравится все то, что он делает. Нет, даже не так – мне определённо понравится все, что бы он не сделал. И я знаю, что хочу большего. Это то, чему очень сложно сопротивляться.

Быть может всему виной алкоголь, но… а не всё ли равно? Я понимаю, что меня накрывает, но ничего не могу с собой поделать.

– А ты очень хорошо вжилась в роль, – говорит Рома, наклоняясь ко мне. Его губы почти касаются моего уха, обжигая горячим дыханием

Меня атакует тысяча мурашек, разбредающихся по тысячам дорожек моего тела. До чего же у него приятный низкий голос… С таким голосом на телевидение надо идти, или фильмы озвучивать, да что угодно, но не книжки строчить. И как я раньше не замечала? Наверное, всему виной колдовство этой ночи.

Нас разделяет буквально пару сантиметров. Я чувствую запах его парфюма, такой маскулинный, дерзкий, который пьянит покруче вина. В номере я его раньше точно не слышала. Это что, получается, он ради меня нанёс? Плевать! Просто понимаю, что сейчас мне на всё наплевать, лишь бы он вот так и дальше смотрел не меня своим обжигающим, раздевающим взглядом. Я уже и не помню, когда во мне в последний раз так ярко отзывались все эмоции. Я чувствую себя снова живой. Снова готовой довериться судьбе, коварству и безумию этого вечера, мужчине, который не сводит с меня своего пылающего взора, да наконец просто самой себе….

– А я и не играю, – чуть слышно говорю я, не отводя взгляда.

– Я тоже, – хрипло выдыхает Рома, накрывая мои губы своими.

Глава 21.

Я просыпаюсь от странного практически уже забытого мной ощущения. Когда тебя обнимает мужчина, крепко прижимая к себе. Когда ты полностью ощущаешь его, таким какой он есть – и чуть шероховатую кожу на кончиках пальцев, которые без какого-либо стеснения расположились у тебя на груди под футболкой, и небольшую щетину, которая едва заметно щекочет твоё плечо и шею, и приятная тяжесть второй руки, которая покоится на бедре, не давая ни единого шанса увеличить между вами расстояние. Впрочем, как и, не оставляя ни единого шанса не заметить своей пятой точкой, что мужской организм в полном порядке и функционирует, как надо.

И всё было бы прекрасно, если бы не одно «но».

Рядом со мной был не мой мужчина. И даже не Костя.

Захаров сейчас, вероятнее всего, в этот момент наслаждается утренним сексом со своей благоверной. А я нахожусь в своём номере, который делю с товарищем писателем. Которого я сейчас не наблюдала на узком неудобном диване. Зато я ощущала совсем рядом аромат его парфюма, который, наверное, уже проник мне под кожу, переплетаясь с моим собственным. Отсюда напрашивался логический вывод – наглые руки под моей футболкой принадлежат Ковальчуку.

Что было вчера?

Последнее, что я помню относительно ясно – наш поцелуй. Вполне себе не плохой поцелуй. Я бы даже сказала отличный.

Чёрт, да кого я обманываю? Охрененный он был, Лера, охрененный! Жаль только, что не удалось нормально им насладиться. Последний бокал вина явно был лишним.

Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю, стараясь унять учащённое сердцебиение. Погружаюсь в тот самый момент, когда наша игра вышла из-под контроля и стёрла все границы.

Вначале это был осторожный, нежный поцелуй, как проба пера, который распаляет воображение, дразнит и заставляет желать большего. А потом накрывает с головой так, что ты не понимаешь, кто ты и где ты. Пока эти губы дарят тебе какие-то новые, невероятно яркие ощущения. Пробуждая внутри давно забытое чувство трепета, волнения и предвкушения того, что же будет дальше. Когда вы не можете оторваться друг друга, что кажется – ещё немного и закончится весь кислород. И каждое его прикосновение обжигает сильнее самого яркого пламени, но ты не против в нём сгореть… и просто прижимаешься сильнее, не сдерживая себя, точно он и есть твоё спасение.

Отрываюсь лишь на мгновение, обхватывая руками его лицо, нежно проводя пальцами по краю скулы. Рома тяжело выдыхает, едва касаясь моих губ. Я смотрю в его ярко-голубые глаза, цвета весеннего неба и понимаю, что у меня земля уходит из-под ног от переполняющих внутри эмоций. Я просто куда-то лечу, но мне не страшно. Мне хорошо.

А потом… темнота. Потому что я просто отключилась.

А дальше? Хотела бы я знать ответ на этот вопрос! В сознании какие-то спутанные обрывки воспоминаний: шум закрывающихся дверей лифта, грохот моих упавших туфель, чертыхания Ромы и его попытки снять одежду. Мою или его? Не помню.

Когда я в последний раз напивалась так, что меня вырубало прямо посреди вечеринки? В университетские времена? Или вообще никогда? Вроде бы я всегда умела пить. По крайней мере, до сегодняшнего дня я была в этом уверена.

С руками на моём теле определённо нужно что-то делать. Это ненормально. Для добрососедских отношений так точно! А если Рома проснётся, то будет вдвойне стыдно после вчерашнего.

Или ничего не было?

И тут до меня доходит, что я в футболке. В той самой, которую так любезно одолжил мне мой сосед. Вряд ли после бурного секса у него возникло непреодолимое желание меня приодеть. А ещё на мне сейчас точно были чулки с поясом. Значит, всё-таки ничего не было...

Почему мне так важно то, что Рома подумает обо мне и о вчерашней ситуации? Он и так знает меня не с самой лучшей стороны, знает, что я любовница женатого мужчины, но при этом всё равно довольно дружелюбно со мной общается. И даже вчера меня спас. И он не первый малознакомый мне мужчина, с которым я просыпаюсь утром в своей пастели. Тогда откуда у меня внутри это странное чувство смущения и стыда, совершенно неведанные мне ранее?

Нет, всё-таки нужно предпринять попытку освободиться от его горячих объятий. Я бы даже сказала – излишне горячих. Рома по ощущениям был, словно печка. Не удивительно, что я проснулась без одеяла. Для обогрева мне вполне хватило соседского тепла.

Аккуратно начинаю отодвигаться, пытаясь отползти на край кровати. Но не успеваю преодолеть и пары сантиметров, как меня тут же притягивают к себе.

– Ради бога, давай хотя бы сейчас нормально поспим.

Чего?! От возмущения я даже нахожу в себе силы и перекатываюсь на другой бок лицом к лицу к писателю, тем самым наконец скинув его руки с себя и со своей груди. Чему я была несказанно рада. Вроде бы… Нет, не могу сказать, что мне это было неприятно, но вот акцентировать внимание на этом пикантном факте и просить его соблюдать субординацию почему-то мне было сейчас крайне неловко.

Хотя о какой субординации может идти речь, когда я сейчас практически плюхнулась на него сверху?

– В смысле? – требую пояснений я, но Ковальчук вновь погружается в негу сна, и начинает чуть слышно посапывать. Смотрю на него такого взлохмаченного, в помятой рубашке, джинсах, которые он так и не стянул с себя, на след от подушки на его щеке, на ресницу, которая упала и разместилась прямо под левым глазом, и в груди начинает сладко щемить. Так сильно, что становиться трудно дышать. Какой-то он до ужаса умилительный… Неправильно это всё. Очень хочу дотронуться рукой до его щеки и смахнуть ресницу, но понимаю, что не стоит. Мы друг другу никто. И вероятно, после того как мы сегодня разъедимся, нам больше никогда уже удастся пересечься.

Да и к чему? Мы ведь с ним даже не друзья. Просто люди, по странному стечению обстоятельств разделяющие друг с другом номер. И постель.

О чём я вообще думаю? Наверное, это и есть похмелье, когда голова отказывается нормально соображать и разум, закружившись в какой-то безумной карусели, подкидывает самые дикие мысли и образы. До некоторых пор, судьба меня как-то миловала и такой неприятный недуг, как похмелье, успешно обходил меня стороной. Сколько бы я не выпила, на утро я всегда прекрасно себя чувствовала, и сохраняла кристально чистое сознание. И главное – помнила, что я творила прошлой ночью.

Но, как говориться, всё бывает в первый раз.

– Эй! Мы не договорили, – тормошу я своего соседа, и стараюсь всё-таки немного отодвинуться. Мне нужны ответы на вопросы! И просто наблюдать, как он сладко посапывает, я не собираюсь!

– Ммм. Напомни мне больше никогда не приглашать к себе пожить в номер незнакомых барышень...

– Ром, что было этой ночью? – я начинаю закипать. В пределах видимости в качестве орудия пыток были только подушки. Но я надеялась пока что обойтись без них и решить вопрос мирным путем.

– Ты серьёзно? Тебя только это интересует?

– Да!

– Не переживай, ты была великолепна, – бурчит этот наглый писака, по-прежнему не открывая глаз. И отворачивается на другой бок.

Не смешно! Совсем не смешно! И кто вообще шутит с утра пораньше? Не будь на мне сейчас одежды, и не будь я так уверена, что между нами ничего не было, Ковальчук точно был бы не жилец со своим искрометным чувством юмора. Но мне нужно было знать, чем закончился вчерашний вечер.

Неужели я буянила в ресторане? Да нет же, бред!

Без лишних угрызений совести вытаскиваю из-под головы Ромы его подушку. Удалось мне провернуть этот финт далеко не с первой попытки. Тяжёлый, зараза. Или это у него только голова такая тяжёлая, потому что полна светлых мыслей и дурацких шуток?

– Эй! – возмущённо вопит Роман, наконец-то соизволив открыть глаза.

Впился в меня недовольным взглядом, но в его глазах где-то на самом дне я вижу всполохи веселья. Его это всё явно забавляет. Ну уж нет, клоуном быть я не нанималась!

– Рассказывай! Обо всём и по порядку!

Ковальчук тяжело вздыхает. Закидывает руки назад за голову, скрестив их у себя на затылке.

– А ты значит совсем ничего не помнишь?

С трудом сдерживаюсь, чтобы опустить взгляд на его губы, это бы выдало меня с потрохами. Не хочу я обсуждать наш поцелуй! Лучше сделать вид, что мои познания о вчерашнем вечере заканчиваются на танцевальной ноте. Так будет намного проще провести остаток дня до моего отъезда. Отвожу взгляд в сторону, рассматривая медленно кружащиеся снежинки за окном. Прекрасные зимние пейзажи – отрада для глаз и настоящее спасение для отчаянных лгунов.

– Помню, как ты меня спас от какого-то очень важного и влиятельного мудака, – медленно произношу я, чуть хмуря лоб, будто напрягая память в тщетных попытках восстановить события вчерашнего вечера, – Помню, как ты утащил меня танцевать. Дальше – темнота. Мне кажется, в этом ресторане подают не сильно качественное вино...

– Да ты что?? А может всё дело в том, что кто-то хлестал бокал за бокалом, не закусывая? – вопросительно поднял бровь товарищ писатель. С трудом выдерживаю его взгляд и стараюсь размеренно дышать. Я ведь помню, что он постоянно читает меня, как раскрытую книгу. Интересно, понял ли Рома, что я умышленно умолчала о нашем поцелуе? Или поверил в мою маленькую ложь?

– Я умею пить и никогда не страдаю похмельем, – отрезала я, – Почему тебе не удалось выспаться? Я буянила в ресторане? Тебе пришлось разбираться с администрацией?

– А что с тобой частенько такое бывает? – усмехается Ковальчук

– Рома!!

– Ладно-ладно. Не буянила ты в ресторане, не переживай, – взгляд парня скользит по моему лицу, чуть задерживается на губах, а потом переходит куда-то вправо. Кажется, он смотрит на стул, сверху которого было небрежно накинуто моё вечернее платье. Напряжённо сглатываю. Мне это не нравится, мне это очень не нравится. – А вот в номере, ты, конечно, отжигала не по-детски...

***

Лера закрывает лицо руками и издает тихий стон. Что-то не замечал в ней ранее излишней скромности или угрызений совести из-за каких-либо своих поступков. Но кажется, сейчас она действительно переживает и отводит взгляд в сторону, боясь встретиться со мной глазами. Помучить её ещё что ли?

Наблюдаю за ней из-под опущенных ресниц. Растрёпанные волосы, футболка, которая чуть сползла на одно плечо и оголила ключицы, соблазнительно длинные ноги, в которые она сейчас судорожно вцепилась, обхватив руками колени, в попытке скрыть своё волнение. Её не портил даже слегка размазанный макияж. Ага, этакая смесь сексуальной кошечки и домовёнка Кузи. Очень странная, но очень пленительная, будоражащая воображение смесь. Кому расскажешь, что я от этого сейчас схожу с ума, как какой-то малолетний пацан – засмеют. Но я правда кайфовал, ощущая её такую сонную и такую беззащитную рядом. А это её искренне смятение, и то, как она задумчиво прикусывала нижнюю губу и время от времени издавала еле слышный печальный вздох, просто сносило крышу.

А ведь я уже был на пределе.

Жалел ли я, что поцеловал её вчера? Чёрта с два! Это было самое малое, что я хотел сделать с ней прошлой ночью. Хотя, по правде говоря, по части сексуальных утех вечер закончился полным фиаско. Кто ж знал, что её вырубит прямо во время поцелуя? Вначале я даже перепугался, не потеряла ли она сознание из-за давления или чего ещё похуже. Но её мирное посапывание у меня на плече говорило об обратном. А счёт, который принес официант, только подтвердил мои догадки – девушка просто напилась вдрызг. Хотя я мог поклясться – когда я пришел, даже намёка не было на то, сколько на самом деле она успела в себя влить.